Dios de la muerte

Наступило то время, что сотрясало все его нутро одним только своим названием. С содроганием омега смотрел на то, как кузнец во дворе ковал мечи, точил их, делал острее, чтобы легче было в плоть вонзать. Наблюдал как шили новые щиты для воинов, как его мужчина с первыми лучами солнца уже скрывался за дверями. Каждое утро Тэхен встречал в одиночестве, потому что Чонгук своих людей не бросал даже во время подготовок, а омега просто хочет немного больше времени провести рядом с ним, пока он не ушел на долгие месяцы. Ночью альфы не выпускает Тэхена из рук, тот для приличия хмурится, что мужчина и так устает, но Чонгук выдохнув в губы «с тобой моя усталость исчезает», впивается в них поцелуем и терзает их до утра. Первые три дня после венчания они не покидали спальню, еду приказывали нести к ним, и все эти дни безумно трахались на всех поверхностях. Никак не могли голод утолить. А потом пришлось возвращаться в обыденную жизнь, потому что воздух в Вестеросе с каждой секундой накалялся и все это невольно замечали. Им оставалось только молиться Смерти, чтобы та за ними не пришла. Тэхен проснулся снова один. Омега разочарованно вздыхает, смотря на пустое смятое место рядом с собой и переворачивается набок, подложив под голову локоть. Одеяло сползает с поясницы, еле держась на ягодицах, обычно тогда альфа прижимался сзади плотно и лучше укрывал юношу, чтобы тот не замерз, но сейчас укрывать некому, и Тэхен на это не обращает внимания, задумчиво смотря на кружащийся за окном снег. Его первая зима, которая уже успела принести с собой и горе и радость. Омега вскоре встает, облачаясь в утепленную одежду и покидает пустую без альфы спальню. Тэхен знает, что Юнги тоже сейчас наверняка один, поэтому направляется к нему, не желая проводить день в одиночестве. А он отчего-то казался длиннее, чем летом. Омега вскоре встает, облачаясь в утепленную одежду и покидает пустую без альфы спальню. Тэхен знает, что Юнги тоже сейчас наверняка один, поэтому направляется к нему, не желая проводить день в одиночестве. А он отчего-то казался длиннее, чем летом. Проходя мимо террасы, он невольно останавливается и облокачивается о перила. Во дворе множество людей, снующих по заснеженной земле, лютоволки, вихрем бегающие между ними, от их игривых прыжков снег снова взлетал, плавно ложась обратно. Тэхен невольно улыбнулся, а потом перевел взгляд в сторону и увидел Чонгук, который хмуро разговаривал о чем-то с Намджуном. Омега спустился по лестнице, когда его заметили другие, то склоняли ему голову, улыбались, заставляя улыбаться и его. Тэхен рад, что в такое трудное время все они себе не изменяли, вели себя так, будто в их жизни ничего не изменилось и не изменится. Юноша ступал, слышал приятно хрустящий под ногами снег и подошел к мужчинам, стоящим к нему спиной. Тэхен обхватил локоть альфы и встал рядом с ним. — Все в порядке? — тихо поинтересовался Тэхен и получил теплый поцелуй в макушку. — Да, — ответит Чон, приобнимая его за талию, — Ты слишком легко одет, — легко пожурил омегу. При виде Тэхена его взгляд заметно потеплел, лицо разгладилось от морщин. Омега любил наблюдать за ним, когда он такой, глаз отвести не мог, а от понимания того, что он такой только с ним в груди приятно щекотало. — Мы выступаем завтра, — подает вдруг голос Намджун и тут же получает укоризненный взгляд Чонгука. — Он должен знать, — говорит мужчина, бросая мимолетный взгляд на омегу. — Как завтра? — теряется Тэхен, поднимая глаза на Чона, — Ты говорил у нас еще неделя, — он кладет ладонь на грудь альфы поверх толстой кожи его одежды. — Времени ждать нет, скоро зима доберется до Юга, надо успеть быстрее нее, — мягко объясняет Чонгук, видя дикую панику в глазах любимого, — И чем быстрее я уеду, тем быстрее вернусь, — успокаивает как маленького мужчина, целуя в розовые от холода щеки и нос. Тэхен ничего не говорит, не может вымолвить и слова, знает, что выйдет лишь глухой всхлип и бессвязный лепет. У него была неделя, чтобы подготовить себя к этому, но неделя быстро сократилась до суток. — Я понимаю, — кивает омега, — Поговорим потом, — и оставляет их, напоследок сжав его грубую ладонь, этим говоря, что всегда рядом.

***

Юнги проснулся раньше альфы и теперь бездумно смотрел на голую спину Хосока, на котором при малейшем движении под кожей перекатывались мышцы. Юнги безумно хотел к ним прикоснуться, провести рукой, почувствовать всю мощь, но не смел будить его. Знал и видел, как тот выматывался за весь день. Юноша мечтал, чтобы война уже закончилась. Неожиданно для омеги он оказывается в кольце сильных рук. Хосок утыкается носом в теплую кожу между шеей и основанием плеча, вдыхая любимый аромат. Юнги ласково улыбается с него, зарываясь ладонью в густые волосы, а другой водя по плечам. — Я тебя разбудил? — виновато шепчет омега. — Нет, — хрипло мычит мужчина, от чего у Юнги ползут мурашки по всему телу. — Значит сейчас уйдешь, — грустно тянет омега и прижимает его голову к своей груди ближе, — Не хочу, чтобы ты уходил. Хосок тихо смеется, стискивая в руках мягкие бока. Ему так хорошо, просто лежать в постели с омегой, говорить ни о чем, не думать о предстоящем, только любоваться его забавным видом, мило сморщенным носиком, яркой улыбкой, обнажающей верхние десна. Такой детской и беззаботной, но в последнее время на любимом лице лишь тоска и глубокое беспокойство, что не может не огорчать альфу. Потому что его ангел создан только для счастья. — Не уйду, — отвечает тут же, — Пока, — добавляет позже, но на него Юнги ставит барьер и не слушает. Неважно, он сказал, что не уйдет, а остальное потом. — Очень соскучился, — выдыхает омега, поглаживая все еще лежащего у него на груди альфу по голове, временами оттягивая волосы на затылке и слушая удовлетворенные мычания мужчины, — Поцелуй, — тут же требует Юнги. И Хосок целует. Сначала в острые ключицы, затем в тонкую шею, маленький подбородок, специально огибает сладкие на вид малиновые губы и касается своими румяной щеки, вздернутого носика, щекочет свои губы пушистыми ресницами омеги, а потом наконец приникает к губам юноши. Юнги растекается по постели от его поцелуев, сильнее жмется к мускулистому телу, чуть царапает короткими ногтями плечи и обхватывает стройными ножками талию мужчины. Одеяло медленно сползает со спины альфы, оголяя больше ничем не прикрытое тело. Позже Хосок сдергивает его и с омеги, оставляя обнаженным. На секунду отстраняется, под разочарованный вздох Юнги и темным взглядом обводит изящное тело под собой, от которого омегу бросает в дрожь. — Ничто не сравнится с твоей красотой, — будто зачарованный прошептал Хосок, проведя ладонью по плоскому животу омеги. Не удерживает и проводит языком дорожку от пупка до ключиц, наслаждаясь сладостью белой кожи. Выцеловывает шею, покатые плечи. Юнги опускает ладони на накаченную грудь, млеет от перекатывающихся твердых мышц на них, а затем делает неожиданный рывок и седлает крупные бедра мужчины, улыбаясь уголками губ от своей выходки. — Чертовка, — хрипло выдыхает альфа, шлепая по упругой половинке, и усмехается. — Продолжай. Юнги опускается к его груди, целует, пробует на вкус, скребет ногтями по каменному прессу, ощущая твердую хватку на своих бедрах. Заводит руку назад и плавно насаживается на твердый член. Хосок подмахивает в конце бедрами, входя на всю длину и крепко держит его бледные бедра, отчего на его руках выступают толстые вены. Позже обласканного и разморенного Юнги снова оставляют одного. Пока он натягивал на себя рубаху, Юнги смотрел как следы, оставленные альфой, скрывались за одеждой и чувствовал себя намного лучше, чем вчера. Когда он оставался один ему было плохо, дурные мысли и воспоминания лезли в голову, не давая о себе забыть. Он вспоминал братьев, отца, папу и в это время чуть ли не задыхался, а потом вспоминал бордель, куда его продали и тут же отгонял вину, съедающую его из-за того, что семью оставил. Юнги просто хотел жить, и он живет, рядом с одним из самых могущественных воинов в Вестеросе. Ни разу еще не пожалел, что когда-то оставит родные края ради него, потому что обрел здесь нечто большее, свой дом. Юнги покидает спальню и идет по темному коридору ко двору, но на пути встречает Тэхена, радостного от встречи с другом. — Я уж думал не найду тебя сегодня, — улыбается омега. — Ты же еще не ел? — спрашивает Тэхен и получив отрицательный кивок, тащит его к главной кухне. — А я умираю с голоду, Чонгук ушел, мне не с кем обедать, а один я не люблю. Тэхен улыбается, он расслаблен и спокоен на вид, но Юнги его распознал еще с первой секундой, потому что сам сейчас в таком же состоянии. — Что-то случилось? — осторожно интересуется Юнги и Тэхен останавливается, долго молчит, не знает, как сказать. — Они отбывают на Юг уже завтра, — говорит наконец спустя некоторое время и оборачивается к нему с глазами полными невыплаканных слез. — Так скоро, — потерянно шепчет Юнги, опуская подрагивающие руки, а потом подходит к омеге и осторожно обнимает его за плечи, — Нам нельзя сейчас плакать, — шепчет совсем тихо, чтобы никто не услышал, кроме Тэхена, — Им так будет труднее нас оставлять, слезы подождут, — и срывается на тихий всхлип, тут же заглушая его. Они поплачут потом, когда останутся одни в больших стенах, когда любимый запах растворится в воздухе от долгого их отсутствия. Аппетита нет ни у одного, ни у другого, они выходят на рощу, временами поглядывают в сторону двора, где вовсю идет подготовка к битве. Они много гуляют, отвлекаются от тяжелых мыслей, вскоре к ним присоединяется Чимин. Они вспоминают Мино, а Чимин пускает слезы, услышав его историю. Позже Тэхен думает отправить ему ворона, но сомневается, что тот до него дойдет, неизвестно, где младший теперь. Ближе к вечеру Тэхен замечает, как Чонгук идет внутрь в замок, и оставив омег, идет следом, догоняет только у дверей спален. Обнимает за живот мужчину и прислоняется лбом к сильной спине. Чонгук, почувствовав его присутствие, замирает и поворачивается к нему, обнимая в ответ. — Искупаешься со мной? — тихо предлагает Чонгук, оглаживая гладкие щеки большой и огрубелой ладонью. Тэхен только кивает, ластясь к руке и оставляя на ней маленький поцелуй. Чонгук сам тянется к его губам, никак не насыщается, не представляет даже как столько времени без них протянет. Целует горячо, не напористо и нежно, показывает, как сильно любит, как будет скучать. Одной рукой все еще щеку поглаживает, другой тонкую талию обхватывает, чувствуя ненависть к мешающим тканям на нем. Хочется прикоснуться к гладкой и нежной коже, провести свои линии, оставить свой запах, насладиться бархатом медовой кожи. Тэхен держится за крепкую шею, касается большим пальцем острых скул, легкой щетины на них. Будет сильно скучать, медленно умирать от желания снова почувствовать его теплую кожу на себе. Они так и стоят на пороге целуясь, слуги увидев их, густо краснеют и тут же ретируются оттуда. Себе признаются, что тоже бы хотели на месте Тэхена оказаться. Чонгук без слов берет на руки омегу, бережно неся его в купальню в их спальне, словно он из хрусталя высечен, одно неосторожное движение и он разобьется. Отпускает только перед огромной ванной, встроенной в пол, и сам снимает с него одежду, любовным взглядом обводя каждый открытый участок кожи. Тэхен тянется к камзолу из черной кожи, развязывает все ниточки и стягивает, кидая куда-то на пол, через голову снимает его рубашку и тут же припадает руками к массивной груди и каменному торсу, из низа которой тянулась дорожка черных жестких волос до паха. Чонгук большой, омега ему еле до плеча доходит, его руки со вздутыми венами источают силу, шрамы на поджарой груди и твердом прессе показывает перед ним воина. Сурового и беспощадного, но нежного и ласкового только со своим мальчиком. Тэхен обнимает его за широкие плечи, опухшими губами от поцелуев касается толстой жилки на его шее, вдыхая любимый запах смешанный с потом. Чонгук со свистом выпускает воздух и избавляет омегу от штанов, оставляя полностью обнаженным, и раздевается до конца сам. Снова берет его на руки и вместе с ним опускается на горячую воду, обволакивающую их теплом со всех сторон. Мужчина сажает омегу на свои колени боком, и Тэхен, обнимая его за шею, ложится ему на плечо. Спокойно и хорошо. — Почему молчишь? — первым подает голос Чонгук, ласково водя рукой по обнаженным бедрам под водой, иногда переходя на ягодицы. — Боюсь, что не смогу сдержать слез, — отвечает Тэхен, пряча лицо у него на шее. — Не плачь, я этого не вынесу, — целует в мокрую щеку и сильнее стискивает омегу в своих руках. — Обещай, что вернешься живым, — шепчет юноша и наконец поднимает на него свои глаза, где вместо спокойной глади море бушует, шторм надвигается, где вместо чистого неба грозные серые тучи нависают. Чонгук в них чуть не тонет, его боль и переживания через себя проносит, еле его выносит, не понимает, как его мальчик терпит. — Обещаю, золотце, никто меня у тебя не отнимет, — хрипит ответ мужчина и начинает зацеловывать скатывающиеся по щекам слезы, маленькими жгучими поцелуями до губ добирается и хватает их в жаркий плен. Поцелуй отчаянный, со вкусом горечи и тоски. От любимых губ Тэхен отрываться не желает, пытается запомнить, чтобы в одиночестве потом в голове каждую секунду воспроизводить. Он отводит руку назад, нащупывает под водой чужой вставший твердый член и без подготовки направляет в себя, не дав Чонгуку возразить, насаживается на всю длину. Игнорирует боль внизу, казалось, она вовсе притупилась на фоне того, что творится у него в груди. Омега обхватывает торс мужчины ногами и медленно начинает двигаться, разрывая поцелуй и жадно вдыхая кипевший вокруг них воздух. Чонгук гладит руками шелковую на ощупь кожу, губами собирает ее вкус, она на кончике языке сладким оседает. Медленно с ума сходит от вида омеги: распухшие алые губы, взъерошенные пшеничные волосы и такие же покрытые пеленой страсти глаза. Вода выплескивается за бортики, они заставляют ее бурлить, а кровь в венах вскипать. Тэхен красиво изгибается в спине, мягким животом прижимаясь к каменному торсу мужчины, перемещает руки с широких плеч на шею, одной зарываясь в черные взмокшие волосы. По вискам течет пот, минует крепкую шею и скрывается по водой. Чонгук зарывается носом ему в острые ключицы, обнимает за тонкую спину, подмахивая крупными бедрами навстречу. Любит сильно, по-своему, по-сумасшедшему. Этой ночью Чонгук его с рук не отпускает, сам вытирает после купальни, относит в постель и, отбросив промокшую накидку с его тела, опускается с ним на поверхность. Омега засыпает сразу же, стоит только голове коснуться мягкой подушки, сладко сопит, что мужчина, долго еще просто лежит наблюдая за ним, временами заправляя выбивающиеся пряди за ушко, иногда не удерживается и целует щеки, нос, лоб, пока не засыпает под умиротворяющий аромат юноши. Заря наступает за считанные секунды, огненные лучи, словно змея ползут по каменному полу, карабкаются к постели, где лежат двое абсолютно голые и даже во сне друг к другу жмутся. Омега лежал на торсе Чона, закинув одну ногу ему на бедро меж ног, а другую откинув в сторону, и горячо дышал ему в шею. Чонгук проснулся недавно, но никак не нашел в себе силы отойти от него, тот беззащитно жался к нему, ища тепло, не хотел отпускать, а мужчина не хотел уходить. Тэхен разлепил глаза сразу же, когда не почувствовал рядом альфу, тут же сел на постели растерянно оглядываясь по сторонам сонными глазами и взъерошенными волосами. Успокоил быстро застучавшееся сердце, увидев Чона на другом конце спальни, натягивающего на себя рубаху. Уже одетый, готовый уходить. Тэхен закусил нижнюю губу, подавив в себе слезы, и тихо сполз с кровати. Потянулся к своим вещам, быстро начиная одеваться. Чонгук обернулся на шорох и плотно сжал губы, нахмурившись. Не хотел будить и беспокоить. — Зачем вскочил так рано? — подходит к нему ближе Чон и берет в руки его лицо. — Я провожу тебя, — ставит перед условием и альфе остается только согласиться. — Хорошо. Во дворе уже собрались все, недалеко стоит Хосок, обнимая прячущего на его груди лицо Юнги, даже Чимин присутствовал, прижимаясь боком к своему альфе, хотя тот оставался на Севере вместо Чонгука. Дик долго протестовал, он желал воевать со всеми, а не отсиживаться здесь, но понимал, что и Северу требуется защита в случае нападения. Тем более, когда там нет Черного волка. Чонгук много раз на походы ходил, но никогда еще не покидал замок с такой тяжестью на сердце. Никогда еще не было так, чтобы тоска топила его изнутри. Тэхен сам провожал его в эти походы, помнит даже как это было в первый раз и как встречал его после на этом же самом месте, смущенный и робкий с кубком вина. А теперь не знает, отчего так тяжело, он сжимает руку альфы в своей, где поблескивает обручальное кольцо, говорит тем самым «я всегда буду рядом». Чонгук знает, он у него давно глубоко внутри подсел, корни свои пустил, отцвести успел. На рассвете армия Черного волка покидает территории Ивиса, неся с собой тихие молитвы и шепоты своих родных.

***

Проходит месяц, полный тяжести и горести, печали и внутренней боли. С трудом отпустили в путь своих мужей, сыновей и братьев, взяв с тех обещание, что вернуться живыми, но правда в том, что каждый из них знает: не всем суждено от смерти скрыться, она уже за ними следом пошла и всего лишь ждет подходящего времени, чтобы забрать с собой. Тэхен об этом мысли гонит прочь. Уже давно стемнело, омега сидел в одной из комнат с камином у окна и наблюдал за кружащимся в воздухе снегом. Черный замок опустел без своих хозяев. Тэхен старается ради других быть сильным, держит себя достойно, но за закрытыми дверями их пустой и холодной спальни дает волю слезам. — Вы все еще здесь, — звучит голос Гарона у дверей, и Тэхен оборачивается. — Не спится, — отвечает омега и снова переводит взгляд на окно, сильнее кутаясь в меховую накидку. — Вам нужно беречь свое здоровье, — делает легкий упрек старик. — Не волнуйтесь, сын Дьявола не может родиться слабым, он у меня самый сильный, — улыбается уголками губ Тэхен и кладет ладонь на пока еще плоский живот. О том, что он находится в положении омега узнал только неделю назад и все еще не знает куда деться от окрыляющего его чувства. Так хочется поделиться новостью с Чонгуком, но тот далеко, а отправлять ворона он не решается, а Гарон только поддерживает это. Невесть кто перехватит весть и использует против Чонгука. Остается только ждать. Мучительно долгое ожидание, каждый день словно целый год проходит, а еще Хену заметно осмелел в отсутствии Чона, не упускает ни единой возможности опустить колкость, а узнав о том, что Тэхен беременный кажется вовсе озверел. Только юноше пока совсем не до него, он всеми мыслями не здесь, а на Юге, где война разгорается. — Думаю вы правы, — еле тянет губы в улыбке Тэхен и встает с насиженного места, уходя в пустую спальню. Следующим днем к нему привычно зашел Юнги, чтобы вместе пойти в главный зал, где им накрывают стол. Омега теперь везде с ним вместе ходит, после ухода Чонгука здесь стало небезопасно, а после новости о беременности тем более. Позже к ним присоединяется и Чимин, который скучает во дворце в одиночестве. В зал входит омега с подносом и ставит его перед Тэхеном, под его вопросительный взгляд. Нервничает из-за этого и что-то мямлит в ответ. — А где Аина? — спрашивает Тэхен у застывшего на месте от вопроса омеги. — Она сказала, что занята и отправила меня, — тихо говорит юноша. Чимин и Юнги молча наблюдали за ними. — Скажи честно, что ты скрываешь? — твердо смотрит на омегу перед собой Тэхен, но тот начинает что-то неуверенно лепетать, — Тогда садись с нами поешь, — кивает на соседний стул и передвигает к нему ту тарелке с жареной свининой. Омега бледнеет, но послушно садиться и не спешит приступать к еде. — Она прекрасно знает, что мне нельзя жирное, меня тошнит от свиного мяса. — Это Хену, он меня отправил, сказал, что вы просили, — тихо отвечает юноша, боясь посмотреть на омегу. Тэхен только тяжело вздыхает и отпускает его. — Не думал, что он решится на это, — сверлит взглядом небольшую тарелку Юнги, — Надо сказать мейстеру, пусть проверит, наверняка блюдо еще и отравлено. Тэхен молча соглашается и встает с места, уходя к себе. Аппетит пропал. Он это так не оставит, пойди кто против него омега бы не реагировал так, в груди не свербело бы дикой злостью, но покушались на его сына, его совсем крохотное дитя. За смерть платят смертью, у них в поселении предателей выбрасывали за стену, без продовольствия, без ничего, отдавая в руки смерти. Их никто не жалел, их в ненависти топили, а Тэхен Хену в ней заживо сгореть заставит. Самым ранним утром всех пробуждает истошный крик, сулящий проклятия и в то же время молитвы. Хену дергается из стороны в сторону, пытается уйти от железных тисков, от чужих рук, крепкой хваткой вцепившихся в него. Его тащат ко двору, бросают прямо на холодный снег, омега в него руками зарывается, холода совсем не чувствует, он его сам истощает. Тэхен стоял рядом с хмурым Диком, которого новость о покушении на омегу разозлило не меньше. Тэхена хотели отравить. — Тебе не стоит стоять на морозе, — говорит альфа, обращаясь к нему, но Тэхен только мотает головой. — Я не уйду, пока не увижу его голову на пике, — твердо стоит на своем. И Дик им восхищается, его силой, его стержнем, теперь он видит то, что Чонгук разглядел в нем еще при первой встрече. Тэхен пришел на эти земли совсем другим, не слабым, нет, а сломленным и это прекрасно читалось в его голубых глазах, стоило лишь раз взглянуть на них, и человека сносило ударной волной от боли, которая плескалась в них. Тэхену и сейчас больно, может в сто раз больше, чем тогда, Дик это знает, однако теперь этого не видит, юноша выработал в себе титановый стержень, под стать своему мужу, омега ему ничуть не уступает, чем Чонгук несомненно гордиться и также восхищается. Тэхен не отводит глаза, смотрит, как визжащий от страха Хену коленями собирает сугробы перед собой, его брюки из грубой ткани намокают, холодят и так заледеневшее от ужаса тело, ужасно натирают белую кожу до красноты. Тэхен не чувствует сожаления и жалости, его самого никто не жалел, хотели убить в нем ни в чем неповинного ребенка. Весь двор заполнил народ, на их лицах осуждение, неприязнь, жалость. Хену на них не смотрит, его глаза направлены только на железный топор в руках его ожидающего палача и Тэхена, смотрящего на него без единой эмоции. Сложно прочесть по его глазам, что он испытывает ко всему происходящему, но если опустить взгляд ниже, то можно увидеть, как ласково он прижимает ладони к своему животу, пытается защитить свое. Чимин остался внутри, он сам не хотел на это смотреть, его одни только крики омеги в ужас привели, но он понимал, что тот заслужил свое наказание. — Будь здесь Чонгук, он бы пытал его долго, пока Хену не стал бы сам умолять о смерти, — сказал ему Дик рано утром, прижимая к своей груди омегу и поглаживая по его вихрастым золотистым волосам. И Чимин ему верит, не просто так Чонгука дьяволом называют. К полудню двор Черного замка украшает отрубленная голова омеги, в чьих глазах запечатлелся весь ужас и страх. Это было первое убийство Тэхена, ради их сына, который еще даже не родился, но уже испытал на себе весь смрад этого мира.

***

Они шли целый месяц. Почти не прерываясь, шли быстро, нагоняя страх. Весть о пребывающих воинов Севера давно дошла до столицы. Только поздно… Война уже постучалась в каждые двери. Чонгук потянул за поводья и лошадь остановилась. Он стоял на самом склоне, оттуда был виден весь город, каждая улица, закоулок, большой базар, а люди медленно начинали выходит и пока беззаботно гуляли по нему. Темное небо постепенно окрашивается в алый на самом горизонте. Чон смотрел на них ясным взглядом своими черными глазами и перевел его на рядом сидящего на своем коне Хосока, кивнув. Началось… И разверзлась земля тогда, выпуская наружу таких тварей как страх и смерть. А тихий шепот вторил: — Слышишь утробный рык, скрежет когтей? Протяжный вой? Они бегут бесшумно, быстро. Чувствуешь холодный ветер? Это они его с собой несут. Волки близко… То был крик, но его никто не слышал, а кто услышал побежали прочь. Огромное поле, куда валил белоснежный снег, чистый, никем пока не тронутый. Тусклый свет пробирался сквозь серые облака, освещая им путь, показывая врагов. Режущий слух скрежет ударяющихся мечей, дикие предсмертные вопли, первые капли крови, марающие белоснежную пелену под ногами — Чонгук все это видит и слышит, но перед глазами только один человек, которого он оставил далеко на земле Севера и только один голос, просящий его вернуться назад. Он крепче сжимает в руках железную рукоять того самого меча, которого впервые когда-то выковал сам. Когда на Севере холод бушевал между людьми и похуже зимы, когда их сковывали цепи. Чонгук поклялся себе, папе, перед которым он стоял на коленях и прижимал к себе его еще теплое тело, что отомстит всем за их страдание и боль, отплатить в трехкратном размере и не скупиться на жесткость. А теперь это время неожиданно настало, и альфа уже стоит, окруженный в кровавой бойне и с его меча льется чужая грязная кровь. Чонгук не знает сколько времени проходит, но Джона он не видит нигде, словно тот спрятался где-то. А Доран и вправду стоял на широкой террасе и с ужасом наблюдал оттуда как его в спехе собранная армия падает одна за другим. Его все это застлало врасплох, вся ситуация вышла из-под контроля: Чимина так и не нашли, а той женщине, опекающей его, он приказал отрубить голову. Несколько дней назад Джон убил короля, когда одна из его слуг увидела их с Лином и тут же доложила об этом, а народу они объявили, что Муна схватил недуг — у него попросту не было времени на подготовки. Альфа не предполагал, что Чон придет по их душу так скоро, особенно в разгар зимы. Позади появляется Лин, грациозной походкой вышагивая к нему, омега останавливается рядом и опирается обеими руками о перила, сканируя прищуром глаз кровавое поле. — Ни один волк не живет вечно и этому придет конец, — подает голос Лин, даже не стараясь выискивать Чона, тот и так на виду, после него идет цепочка из трупов. Видя, как тот бьется, омега понимает — Дьявол зол. — Его не убить, — прошипел сквозь крепко стиснутые зубы Джон, до побеления костяшек руки сжимая на мраморных перилах. — Он человек, а значит смертен, надо немного продержаться, дай мне время. — Что ты задумал? — взволнованно посмотрел на него альфа. — Просто не дай ему пройти через ворота, — отвечает Лин, прежде чем уйти. Осада города длились четыре дня. Злость в Чонгуке уже не горела, а полыхала страшным огнем во всем теле. — Этот трус залез в свою нору с головой, небось спит, обложившись титановой броней, — невесело усмехается Хосок, смотря на рушащиеся каменные башни дворца, но в его усмешке Чонгук оскал видит. Войско Юга они разбили, меньшая часть оставшихся сдалась сама, когда подмога им так и не пришла, теперь они пленные сидели и дожидались своей смерти, а Чон их страх чуял всем нутром, подпитывался им и оставлял в долгом мучительном ожидании. — Слышали, вашему новому королю плевать на свой народ, он только о себе печется! — восклицает Хосок, смотря на пленных, в лицах которых застыл самый настоящий ужас. — Убить их, — хрипло выдыхает Чонгук, говоря это Хосоку, а тот улыбается и покрепче хватает свой меч. Оглушающие вопли раздаются на всю округу. Чонгук не отводит глаз от дрожащих больших ворот, не морщится на громкий гул, когда его воины таранят железо. Он хочет поскорее с этим закончить, хочет наконец в любимые черты взглянуть, расцеловать их, а Джон только оттягивает этот момент. Весть о смерти Муна, короля Юга, застала их еще в дороге и как оказалось Джон был слишком труслив для трона, раз побоялся встретиться со своим врагом лицом к лицу. На пятый день ворота распахиваются, и целая орда северных воинов саранчой расползается по городу, топя ее в крови. На пятый день Лин снова зашел к Джону. Поставил перед ним бутылек с желтой жидкостью. — Смажь этим лезвие меча, хватит одной царапины, чтобы убить его. Скоро он будет здесь. — Это яд? — пораженно смотрит на свою руку, которая сжимала маленький пузырек. — Это наше спасение. Казалось, все вокруг застыло в тот момент, когда Чонгук стоял напротив него. Джон слышал, как громыхали ворота, как слуги с воплями носились по дворцу, пытаясь укрыться от острий и копий, слышал жалобный и душераздирающий плач. Соврет, если скажет, что ему не страшно. Страшно. Черный волк ступал бесшумно, после себя кровавые разводы оставлял, горы трупов, как и молвил народ, пуская страхи по земле, в которые Доран не верил. До сегодняшнего дня… Потому что сегодня пришли по его душу. — Наконец я тебя нашел, — скучающим взглядом скользя по тронному залу, произнес Чон. Его опущенный меч противно царапал белый мрамор, пока он шел. Заставлял нутро трепетать. Джон ничего не отвечает, смотрит бесстрашно, не отрывая глаз. Создает видимость этого, но Чонгук на него не ведется. Он сюда пришел за свободу, за месть и за свою любовь. Первым нападает Джон, делает неудачный выпад, Чон его тут же отражает и наносит ответный удар. Громкий и противный лязг, режущий слух, проносится по залу. Грузное, уставшее тело все еще держится, ноги крепко стоят, упасть не дают, напрягшиеся руки со вздутыми венами уверенно сжимают сталь. Первая царапина приходится в плечо, в промежуток между железными, переливающим золотом доспехами на Доране. Он шипит сквозь плотно сомкнутые губы, горящими глазами пытаясь сжечь своего противника, только альфа не знает, что тот сам из огня состоит, в нем чистое пламя полыхает. Пламя, которое через одно мгновение впервые за столько лет своего существования потухает. Острое лезвие бесшумно выскользает из его плеча, но не это сразило Чонгука. Яд плыл по его венам, заставляя кровь вскипать и стук сердца останавливаться. Дьявола Смерть любила, она его стороной обходила, бросала хитрые взгляды через плечо и никогда еще так близко к нему не стояла. Он Ее холодное дыхание на своей щеке ощущал, ледяные руки, по лицу ласково скользящие чувствовал, а сам о родных, теплых и мягких мечтал. Чонгук впервые Ее лицо видит, тень грустной улыбки замечает, на его просьбы оставить его, только нехотя мотает головой, видно с сожалением, время пришло говорит и руку протягивает. Время остановило свой ход, замерев все в округе в мертвой тишине. Снег, что хлопьями ложился на покрытую кровью землю, застыл в воздухе. Изредка были слышны вороны что летали над тушами, отрывая еще горячее мясо. Тэхен стоял, облокотившись о перила, с силой их сжимая руками до побеления, невероятная слабость вдруг окутала все его тело, что он еле успел схватиться и не упасть на негнущихся ногах. Омега слышал громкий и размеренный гул, будто он посреди этого ужаса стоял. Ходил средь мертвых тел, искал его. И нашел. В крови, израненный, средь множеств бездыханных тел. И снова омытый кровью, с опущенным мечом, как в первый и последний бой. А потом наступила тишина, ни гула в ушах, ни стука сердца. Оно остановило свой ход, ушло на покой. И, казалось, солнце в тот миг погасло, наступила кромешная тьма, окутывающая его со всех сторон, бережно прижимая в свои холодные объятия. Однако солнце взойдет, возродится из пепла, сквозь сизый дым пробираясь наверх, но только не для него. Его он больше не увидит никогда. Да услышат все, пусть весть стрелой по свету разнесется. Да возрадуются они. Дьявол мертв.