huckleberry friend

Солнце, выжженный до белой пыли песок на тропинке, мусор. Тишина. Солнце жарит. Судя по всему, в этот дом никто не заходит уже лет так 17. С тех пор как родился Гек, и умерла его мать. Том снял ботинки и пиджак и спрятал их перед забором. Почему-то казалось неуместным приходить к нему в дом, одетым так же, как ходят в школу или в церковь. К нему, всю свою жизнь носившему обноски, а ботинки - только несколько раз, в особо суровую зиму. Горячая белая пыль щекочет и обжигает ступни. Калитка угрожающе скрипит, когда Том тянет ее на себя. Пружина заржавела настолько, что кажется, будто сломается, если приложить ещё хоть небольшое усилие. Хоть кто-то ее открывает? Или просто перепрыгивает через забор каждый раз? В руке Тома потрёпанная книжка Гекльберри. Единственная его книжка. Он забыл её в классе, потому что убегал слишком быстро. Как сделал бы любой, кто в ответ на замечание учителя, нахмурив брови прошипел: "иди ты на хер, старый козел". Если бы он не смылся, то порки было бы не избежать. Старый мост через канаву, по которой вода не течет уже несколько лет, как ни странно, выглядит довольно крепким. По нему Гек убегает от отца, когда тот в настроении его отлупить. Такое настроение возникает у него каждый раз, когда он вспоминает, что примерно семнадцать лет назад стал отцом. К счастью, такое бывает не слишком часто. Дом кажется заброшенным, но это не так. Хотя вокруг грязно и пусто, следы того, что кто-то живёт здесь, есть. Например, влажные даже в такую жару грядки с помидорами. И чистая лейка рядом. Когда-то Гек рассказывал Тому, что пытается выращивать овощи, чтобы было что поесть, если отец опять свалит надолго, а то и подохнет от паленого виски. Одновременно с этим предположением он скрещивал пальцы - на удачу. Тогда, Том помнил, они выпросили у бродяги, попрошайничавшего у церкви в воскресенье, окурок сигары, и пытались по очереди курить его, кашляя и периодически отходя в кусты поблевать. В очередной раз передавая ему окурок, Гек с независимым (то есть с обычным для него) видом рассказал про свои грядки, рассаду для которых пришлось украсть у соседки. При этом смотрел хмуро, словно был готов к драке, если Том рассмеется . Как будто тут было хоть что-то смешное. Тому вдруг захотелось курить, и он вспомнил про найденную у магазина пачку лаки страйк, спрятанную перед дверью между балками. Крыльцо - мощные ступеньки, куча хлама, но оно все равно просторное, хоть живи на нем. Часто, когда отец валялся пьяным в течение нескольких дней, Гек тут и спал. Здесь было приятнее, чем внутри дома. И сейчас он сидит на ступеньках и мрачно смотрит на приближающегося друга. - Не надо было тебе приходить. - Ты забыл свою книжку, болван, - Том треплет его по светлым давно не стриженным волосам, пропуская пряди между пальцами, и садится рядом, втягивая исходящий от него знакомый запах дыма и, чего уж там, грязи. Запах, который почему-то не кажется неприятным, а ассоциируется со свободой, безответственностью и вызывает желание с диким криком бросится с обрыва. Чтобы взлететь, а не упасть. - Дай мне сигаретку. Гек молча протянул руку, пошарил между балками и вытащил измятую пачку: - Одна осталась. - Давай вместе. Гек кивнул и начал прикуривать. Челка упала на глаза, он встряхнул головой, чтобы убрать волосы. Движение было привычным, потому что отросшие волосы, разумеется, лезли в лицо. Но всем было наплевать на внешний вид Гека, и прежде всего ему самому. Том слегка повернул голову, чтобы можно было рассматривать Гекльберри, не признаваясь в этом даже самому себе. Если бы он мог, нарисовал бы его. Рисунок получился бы не гармоничным. Он слишком не вписывается. Несмотря на старую одежду, давно не мытую голову, он выглядит как чужеродный элемент на этом грязном крыльце, заброшенном дворе, среди пыли и грязи. У тётушки на стене висит картинка. Пустыня, безводная и унылая, пара чахлых деревьев, в центре упавший на колени кающийся грешник смотрит вверх в попытке вымолить прощение. А над ним - ангел. У него лицо как будто с Гека срисовывали. Нежная тонкая кожа, слабый румянец, ресницы длинные и загнутые, как у девчонки. Светлые волосы. На картинке кажется, они должны быть мягкими и нежными, как шелковые нитки. По-настоящему волосы Гека жёсткие и даже не особенно светлые - моется он только по случаю, который бывает не часто. И все равно Том каждый раз борется с желанием погладить его по голове, если волосы падают ему на глаза, когда он наклоняется, или если на лице Гека появляется это немного обиженное выражение, как будто все вокруг не оправдывает его ожиданий. Как сейчас. Раньше все было в порядке. Они просто зависали вместе, прогуливали все что можно, нарушали все обещания - только не те, что друг другу, вместе расплачивались за свое "неподобающее" поведение. Вместе курили. Вместе ели. Вместе спали - иногда на улице. До момента, когда что-то изменилось. Том так и не понял, в ком из них. Но все, что раньше давалось легко, теперь получалось натянуто, неловко, со скрипом. Передать сигарету, натянуть холодной ночью одеяло на них обоих, пойти купаться вместо уроков или воскресной службы. Господи, от одной только мысли его охватывало странное чувство неуместности своего тела. Совершенно зря он это вспомнил, потому что перед глазами вместо пыльного грязного дворика теперь был теплый влажный вечер, мутная вода реки и входящий в нее Гек. Кажется, именно тогда Том понял, что облажался. Тонкая фигурка с бедрами такими узкими, что казалось, если их обхватить, пальцы сомкнутся. Гек обернулся на него, входя в воду, махнул рукой, чтобы не тянул и шел к нему - времени было не так уж и много, кажется, кто-то из них должен был появиться в церкви. А Том почти задохнулся от того, насколько он красив без всех своих безразмерных тряпок, маски "мне все равно что вы думаете обо мне" и вечного оскала готового укусить щенка. Понимание поразило его слишком неожиданно. Кажется, после этого раза все стало странно. Они почти перестали общаться, и Тому казалось, что друг что-то чувствует. И вот сегодня, когда он сбежал от мистера Доббинса, это был шанс, шанс не поговорить, конечно же, нет, о чем тут говорить. Просто попытаться вернуть все обратно. Не важно, что он не сможет... да ничего из того, что так сильно хочется. Но сидеть рядом, вдыхая эту странную смесь запахов, вполне достаточно. Он просто будет вести себя как раньше, и все вернётся. Том вздохнул и протянул руку. - Что такое?- слегка нервно поинтересовался Гек, передавая сигарету. - Что? - Ну что ты сопишь? Говорю же, не надо тебе было сюда приходить. - Книжка, - Том затянулся, отгоняя от себя мысль о том, что сигарета влажная и покусанная. - Да к черту книжку, сейчас мы с тобой отхватим такой пизды, что тебе и не снилось. - Много ты знаешь о том, что мне снилось. Гекльберри повернулся к нему и глубоко заглянул в глаза. Очевидно, что-то изменилось в них обоих. Сердце билось где-то в горле, не давая ничего сказать или хотя бы вдохнуть. Дверь за их спинами хлопнула. Они не повернулись, но окаменели оба. "Он должен был спать" "Я знаю" - Ну и что вы здесь сидите, мелкие ублюдки? Вам давно пора быть... где вам там пора быть? - Мы уже были в школе, папа, Том принес мне книжку, которую я забыл. - Конечно, Том, ты такой заботливый мальчик,- издевательски протянул мистер Финн, - на кой хрен ты на самом деле припёрся? Тебе не стоит водиться с такими отбросами, как мы, тетушка должна была тебе объяснить. Пойдешь по дурной дорожке. Он отхлебнул из бутылки и уставился на Тома красными глазами кролика-пьянчуги: - Так что? - Я принес книжку Гекльберри. Он забыл её в классе. Мистер Финн вдруг сделался подозрительно вежливым. - Ну что же, тогда не сидите тут на жаре, пройдите в дом, выпейте лимонада. - Какой лимонад, отец?..- Гек осекся, увидев злобный взгляд. Без особого восторга мальчишки друг за другом зашли внутрь дома, пропахшего пролитым виски, пылью, остатками еды на засохших в раковине грязных тарелках . Остановились рядом со старым диваном со сломанными деревянными подлокотниками, но сесть на него постеснялись оба. Том покосился на друга, чувствуя, что ему стыдно за убогую обстановку вокруг, за своего пьяницу-отца, за себя самого. Гек смотрел себе под ноги, и глаз не поднимал. Ресницы отбрасывали на его щеки густую тень, а обычно нежный, едва заметный румянец сгустился в темный, будто пышущий жаром. Он всего лишь покраснел. Но это выводило из равновесия похлеще знаменитых порнографических картинок, которые старшеклассники показывали друг другу и всем желающим за сигарету, жвачку или мелкие услуги. Том сглотнул, заставляя себя успокоить дыхание. И перевел взгляд на мистера Финна. Который, как оказалось, с издёвкой рассматривал Тома. - Я вижу, ты очень заботливый друг? Том молча выдержал, не опуская глаз. Да, почему бы и нет. Я отличный друг. - Ну а ты, сынок?- мужчина переключился на давно знакомую жертву, - ты, должно быть, очень благодарен мастеру Сойеру? Ты же умеешь быть благодарным, а? Гек вскинул на отца ненавидящий взгляд и прошипел : - Не смей. Неосознанным движением Том шагнул ближе к нему, чтобы в случае чего проще было помочь отбиться. - О, ну почему же, - мистер Финн слегка покачивался, хотя в остальном назвать его пьяным было трудно,- мне кажется, друзья должны знать друг о друге все. - Иди. Ты. На хуй. - Разве мама не учила тебя быть вежливым, мальчик? Мужчина резким и отработанным движением выбросил руку вперёд. Удар точно в печень. Гек согнулся пополам, и упал бы на диван, если бы не стоящий чуть позади Том. Он поддержал его, не дал упасть, мягко обняв и на долю секунды прижавшись щекой к щеке, сразу же выпрямил руки, вернув расстояние между ними. Отец криво ухмыльнулся. - Видел бы ты себя, сынок. Только что получил в печень, и при этом выглядишь, как будто подарок на рождество от Санты лично получил. Все потому, что мистер Сойер ближе, чем обычно? Гекльберри побледнел. - Ну что ты молчишь? Гребаный педик... Гек развернулся, перемахнул через диван одним длинным прыжком, и выбежал на улицу. Том, бросив короткий взгляд на мистера Финна и поняв, что задерживать их никто не собирается, рванул следом . Что это, к чертям собачьим, было? Они пробежали через мост. Да, Гек перемахнул через калитку, не открывая ее, и втопил ещё быстрее, хотя никто их не преследовал. - Гек, подожди. Черт, да подожди же, он не бежит за нами. Никакого ответа, только удаляющая спина. Внезапно Том понял, что убегают от него. И примерно тогда же понял, куда нужно бежать. Он повернул направо, чтобы срезать. Толку преследовать Гека на прямой не было - он бегает слишком быстро, не догонишь. Короткий путь был не очень приятным - метров пятьсот через заросли акации, но дело того стоило. Весь в поту, с прилипшими к щеке листиками и царапиной на руке он ввалился в их тайное место. Шалаш у огромного дуба на берегу реки, где они иногда сидели вечерами, перед тем как разойтись по домам. Точнее, перед тем, как домой шел Том. Куда после этого шел друг, он предпочитал не думать. Да и уходил ли он оттуда вообще. Гекльберри лежал на спине, подложив голову старый поеденный молью плед, который Том давным-давно притащил из дома. Как будто и не бежал, только частое дыхание выдавало. Том опустился рядом. - Ну и что это было? Нет ответа. - Я спрашиваю, какого хрена ты от меня убегал?- Начиная злиться, повторил он,- Если ты думаешь, что имеет хоть какое-то значение, что он там говорил, ты придурок. - Я убегу из дома. - Ты - что?..- захлебнулся вопросом,- Что ты сделаешь?! Да куда ты пойдешь, ты хоть знаешь? Гек раздражённо встряхнул головой - Все равно куда. С этим, - он помолчал, пытаясь подобрать достаточно злое слово. Не подобрал, сдался, - с этим я не останусь. Внутри разом стало пусто, и слова закончились. Он не может просто взять и уйти. Это нечестно. Том ухватился за соломинку. - А как же школа? Гек только фыркнул. Ну да, школа его уж точно не держала. Человека, который к семнадцати годам уверенно мог написать разве что свое имя. - Что ты будешь есть?- ещё одна безнадёжная попытка. Он привык не есть днями, и вряд ли где-то ещё ему будет так же плохо, как здесь. - Придумаю. Двину на поезде вместе с бродягами. Я уже все обдумал. Хуже мне точно не будет. Тому хотелось вопить - что ж ты за сука-то такая? Вот так легко собираешься бросить меня одного? Гек лежал все в той же позе, вытянувшись прямо, как струна, и не поворачивая головы. Залатанная широкая коричневая рубашка была коротка, и задралась, обнажив полоску загорелой кожи. Мысль мимоходом - он всегда кажется завёрнутым в одежду, а не одетым в нее. Том подался вперед, наклонился прямо над его лицом, чтобы поймать его взгляд наконец. Но глаза были закрыты. Резко поставив руки по обеим сторонам от плеч Гека, не давая себе опомниться, Том наклонился ещё ниже, и вдохнул воздух вблизи его губ. Гек резко открыл глаза и удивленно посмотрел на него, так старательно пытаясь сфокусироваться, что глаза стали косить. - Что ты?.. Закончить он не успел, и вряд ли бы смог. Внезапно оказалось, что самое острое ощущение границ появляется, когда их уже практически нет. Вкус чужих губ, запах, о котором Том столько думал, все это было вокруг него, внутри него. Гекльберри заполнил все вокруг, вытеснил все остальное - шум листьев, плеск воды, ощущение гнетущей жары. Все заменило ощущение горячей кожи и сухих губ, приоткрывшихся навстречу. Вдруг он с силой отстранил Тома и сурово взглянул ему в глаза: - Ты в край ебанулся что ли, не пойму? Завороженно рассматривавший его лицо Том не ответил, вряд ли вообще понимая, что от него хотят. Очень медленно он протянул руку к краю потрёпанной рубашки и поднял его выше. Провел рукой по смуглой коже живота. - Ты такой худой. - А ты такой больной на всю голову, - пробормотал Гек, но руки опустил, и продолжал выжидающе смотреть на друга. Том рассматривал его, как будто наконец-то стало можно, сняли запрет, отменили въевшееся в кровь понятие нормального. Или так, словно он потерял право голоса, когда сказал, что уходит. Тонкие запястья, выступающие вены на руках. Худые пацанские пальцы с выступающими костяшками и короткими сгрызенными ногтями. Много веснушек на небольшом чуть курносом носу и несколько - на щеках. Светло-серые с лёгким оттенком зелёного глаза. Упрямая линия губ. Он наклонился, чтобы снова поцеловать их. Не имело значения, насколько это неправильно, ведь он уходит. Больше его не будет. Он такой, когда решил что-то, то сделает, даже если сам знает, что не стоит. И значит - всему конец. И значит - какая разница, кого ты целуешь так, что мозг забывает посылать сигнал лёгким - дышать, а сердцу - толкаться в грудную клетку. Гек сдался. Приподнялся на локтях, не прерывая болезненный злой поцелуй, похожий на укус, запустил руку в спутанные кудри на затылке Тома и потянул, сжимая прядь в кулаке. И это не значило - "прекрати". Это значило - он давно хотел этого ощущения жёстких пружинящих волос на своих пальцах, иллюзии контроля, услышать, как дыхание Тома сбивается из-за этого чувства боли, которая не отрезвляет, а только ещё больше сводит с ума. Чувствовать, как дыхание Тома сбивается из-за него. Но все же он произнес, шепча в щеку друга: - Тебе это не нужно. Вместо ответа Том снова взялся за края потрёпанной рубахи и потянул ее наверх. Гекльберри послушно поднял руки, больше не пытаясь спорить или уговаривать. Светло-зеленая радужка почти полностью скрылась за черной дырой расширившегося зрачка. Мягким, но настойчивым движением он потянул Тома за плечи к себе и уложил рядом. Земляной неровный пол, и какой-то корень втыкается прямо под ребра, но больше ничего заметить он не успел. Все свелось к ощущению горячих рук Гека на груди, животе. Влажному следу поцелуя на шее. Язык прочертил дорожку от ключицы ниже и ниже. Затем он изучающе посмотрел на Тома. - Что?- слова вспоминались через силу, а голос хрипел, как у портовой шлюхи. Гек ничего не ответил, но видимо, того, что он услышал и увидел, ему было достаточно . Расфокусированный взгляд, встрепанные волосы, распухшие губы. Ни тени сомнения, ни единой попытки остановить. Потом снова вернулись ощущения, от которых нервные окончания бились в истерике, а мозг просто отказывался обрабатывать входящую информацию. Влажное ощущение чужого языка вокруг сосков, а потом в самом низу живота, так что прошило будто электрическим разрядом. Собрав остатки сил, Том потянул его за руки наверх. Хотелось видеть его глаза, понять, что он так же сходит с ума, ощущая тепло чужого тела рядом. Трогать везде, куда руки дотянутся. Слышать сбивающееся дыхание и бешеный стук сердца. Гек поддался и через несколько секунд вытянулся всем телом вдоль Тома. Упёрся лбом в лоб, коротко выдохнул, прижался всем телом, так, что Том прочувствовал каждый сантиметр, а затем резко отстранился. На лоб ему снова упала все та же упрямая прядь, закрыв левый глаз. Он дунул на нее, пытаясь убрать, но она упала снова. Тогда Том отпустил его левое плечо, и медленным осторожным движением, словно пытаясь погладить злую собаку, убрал волосы за ухо. Гек опустил ресницы - совсем немного, подставляясь под ласку. И сразу же, стесняясь того, насколько неприкрыто нежно это вышло, закусил губу и посмотрел на Тома с вызовом. "Это ничего не значит, понял?" Том потянул его на себя - снова, как будто пара сантиметров воздуха между их телами причиняли ему боль. Одежда, та, что ещё оставалась, тоже была проклятьем. Это мучило его настолько, что он потянул наконец за полуистлевшую веревку, держащую штаны Гека на бедрах и услышал судорожный выдох на своей шее. Он прекрасно знал, что делать. Насколько сильно нужно сжать и как двигаться. Но не знал, что будет терять рассудок, слыша сбивающееся дыхание , чувствуя, как чужие пальцы оставляют следы ногтей на спине. Не знал, что от "блядь-чтожетысука -быстрее" и долгого стона в самом финале можно кончить, даже не прикасаясь к себе. Возвращаться в реальность было странно. Оказалось, спина болит, потому что корень все это время упирался в позвоночник. К тому же, между ними было тепло и мокро, но быстро становилось холодно и липко. И очень хотелось спать. Гек пошарил руками вокруг, нащупал свою рубашку и стал вяло вытирать живот Тома, а потом свой. - Тебе надо застирать одежду, прежде чем пойдешь домой, - напряженно-равнодушно сказал он. - Я не пойду домой, - ответил Том, натягивая на них обоих рваное клетчатое одеяло.