О повидловом царстве, семейной динамике и детях, которых никто не назовет «душечки»

– Ну, вообще-то, ты и правда ужасная мать, солнышко… – начинает Николай, и Алина пихает его локтем в бок. Николай в примирительном жесте вскидывает руки, но худшее уже сказано. Он, как обычно, прав. – Илья любит Сашу больше, чем меня, – признает она с позором, окатившим ее, как вода из фонтана. Только если бы ее ребяческую ревность можно было растянуть до теории заговора. И, как назло, прямо под окнами Александр с невозмутимым лицом читает утреннюю царскую газету, а Илья, вместо того чтобы быть в школе, прячется на дереве и, бесшумно поглощая свой бутерброд с повидлом, наблюдает за отцом. Вот сейчас Александр перелистнет страницу и, не отрываясь от газеты, скажет уверенному в надежности своего укрытия Илье, чтобы тот вернулся в школу, а Алина снова задохнется от возмущения, потому что она бы даже не узнала, что сын сидит рядом. Но, будь она на месте Александра, Илья бы и не сидел – он бы ел свой обед в столовой с другими детьми и обсуждал выходную поездку на скачки. – Честно? Это и меня вводит в заблуждение, – продолжает Николай. – Я удивлен, как вы двое вообще завели детей. Вы на редкость токсичные люди. Святые, не дайте мне думать, что теперь это называют любовью. – Сказал человек, который почти заставил меня согласиться на политический брак без обязательств. – Что, правда? – удивляется Николай. – Почему я только сейчас узнаю, что ты готова была выйти за меня? – Я сказала «почти заставил». По-моему, это не похоже на согласие и добрую волю. – Тогда что это было? – Милость? – говорит Алина и вытягивает перед собой ноги. – Ну почему этот ребенок не может уже, наконец, родиться? – в отчаянии спрашивает она. – Возможно, он просто не хочет дышать воздухом, пропитанным желчью больных отношений его родителей друг с другом и с напрасно окружающими их хорошими людьми, – пожимает плечами Николай. – Осторожнее, хороший человек, может, я и на сносях, но это не значит, что я не могу призвать свет из твоей хорошей души прямо через твою хорошую задницу. – Солнышко, это называется насилием. А я твой король. – Для кого-то ты, может, и король, но для меня ты заноза, которую я все никак не вытащу. – Твоя любимая заноза, – парирует Николай и целует Алину в макушку. – А теперь занозе пора вернуться к делам Великого короля, хорошего человека и просто отличного мужчины. И, будь добра, передай своему ненаглядному, что через пятнадцать минут он нужен мне в зале Военного совета…