О повидловом царстве, семейной динамике и детях, которых никто не назовет «душечки»

Илья засучивает рукава школьного кафтана и поднимает руки, готовый призвать тьму. Их с Раей секретное место надежно спрятано в перелеске за озером, но для пущей убедительности он все равно попросил сестру сфабриковать им покрывало-обманщика, которое, растянутое между сонными ивами, скрыло их, как плащ-невидимка. Рая – фабрикатор, достаточно сообразительная, чтобы часами сидеть над записями и чертежами Давида в его мастерской в Малом дворце, и достаточно незаметная, чтобы попасться на этом. Ну и чтобы умыкнуть кусочек кукурузного хлеба с ежевикой или ватрушку с творогом прямо из-под носа у поваров на школьной кухне. – Ты готова? – спрашивает Илья. Рая кивает, и сквозь деревья начинают бежать косые тени. Скоро уходят во тьму и плотные островерхие голубые ели, и пожелтевшие от древесной смолы стволы осин, и Рая, стоящая рядом и расчесывающая комариные укусы на ноге носком ботинка. Илья успевает увидеть темное пятнышко от варенья на вороте ее кафтана, а потом начинает моргать от нахлынувшего мрака. Он знает, что Рая делает то же самое. Во время тренировок с отцом тьма всегда видится ему непроглядной и одинокой, но когда рядом с ним сестра, она каждый раз находит его руку и сжимает ее. В такие моменты Илье вспоминаются долгие зимние вечера во дворце, когда они с Раей были просто маленькими мальчиком и девочкой и грели озябшие ладошки о чашки с горячим шоколадом, который король Николай привозил из Керчии, и мама рассказывала им старые сказки о красивых русалках и подземных замках – добрую, но глупую чепуху для малышни, которой только и надо было, что крепко спать в своих кроватках, пока взрослые обсуждали нескончаемую войну и то, как детей, таких как Илья и Рая, продают, словно игрушки или породистых лошадей. Он узнал об этом позже, когда молоко на губах обсохло, а горячий шоколад и новая железная дорога перестали казаться пределом мечтаний. Порой Илья с тоской смотрел на других учеников, которые играли в салочки у озера, или представлял, как забирается в объятия к маме, но, в отличие от других детей и даже своей сестры, он больше не был ребенком и знал то, чего не знали они. Разве не поэтому отец каждый день заставлял его тренироваться на рассвете, когда даже царские скакуны еще спали, и после наступления темноты, когда ученики ходили в баню или слушали, как молодые солдаты играют на балалайке? Илья – гриш и будущий солдат Второй армии, и он ни за что не станет разочарованием для отца, пусть даже он по-прежнему хранит под подушкой своих игрушечных солдатиков и в полночь сбегает из общей с другими мальчиками спальни, чтобы проверить, не оставил ли что-нибудь Леший в их с Раей шалаше. Каждый раз ему хочется бежать куда глаза глядят, стать бесстрашным пиратом или жить с волками, но он всегда возвращается, ощупывает каждый синяк и каждую царапину в упрек тому, что он недостаточно силен, и утром ждет отца на пустыре у озера, вдыхая запах свежей росы или морозного утра. Он старается изо всех сил. Просто этого никогда не бывает достаточно. Попытки призвать к свету всегда заканчиваются одинаково: Илья падает, кровь льется у него из носа, как весенний ручей, и он быстро вытирает нос рукавом – его кафтан черный, поэтому крови на нем не видно. Вообще-то, он немного соврал: Рая тоже не такая, как другие дети. Другие бы испугались, позвали учителей, но она, его сестра, лучший друг и партнер по приключениям, просто стоит и долго смотрит на него. Илья не любит этот ее взгляд так же, как не любит селедку и уроки по основам Малой науки. В серых, как дымящие угли, глазах сестры, которые он каждый день видит на лице их отца, – огорчение и упрек. Не потому, что он не смог призвать свет, а потому что в этот раз обещал этого не делать. – Рая, – окликает ее Илья прежде, чем она исчезает, – легко, как снять книгу с полки. Она могла бы быть фантомом или невидимкой. Неуловимой, как Призрак знаменитого кеттердамского вора по имени Каз Бреккер, про которых рассказывал им Миша, когда навещал в школе – он служил в Керчии и всегда приберегал для них игорные фишки, причудливые карты с русалками и новые истории. Но вот Рая обернулась, и взрослые эмоции на ее лице усохли до хрупкой маски – так из суперневидимок и одаренных фабрикаторов снова превращаются в девочек. Просто возьмите их отца, и пусть он найдет ваше тайное место, где вы задумываете шалости, отщипываете засахаренные края теста от стянутых с кухни булочек и ненадолго превращаетесь в героев. Но, конечно, отцу и не нужно было его искать – он знал, что Илья с Раей построят на поляне шалаш и превратят его в собственный дворец, еще до того, как они сами ее нашли. Он всегда все знал. Отец подходит к покрывалу-невидимке и ощупывает материю, пока они с Раей таращатся на него, будто на древесного духа, который принял обличье человека и явился к ним. Разумеется, не для того, чтобы угостить их шоколадными трюфелями или показать дорогу в Тридевятое царство. – Метаматериал с отрицательным углом преломления, искусная работа фабрикатора, – замечает отец и смотрит на Раю. – Ученикам не позволено находиться в мастерских гришей. Скажи мне, если считаешь, что уже прошла обучение в школе, и я сам с удовольствием отведу тебя туда. – Это был Николай, – встревает Илья, ощущая очевидную в своей необходимости потребность вступиться за сестру. – То есть… Его величество. Рая не ходила в мастерскую фабрикаторов. Король Николай заглянул в школу и помог ей разобраться с…, – Илья понимает, что не знает, как это называется. – Со всем этим. Дело в том, что Рая не просто любимица их учителей по основам Малой науки или даже любимица Давида. Нет, она любимица самого короля. Когда никто из учеников их не слышит, она обращается к нему по имени. Илья знает, что тоже может называть их короля Николаем, но он также знает, что они с Раей ничем не отличаются от других детей – так сказал отец, когда Илья достиг школьного возраста и собирал вещи, которые в тот же день должны были перенести из его комнаты в Малом дворце в общую комнату для мальчиков в школьном пансионе. Ему было всего шесть, а Рае пять, и, когда отец ушел, он заплакал, и Рая тоже. В тот же день в пансионе он увидел Аню Костюк. Они не должны думать, что у них есть преимущества над другими. Они не должны хвастать, что их родители составляют Триумвират, возглавляют Военный совет или приближены к королю. Достаточно того, что они оказываются почетными гостями на балетах, маскарадах и всех елках в Большом дворце, которые другим ученикам могут видеться только во снах или на страницах детских книжек. Но Рая любила Николая не только как своего короля, но как отца, о котором она всегда мечтала – отца, который мог бы поцеловать их на ночь или похвалить за старания. Папа промолчал, как делал всякий раз, когда они говорили про Николая. И все равно Илья с Раей в один голос сказали: – Это больше не повторится, – чего они, конечно же, не могли обещать. Это отец тоже знал. Теперь он смотрел прямо на то место на рукаве, которым Илья вытер кровь под носом. Он ждет объяснений, думает Илья, пока он не вспоминает, что его отец никогда ничего не ждет. – И это тоже не повторится, – добавляет он. – А теперь возвращайтесь в школу и приведите себя в порядок. Вечером вы присоединитесь к нам с матерью за ужином в Большом дворце, – говорит отец и уходит, величественный и нагоняющий страх, словно взрезающий синие воды Истиноморя военный фрегат.