dear desperado, don't wanna be alone.

В ночь побега идёт дождь. Вот почему так чертовски грязно и мерзко, когда Джексон тащит тело из учреждения в сарай. Капли попадают в рану на груди, стекая смесью крови и дождевой воды на землю. Если цветы, посаженные там в попытке хотя бы как-то облагородить местность, до сегодняшнего дня ещё были живы, то теперь о них не могло идти и речи. Ёнджэ знает не особо много о выращивании ромашек, но он уверен, что кровь не может иметь к этому никакого отношения. — Эй, Ёнджэ, - уставший и задыхающийся из-за долгого пути Джексон осторожно зовёт младшего. С момента выстрела Марка прошло достаточно времени, потому капли крови на чужом лице уже успели высохнуть, превратившись в маленькие алые брызги, заметно выделяющиеся против загорелого тона кожи. — Открой, пожалуйста, дверь. Он держит руки на теле человека, которого их друг хладнокровно, без единой капли сожаления, убил около полутора часов назад, но остаётся всё таким же воспитанным, как и всегда. Пожалуйста. Никто другой и не вспомнил бы о простой вежливости среди всего этого хаоса но, Джексон, конечно же, докажет, что он не из таких. Ёнджэ опускает задубевшие ноги трупа в грязь и проходит мимо старшего, чтобы открыть дверь, находящуюся прямо за ним. В постройке тесно, а у бездыханного тела длинные конечности, широкие плечи и рост, который кажется пугающим даже в сравнении с Югёмом. Парень думает, что это именно тот момент, когда в его голове должно щёлкнуть что-то, подобное «Я поступаю так до ужаса бесчеловечно», поэтому он не уверен, хорошо или плохо то, что в данный момент он чувствует только облегчение. Из раны продолжает вытекать кровь, пока парни пытаются затолкать тело в сарай. Оно едва вмещается, плотно соприкасаясь со стенками и хламом, наваленым внутри, и им приходится повернуть чужую шею под странным углом, чтобы грузная туша ненароком не вывалилась наружу, когда кто-нибудь в следующий раз откроет дверь. Кровь монотонно капает на деревянный пол, и младший задается вопросом - а не иссякнет ли она полностью в ближайшее время. Джексон запирает дверь и окровавленной рукой кладёт ключи в карман своих штанов. В нескольких ярдах от того места, где они находятся, открытый выход из объекта. Ёнджэ потребовалось бы всего несколько минут, чтобы убежать от трупа, который он только что помог спрятать, убийства, которое он только что помог скрыть, и доложить о случившемся, оставшись невиновным.

Есть шанс.

Судя по тому, как Джексон тоже замирает, вероятнее всего, эта мысль посетила и его. Ёнджэ делает паузу длиною в несколько ударов сердца и просто неподвижно стоит, продолжая мокнуть до самых костей, пока ливень смывает кровь с его рук, образуя отвратительную лужу под ногами. Чжебом отправил их туда, где был выход. Он дал им возможность уйти. Они могли бы сбежать вместе и начать всё с чистого листа в какой-нибудь деревне в нескольких милях отсюда. Ёнджэ стал бы учителем, как всегда мечтал, а старший, наконец, пригласил бы его на первое свидание, ради которого постоянно к нему клеился. Они могли бы сбежать и полностью забыть о последних двадцати четырех часах. Но когда Ёнджэ думает об уходе, то внезапно вспоминает о Чжебоме и Марке, сидящих со связанными руками в кабинете директора, о плачущем Чжинёне, Югёме, оттаскивающем Бэм Бэма от крови на полу и закрывающем тому глаза, чтобы он не видел, как с каждой чёртовой секундой всё буквально разваливается на части, и просто не может пошевелиться. Он понимает, что Джексон думает о том же, потому что именно он - тот, кто уводит его от забора. Чужая рука скользит в руку Ёнджэ и это прикосновение по-прежнему дарит ощущение чего-то тёплого и домашнего. Грязь под ногами противно хлюпает, пока они возвращаются в помещение. Час спустя они уже сидят в грузовике. У Марка больше нет оружия в руках, но он по-прежнему ни на кого не смотрит и забивается в самый угол задней части машины, словно боится, что может ненароком убить, если кто-то подойдёт слишком близко. Чжебом и Чжинён сидят плечом к плечу, склонив головы над тем, что по мнению Ёнджэ является планом побега. Недалеко от грузовика, рядом со сваленными в кучу коробками и запчастями, Бэм Бэм снова возится со своими проводами. На этот раз Югём держит пистолет. Его руки дрожат, хотя он старается не показывать этого. В то время, как Джексон выводит автомобиль с парковочной площадки на шоссе, за окном всё ещё нещадно льёт дождь.

***

Первое, что Ёнджэ понимает, когда просыпается, - он больше не в грузовике. Он был в отключке все 23 часа пути, склонив голову под неудобным углом, обняв себя, подобно мягкой тряпичной кукле, за живот и прислонившись к холодной стали автомобиля лбом. Глаза закрылись против его собственной воли, ведь он не только не спал до этого больше суток, так ещё и пережил, пожалуй, самый серьёзный стресс из всех, что были в его жизни. Он помнит, как прежде, чем погрузиться в темноту, мельком взглянул на Джексона, натыкающегося на спину шедшего впереди Югёма, и после видел как тот положил голову на колени Марка, вздрогнувшего так, словно его ударило током от этого прикосновения. Но теперь он уже где-то в комфорте. Его ум отдохнувший и лёгкий, как пёрышко, а чья-то рука нежно играет с его волосами. В груди поселяется такое же чувство тепла, какое прежде накрывало его в старом убежище, когда Бэм Бэм пробирался в чужую кровать ещё до звонка будильника. Ёнджэ едва ли хочет открывать глаза. — Я знаю, что ты не спишь, - доносится знакомый голос Чжинёна, как всегда одинаково серьезный и игривый одновременно. Талию Ёнджэ нежно обвивает чужая рука, а та, что в его волосах, осторожно касается его век. — Когда ты просыпаешься, твоё дыхание учащается. Ты ведь знаешь это, да? Нет. Ёнджэ вообще мало что знает о человеческом теле. Он изготавливает механизмы, собирая их шестерёнка за шестерёнкой, пока они не будут функционировать так, как это было запланировано ранее. Чжинён же знает всё о сердечных сокращениях, гемодинамике, оказании первой медицинской помощи, и именно он - тот, кто читает им лекции о свертываемости крови и здоровом сне. — Мы на товарном складе, - продолжает парень, все еще поглаживая волосы младшего. Вероятно, он приподнялся и опёрся на свой локоть, поэтому может полностью видеть лицо младшего. — Это друзей хёна. Мы можем остаться здесь на некоторое время. На некоторое время.

Ты в бегах, Ёнджэ-я. Конечно, это только на время.

— Но не волнуйся, - пальцы, покоящиеся на чужой талии, сжимаются, сгребая материал рубашки в кулак. Младший задается вопросом - боится ли Чжинён, чувствует ли он себя потерянным, скучает ли по сестрам и готов ли вернуться обратно, если ради этого придётся во всём сознаться и раскаяться. — Я обязательно что-нибудь придумаю. У нас все будет хорошо. — Я доверяю тебе. - Ёнджэ не открывает глаз, ни когда первая слеза капает на его щеку, ни когда воздух застревает в горле Чжинёна так, будто он хочет плакать намного сильнее, чем показывает в данный момент. Он чувствует, как рука из его волос исчезает, и слышит, как старший шмыгает носом. — Я знаю, - говорит тот и его голос надламывается. Младший никогда не видел, как плачет Чжинён. До той ночи в учреждении и сегодняшнего дня. Должно быть, ему очень больно. — Я знаю, Ёнджэ-я, я знаю. Глаза Ёнджэ всё ещё плотно закрыты, но он может чувствовать свет, проникающий в помещение из открытого окна. Наступил новый день и больше не идёт дождь.