dear desperado, don't wanna be alone.

В первую ночь, как они слышат сирены, никто не может уснуть. Чжебом уверяет их, что волноваться не о чем, и что скорее всего звук доносится ветром из других городов, но его слова ни на каплю не убавляют напряженности в комнате. Бэм Бэм наблюдает за тем, как Джексон беспокойно вертится с бока на бок, прижимая руки к ушам в попытке избавиться от противного гула и держит глаза широко открытыми, невзирая на то, что до этого он не спал вообще. Югём сидит, расположив книгу на коленях и косо нацепив очки на нос, но старший знает, что тот совершенно не может сфокусироваться на словах, потому что вздрагивает всякий раз, когда сирены кажутся громче. У Ёнджэ глаза закрыты, но его костяшки молочно-белые и напряжены от того, с какой силой он сжимает край своей пыльной подушки, а дыхание выходит более быстрое и поверхностное, чем если бы он действительно спал. Чжинён же держит в руках пистолет, но никому не позволяет прикасаться к нему. Склад кажется ещё более холодным и чужим. Сирены находятся на расстоянии всё тех же семнадцати с половиной километров от них, что и раньше, но всем семерым кажется: с каждым мигом их вой становится всё ближе и ближе.

***

Половина его зрения окрашена в красный цвет, а другая половина в норме. Его сердце работает медленнее, чем у остальных, в то время как рука сделана из металла и искусственных нервов, шарнирное соединение которых в районе его плеча заржавело от старости, а пальцы потрескались из-за долгого отсутствия технического обслуживания. Он не человек. По крайней мере не был им полностью уже чёрт знает сколько месяцев. Тем не менее, он знает, что такое вина. Сам он этого не чувствует, но от него никогда не укрывается то, как иногда взгляды остальных становятся острее лезвий, а плечи сгорблены так, будто на них взвалили вес проблем всего человечества. Несмотря на то, что они убегали в попытке защитить себя, несмотря на то, что правда всё равно была на их стороне, в глубине души они все знают, что когда-нибудь всему этому придёт конец. Бэм Бэм всегда был трусом. В Академии он ненавидел мухлевать, потому что всегда боялся быть пойманным. Когда он начал работать на Чжебома, то редко обращался к нему за помощью, потому что его всегда пугало неулыбчивое серьёзное лицо старшего. В ту ночь, когда его сбила машина, лишившийся одной из его рук и задыхающийся от крови, пока Югём умолял его держать глаза открытыми, под влиянием дикого животного страха он был не в состоянии согласиться с тем, что ему пора умереть. И вот сейчас. Он меньше похож на человека, чем тогда. Вместо утерянной, стоит искусственная рука, а сердцебиение пусть и не такое быстрое, как раньше, но всё таки стабильное. Но даже со всем этим, изо всех сил пытаясь смириться с тем фактом, что полиция может в любой момент постучаться в их дверь..... Бэм Бэм боится.

Мы можем и не выбраться отсюда живыми.

— Всё в порядке, - говорит Чжебом, словно читает их мысли, и косо улыбается, встречаясь взглядами с Конпимуком. — Завтра всё закончится и мы снова заживём как раньше.

Что-то должно так и остаться недосказанным, да.

Младший глотает ком в горле, пытаясь игнорировать боль разошедшихся по швам ран на сердце, появившуюся от осознания, что как бы отчаянно и сильно они не хотели, никто не верит словам старшего, и закрывает глаза. Половина мира больше не красная и он чувствует, как леденящий холод растекается по его венам, пока разум погружается в блаженную темноту.

***

До того, как настоящая рука Бэм Бэма была поменяна на роботизированную, его сердцебиение замедлилось, а один глаз окрасился в розоватый оттенок; до того, как холодные стены старого учреждения перестали считаться домом; до того, как он встретил Чжинёна и Чжебома, Югёма и Ёнджэ, Джексона и Марка; до того, как он влюбился почти с десяток раз, переплетая собственное сердце с шестью другими, складывая семь разных кусочков вместе в одним пазл — был Таиланд. Конпимук не был на Родине годами. Он не помнит жару и слои зелени, которые так часто показывают в видео. Он не помнит дорог с повозками, сезонных фруктов и длинных рядов с рыночными ларьками. Он даже не помнит каким был его старый дом, не считая обрывочных воспоминаний, которые приходят ему в голову, когда он пересматривает фотоальбомы, потому что сейчас вся его семья уже давно живет в Корее, разбросанная по разным частям Каннама, как можно дальше от исследовательского центра. Часто, когда Марк говорит о пурпурном небе Калифорнии и линиях пальм на пляже, о сверкающий на солнце песок которого разбиваются солёные волны океана, в его голосе звучат нотки ностальгии, как будто он очень хочет туда вернуться. Но Бэм Бэм же в свою очередь абсолютно не чувствует ничего подобного. Когда он думает о доме, то вспоминает, как Югём обнимает его со спины и притягивает ближе к себе, укладывая свой подбородок ему на плечо. Вспоминает о тёплых руках и глазах-полумесяцах Ёнджэ, когда тот держит щёки младшего в своих ладошках, в шутку воркуя, а после заливисто смеясь над его забавным выражением лица. Он вспоминает о том, как Джексон любит взъерошивать его волосы и хвалить за хорошо проделанную работу, а широкая улыбка Марка сверкает так, что затмевает собою солнце, пока старший крепко держит их руки вместе. Он вспоминает о сухих поцелуях в лоб и бездушном смехе Чжинёна и о том спокойствии, которое поселяется в его душе, когда в особенно тяжёлые минуты он прислоняется к Чжебому в поисках поддержки. Это не какое-то определённое место и даже отдалённо не похоже на него. Дом — это мнимое нечто, в котором вы навсегда можете увековечить все ваши прекрасные воспоминания. Когда на следующее утро Бэм Бэм просыпается в блаженной тишине, после любуясь тем, как Югём и Ёнджэ свернулись вместе под одним одеялом, пока Джексон и Чжебом лежат лицом к лицу, подобно симметричным полумесяцам с барьером между ними в виде спящего Чжинёна, он думает, что никогда не захочет оказаться где-то в другом месте. Марк замечает его взгляд и чуть запоздало криво улыбается. Ему всё ещё тяжело, поэтому он продолжает сохранять дистанцию между всеми ними, словно наказывая себя за совершённое преступление, пускай то и было вынужденным и не имело права выбора, но он всё же пытается расставить всё на свои места и обрести покой на душе.

Это временно. Они найдут тебя. Ты не можешь бежать вечно.

Пускай последствия убийства и преследуют по их пятам. Пускай он, безнадёжно влюблённый, и непрерывно летит в свободном падении. Пускай он и знает — ничто не вечно, но Бэм Бэм всё равно улыбается в ответ.