Мурмурация

СЕЙЧАС

      Вариации, перестановки, сумасшедшие риски, вероятности.       Вот против чего они закаляли себя.       Либерти скоро падёт. Снаружи толпятся экстраординарные, так что вот-вот подтянутся и копы. Можно отбиваться — у них троих достаточно сил, чтобы сдержать толпу. Только вот долго ли это продлится? И чем всё закончится?       Тэхён бы хотел, чтобы смерти прекратились. И ведь начались они не со Скарабея, о нет. Они начались ещё давным-давно со льда, с жуткого холода, который врывался в лёгкие, замораживал кровь, останавливал его сердце.       Ещё когда он впервые умер.       А уже всё, начиная с того момента — эффект бабочки. Различные вариации с фильтром, который пропускает через себя лишь самое маловероятное, самое невозможное, исключительно способные изменить мир сенсации.       Сейчас Тэхён об этом думает.       Сейчас, здесь: в самом конце, в самом тесном углу, куда только можно отступить.       Он рисует в голове карту, эдакую древовидную схему принятых решений, выбранных поворотов и повстречавшихся на пути людей.       Именно эти выборы привели его — их — сюда.       — Что теперь? — спрашивает Чимин. Они сейчас находятся в ванной комнате отеля, где наблюдают, как наполняется ванна. Тэхён снова сидит на краю, прямо как несколько лет назад, только тогда всё происходило в намного менее аляповатой маленькой ванной в здании университета. На этот раз льда нет, но это не проблема — элементальных экстраординарных вокруг пруд пруди. Он способен за миллисекунду заморозить воду или вскипятить её. — Тэ, не зависай. Ты здесь единственный, кто знает план. Что теперь?       Точно… план.       — План такой, — начинает Тэхён, сглотнув. — Ныряем в Глубинное Место, вытаскиваем оттуда Скарабея, помещаем его сознание в реальное тело, чтобы снова сделать человеком.       Чимин ахает:       — А потом?       — А потом убиваем его.       Тэхён произносит эти слова совершенно беспристрастно, не глядя ни на Юнги, ни на Чимина. Он чувствует на себе их взгляды, практически слышит их мысли, в которых отчётливый вопрос: принесли ли годы с собой столь радикальные поразительные изменения, что пути назад нет? Он улыбается, глядя на собственные колени.       Юнги отрывисто спрашивает:       — И как мы это сделаем? Вытащим его сознание и куда-то прицепим?       — Этим не ты будешь заниматься, — объясняет Тэхён колеблющимся голосом, — а я. Я по Глубинному Месту дольше всех бродил, и я сам изначально выбил Скарабея из тела. Я смогу найти его быстрее, — он берёт в руки шприц. — А это поможет мне погрузиться глубже.       — Зачем тебе Коготь? — Юнги сверлит шприц пытливым взглядом. — Ты же постоянно туда-сюда перемещаешься, и вообще говорил, что тебе теперь в нашем мире оставаться сложно.       Тэхён поворачивается к нему с улыбкой:       — Хён, неужели ты не веришь, что я говорю тебе правду?       У Юнги горят глаза. Он сглатывает, пытаясь сформулировать ответ, на который Тэхёну плевать. Нет, дело даже не в горечи обиды… ему сейчас действительно плевать на искренность в словах Юнги. Тэхён знает, он не предоставил ни одной причины ему доверять — он не дал ребятам ничего, помимо боли, ужаса и растерянности. Сначала он заставляет шагать по извилистым дорожкам, а потом просит слепо следовать за ним. Он — Скворец, Призрак, скрывающийся среди теней наблюдатель. Он слишком сильно отличается от мальчишки, которого Юнги с Чимином раньше знали.       Он повторяет себе, что у него есть на то разумные причины, которые перевешивают эмоции. Охренительно много причин.       Тэхён надеется, что когда-нибудь их окажется достаточно.       Если такой день вообще настанет.       — Чимин.       Чимин вопросительно сводит брови домиком, но всё равно вытягивает руку, забирает у него шприц и смотрит на жидкость внутри, словно там скрывается невысказанная правда. В определённом смысле так и есть.       — Долго ждать?       — Пять минут, — отвечает Тэхён. — А потом ты меня разбудишь. И поверь, больше тебе электроды не понадобятся.       По кончикам пальцев у Чимина с треском пробегают разряды электричества.       — Ага.       — Хорошо. Давай.       Теперь его голос звучит не столь ободряюще — на самом деле, в интонации у Тэхёна сейчас вообще всего мало, потому что времени нет. Он уже чувствует дрожь от шагов по ступеням Либерти. Чимин тоже её ощущает. Он колеблется, в каждой чёрточке лица проступает тревога, пальцы на шприце дрожат.       — Давай, сейчас, — тихо требует Тэхён, — чтобы ты смог продержать дверь как можно дольше. Хён присмотрит за мной те пять минут, которые нам нужны.       — Ты… уверен? Это сработает?       Тэхён стискивает руку Чимина:       — У меня было время, чтобы всё продумать, разве нет?       Чимин морщится — наверняка размышляет, что времени у Тэхёна действительно оказалось предостаточно, пока он был один. Пока он был забыт. Чимин прощает быстрее, чем Юнги, и быстрее доверяется. Может, потому что он больше способен на обман. Сейчас он смотрит на Тэхёна ласковым взглядом, а тот мысленно задаётся вопросом, не винит ли он себя за все прошедшие с тех пор годы. Это же Чимин… Наверняка винит.       — Не нравится мне это всё, — бурчит Юнги. — Мне не нравится, что ты собираешься сделать. Это совсем не как в прошлый раз, мы ничего не обсуждали и не…       — Нет времени, — перебивает Тэхён. — Разве Скарабей что-то обсуждал, прежде чем то же самое сотворил с Чимином? Ну?       Чимин белеет, как полотно, а Юнги недовольно хмурится, опустив уголки рта, но ничего не отвечает. Он лишь продолжает наблюдать за Тэхёном тем самым взглядом, каким сверлил его с самого момента их воссоединения: там проступает большая доза недоверия с предательством в качестве гарнира. Сложно на него смотреть, когда он такой. У Тэхёна внутри просыпается нечто ребяческое, маленькое; оно желает просто свернуться в комочек и умолять о прощении.       И всё равно, стоит Чимину опустошить шприц в его вены, Юнги подступает ближе. Он щурится, будто пытается заглянуть за внешнюю безэмоциональную маску на лице Тэхёна, увидеть, что же там сидит глубже. Он тянет руку — может, хочет ободряюще сжать его плечо или положить ладонь Тэхёну сзади на шею, как делал раньше.       Успокоить. Утешить.       Только вот для утешений сейчас не время.       Жидкость в венах Тэхёна поёт, словно воспламеняющийся бензин, который облизывают языки огня. Он чувствует, когда шприц выходит из кожи. Жидкость струится по телу текучим пламенем, сводит мышцы и выворачивает спину. Тэхён ртом хватает воздух, его лёгкие конвульсивно сжимаются, он пятится назад и чуть не падает в лёд. А потом действительно падает. Холод впивается в кожу тысячами кинжалов, и Чимин мгновенно подаётся навстречу точно так же, как делал тогда… когда они с Юнги оба удерживали его под водой во время самой первой смерти из множества последующих.       Чимин неуверенно тянется вперёд, будто знает, что на сей раз всё по-другому.       Он словно начинает сомневаться.       Где-то за звоном ледяной воды и за шумом собственной крови в ушах Тэхён слышит голос Юнги:       — Это не нормально.       «Да, — думает он мозгом, который стремительно погружается в густой туман. — Да, не нормально».       Голос у Юнги высокий, пронизан переживаниями. Его руки тянутся ближе, но не стремятся утопить, а хотят его вытащить, вытрясти яд из организма, потребовать ответов. Тэхён царапает пальцами грудь, наркотик носится по венам, сверху и вокруг лёд. Он давится, а когда прекращает давиться, то кричит. Эта инъекция — настоящая агония, которая плавит кости. Он смутно задумывается, не это ли ощущали все жертвы Призрака? Не такую ли они чувствовали ужасную боль, что пробирает до костного мозга?       Если да, то он, наверное, заслужил такое мучение хотя бы чуть-чуть.       В разуме тёмным цветущим бутоном распускается Глубинное Место. Ему легко туда провалиться — Юнги верно заметил. После стольких лет практики с этим никаких проблем нет.       Однако когда Тэхён сказал им, что ему нужна помощь, чтобы опуститься глубже, когда он выдал правдоподобный план, в который ребята в состоянии паники поверили… он соврал.       Он соврал, и Юнги почти увидел его насквозь, однако сейчас уже слишком поздно.       Сейчас слишком поздно. Жидкость в венах — всё равно что кислота, прожигает насквозь. Через кожу шипящей пеной вырывается экстраординарная сила, разбрасывает искры и угасает. Чимин что-то кричит, оттаскивает Юнги прочь, пытаясь, наверное, защитить его от трещащей воды и от удара, который раскалывает ванную, от чёрных корней, которые ползут вверх по стенам.       Всюду боль.       Всюду шум.       Руки Чимина бесполезно царапают Тэхёна по запястьям, выдёргивая его из воды, только вот на коже в месте соприкосновений остаются тёмные ожоги, из-за чего ему приходится отпустить. «Что ты наделал?! — высоко и пронзительно кричит он, но голос звучит приглушённо из-за крови, которая шумит у Тэхёна в голове. — Что ты наделал?»       По стенам ванной распространяется наледь. Голова Тэхёна обессиленно болтается под водой, та затекает в рот, в нос, и как-то отдалённо, смутно он понимает, что не может дышать. Юнги замирает у края ванной с широко распахнутыми глазами, вокруг которых темнеют синяки.       «Наверное, теперь он уже знает, — думает Тэхён. — Наркотик предназначался ни для чего иного, кроме как убить».       По двери колотят кулаки. Чимин резко разворачивается, и пол у порога вздымается, бетон с арматурой пробивают плитку, не позволяя двери открыться. Из него вырывается телепатический импульс, похожий на отдачу натянутой до упора тетивы лука, и хотя разум затянут туманом, Тэхён всё-таки слышит глухой стук, с которым в комнате по другую сторону падают тела.       Искры на воде затихают. Он охает, цепляясь пальцами в собственное горло. Чимин отчаянно кричит и вытаскивает его из ванной, обжигая кожу в тех местах, где прикасается к Тэхёну.       «Что такое? — вопит он. — Что ты делаешь? Если ты хотел просто умереть…»       Задняя часть головы бьётся о плитку ванной. Все слова Чимина теряют значение, буквы растягиваются в отчаянные звуки, которые улетают ввысь, словно ниточка воздушного шарика, который не удаётся схватить. Голова откидывается назад. Тэхён замечает ботинки Юнги: те до сих пор заляпаны кровью со склада. Боже… Неужели реально прошло лишь несколько часов?       Мир барахлит. Всё затягивается фиолетовым маревом, потоки электричества бороздят воду. Это последние частички экстраординарности, жалкие остатки вырывающейся из Тэхёна энергии.       Время стопорится. Он вдыхает, а выдохнуть не может. На последних крохах сознания Тэхён…       …Тэхён надеется.       На чудо.       Он надеется, что разойдётся шов в пространстве, что рассыпятся возможности, как будто вылезшая из старого дивана набивка. Он надеется на руку, которая вытянется и изменит порядок реальности, которая сложит мир в более предпочтительную форму, как оригами из бумаги.       Как же он устал. Сердце ревёт последними искорками дикого огня. На кожу капают слёзы Чимина, которые шипят и тут же испаряются.       — Я не могу ничего исправить, — раздаются его слова, в ответ на которые хочется заверить, что это и не его забота, не ему нужно всё исправлять. — Тэхён, что же ты наделал?       «Исправь», — думает Тэхён, встречаясь с Юнги взглядом в последний раз.       А потом его окутывает темнота.

Раз.

      Вакуум ревёт, самовоспламеняется, вышвыривает его обратно.       Тэхён дёргается, приходя в себя на полу ванны, где дверь заблокирована уже не камнем и арматурой, а огнём.       — …мы всё равно не можем его убить, — говорит Чимин. Теперь он с подавленным выражением лица сидит на краю ванны. — Мы отсюда через такую кучу экстраординарных не выберемся. С таким же успехом можем сэкономить им время и…       Огонь на стенах, на воде; яркие языки уже лижут край рубашки Чимина.       Нет.

Два.

      Либерти трясётся. Чимин выволакивает Тэхёна из ванной и наотмашь бьёт по щеке.       «Что ты наделал? — спрашивает. — Что ты…»       Потолок трещит. В одно мгновение Тэхёну хватает сознания, чтобы поднять взгляд. Он видит трещину прямо по центру, видит, как прямо на них дождём сыпется бетон, кирпич и цемент, чувствует тяжесть прижавшегося к нему Чимина…       Нет.

Три.

      Кулаки колотят в дверь.       Чимин поворачивается, пытаясь сдержать натиск нападающих, но не успевает вовремя, и дверь слетает с петель. Впереди там стоит мужчина с недоброй ухмылкой и с растущим прямо из кожи стеклом. Доля секунды — Тэхён, глотая воздух ртом, пытается разглядеть, только Чимин закрывает собой весь обзор…       А потом Чимин падает на спину, когда ему в грудь впиваются острые осколки. По плитке дугой брызжет кровь…       Нет.

Четыре.

      Мир деформируется. Снова Чимин. Его холодные руки на обжигающей коже Тэхёна, и на его лице боль. Снаружи воют сирены. Потом звучит судорожный всхлип, Тэхён ощущает поцелуй в лоб, и дальше раздаётся голос Чимина: «Тэхён, почему? Зачем?»       В дверь долбятся, только на этот раз Чимин даже не оглядывается. В этой реальности он уступает, сдаётся, позволив двери свободно распахнуться…       — Юнги! — врывается громкий крик Сокджина. — Ч-чимин… Ох, слава богу…       Медленно бьётся сердце, каждая секунда растягивается патокой. Квон что-то рявкает Хосоку; тот кивает, и потом, вытаскивая другой шприц, остаётся перед глазами единственный. Трясущимися пальцами Хосок пытается нащупать вену.       — Бурная ночка выдалась, — шепчет он, аккуратно убирая волосы Тэхёна со лба прохладной рукой. — Через минуту тебе станет лучше.       Чимин на периферии зрения хмурится и трёт глаза, будто находится во сне. Тэхён вяло поворачивает голову к Юнги, который стоит, прижимая руки к стене. Его грудь тяжело вздымается, а зрачки так расширены, что почти не видно радужки.       Хосок отходит, и в поле зрения появляется Намджун. Своим пытливым взглядом он перескакивает с Тэхёна на Юнги.       Приходится поднапрячься, однако Тэхёну удаётся кивнуть. «Всё в порядке», — думает он, и Намджун тоже понятливо мотает головой.       Он в порядке. Он стал собой. Сработало.       Юнги с трясущимися плечами поворачивается к ним, потом переводит взгляд с Намджуна на Тэхёна и обратно.       — Что, — спрашивает, — за поеботу я только что сотворил?       Тэхён глубоко вдыхает. Тело протестует, трясётся, и вообще его то бросает в жуткий жар, то в ледяной холод. Он открывает рот, пытаясь сформировать в ответ слова, но Намджун его опережает.       — Для ответа на этот вопрос, — говорит он, и потом натужно стонет, когда они вместе с Сокджином хватают Тэхёна за руки, чтобы поднять с пола, — нам придётся вернуться назад. И времени нет. Пока давай-ка перевезём тебя в более безопасное место.       Юнги сурово на него зыркает, а Тэхён вдруг с внезапным уколом боли вспоминает их давний разговор — тот произошёл спустя несколько дней после их первой встречи. Юнги тогда рассказал, как сильно ненавидит экстраординарных, со злобой в глазах и рычанием в голосе приравнял их к отраве.       Сердце щемит сочувствием.       Сокджин вздыхает, одной рукой удерживая Тэхёна, а второй стискивает плечо Юнги.       — Просто доверься нам, Юнги-я, — говорит он. — Хотя бы ненадолго.       Тот не отвечает, однако внимательно наблюдает за Тэхёном, и сквозь ту самую прежнюю боль от предательства проглядывает беспокойство.       У Тэхёна пока нет сил говорить, а если бы он даже и мог, то вряд ли сумел бы подобрать нужные слова.       Дрожащий Чимин опирается на Хосока.       — Убежище, — шепчет он. — Чонгук пытался меня туда отвезти. Раньше. Где… Вы знаете, где он?       — Он на месте, ждёт нас.       Чимин хмурится:       — Но…       Намджун ему лишь подмигивает:       — Всё в порядке, — говорит он, вместе с чем одной рукой обвивает талию Тэхёна, чтобы поддержать. — Сам увидишь.

***

      Когда они добираются до убежища, солнце уже висит в небе высоко. Тэхён смаргивает последний оставшийся после инъекции эффект. Он заверяет Чимина, что всё в порядке, ведь тот настолько же растерян, как и Юнги. Всё в голове вертится бешеным вихрем: друг на друга налетают факты, воспоминания, разные случаи. А в центре головы сидит непрерывно пульсирующая боль, и Тэхён не может выйти мыслями за пределы нескольких петель спутанного предательства.       «Ты это спланировал? — хочет Юнги его спросить, только вот слова изо рта не идут. — А что ещё ты спланировал? Какой процент от всего случившегося подчиняется хитро продуманной хореографии, и кто знает её шаги?»       Уж точно не он. Юнги кладёт руку на колено и наблюдает, как льющийся снаружи свет движется по коже. Мерцающие пятнышки, мелькающие тёмные полосы. Между каждым моментом и следующим за ним существует мириада возможных исходов: что произойдёт сейчас, что произойдёт потом.       «Теперь ты понимаешь?» — слышит он в своей голове, и только через секунду осознаёт, что это говорит не его собственный голос. Намджун смотрит на него широко распахнутыми глазами и с непонятным выражением лица. Юнги вопросительно выгибает бровь. Что понимает? Понимает, что каждое действие порождает бесчисленное множество расходящихся от него параллелей в будущем? Понимает, что он видит все эти параллели, словно в голове куча быстро переключающихся каналов, как в телевизоре, и в мозгу постоянно мелькает куча вариантов будущего, которые могут наступить?       Это не настолько мучительно, как можно представить. Юнги непонятно откуда известно, как всё это выключить… что само по себе удивительно. А ещё он знает, откуда эта сила взялась — фаервола в памяти больше нет, и он помнит всё чётко, будто это случилось только вчера.       И даже понимание не помогает. Внутри всё равно сидит неприятное чувство. Хочется просто выскочить из машины и бежать прочь — бежать от всего происходящего, от экстраординарности, которая течёт по телу вместе с кровью, от покачивающейся кипы лжи и секретов, которые эти люди от него замалчивали.       Он даже не может на Тэхёна посмотреть. Это глупо, понятное дело, ведь хочется спросить. Сколько ещё они собираются играть? Сколько ещё осталось секретов? И Чимин: в нём всегда скрывалось больше, чем казалось на первый взгляд, только вот Юнги даже не представлял, насколько там больше, и естественно, из-за этого вопросы в голове только множатся…       Масляно-жёлтый свет сменяется ослепительно-зелёным мхом, который растёт на стенах убежища. Чимин выбирается из машины первый, сразу же несётся к крыльцу и сдавливает ошеломлённого Чонгука в крепких объятиях. Кажется, Чимин до сих пор не совсем понимает, что произошло. Он, прикусив язык, задавал минимум вопросов, а у Юнги не было энергии подробно объяснять разглагольствования Намджуна по поводу параллельных реальностей.       «Вот что произошло, — хотел бы он сказать. — Я запаниковал, из-за этого резко сработала моя экстраординарная способность, и мы появились в другой версии реальности».       В новой реальности Намджун с остальными добрался до Либерти раньше армии Стыка. В новой реальности Тэхён выжил после того яда, который себе ввёл, из-за которого способность и сработала. По-видимому, в новой реальности Скарабей Чонгука каким-то чудом не захватывал.       У Юнги кружится голова.       Этот вариант не обязательно будет лучше: Либерти из-за них всё равно сгорит, Юнги это знает. Толпа захваченных под чужой контроль экстраординарных всё равно погибнут пустыми марионетками, которыми стали из-за Скарабея, а потом растерянные паникующие жители Стыка за считанные часы уничтожат Стык восстанием. Рация в машине у Намджуна уже плевалась на пути сюда сообщениями о нарастающих беспорядках, и Юнги сжимал кулаки по бокам, зная, что происходит это из-за него.       Потому что он выбрал другой путь, где они с Чимином и Тэхёном выжили и сумели покинуть отель.       А Стык заплатит.       — Неправда, — говорит Намджун. — Это не так. Стык сегодня всё равно бы взбунтовался. Скарабей захватил слишком много людей, чтобы до вас добраться.       — Ты мысли мои читаешь?       — Извини, хён. Ничего не могу поделать.       Юнги шаркает ногой по земле, после чего устремляет взор на Намджуна:       — Ты всегда их читаешь? И всё время, что мы вместе работали в участке и я понятия не имел обо всём этом… Ты постоянно читал мои мысли?       — Я должен был тебя защищать, — неохотно признаётся Намджун. — Хён, это было необходимое ради блага зло. Я не хотел читать твои мысли, но был…       — План, — Юнги стискивает челюсть. — Знаю я.       Намджун вздыхает:       — Пойдём внутрь? Может, там сможем все прийти к согласию?       Взгляд перескакивает на Тэхёна, у которого лицо сейчас как у манекена. Иногда, когда он такой тихий, читать его сложно, однако Тэхён наблюдает. Юнги знает Тэхёна: тот всегда наблюдает и слушает.       Теперь, когда воспоминания на месте, зазор между Тэхёном из университета и Тэхёном-информатором из Стыка сужается до минимума. Он всегда таким и был. Он всегда наблюдает, всегда подстраивается под людей вокруг — слушает, что они говорят, и также подмечает, что люди держат при себе, и собственных секретов не раскрывает. Однако читать Тэхёна всё равно легко, ведь ведёт его в конечном итоге вовсе не злой умысел.       Никогда он не руководствуется злобой.       Намджун тихо зовёт:       — Хён?       — Да? — Юнги, хоть и отзывается, а взглядом продолжает упираться в Тэхёна. — Мы же в этом все замешаны, да?       В доме Сокджин с Тэхёном сразу исчезают на кое-как действующей кухоньке с туманным обещанием приготовить чай. Все их спокойно отпускают. Юнги не в курсе, какая часть от предполагаемого плана Сокджину известна, но не может быть, чтобы большая. Вообще знать не хочется, как они вдвоём собираются распутывать этот клубок.       Остальные спускаются в подвал. У Юнги внутри неприятно мутит от мысли о том, как лишь несколько часов назад они с Тэхёном оба тут были. Он вспоминает, как Тэхён захватил его разум, заставил следовать за собой в Либерти. Зло во благо — отдаются слова в голове, сказанные голосом Намджуна, однако Юнги понятия не имеет, как оправиться от всего случившегося. Может, они действительно пытаются друг друга спасти… но какой ценой?       Чимин садится рядом. Его слегка потряхивает, и он упорно избегает зрительного контакта, когда задаёт вопрос:       — Как ты это сделал?       — Ту штуку со сменой реальности? — Юнги неопределённо пожимает плечами. — Просто… Эм. Способность такая.       — Просто… — Чимин издаёт смешок. — Это не обычная способность. Ты многое из будущего можешь видеть, когда вот так прыгаешь по параллельным исходам?       — Я не вижу ничего чёткого. Просто проблески. Небольшие отпечатки общей картины.       — Но насколько далеко они тянутся? — давит Чимин, буравя пытливым взглядом. — До какой-то определённой границы?       Юнги ничего не говорит. Чимин шипит, сжимая кулаки:       — Чёрт. Так и думал. Блин. Так если это правда, если ты видел много версий будущего и до сих пор не знаешь, куда это ведёт…       — Если я правильно понимаю твой ход мыслей, то давай сэкономлю тебе время, — перебивает его Юнги. — Скарабей неубиваем ни в каком варианте будущего.       Чимин прижимает пальцы к векам, с силой их трёт.       — С каких пор у тебя вообще есть способность? Почему я о ней не знал? — спрашивает он. А потом его лицо вытягивается. — А. Потому что я не был собой.       Юнги опять пожимает плечами, уже начиная верить, что никто здесь не знает полной истины. Всюду раскиданы её отдельные кусочки и ошмётки. Тупики, изломанные воспоминания. Может, правду знает Тэхён, а ещё Намджун. Где хранить свои тайны, если враг способен заползти тебе прямо в голову?       Сокджин возвращается обратно с белым как полотно лицом, а рация Намджуна продолжает вещать о нападениях экстраординарных. «Яростный мятеж, — гудят через неё. — Интенсивный обстрел, экстраординарные атакуют». Юнги видит это через свой внутренний глаз: множество мёртвых перед Либерти, Скарабей по-прежнему на свободе, а Стык весь трясётся. Невольно на ум приходит мысль: а что если — конкретно в этой версии реальности — жестокость распространится и на обычную, ординарную часть города?       Способно ли это утро пролить ещё больше крови, чем себе можно представить?       Юнги, переключив внимание на радио, даже не замечает, как Тэхён входит в комнату, пока тот не покашливает:       — Ладно, — он пытается выдавить из себя утомлённую улыбку. — Теперь, когда мы, все живые, собрались в одной комнате…       — Объясняй, — требует Юнги. В груди кружится что-то огненно-холодное и побитое. — Всё. Никаких больше секретов, никаких недомолвок. Рассказывай.       Тэхён смотрит на него так, будто не знает, с чего начать. Потом заламывает руки. Он в своей огромной худи выглядит таким маленьким. И затем Тэхён переводит взгляд на Чимина:       — Почему бы не начать тебе? — спрашивает шёпотом. — С того, что было раньше. Ещё… до встречи со мной и Юнги-хёном, до эксперимента и Института. До всех этих событий.       Чимин напрягается. Лодыжками он обвивает ножку металлического стула, на котором сидит. Дыхание спирает в груди судорожным свистом.       — Хорошо, — он разок косится на Тэхёна, словно не уверен, хочет ли расказывать о чём-то ужасном или болезненном.       В итоге Чимин глубоко вдыхает, словно утопающий, который делает свой последний глоток воздуха, и начинает.

***

2012

      «В Стыке ребёнку не место».       Чимину это постоянно твердят: повторяют все поголовно в приюте, и на улице, и каждый человек, которого он встречает во время своего поиска ответов.       «Иди домой, — талдычат, — или в школу».       Только вот школа закончилась — наконец-то она закончилась, — и теперь он может распоряжаться своей жизнью так, как пожелает.       Родители этому, понятное дело, не рады. Они недовольно поджимают губы и тихо хрипят в трубку телефона, словно их взаимоотношения с сыном обросли вечной мерзлотой. «Ты мог бы заняться чем угодно, — сетовали они. — С твоими мозгами и оценками ты мог бы поступить в любой престижный ВУЗ. А что ты выбрал?»       Чимин уверяет их, что любит танцевать, повторяет, что ни от какого другого занятия не чувствует себя таким живым, как от танцев, во время которых скользит по полу несуществующей студии под несуществующий ритм. Это лишь одна ложь из миллиона, которые он заготовил для родителей в надежде, что ненависть к танцам удержит их от него подальше.       Ведь их ненависть к его другому хобби в разы сильнее.       Стык раскидывается перед ним во всём великолепии. Когда Чимин впервые идёт по здешним улицам, только-только спустившись с прибывшего из Пусана поезда, он неожиданно обнаруживает, что экстраординарность тут на каждом углу. В его родном городе такие люди ведут себя тише и не демонстрируют способности открыто даже в их изолированных районах. В Стыке же живут как законопослушные экстраординарные, которые носят на лодыжке учётный браслет, так и те, кому срать на все эти правила. Он натыкается на мужчин, умеющих левитировать, и на женщин, манипулирующих временем. Он встречает человека, который гнёт металл, будто мягкую глину, и людей, которые по своему желанию изгибают воду, воздух и землю, а иногда и более странные субстанции: кровь, стекло, клетки.       Никто из них ничего не знает и никогда не слышал про Чон Чонгука.       Одержимость желанием знать, что произошло с Чонгуком, сидит глубоко под кожей.       Родители водили Чимина к скучным старым докторам с папками, а те пытались убедить его забыть о произошедшем, повторяли, как плохо для общего развития столь сильно фокусироваться на одном происшествии из детства. Это было неважно. Существовала загадка, связанная с мальчиком, который возвращал мёртвых к жизни, с загадочным агентством, которое его забрало, и тем, как все взрослые и каждый в школе Чимина принял такое исчезновение без вопросов.       Чонгук являлся экстраординарным, но в то же время он был просто маленьким ребёнком. Куда он мог исчезнуть?       Чимин воодушевлённо копал данные по всяким мутным правительственным спецслужбам и изучал случаи исчезновения экстраординарных. Он читал в блогах теории заговоров про центры, где проводятся эксперименты над людьми, и теоретические труды об их способностях. Отыскал даже форум, где родители причитали, что исчезновения экстраординарных детей полиция не расследует. Имя Чонгука в голове потихоньку начало связываться с именами пропавших ребят. Всё Чимин записывал в своих тетрадях особым старым шифром.       И когда к концу учёбы в школе он по-прежнему остался без ответов, он решил прийти сюда.       В Стык.       У него есть лишь тупиковые зацепки и имена. В Стыке нелегко ориентироваться, а с его обитателями сложно говорить. У Чимина, как у обычного человека, здесь нет знакомых… он — лишь очередное лицо в толпе, по которому скользят взглядом и тут же забывают.       «Иди домой, ребёнок, — говорят ему. — Возвращайся туда, откуда пришёл. И ещё тебе мудрость: не задавай вопросов, на которые не желаешь получить ответы».       «Что ты имеешь в виду? — нажал однажды Чимин. — Что тебе известно?»       Экстраординарный заколебался. Это был взрослый мужчина лет сорока, объявленный криминальный информатор. «У тебя есть компьютер?» — спросил он. Чимин ответил утвердительно.       Ссылка, которую дал ему мужчина, привела на страничку с зашифрованной информацией и архивами бесед с форума. Чимину это совершенно ничего не дало. Он потратил кучу времени, пытаясь расшифровать зацепку, обнаружил единственную строчку цифр, которая походила на номер, и набрал её на телефоне. В динамике друг за другом звучали гудки, однако трубку никто не поднимал.       Один полицейский уже успел заметить, как он ходит и всюду размахивает старой фотографией Чонгука. Чимин слинял, прежде чем тот успел подойти с ним побеседовать, но намёк со временем становится всё чётче и понятнее: его тут быть не должно.       Каждую ночь он повторяет себе: «Если к концу месяца ничего не обнаружится…»       В конце месяца по-прежнему ничего. Подходит к концу срок аренды старой разваливающейся квартиры. Чимин, собирая сумки, злится на самого себя, ведь все его попытки ни к чему не привели, а потом, снизу, у подножия лестницы за считанные минуты до того, как он успевает поймать такси и уехать из Стыка, он снова пытается набрать тот самый номер.       Гудок за гудком. Никто не берёт трубку.       После чего в него врезаются.       На мгновение из лёгких выбивает весь воздух. Чимин пятится, валится на задницу. В ушах звенит; живот болит в том месте, где в кожу сильно врезался острый локоть; оцарапавшиеся об асфальт ладони пульсируют. Зато к его футболке приклеен розовый стикер.       С адресом.       Чимин оглядывается, однако кто бы в него ни врезался, этого человека рядом больше нет. Телефон подсказывает, что адрес принадлежит какому-то кафе.       Чимин поднимается на ноги, после чего закидывает сумку на плечо и оглядывается. Вроде незаметно никаких камер, как и наблюдающих за ним глаз, однако это ведь Стык. Людям тут не нужно ни первое, ни второе, если у них есть нужная способность.       Чимин вбивает в телефон адрес кафе и шагает к нему.

***

      Сначала он не представляет, как подступиться к Тэмину, поэтому просто сидит и украдкой бросает на него взгляды, пока тот печатает что-то на своём компьютере. Стикер Чимин держит на видном для работников заведения и посетителей месте — вдруг они хотят с ним заговорить, однако в первый день никто не подходит. На второй день на лице Тэмина красуется явный вопрос, когда он утром приносит ему кофе, однако парень ничего не спрашивает. Зато на третий день он останавливается около его столика с полуулыбкой на лице:       — Что ты пытаешься вынюхать?       Вот так Чимин и рассказывает ему про Чонгука, про других пропавших ребят, про тупики в его личном расследовании, правительственные заговоры и зашифрованный сайт, на который его вывел экстраординарный. Наверняка это рискованно. Теперь, оглядываясь назад, он думает, что было глупо вообще открывать рот, однако вежливый интерес на лице Тэмина как-то сразу убеждает, что он непредвзят и не относится ни к какой стороне.       — Ладно, — тянет Тэмин после рассказа. — Я не способен сделать многое, но могу рассказать, как искать информацию. Знай: в огромной мировой сети тупиков на самом деле нет.       Даёт он не многое. Тэмин просто показывает сайты и форумы, где говорится, как искать, как копать глубже других, как следовать по виртуальным следам, которые скрываются за маскированными IP-адресами и прокси. Он обнаруживает ключи шифрования и ломающие код программы, и рьяно работает над расшифровкой того самого сайта. Оказывается, на нём информация о финансируемой правительством программе, которая, судя по сообщениям, проводится где-то неподалёку от полицейского университета.       И известна она просто как Институт.       Чимин следует по ссылке на форум, который уже давным давно недействующий. Там висят мёртвые посты и, кажется, хранятся одни только архивы, полные букв, которыми когда-то обменивались доктора и следователи из национального агентства полиции.       Все они говорят о чём-то под названием Грань.       Насколько Чимин понял, Грань — это состояние между жизнью и смертью. Сначала Грань описывалась в разрозненных заметках, полученных из лагерей военнопленных во времена Второй Мировой Войны, зато имела связь с мифологией многих разных вер. Если верить этим записям, Грань можно достигнуть с помощью психоактивных веществ, травмы, которая почти приводит к смерти, или же благодаря комбинации этих двух факторов. Насколько Чимину удаётся понять, Грань — это предположительно то место, откуда экстраординарные черпают силу. Любые экстраординарные, которые таковыми не рождены — которые обрели способности позже, при жизни, — приобрели их после того, как чуть не погибли.       После того, как коснулись этой Грани.       И в Институте, где, судя по сообщениям, держат молодых экстраординарных, которых тренируют, чтобы создать из них идеальное мощное государственное оружие, пытаются помимо этого сделать их число ещё больше.       Больше экстраординарных. Больше людей, способных дотягиваться до Грани. Больше силы в руках меньшинства, которое можно выдрессировать и промыть мозги, чтобы они служили в качестве оружия.       Это… интересно. Чимин гадает, не там ли сейчас находится Чонгук, не в этом ли он Институте вместе с людьми, обсуждающими проведение тестов и экспериментов над экстраординарными, будто те — просто лабораторные крысы? Он гадает, кто поможет, если он захочет вывести их на чистую воду: он — просто ребёнок, а тут везде замешана полиция и правительство. Да и не знает Чимин никого, кому достаточно доверяет, чтобы предоставить всю информацию.       Поэтому Чимин копает дальше.       В течение следующих пары недель он ежедневно сидит у Тэмина в кафе, где вкладывает всю свою энергию в исследование. Он обнаруживает намного больше записей из прошлого, чем предполагал найти. Некоторые из них на иностранных языках, но как-то с помощью непостижимой удачи их удаётся перевести.       Лишь к концу месяца Чимин осознаёт, что многие приходят в это кафе за информацией.       — Это твоя способность, да? — спрашивает он у Тэмина, в ответ на что получает полуулыбку. — Информация. Что-то, связанное с Интернетом?       — Всё проще, — объясняет тот. — Я просто умею находить: утерянные данные, пропавших людей или записи. Вот поэтому и держу это место. Получается такая таверна на перепутье двух миров.       Чимин не слепой. Он видит, какие люди сюда приходят. Тут собираются полицейские под убогим прикрытием, которые вынюхивают всякие наводки на экстраординарных преступников; экстраординарные бандиты заглядывают сюда в поисках информации про своих соперников. Тут есть… и другие, с намного более интересной мотивацией. В кафе забегают криминальные информаторы, которым иногда бывает всего лет по тринадцать, и подслушивают разговоры за половинкой сэндвича и упаковкой сока. Некоторые из них поглядывают на Чимина с интересом, гадая, почему это обычный человек чувствует себя как дома в таком местечке, которое висит между двух миров.       А однажды к нему за стол подсаживается юноша в форме университета полиции, что интересно, ведь Чимин сам много интересовался Институтом. У него такая странная улыбка, будто он многое знает, а голос на удивление приятный.       Он очень мягко произносит:       — Интересными темами ты интересуешься, Чимин-ши.       Чимин не сбегает. Сбежать хочется — да, внезапно усиливаются звуки царапающих по тарелкам ножей, и вдруг он замечает, что все посетители кафе погружены в свои ноутбуки, книги или собственные мысли, и неожиданно вспоминает о той мощи, которая двигается по венам некоторых из них, и которой нет в нём. Молодой человек напротив не выглядит старше двадцати одного. У него от природы красивое лицо, которое ещё лучше подчёркивает застарелая боль, которая оседает в чертах.       — Я не могу назвать тебе своё настоящее имя, — говорит юноша. — Но у нас есть кодовые. Моё — Сокол.       «У нас», — подмечает Чимин, однако ничего не говорит. Он пытается углядеть намёки на то, что этот человек экстраординарный. Иногда это бывает очевидно — например, скачут искорки электричества, если кто-то работает с энергетическими полями, от связанных с огнём ощущается запах дыма, а рядом с телепатами появляется лёгкая нервозность.       Ничего подобного он в Соколе не замечает.       — По-моему, имя глупое, — продолжает молодой человек, — но реальные использовать опасно. Почему ты так интересуешься Институтом, Чимин-ши?       Чимин сглатывает.       — А ты… ты оттуда?       Сокол смеётся:       — Ох, нет, я от Института далёк. Просто разделяю твой интерес. Просвети же меня. Как обычный мальчик из Пусана связан с экспериментами над экстраординарностью и наукой Грани? — Чимин молчит, буравя взглядом узор столешницы из фальшивой древесины, поэтому Сокол опускает голос до шёпота: — Я на твоей стороне. Ты же хочешь кого-то оттуда вытащить? Вот и я так же. Но не только вытащить. Я хочу большего. Я хочу всё это место уничтожить. Ты можешь не бояться и рассказать мне, почему копаешь информацию про Институт. Или, если не доверяешь — а с твоей стороны доверять было бы попросту глупо, учитывая, как мало я тебе рассказал, — тогда можешь встретиться с некоторыми из нас. Мы называем себя Стаей.       Чимин глупо хлопает глазами:       — Стая.       — Дурацкое название, да? Мне тоже так кажется. Птицы, — Сокол с улыбкой качает головой. — Вся эта тема связана с птицами. Как иронично.

***

СЕЙЧАС

      — Это был ты, — говорит Чимин Сокджину. — Теперь я знаю. Ты — Стая.       Юнги подозрительно щурит глаза:       — Что за стая?       Сокджин косится на него:       — Это просто группа людей, кто знает про Институт. Да, людям известно, что туда вовлечено правительство, и полиция обо всём в курсе. В составе обеих организаций есть те, кому не нравится какой сейчас держится устой и как используют экстраординарных. Среди них есть те, кто умеет сочувствовать.       У Юнги горло изнутри сжимается.       — Как ты сюда впутался?       — Некоторые из них вышли на меня, когда Тэхён вызвался в Институт добровольцем. Вот откуда у меня информация про планы мафии, которую я ему передал. Вот откуда я вообще знал, где он.       Ну конечно. Вернувшиеся воспоминания теперь заполняют некоторые пробелы: как у Сокджина получалось приглядывать за Тэхёном, как он пытался помочь…       — Вот почему ты сразу устроился в отдел Экстраординарных преступлений, как только выпустился, — тянет Юнги, задумчиво сцепив пальцы. — Потому что кто-то из органов уже знал о твоей способности и защищал тебя. Тебя посвятили в информацию об Институте. Это ведь те самые люди, которые подделали Чимину документы, чтобы он попал на службу?       Сокджин кивает:       — В полиции ему было безопаснее, чем вне её. Мы не знали, какая информация скрыта у него за стеной в голове.       — И у Стаи не было никаких других намерений, кроме как уничтожить Институт?       — Информация о Грани — или о Глубинном Месте, как ты её называешь — слишком опасна, чтобы выпускать её из-под контроля, — говорит Намджун. — Стая пытается не дать попасть этим данным в руки людей, которые могут ими злоупотребить. Как вот твоя семья, Юнги, или — тут уж очевидно — Скарабей.       Юнги становится нехорошо, голова по-прежнему раскалывается, правда, непонятно из-за чего — то ли от недосыпа, то ли от сегодняшних событий. Реальность перед глазами размывается и рассыпается на кусочки, если он думает чересчур уж наперёд, если слишком заглядывает в будущее. До сих пор сложно смотреть на Чимина с Тэхёном, хоть он и чувствует их, как и обычно: будто они все кружатся на одной орбите нестабильной системой из трёх тел.       Он усмехается:       — Типа… Типа что, как гильдия супергероев? Лига буквально экстраординарных, которые хотят вершить благо? Прекрасно работает, наверное.       — Разве для появления такой гильдии сейчас не самое подходящее время? — улыбается Намджун уголками губ. — Кому-то ведь надо трудиться во имя общего блага.       Во имя общего блага. Когда-то он в это верил. Когда-то Юнги верил, что они занимаются именно этим — давно, ещё в университете, где всё началось. Но если вкупе со знанием о Грани и всех чудесах, которые она способна подарить, шли возраст и зрелость, тогда Юнги был самым наивным из них троих. Чимин упорно давил на стены, пока те не проломились, чтобы получить ответы на свои наваждения, которые не давали покоя; Тэхён всё знал, так как Грань открыла ему себя, когда они с братом впервые провалились под лёд и чуть не погибли.       Юнги же…       — Ты знал про Стаю? — спрашивает он, дёрнув головой в сторону Тэхёна.       — Сокджин-хён узнал про неё только после того, как я пошёл волонтёром в Институт, — объясняет тот торопливо. В нём, кажется, присутствует какая-то странная решимость по-максимуму уступить Юнги. — Но он сказал, что в правительстве и в полиции есть хорошие люди, которые готовы помочь.       — Вот почему ты остался, — бормочет Юнги. Теперь-то всё складывается в странном смысле понятно. — Тебе нужно было следить за людьми из того списка с Туза, но ещё у тебя были люди, которые могли передавать информацию. Они же и подчистили твои документы.       Сокджин на него мрачно зыркает:       — Знаешь, вообще-то, они и тебе помогли.       — Чем? Держали меня подальше от отдела экстраординарных преступлений? И понижением?       — Ты слишком глубоко закопался в гуще событий, — замечает Намджун. — Тогда был совсем неподходящий момент.       — Подожди… Ты… — Юнги подозрительно щурится, глядя на Намджуна. — Ты же со мной перевёлся. Это чтобы следить? Убедиться, что я… не найду ничего важного в деле Скворца?       — Пока не настанет нужный момент, — малодушно поправляет Намджун. — Со временем ты должен был пройти по этому пути. Вы в любом случае снова бы нашли друг друга. Просто должен был настать…       Правильный момент. Юнги вздрагивает.       — Тебе надо помнить, хён, — вполголоса начинает Тэхён. — Мы сражаемся с неубиваемым. Нам следует пользоваться любым возможным преимуществом и элементом неожиданности.       Сокджин вздыхает:       — А это означает долгую партию игры.       Игры на секретах.       Юнги поворачивается к Чимину:       — Ну, а ты? Ты приходил на встречу Стаи?       — Нет, — Сокджин легонько улыбается. — Слишком уж ему всё показалось подозрительным. Так и не появился. Просто взял и исчез на следующий день из Стыка со своей информацией, а чуть позже поступил в полицейскую академию. Я сказал Тэхёну его найти, подружиться, разузнать побольше про те неуловимые знания, которые только они двое могут сложить вместе, так как один из них — инсайдер Института, а второй целый год изучал Грань. Но в уравнении оказалось больше людей. Тэхён познакомился с Намджуном, они обсудили гипотезы создания лекарства от экстраординарности, на что он всегда надеялся, а потом он встретил тебя, ты захотел равноправный мир без разграничения по силе, и идея так ровненько уложилась в его план…       — Я больше не хотел просто приторговывать информацией, — подаёт голос Тэхён, и на мгновение морщится. Вспыхнувшие лишь на момент эмоции, после которых ничего, словно пробившийся сквозь мрачное равнодушное небо луч света. — Я хотел… хотел того, чего хотели мы. Всегда. Чего хотели мы, хён.       Найти лекарство от экстраординарности. Создать мир без разногласий и разграничений.       И только посмотрите, куда их завело это стремление.       — После этого всё и закрутилось, — говорит Сокджин, украдкой покосившись на Тэхёна. — Я не… не знал. Он держал всё в тайне, как и обещал тебе, не разглашал секреты и держал эксперименты в тайне. Конечно, мы отдельно наблюдали за тобой из-за семьи — я только оттуда и знал, что ты близко общаешься с моим братом. Но это было неважно. Главная цель заключалась в уничтожении Выводка, а с остальным я не особо заморачивался. В конце концов, это и относилось к моей работе, а не выпытывание у Тэ подробностей о его личной жизни.       — А потом случился Скарабей, — продолжает Тэхён. Он выпрямляется и торопливо добавляет: — Прежде чем ты спросишь: я ничего не рассказывал Джин-хёну, но Скарабей однозначно дал понять, что я здесь как-то замешан. Он показал это так чётко, что мне пришлось бежать из Института. А хён просто хотел дать мне фору.       — То сообщение про мою семью, — понятливо кивает Юнги. — Что ты с ним сделал?       — Это было уже потом, — вздыхает Тэхён. — Сначала тебе нужно узнать, что на самом деле произошло в Либерти.

***

2014

      — Тэхён-а, это я тебя ранил?       Эти слова засели у Тэхёна в голове и теперь крутятся раз за разом на повторе. Он кусает губу, меряя шагами комнату, прижимает руки к груди, чтобы не кровоточили ещё больше. Намджун растянулся на грязном старом диване, и теперь, закрыв глаза, массирует свои виски. Тэхён мельком задаётся вопросом, как у него успехи с новоприобретённой телепатией. Юнги сидит в кресле, подобрав под себя ноги, и его взгляд устремлён куда-то далеко, а Квон моется в ванной. Чимин спит.       Тэхён ничего не может поделать с обуревающими его подозрениями. Их не хочется озвучивать, не хочется вбивать между ними ещё больше клиньев, но он размышляет о словах Чимина — «Мне приснилось, что ты провалился в Глубинное Место и не просыпался» — и вспоминает, как Чимин не помнил его, когда он пытался помочь ему выбраться из ванной. И зарождаются подозрения. Всё смахивает на какой-то заговор. Юнги, который сейчас рассказал, что его мысли были на время стёрты — даже он кажется нереальным, будто слишком шаткий, за что не удержаться, на что не понадеяться. Будто его могут забрать в любой момент.       И могут ведь. Тэхён переводит взгляд со свернувшегося клубочком Чимина на Юнги, который сидит с отрешённым лицом. Их обоих могут забрать.       Никто не может быть в безопасности, пока враг играет с их разумом.       — Надо избавиться от тел, — нарушает тишину Намджун. Его пробирает заметная дрожь. — Поверить не могу, что во второй раз избавляюсь от т-трупов.       Тэхён, встретившись с ним взглядом, кивает:       — Да, избавимся. Поедем с тобой, так как мы единственные, к кому Скарабей не может залезть в голову.       — Избавимся так же, как тогда? — спрашивает Юнги.       Тэхён хмыкает. Так же, как тогда. На том складе. Понадеются, что Мутнолицый с пустыми глазами придёт, чтобы незаметно забрать тела и отвезти туда, где их никогда не найдут.       Организация транспортировки тел оказывается не таким уж кошмаром, как Тэхён себе навоображал. В Либерти пусто, в коридорах и за стойкой регистрации никого нет. Тот, кто должен сидеть на ресепшене, должно быть, решил где-то прикорнуть. Им удалось сделать всё в три захода — ему, Намджуну и Юнги, — пока напуганная Квон присматривала за Чимином.       — А что мне делать, если он проснётся и опять начнёт всё вокруг кипятить? — спрашивает Юнги, когда все тела погружены в машину, куда Тэхён забрался на водительское сиденье.       — Выруби его, — раздражённо отвечает он. Намджун ошарашенно пищит. — Извините. Простите меня… я не знаю. Может, он пока не проснётся. Уставший же вроде. Да и мы быстро вернёмся.       Взгляд Юнги теплеет. Он смотрит на Тэхёна:       — Ага. Будьте осторожны.       Ночь тёплая. Намджун сидит, напрягшись всем телом, и часто дёргается — наверное, по-прежнему пытается настроить датчики в своей голове на верную частоту. Тэхён дожидается, пока они не выедут на улицу Стыка, после чего подаёт голос:       — Хён. У меня есть одна просьба.       — Я так и понял, — бормочет Намджун. — Не зря ты настаивал, чтобы с тобой поехал я, а не Юнги. Физической силы во мне, знаешь ли, не особо много.       В ответ у Тэхёна получается выдавить слабую улыбку. Взгляд он не отводит от дороги.       — Чего он хочет? — спрашивает Намджун, беспокойно ковыряя край своей рубашки. — Какой конкретно результат Скарабей надеется получить отсюда?       — Что-то постоянное, к чему можно прицепиться. Думаю, он хочет тело, которое поможет ему нырять в Глубинное Место.       — То есть… тебя?       Тэхён пожимает плечами:       — Поэтичная получилась бы месть. Я ведь его таким сделал. Он пытался добраться до Юнги-хёна, но из-за фаервола сдался, а потом нацелился на Чимина… но ни к кому из них не пристал. Наверное. Он исчезал сразу же после попытки их атаковать. Он может вернуться, но ни Чимин, ни Юнги не являются его конечной целью. Так что если он по-прежнему планирует на нас напасть, значит это я, так ведь получается?       — Или дело не в вендетте, — задумчиво тянет Намджун. — Может, в тебе есть нечто существенное, что он хочет заполучить. Вдруг ты как-то по-особому пользуешься Глубинным Местом.       — Чимин как и я может забирать и отдавать способности. Это ведь и случилось, когда он… когда он был в ванной, — Тэхён мотает головой. — Думаю, тут личные мотивы: расплата за то, что я сделал. Он был нехорошим человеком.       Намджуна передёргивает.       — Да уж, это верно.       Если бы Тэхён всего чуть-чуть потянулся силой разума, он наверняка сумел бы ухватить полезные способности. Сила пришлась бы как раз кстати. Сила и исцеление. Лежащие на баранке руки до сих пор болят, а сквозь бинты проступают красные пятна, однако сейчас страшно нырять в Глубинное Место. Он боится, что Скарабей сумеет его отследить, что, может быть… Может, это и есть причина, почему их с Чимином нашли в Либерти: потому что Тэхён из любопытства нарушил правило и однажды погрузился туда.       И теперь Чимин… странный. Экстраординарный — такой же, как он сам. И Тэхён — убийца. Опять.       Он понятия не имеет, как Намджун вообще может на него смотреть.       — Так вот, — хрипит он через некоторое время. — Мне нужно, чтобы ты сказал, который из них выполняет приказы Скарабея. Чимин или Юнги-хён?       Краем глаза он видит, как Намджун резко поворачивает к нему голову.       — Ты… что?       Тэхён спокойно пожимает плечами:       — Уже несколько часов прошло. Если бы Скарабей не наблюдал за нами через кого-то, то уже снова бы напал. Фаерволы у них обоих пострадали — значит, оба они в зоне риска, и хотя бы раз за сегодня были уязвимы к контролю разума. Как и ты… но у тебя есть способность, которая помогает защититься. Даже если бы я поверил в объяснение — мол, ты заменил фаервол, который я поставил Юнги-хёну, и у Чимина теперь хватает экстраординарности, чтобы выстроить собственный… Ну хён, ты же умный. Ты знаешь, здесь могут быть лазейки. Ты знаешь, что любой способен соврать.       Намджун нервно сглатывает.       — Я не знаю, как его искать, — говорит он. — Если в одном теле два сознания… я не знаю, как определить в них разные.       — С этим я тебе помогу, — заверяет Тэхён. — Но когда мы вернёмся, ты должен будешь подать мне какой-нибудь сигнал, как-то показать, где… где проблема.       — А потом?       Тэхён закусывает губу.       — А потом, — говорит он, останавливая машину у склада, — мы её решим.

***

      Когда они возвращаются, на улице дождь. Прямо настоящий ливень.       Некоторое время Тэхён просто восхищённо под ним стоит. Давно он не останавливался, не думал, замерев на одном месте и позволив себе насквозь промокнуть. Давно он вообще не останавливался. В последние несколько месяцев постоянно падали кусочки домино: первый за вторым, а дальше и следующий, следующий… Они втроём карабкались, совершали ошибку за ошибкой, покрывая то, что сотворили. Больше никого не хочется сюда впутывать, и никогда не хотелось, только вот теперь это уже тоже не их забота. Теперь тут замешан Намджун, который стал соучастником убийства. Сокджин о большой картине не знает, и понятия не имеет, как всё это связано, но он вместе с полицией, поэтому тоже получается впутан сюда. Хосок где-то далеко борется с экстраординарной способностью, обретение которой наверняка даже не помнит. Тэхён искренне надеется, что Джин ему помогает, как он и рассказывал, однако помощь не означает автоматический успех.       Он создал монстра.       Он его и остановит.       «Много времени прошло», — думает Тэхён, пока дождь стучит вокруг него по тротуару, пока он просто стоит, думает, планирует.       Намджун на пути обратно от склада поинтересовался, есть ли у Тэхёна план. Он лишь помотал головой. Сказал: «просто чуйка, мысль. Но мне нужен твой мозг, хён, и твоя помощь».       Намджун тогда поджал губы. «Конечно, — ответил. — Что угодно».       Поэтому сейчас он снимает комнату в Либерти, причина чего достаточно проста: они не могут оставаться в одном номере все вместе. Но истинный мотив несколько другой.       Если они с Намджуном верно разыграют карты, то смогут обрести преимущество. Если не уронят мяч.       Тэхён шагает в отель, испарив капли дождя с кожи.       Там в вестибюле стоит таксофон. Намджун, который трётся около ресепшена, быстро кивает Тэхёну, когда тот входит в дверь, после чего отвлекает работников за стойкой регистрации вопросами. Их внимание быстро переключится на Тэхёна, так что времени мало. Надо действовать в темпе. Номер хорошо знаком, он много им пользовался, и часто во времена Института набирал тайком. Тэхён наклоняет голову ближе к динамику, оглядываясь в поисках случайных свидетелей разговора.       Сокджин поднимает трубку на втором гудке.       — Тэхён?       — Привет, хён, — торопливо тараторит он. — Мне нужна от тебя одна услуга.

***

      В комнате, куда он вскоре возвращается, всё по-прежнему. Кажется, Юнги убедил Квон отправиться домой, с чем Тэхён полностью согласен: чем больше вокруг них троих людей, тем выше в непосредственной близости количество тел, которые Скарабей способен использовать. Конечно, такую логику можно посчитать слишком хладнокровной и расчётливой, поэтому он говорит женщине, что установит ей защиту, после чего сажает Квон и спрашивает, чего она сильнее всего боится. Он создаёт монстра, призванного обмануть её разум, заставив думать, что её воспоминания — про отель Либерти, про них четверых и вообще про сегодняшний безумный день — хуже её самого пугающего кошмара. После чего устанавливает в её разум стену, которая опустится сразу же, стоит Скарабею снова постучаться в сознание.       — Теперь ты в безопасности, — говорит Тэхён, и женщина улыбается. — С тобой свяжется кто-нибудь, кому я доверяю. Ты говорила, что работаешь в федеральном учреждении?       Она кивает и благодарит его учтивым поклоном:       — Спасибо. И прости… прости, что я…       Юнги со вздохом подходит к Тэхёну:       — Здесь нет твоей вины, и извиняться не за что. Пожалуйста, береги себя, а о нас не беспокойся.       Когда она уходит, номер отеля окутывает беспощадная тишина. Потерянный в своих мыслях Юнги, осторожно держась, шагает туда-сюда по комнате; Тэхён сидит в кресле и наблюдает за Чимином. Всё зависит от обстоятельств. Если Сокджин сделает, о чём он попросил, если Стык отреагирует так, как Тэхён предполагает, и если Скарабей…       — Тэхён-а, — зовёт Юнги. — Мне надо кое-что тебе сказать.       Он вскидывается. Юнги, облизывая губы, проводит рукой по волосам, а потом садится на краю кровати. Около ногтей на пальцах у него кровь — видимо, он постоянно ковырял кожу, пока ждал, когда же они вернутся. Что-то внутри болезненно сжимается.       — Да, хён?       Юнги смотрит на него безучастно.       — Ты же знаешь, Скарабей оставляет своему… эм, вместилищу… Он оставляет после себя способности?       Конечно. Такой кручёный бросок Тэхён ожидал. Он собирался спросить Юнги об этой детали, когда Намджун будет в комнате — на случай, если вдруг телепатия подскажет что-нибудь полезное, — и Тэхён предполагал, что Юнги будет всё упорно отрицать и (или) начнёт ужасно психовать из-за того, что стал экстраординарным. Он ведь никогда не желал такой силы. Он всегда её ненавидел.       Однако он сейчас… спокоен. Он ведёт себя удивительно сдержанно, его руки аккуратно сложены на коленях, а взгляд устремлён куда-то мимо лица Тэхёна. И каждое движение аккуратное, чётко выверенное. Вот по этим признакам Тэхён и понимает: опасность.       Что бы там ни было, это опасно.       Ни по какой другой причине Юнги бы не обращался с собственным телом как с ядерной боеголовкой.       — Что такое?       — Ты сказал Сокджин-хёну слить информацию про Институт в прессу, — мягко начинает Юнги. — Он сейчас это сделает. Всё всплывёт, все в Стыке узнают про Выводок, а значит, мафиозные кланы поймут, что правительство пытается создать мощное экстраординарное оружие. Ты предполагаешь, что из-за их недоверия друг к другу и к полиции они попытаются разрушить Институт. И ты прав. В большинстве вариантов будущего Институт будет уничтожен и исчезнет вся программа. Ты хочешь сделать это лично, спихнув с себя все подозрения на мафию. Пока ответственные люди будут пытаться подавить утечку информации и думать, что делать с утерей проекта, они отвлекутся от твоих поисков, что даст нам короткую возможность сбежать — из Стыка, из Сеула, или даже вообще из страны. В некоторых вариантах нам почти удаётся это сделать. Но у Скарабея глаза есть везде. Мы не можем… Тэхён-а, мы не можем выиграть. Мы не можем выиграть, потому что он всё видит. Ты… ты понимаешь, о чём я говорю?       Тэхён сглатывает.       — Ясновидение, — тянет. — Ты видишь будущее, хён? Или видишь много развилок будущего?       — Развилки, — поясняет Юнги. — Я вижу много хронологических линий.       — Вау.       Тэхён ошалело пялится в окно. Юнги умеет видеть целый набор будущих событий, но что по поводу настоящего? Интересно, затрагивает ли его способность настоящее, где они сейчас находятся не в Либерти? Где они не покинули Институт? Или ещё лучше: те варианты бытия, где они вообще не встретились? Настоящее, где им не приходится прятаться и где никто не страдает?       Была бы возможность выбрать какой-нибудь из этих исходов, распутать каждую ниточку, будто разделяя прядь шёлка.       Тэхён когда-то знал такого человека из Стыка. Он знал того, кто умел перемещаться между параллельными реальностями. Вряд ли варианты совсем уж экстраординарно разнятся, если человек всё-таки решил жить в этой версии, и всё равно такая способность опасна. Ясновидящие встречаются редко, их высоко ценят.       — Сколько ты видишь? Насколько чётко…       — Есть там какое-нибудь будущее, где мы убиваем Скарабея?       Они оба резко разворачиваются к Чимину, который сидит на кровати с усталым, но внимательным лицом, и осторожно трёт глаза. Он выглядит таким же, как и раньше. Тэхён на поводу у инстинктивных порывов сразу же забирается на кровать и пододвигается ближе, пока их плечи не прижимаются друг к другу. Чимин реагирует ласковой слабой улыбкой, после чего пальцами нашаривает руку Тэхёна и разглядывает бинты, в то время как Юнги сидит, прижав большие пальцы к вискам, и думает.       Через минуту Чимин нетерпеливо давит:       — Ну что?       — Это тебе не корейская система потокового вещания, — тот закатывает глаза. — У меня в голове нет чёткого линейного сигнала, да и вариантов не так уж много… Чем больше развилок ты выбрал на пути, заканчивающемся в фиксированной точке, тем их меньше. В некоторых событиях я вижу прямые последствия как чёрным по белому — вот, например, в случае с просьбой Тэхёна Сокджину. А есть и другие… сложные.       — Но нет простого ответа на вопрос, — бормочет Чимин, — как убить Скарабея.       Юнги косится на Тэхёна.       — Нет.       — Ты врёшь, — вдруг щурится Чимин. — Тэхён-а, тебе не кажется, что он врёт?       От необходимости отвечать спасает Намджун, который входит через дверь, останавливается посреди комнаты, обводит их взглядом одного за другим и судорожно сглатывает.       — Ребята. Работники на ресепшене… Так вот, они стопудово скомпрометированы.       Юнги плюхается в ближайшее кресло:       — Ну охуенно.       Тэхён не отрывает взгляда от Намджуна, а Чимин спрашивает:       — За кем они идут?       Юнги смотрит на Тэхёна:       — Ты. Им ты нужен, ты же знаешь?       — Ага.       — Он хочет твоей смерти, — добавляет он. — Они придут к тебе и попытаются убить, потому что хотят от тебя избавиться. Вот почему они пытались добраться до Чимина и до меня. Чтобы через нас достать тебя. Ты не в курсе, зачем?       Тэхён мотает головой:       — Нет. Я думал, он хотел до меня добраться, потому что я могу нырять в Глубинное Место и способен на то, что Скарабей может использовать в своих интересах. Но я понятия не имею, почему он хочет моей смерти.       — Могу предположить, — мрачно тянет Чимин. — Если ты — неубиваемый злобный мим, который умеет воссоздавать себя во многих телах, это означает силу, которая выходит за грани воображения. А когда у тебя в руках есть такая сила, и когда ты одержим уничтожением чего-то, это означает лишь одно, — Чимин мягко стискивает руку Тэхёна. — Он тебя боится, Тэхён.       — Почему?       — Не знаю. Может, ты как-то способен его остановить, или он так считает.       — Но ты не можешь, — уверенно тянет Юнги. — Я не вижу ни одного исхода, где это могло бы произойти. Везде он выигрывает.       — Вижу? — удивляется Намджун, растерянно моргая. — В каком смысле видишь…       Чимин ворчливо перебивает:       — Но ты сам говорил, что в твоих видениях нет ничего чёткого, хён, — напоминает он Юнги. — Ты сам говорил это лично. Вдруг ты не можешь увидеть победу, просто потому что мы пока ещё слишком далеко от этой точки времени, но способ может существовать. То есть, Скарабей-то явно считает, что существует…       — Нет никакого способа, — давит Юнги непреклонно. — Если мы сейчас убежим отсюда, если мы позволим Ким Сокджину и мафии сравнять Институт с землёй и свалим из страны — он нас догонит. Если мы останемся тут, он опять же нас найдёт. У него нет тела, его нельзя ранить, и он не умирает. У него тысячи — нет, миллионы тел в распоряжении. Просто долбаный паразит. Я никогда не хотел иметь способности и не желал становиться экстраординарным, но так уж вышло, и сейчас моя способность говорит мне, Чимин-а, что варианта победить нет.       — И что, нам теперь просто сидеть здесь, сложа руки? — возмущается тот. — Мы так далеко зашли и столько сделали, и теперь ты предлагаешь просто сдаться?       — Технически можно, — тихо замечает Тэхён. — Если ему нужен я, то я пойду.       — А потом что? Тебя убьют? — рявкает Юнги. — Нет уж, спасибо за предложение, но ты останешься здесь.       — Если Чимин прав и если он действительно боится тебя и думает, что ты можешь его каким-то образом остановить, значит ты — наша лучшая карта, — Намджун усаживается. — Значит, ты должен остаться в живых, пока мы не выясним, что же такое Скарабею известно. Помни: теперь это всё масштабнее. Проблема затрагивает не только вас троих. Она даже больше Стыка.       — Но ты же сказал, что способа победить нет, — говорит Тэхён Юнги, — и продолжаешь это повторять.       Теперь тот на него совсем не смотрит. Теперь Юнги старательно избегает зрительного контакта и пялится в стену с непроницаемым лицом, за маской которого бурлит что-то ужасное… Едва-едва проглядывает.       — Нет способа, — подтверждает он. По спине Юнги пробегает сильная дрожь, которая перехватывает дыхание, отчего следующие его слова звучат ужасно. — Потому что ты умираешь, Тэхён-а. Во всех возможных вариантах будущего ты умираешь.       Тэхён сглатывает. Он совершенно не понимает всю аферу с удачей, не понимает хитрости пересечений линий судьбы, действий и предназначения. Он даже не особо понимает, кому сейчас можно доверять. Собственный разум принадлежит ему, и у Намджуна тоже всё в порядке, однако сейчас не выйдет проникнуть за новый фаервол Юнги и за экстраординарную защиту Чимина. Тэхёну не хочется давать им повод считать, что он сомневается, действительно ли они сейчас являются собой, он не желает сеять ещё больше недоверия и страха, которого уже и так предостаточно, но Тэхён не понимает, что делать. У него нет плана. Если идея с Джином сработает, то хотя бы Институт от них отвяжется. А потом что?       Тэхён путается в этих вариациях будущего, зато разбирается в играх. Он понимает суть жульничества. И если в ясном обозримом будущем нет ни шанса выиграть… что ж. Значит, нужно отыграть долгую и запутанную партию, в которой предоставить такую кучу развилок происходящего, чтобы ни одного конечного результата не было чётко видно. И вести игру как можно дольше, пока они не сумеют выяснить, что же в Тэхёне так пугает Скарабея. А потом воспроизвести это — в Чимине, в Юнги, в других. Стать заменимым, потерять уникальность. Нужно оставить в живых страх, если уж пропадёт источник.       В этой игре нет конца. Только множество начал.       — Ну, — Чимин стискивает его руку крепче, словно это поможет дольше продержаться на плаву. — Что теперь делаем?       Тэхён резко вдыхает. Он тянется к лежащему на прикроватном столике блокноту, где сверху на странице пишет «Будущее 1», а потом протягивает блокнот Юнги, который забирает его с недоумённым лицом.       — Мы поступим так, как поступает любая шайка беглецов, когда их загоняют в угол, — говорит он. — Проявим фантазию.

***

      Из Либерти они уезжают в убежище, которое принадлежит, по словам Юнги, его семье, но его так давно забросили, что вряд ли о нём кто-то вообще помнит. Убежищем оказывается ветхое старое и совершенно непритязательное строение, и Чимин сразу придумывает способ его укрепить.       — Позвони Квон, — говорит он, разглядывая стены. — Спроси, может ли она притащить Коготь. Намджун-хён, тебе придётся встретиться с ней в Стыке. Лучше пусть никто посторонний не знает об этом месте.       В подвале они обсуждают новые фаерволы и более крепкие блокаторы воспоминаний. В последние часы, проведённые в Либерти, Чимин предположил, что Скарабею наверняка придётся использовать их обоих, ведь лишь им известны детали эксперимента. У Квон только теория, и Чимин помогал ей провести эксперимент над собой, но про соединение Когтя Скарабей ничего не знает.       Дьявол-то кроется в деталях.       Чимин высказал своё предположение: без эксперимента и без других людей, которые могут погрузиться в Глубинное Место, Скарабею добраться до Тэхёна будет ой как нелегко.       — Ты можешь просто взять их силы, — говорил Чимин, — и использовать против них же.       — Или он может застрелить меня из пистолета.       — Тогда просто возродишь себя. Он не этого хочет. Скарабей будет атаковать и твоё тело, и разум, а тут ему нужны мы.       Понятное дело, Юнги со всем согласился. Вот поэтому они сейчас и сидят в подвале, где Юнги чихает из-за плесени: пытаются подобрать детали нового блока памяти.       — В первый раз и так было ужасно, — замечает Юнги, — а теперь, говоришь, защита должна быть ещё крепче?       Чимин, который лежит на диване с натянутым до самого подбородка тонким одеялом, задумчиво дует губы:       — Мы помним ужас, который испытали, когда всё забыли, только потому что забвение было отменено. Это наше упущение. Если такое снова произойдёт и блок опять опустится, он должен быть такой, чтобы его нельзя было так просто убрать.       — Тогда выбери ещё более жуткий сценарий, — говорит Тэхён. — Выбери что-то ужаснее, чем в прошлый раз.       — В прошлый раз я выбрал страх потерять тебя в Глубинном Месте, — тихо тянет Чимин, поглядывая на него. — Теперь у меня есть страх похуже.       Тэхён вопросительно вздёргивает бровь. Юнги же вздыхает и откидывает голову, прижимаясь затылком к ножке кресла.       — Ты боишься его ранить.       — Небезосновательно, знаешь ли. Я сейчас умею погружаться в Глубинное Место. Конечно, не знаю, как… как брать и отдавать силы — пока не знаю, я не разобрался так же хорошо, как Тэхён, но у меня есть туда доступ. А именно такое вместилище Скарабей и хочет. Кого-то вроде меня.       Юнги поджимает губы:       — Я и не называл твой страх безосновательным.       Чимин сразу напрягается. Он опять оглядывается на Тэхёна с какой-то жёсткостью в глазах, после чего мотает головой:       — Я этого не сделаю. Я не сделаю ничего плохого никому из вас. Никогда.       Тэхён говорит себе верить, мысленно напоминает: даже если Скарабей может запрыгивать в разум Чимина или Юнги, в этот момент с ним говорят всё равно именно они. Ребята переживают за него. Тэхён торопливо кивает, прежде чем опустить взгляд на лежащий перед собой исписанный блокнот. Он несколько раз моргает, чтобы перед глазами прояснилось.       — Получается, нужна защита посильнее. Надо установить контрольные вопросы.       — Раньше ты не поддерживал перспективу устанавливать экстраординарные меры безопасности, — негромко замечает Юнги. — Да и есть высокий шанс, что ими снова придётся воспользоваться.       Тэхён кивает, после чего пытается улыбнуться. Выходит как-то плоско.       — Пусть уж лучше вы ничего не вспомните, чем станете пешками в его руках.       — Но если мы забудем, и если потом будем друг друга искать… хотя это может быть… ну, вы сами знаете план.       Встретиться в Либерти в доступном номере. И помнить: есть высокая вероятность, что всё станет только хуже.       Чимин горлом издаёт тихий сдавленный звук и смотрит на протекающий потолок. Тэхён снова возвращается к своим заметкам, в которые пристально вглядывается, пока мысли в голове носятся по кругу. Должен ведь быть способ подставить Скарабею подножку. Если до него нельзя добраться физически, тогда придётся доставать его через Глубинное Место. Правда теперь-то он там обустроился основательнее, чем кто-либо из них, а значит, его предстоит как-то обмануть: убедить в собственном превосходстве. Надо позволить Скарабею выиграть, чтобы потом отобрать победу.       Тэхён раскладывает по полу страницы с расписанными вариантами будущего. Там обязано найтись слепое пятно, какая-нибудь лазейка, которую Юнги сейчас не видит. Путь, который нелегко заметить.       — Ты сказал, его нельзя убить, потому что у него нет тела, — размышляет Чимин. — А если дать ему тело?       — Что, запрём его в чьём-нибудь? — Юнги трёт виски. — Не знаю, у меня в голове жуткая каша, ничего не понятно. Где мы найдём тело?       — Там же, где мы от них избавлялись, — пренебрежительно бросает Тэхён.       На удивление, после этой фразы Чимин разражается диким смехом — коротким, зато поразительно весёлым. Тэхён с Юнги оба ошарашенно пялятся на него, а Чимин от хохота аж пополам складывается.       — Простите, — выдавливает он, сжимая губы и пытаясь стереть с лица истеричную улыбку. В уголках глаз блестят слёзы, которые бегут по лицу, когда он моргает. — Простите. Я не считаю это смешным, просто… что за хуету мы творим? Выбрасываем тела, потом снова их крадём, записываем десяток вероятных исходов будущего, чтобы обойти их все. Пытаемся стереть с лица земли правительственную программу, одновременно сражаясь с неубиваемым вирусом. Это такой бред.       Он долгим вдохом судорожно втягивает воздух. Смех прекращается, в отличие от слёз.       Хотелось бы Тэхёну знать, что чувствовать. В наступившей после тишине у него в голове крутятся только частично сформировавшиеся идеи и лихорадочные замыслы, которые бесполезно двигаются навстречу волне тщетности.       — Ты этого не заслуживаешь, — говорит он. — Вы оба такого не заслуживаете.       Чимин вскидывает на него лютый взгляд:       — И что? А ты типа заслужил?       Юнги со странным яростным выражением лица крутит головой от одного из них к другому. Последние несколько часов его лицо было непроницаемым и таким пустым, которое бывает, когда ему есть что сказать, однако он считает, что никто не захочет слушать — и особенно не хочет слушать он сам. Информация — обоюдоострый клинок, а Юнги сейчас много её в себе держит: хрупкой, эфемерной. Но он всё равно тот самый человек, которым был, когда сегодня же выбил дверь в Либерти, по-прежнему тот самый человек, к которому Тэхён всегда обращался, когда ему нужно было утешение. Тэхён его знает. Он знает, что ярость направлена не на них, она направлена внутрь, на самого Юнги, на какое-то чёртово чувство, которое пытается влезть вверх по горлу.       А теперь Юнги стремительно моргает, в груди у него слышится задушенный хрип, внутри ломается некая дамба. Он наклоняется вперёд, и Тэхён без лишних раздумий сразу же двигается навстречу. Грудь у Юнги тяжело вздымается, кулаки стискивают ткань футболки Тэхёна, плечи сгибаются, пока он пытается дышать. Тэхён молча обхватывает его, становясь большой опорой, которой Юнги обычно становится для него, и обнимает, пока чужое тело в его руках дрожит, будто вот-вот развалится.       Некоторое время они неподвижно сидят, прижавшись друг к другу. Чимин двигается позади Юнги, после чего руками успокаивающе поглаживает его спину, нашёптывая тихие слова, которые Тэхён из-за внезапного белого шума в голове не может разобрать. Собственное горло давится страхом грядущего. Юнги хватается за него крепко до боли, но всё в порядке. Юнги — его, как и Чимин, а раскиданное на страницах тетради по всей комнате будущее и намёки на формирующийся в голове план… это всё ради них.       Чтобы они выжили. Чтобы их защитить.       Значительная часть души Тэхёна просто хочет заорать: «Оставайтесь здесь и никуда больше не уходите». Хочется свернуться клубочком рядом с Юнги или Чимином и уснуть. Хочется оттолкнуть этот мир прочь, игнорировать вгрызающийся в кости страх, остановить голос в голове, который постоянно твердит, что он умрёт. Тэхён не хочет умирать. Его такая перспектива не особо устраивает, а судит он по собственному опыту.       Просто хочется, чтобы кошмар наконец закончился. Охота дышать, навести порядок в голове и убрать тот бардак, что они натворили. А потом остановиться. И желательно остаться в живых, желательно — вместе.       Всё это кажется нереальным, невозможным, ведь задача перед ними — побороть нечто такое неописуемое, как Скарабей. И кем они станут после этой борьбы? На его руках уже кровь, и к концу её станет намного больше. Юнги функционирует на чистом адреналине, продираясь сквозь тяжелую пелену страха, но стоит адреналину закончиться — если он закончится, — и он возненавидит всё, что с ним из-за этих событий случилось. Он возненавидит силу, которую обрёл. Она его уже мучает. Сейчас-то он, конечно, скажет Тэхёну, что это всё неважно, что его вины здесь нет, но в действительности она ведь есть.       За монстра по имени Скарабей в ответе именно Тэхён. Ему предстоит его уничтожить, и никому другому.       Юнги в его руках такой хрупкий, тихий и истощённый. Тэхён понятия не имеет, что делать. Как его снова возродить. Как вообще что-то возродить? Он знает только одно: он должен, пусть даже все идеи, которые есть в голове, бесполезно барахтаются в мощной волне безнадёжности.       А разве у них есть другой выбор? Сдаться?       Сдаваться он не хочет. Он хочет сказать Юнги, что скоро всё наладится, что всё сработает, что они найдут способ…       — Тэ, — мурлычет Чимин, рукой аккуратно проводя по его спине. — Тэхён-а. Тэхённи, ты меня слышишь?       — Ммм? Да.       — Намджун-хён вернулся.       — Хорошо, — шепчет Тэхён. Хочется остаться здесь и больше ничего. Остаться, залечь на дно, забыть. Однако он поднимает взгляд на ведущую из подвала лестницу, смотрит на дверь, которая захлопывается за спиной Намджуна, и вздыхает. Потом выпутывает свои вероломные пальцы из хватки Юнги и поднимается на ноги. — Я пойду ему помогу, а ты побудь здесь вместе с хёном.       Чимин аккуратным движением взъерошивает волосы на голове:       — Ты уверен? Может, лучше я пойду?       — Нет. Я быстрее справлюсь, — уклончиво отвечает Тэхён, после чего встаёт. — Скоро вернусь.       Юнги, опустив голову на колени, реагирует только тихим мычанием. Чимин обвивает его руками и прижимается губами к изгибу его шеи. В таком виде Тэхён их там и оставляет, а потом останавливается наверху лестницы, чтобы обернуться. Он крепко зажмуривается на одно лишь мгновение, будто делает снимок.       А потом открывает дверь и выходит навстречу правде.

***

      Репортёры густо заполоняют Институт как краска заливает пряди хлопка.       Они медленно собираются, их громоздкие фургоны набиваются в университетский комплекс. Всех, понятное дело, разворачивают мужчины в чёрном: они показывают людям какие-то бумаги, из-за чего их лица сразу белеют. В итоге все уходят, в новостях ничего не светится, но факт остаётся фактом: произошла утечка информации.       Стык просто гудит. Данные доносятся до Тэхёна через Намджуна и через Джина. Он открывает каналы коммуникации с некоторыми своими старыми контактами в Стыке, через которые выясняет, что преступный мир тоже на взводе — исчезли превосходства любого клана, теперь все равны, и большинство людей лихорадит от новостей. Превращённые в оружие экстраординарные в той самой системе, которая контролирует и следит за каждым их движением? Просто жуть. Неизгладимые изменения. Такое надо ликвидировать, причём чрезвычайными мерами.       — Конечно, возможность сейчас идеальная, — говорит Чимин, глядя на экран ноутбука Намджуна, где открыта трансляция с камер видеонаблюдения из полицейского фургона. Из полицейского фургона Джина, который с парой других ребят вот уже несколько дней тайком прочёсывает территорию Института, наблюдая за входами и выходами. — Если заманим его туда, поймаем на наживку…       — Тогда подорвём, — говорит Намджун, наспех переглянувшись с Тэхёном. — Где-нибудь подальше от Стыка, когда он будет заперт в наполненном Когтем теле. Это реально сработает, Тэхён-а? Коготь подавит его способности?       — Думаю, да, — Тэхён задумчиво чешет затылок. — Хотя пока это лишь предположения. Мы думали, Коготь способен избавить от экстраординарности, а в итоге наоборот её создали.       — Но в случае Сокджина сработало.       — Ну да, — пожимает он плечами. — Может, стоит попытаться. Я про план.       Намджун с сомнением на него косится таким взглядом, который без слов вопрошает: «почему ты это делаешь?» Тэхён, не обращая внимания, пристально смотрит в экран. На зернистом изображении видна куча охраны, сегодня в новостных сводках Стыка намного реже мелькает его имя и описание, перед меньшим количеством агентов стоит задача его отыскать. Основные силы сосредоточены на Институте, существование которого пытаются сохранить в тайне.       — Только вот клюнет ли он? — размышляет Намджун. — То есть, это же Скарабей.       — Мне кажется, теперь ему уже плевать на Институт. Его волнует только вопрос, как отыскать Тэхёна, — говорит Чимин. — А значит, за ним надо приглядывать ещё сильнее. Если раньше Скарабей полагался на помощь Института в его поисках, то теперь начнёт импровизировать.       — Как?       — Во-первых, захватит всех из Выводка, плюс работников Института. Пока все сосредоточены на задаче закупорить утечку данных, никто не обратит внимание на Стык и на нас. Поэтому он попытается их захватить, хотя бы потому что у этих людей больше всего доступа к информации, и заставить работать на себя. Но думаю… думаю, ему нужен зрительный контакт, чтобы это сработало — эту маленькую деталь мы знаем благодаря Юнги-хёну. Когда Скарабей пытался влезть к нему в голову, он заставил его обернуться к тебе, Намджун-хён.       — Да, точно, — подтверждает тот тихо. — Но ты уверен, что сможешь впихнуть его сознание в тело?       — Основной принцип заключается в чём: в физическом плане у Скарабея множество копий, зато в Глубинном Месте он только один, — Чимин кивает на Тэхёна: — Мы должны суметь его вытащить. Вместе.       Чимин пытается бороться с собственной способностью, пытается понять, как для него работает Глубинное Место, и обнаруживает, что в принципе, всё точно так же, как и для Тэхёна. Это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо по очевидной причине: ещё один козырь против Скарабея. А плохо, так как они по-прежнему не знают, с чего вдруг Скарабей так одержим идеей уничтожить Тэхёна. Пока что между ними и их способностями никаких практических различий не видно.       Сейчас вот Тэхён за ним наблюдает. Чимин задумчиво смотрит куда-то в сторону со своими умными глазами и выразительным лицом, в которое Тэхён когда-то влюбился. Он не выглядит иначе даже с новоприобретённой силой, которая спрятана под кожей. Он выглядит как Чимин.       Как его родной Чимин.       Вот бы это было неоспоримой незыблемой правдой, а не иллюзией.       — Так каков план? — Намджун захлопывает ноутбук. — Мы пробираемся в Институт, Тэхён будет в качестве наживки, и когда Скарабей появится, вы оба схватите его жуткую призрачную форму, и мы засунем его в кого-нибудь мёртвого, чтобы он больше не мог фокусничать?       — Да, примерно так.       — Примерный план суицида. Как Юнги-хён на него согласился?       — На самом деле, он был против, — говорит Чимин с горестной улыбкой. — Просто ни один из вариантов будущего не сулил ничего хорошего, а мы же не можем просто… сидеть. Скарабей находится вне законов мира и за рамками человеческого понимания. Только так с ним и можно справиться.       — И убиться в процессе, — ворчит Намджун. — Серьёзно, Тэхён-а, тебе не кажется, что это жуткий риск?       Тот пожимает плечами:       — Нам только рисковать и осталось. Ты с нами, хён?       Намджун выплёвывает:       — Естественно, я с… почему ты вообще спросил?       Тэхён, не ответив, шагает, чтобы снова посмотреть на прилепленный к стене план. Там записаны последовательные шаги, важные детали подчёркнуты. Да, это огромный риск, только вот Намджун не сидел рядом с ними тремя и не ощущал усиливающейся с каждой минутой подавленности, слушая о возможных исходах. Намджун не слышал, как Юнги раз за разом повторяет, мол, всё тщетно, и они всё равно не победят. Они находятся ровно между молотом и наковальней, и единственный выход — вверху.       А вверху риск.       — У Юнги-хёна должно будет прибавиться деталей о том, что творится в Стыке, когда он вернётся, — говорит Чимин, откидываясь спиной на диван, — а это должно произойти в любую минуту. Только помни: цель у нас двойная: избавиться от Института и в то же время избавиться от Скарабея.       — И выжить, — напряжённо добавляет Намджун. — Мне не нравится вся эта задумка с наживкой. Он может работать с множеством тел. Кто знает, сколько из них он бросит против вас?       Тэхён пожимает плечами:       — Но я не думаю, что он станет это делать. Он не хочет афишировать своё присутствие. Какой бы ни был финал, что бы он там ни желал в итоге получить, он не хочет, чтобы об этом пошла молва. И если Скарабей хочет действовать незаметно, тогда он не появится в Институте с целой армией. Слишком уж много сейчас туда направлено взглядов.       Дверь убежища в этот момент открывается, и внутрь проскальзывает Юнги. Снаружи холодно, он в своей тонкой куртке дрожит, а волосы влажные. Кажется, напуган. Он ловит взгляд Тэхёна, быстро кивает, после чего сразу несётся к маленькому обогревателю.       — Там снаружи очень оживлённо, — лопочет он, когда Чимин с Намджуном обступают его в ожидании новостей. — Много разговоров об Институте, много беспокойств. Я ещё на Хосока наткнулся… Он сейчас работает вместе с Сокджином.       Чимин хмурится, но говорит только:       — Хорошо.       — Квон передаёт привет, и сказала, что теперь может отражать лица людей. Вот чего нового в мире творится.       — Пугающая для психотерапевта способность. А о твоей семье что-нибудь выяснилось?       Юнги бросает на Тэхёна мрачный взгляд и стягивает с себя куртку, вздрогнув.       — Ох, они очень хотят накинуться на Институт и стереть его с лица земли, прежде чем кто-то другой успеет заграбастать агентов Выводка, чтобы использовать в своих целях. Я оставил полиции анонимную наводку, что это место собираются взорвать. Использовал кодовое имя, — он поворачивается к Чимину. — Вороны.       — Хорошо подходит, — соглашается тот с лёгкой улыбкой на губах. Он пододвигается, освобождая на диване место для Тэхёна, а затем перекидывает через него ногу, подтягивает к груди и обхватывает так, что сам кажется больше. — Птицы, которые тихо наблюдают за происходящим со стороны.       — Что ж. Тихими наблюдателями мы пробудем ещё только день, — говорит Тэхён. Он поворачивается и быстро прижимается ртом к ключицам Чимина. — А потом начнётся шоу.

***

      На следующий день рано утром Юнги аккуратно трясёт его за плечо, вырывая из цепких пальцев сна. Тэхён, который до сих пор пребывает в мире беспокойных грёз, только ворчит и сворачивается клубочком, однако Юнги прижимает свои жутко холодные пальцы прямо к его мягкому животу, отчего он аж подскакивает.       — Проснись, Тэхён-а, — шепчет Юнги. — Нам нужно украсть тело.       Пока они едут по мрачному Стыку по направлению к складам, Тэхён раздумывает, что в этой ситуации таится какой-то странный юмор. Обретать и терять тела. Выбрасывать одни и подбирать другие. Зловещая работёнка под зловещими обстоятельствами, обусловленная мрачной рукой, которой мир нанёс им удар.       Юнги по пути мало говорит, лишь тихо замечает, что план ужасно замысловатый, спутанный, и вообще зависит от такого множества факторов, что у него не выходит разобраться, где он начинается, и как закончится. Его просто ослепляет противоречивыми вариантами будущего.       «Этот план может пойти сотней разных дорог, — говорит он. — И большинство из них ужасны».       — Но ведь есть и неплохие?       Юнги вздыхает:       — Понятия не имею. Ты немного изменил игру.       — Её изменили мы с тобой, — поправляет его Тэхён. — Они помогли?       — Они были в шоке и ужасе, — Юнги закатывает глаза. — Особенно Хосок. Но работа сделана.       — Хорошо, — подытоживает Тэхён. — Прости. Я знаю, ты ненавидишь эту способность. Ты никогда не хотел себе никаких экстраординарных сил.       — Ты тоже не хотел. Просто так уж сложилось. Теперь надо пользоваться своими возможностями.       На небе до сих пор сияют звёзды. Если прислониться головой к окну, то они закрутятся в странной манере, словно небо дышит. Некоторое время стоит тишина; они оба тонут в словах, которые даже не произносят вслух. Тэхён ёрзает на сиденье. Тело уже кажется будто бы не своим, кожа слишком крепко натягивается на костях — будто он занимает это вместилище временно. А из-за отражения его лица в лобовом стекле внутри расходится холодок. Картинка кажется незнакомой, какой-то ледяной, далёкой.       — Если план пойдёт наперекос, — говорит он, не меняя интонации, — тогда я уберу твои воспоминания и поставлю блок на место. И говорю это сейчас, потому что из-за вмешательства в свою голову ты будешь рвать и метать…       Юнги вздрагивает. У него бледное лицо, чего совершенно не скрывает льющийся на кожу неоновый свет.       — А ты что будешь делать?       — Наверное, спрячусь. Придумаю что-нибудь ещё.       — В Стыке?       — Мне не впервой.       «К Стыку не привыкаешь, — размышляет Тэхён. — Стык буквально врастает в тебя. Погружает свои корни в кожу, обвивает ими кости, организует себе дом в твоей крови». Он сумеет там выжить. У него есть все задатки.       В ночном освещении горькая улыбка Юнги кажется гримасой.       — У будущего не сильно много вариаций, Тэхён-а. Я уже тебе говорил. Большинство из них заканчиваются тобой. Там он до тебя добирается.       — Значит, так тому и быть, — Тэхён смотрит сначала на свои пальцы, после чего переводит взгляд на лицо Юнги, отыскивая его влажные глаза. — Не первый раз со мной такое произойдёт, правда?       — Вот почему ты настаиваешь на блокировке памяти? — задушенно спрашивает тот. — Чтобы нам не пришлось знать? Ты останешься где-нибудь в заявлении о пропаже человека, или ещё хуже — на дне кипы бумаг, и после тебя не будет даже воспоминания. А мы просто… продолжим жить дальше? Ничего не зная?       — Остальные будут знать, — оправдывается Тэхён впустую. — Сокджин будет знать, и Намджун…       — Но они — не я, Тэхён-а, — резко рявкает Юнги. Ужасно. — Эти люди — не мы с Чимином. Ни у кого из них нет такой истории, как у нас, и никто не знает то, что известно нам.       Тэхён же просто закрывает глаза. Синапсы внутри ощутимо трещат: жизнь, любовь, воспоминания, потеря. Пустота. Чёрная вода.       Он выдыхает:       — Именно поэтому вам нужно забыть. Вы были замешаны в истории, и станет только хуже, если он вас использует, хён. Это будет хуже всего. Ваши знания могут помочь Скарабею, усугубить ситуацию. С ними он будет способен на более жуткие вещи. Я не хочу, чтобы вы с этим жили.       Блики света Стыка ложатся на лицо Юнги блёстками, а его руки на руле сжимаются до побелевших костяшек. Он укоризненно замечает:       — Ты же не скажешь Чимину.       — Ты и сам знаешь, почему я не скажу.       У Юнги сбивается дыхание. Он по-прежнему ведёт машину, вокруг по-прежнему темнота, наполненная звёздным светом и неоновыми огнями. Физический мир не изменился наряду со скручивающей все внутренности болью у Тэхёна в груди; он не исчез, превратившись в ничто.       Им по-прежнему нужно тело. Всё ещё продолжается.       Всё до сих пор заканчивается.       Юнги спрашивает:       — Намджун уверен?       Тэхёну нужно ещё чуть тщательнее проанализировать полученную от Намджуна информацию. Если тому предстоит стать в будущем молчаливым наблюдателем, эдаким преданным делу вороном-надзирателем, тогда ему понадобится куда-то всё записать, чтобы оставить после себя дорожку из хлебных крошек. Необходимо будет убедиться, что информация реально существует, даже если он сам существовать прекратит… Она должна существовать в виде тайны, но не совсем уж недостижимой.       В конце концов, его собственный план заключается в том, чтобы страх продолжил жить.       Пусть будет жить не источник страха, пусть не он сам, но страх должен остаться.       — Да. Он уверен.       — Почему мы просто… почему бы нам просто не защитить его? Не поставить больше фаерволов, крепче заблокировать память? Ну хоть что-то!       — Намджун говорит, уже слишком поздно. Скарабей знает, как его найти. Думай об этом как о маячке, только маячком является разум. Скарабей найдёт способ пробраться внутрь. Чимин сейчас уязвим, — Тэхён старается, чтобы слова звучали не резко, не обрывисто, пытается не выдать собственный ужас, однако любые попытки тщетны, ведь голос неконтролируемо дрожит. — Мне всё это не нравится так же, как и тебе, хён. Я ненавижу эту ситуацию, в которой не могу доверять людям, которых люблю, и ничем не способен им помочь. Но способа нет, ты это лучше меня понимаешь. Ты ведь всё видишь.       Юнги издаёт короткий лающий смешок. В глазах у него приглушённая ярость и отчаяние. Он ничего не говорит, и некоторое время они просто едут в тишине.       — План Чимин придумал, — замечает он, как только машина тормозит у складов. — Он может оказаться ловушкой.       — Да, может.       Юнги не удивляется, почему они всё равно в таком случае ему следуют. Возможно, он сам пришёл к такому же неопровержимому выводу, как и Тэхён. К той же прозаичной неизбежной реальности.       План вполне может оказаться ловушкой, но никаких других идей-то всё равно нет.       Выйдя из машины, они работают молча. Тэхён дрожит по пути к складу G. Какое же здесь ужасное пустынное место — временное кладбище для неожиданно умерших, для людей, которых пришила мафия, для осведомителей и тех, кто хранит секреты. Тэхён просто не выдерживает жутких мыслей. Тела сюда попросту сбрасывают, чтобы какой-то безликий человек увёз их прочь. И даже нет могильщика, который бы запомнил этих людей, как и нет похорон со скорбящими родственниками, друзьями.       Однако они сами часто сюда приходили. Успели застрять в этом порочном круге.       — Нужно убрать их глаза, — говорит Тэхён. Юнги тут же напрягается. — Чтобы Скарабей не смог перескочить в кого-то другого. Прости. Я сам это сделаю.       — Пиздец, — шепчет Юнги. — Чимин прав. В кого мы превратились?       Тэхён стискивает губы и поднимает тело. Он хочет ответить: «Мы просто выживаем, вот и всё». Однако на кончиках пальцев уже трещит сила, и слова не идут. Он прижимает пальцы к глазам трупа. Юнги отшатывается и отворачивается, как только ощущает запах обугленной плоти, однако никуда не уходит. Его рука ободряюще ложится на плечо у Тэхёна в качестве моральной поддержки.       Когда они возвращаются в машину с ледяным пакетом, где надёжно спрятано тело, Юнги берёт его за руку и прижимает к боку машины. Его ладони обхватывают лицо, пальцы давят на кожу чуть ли не до синяков. Тэхён дрожит. В грудную клетку толкается нечто слишком громадное, оно угрожает его совсем сломать. Но ломаться нельзя. Он не может сейчас сломаться, иначе весь план пойдёт коту под хвост. Однако в голове поток статического электричества, горло сдавливает изнутри, и он может лишь спокойно дышать, пока губы Юнги невесомо двигаются по его виску.       — Я не хочу тебя забывать.       Тэхён прижимается лбом к окну, отвернув голову от Юнги, на которого сейчас просто не в состоянии смотреть. Он ни на одного из них теперь не может смотреть, пока всё не закончится.       — Что-то у меня в голове насчёт Скарабея не укладывается. Я выясню, что это такое. Я выясню, что не так, и оставлю вам обоим след, по которому вы сможете пройти. Он приведёт вас обратно ко мне, и мы остановим Скарабея. Когда-нибудь. Может, это произойдёт через несколько лет, но мы его остановим.       — Я найду тебя, — шепчет Юнги ему в щёку. — Даже если я не буду ничего помнить, я всё равно тебя найду. Обязательно.       Тэхён трепещет. Он сглатывает, позволяет Юнги себя поцеловать, однако всего раз. Быстрый поцелуй, крошечное утешение.       Больше — уже опасная поблажка, она разрежет его на две половины, поэтому Тэхён отстраняется, стискивает руку Юнги и усаживается на пассажирское сиденье.       Осталось мало времени.       У Юнги звонит телефон — наверняка Чимин или Намджун хотят узнать, сколько их ещё не будет. Тэхён наблюдает, как Юнги поднимает трубку и сочиняет отмазку. «Здесь полиция, — говорит он. — Мы немного задержимся».       После телефонного звонка он поворачивается к Тэхёну. В потемневших глазах горят языки пламени.       — Так вот, — начинает Юнги. — Ты сказал, что хочешь поговорить с моей семьёй. Каков настоящий план?

***

      Тэхён не хотел сюда возвращаться.       Институт под покровом ночи выглядит знакомо: низкие здания, лужайка, ограда с колючей проволокой, под которой тянется единственная непрерывная линия слепой зоны наблюдения. Тэхён так часто здесь прошмыгивал, что этот путь успел ужиться в нём на уровне рефлексов.       Однако сегодня он не крадётся тайком. Сегодня он идёт открыто.       Все камеры направлены на него, их внимательные взгляды ощущаются кожей; Тэхён видит, как вперёд с автоматом наперевес мчится стражник, который его окликает, прежде чем падает под залпом пуль. Тэхён вздрагивает, однако не прекращает шагать. Где-то на периферии маячит второй охранник. Этот зловеще молчит, держа в руках до сих пор дымящуюся пушку, однако глазами он Тэхёна не провожает. У него взгляд неподвижно упёрт в лужайку. Глаза пустые, словно собственное сознание покинуло разум, оставив за собой лишь оболочку, которую может заполнить кто-то другой.       Наверняка этот другой и её заполнил.       Остальное мозгом воспринимается как монотонный гул. С Чимином и Намджуном можно связаться напрямую, оба их присутствия похожи на далёкие маячки света. «Осторожно, — шепчет Намджун в его голове. — Сейчас мы заступаем на длинную дорогу».       Присутствие Чимина на мгновение неуверенно мерцает. А потом он говорит: «Замани его, Тэхённи, только без глупостей».       Желудок выписывает кульбиты. Тэхён сегодня особенно крепко обнял Чимина, прежде чем они разделились: он подтянул его ближе к себе и держал, пока не стало казаться, что ещё немного — и Чимина раздавит. Чимин же целовал его губы, гладил по волосам. «Всё будет в порядке, — убеждал он. — Мы справимся, Тэхён-а».       Теперь его волнение передаётся и через связь. «Мы здесь, — шепчет Чимин. — Ты не один, мы рядом».       Тэхёна пробирает дрожью. Он не может найти через связь Юнги. В некотором смысле это хорошо, хотя неведение и тревожит. В принципе, это значит, что секрет Юнги охраняется как от врагов, так и от друзей, которые уязвимы. Это необходимое зло во благо.       Сегодня Тэхёну понадобится туз в рукаве.       Он уже почти внутри. План складывается из следующих шагов: Тэхён как можно дольше отвлекает Скарабея, по максимуму уничтожая его прислужников-марионеток, пока остальные пробираются в здание, где уже заложена взрывчатка — спасибо друзьям Сокджина, — а также готов звонок в отдел экстраординарных преступлений с сообщением, что здесь всё сейчас взлетит на воздух. Благодаря вкладу со стороны Юнги отреагируют они в районе от десяти до двадцати минут. Целый эскадрон копов Скарабей не потянет, и внимание окажется приковано совсем не к тому, что он ищет, поэтому с их захватом он будет осторожничать. Вот этот момент времени — пока Скарабей будет занят выбором бойцов — станет единственной возможностью застать его врасплох. Схватить в Глубинном Месте его сознание и сунуть в тело, которое никто не пропустит. Получится своего рода темница из плоти, откуда не сбежать.       Естественно, Тэхён не уверен, какой процент плана реально пришёл от Чимина. Юнги верно заметил: это может оказаться ловушкой. Они все могут здесь погибнуть. Ещё когда Намджун предупредил, мол, ему не кажется, что фаервол у Чимина нормально держится, и возможно, Чимин в своей голове не всегда бывает один, они оба согласились, что нужно больше.       Больше мощных союзников. Больше силы.       У семьи Юнги нанят целый список экстраординарных. Среди них есть телепаты, и сейчас они в состоянии полной готовности тихо сидят на территории кампуса, а семья Юнги получила в качестве оплаты информацию про Выводок и несколько секретов Стыка, которые Намджун сумел откопать. Правда они — лишь часть отвлекающего манёвра, как и Тэхён. Настоящее шоу развернётся позади сцены.       Он проходит через двери. Один из работающих здесь докторов ждёт в главном холле с растерянным лицом.       — Тэхён…? — начинает он, прежде чем невидимая сила отрывает его от земли, словно игрушку, и швыряет в стену.       Тэхён отстаивает своё.       Вокруг громким воем надрывается тревожная сирена. В Институте выключается свет, мелькают аварийные красные полосы. Он закрывает глаза, вслушиваясь в приближающиеся шаги, и хватает ту экстраординарную способность, которой отшвырнул со своего пути доктора. Тело наполняется силой, словно провод — электричеством. Тэхён выпускает её со щелчком пальцев. Шаги прекращаются.       Под мигающими аварийными лампами он спрашивает, перекрикивая вой сирены:       — Чего ты хочешь?       Тишина.       Тэхён двигается вперёд, проходит мимо сверкающих стоек, которые установлены, лишь дабы предоставлять ложную информацию, потом шагает мимо простейших лабораторий, которые здесь только чтобы сбить с толку непросвещённых и не выдать настоящей цели существования Института.       — Мы снова там, где и начали, — зовёт Тэхён, захлопывая позади дверь коридора, где остаются лица с пустыми глазами. Руки поднимаются, начинают колотить кулаками о металл. — Мы опять там, где всё началось. Так чего ты хочешь?       По стенам ползёт наледь. Тэхён, стоя на месте, наблюдает за ним, вслушивается в шипение и треск, когда падает температура. Дыхание замерзает. Провода в панелях сверху ломаются, по льду бегут искры.       Что-то в длинном коридоре врезается в дверь.       «Вот так, — думает он. — Давайте, идите ко мне».       Один из экстраординарных Выводка продирается сквозь дверь с помощью изогнутых металлических когтей, которые растут прямо из его рук. Тэхён разворачивается и бросается по коридору, через лаборатории, мимо институтских классных комнат. В сумраке он спотыкается, врезается в стол и отпихивает его к экстраординарному. Раздаётся слабый стук и болезненный стон, однако сзади всё равно слышны шаги вперемешку с тяжёлым дыханием, которое звучит громко даже на фоне вопящей сирены. Лабиринт коридоров, мелькающий свет и громкий шум дурманит голову. Стены слишком узко расположены, они давят; звук сирен искажает шаги его преследователей настолько, что они даже почти застают Тэхёна врасплох, когда догоняют. Преимущество всего лишь на долю секунды: он ныряет в серверную Института, где прячется за стол, когда экстраординарный замахивается рукой, метя когтями ему в голову. Удар в итоге приходится на источник питания сервера и разрезает металл. Тэхён едва успевает отползти через другую дверь, прежде чем комнату сотрясает взрыв.       Громко. В ушах звенит, его на время ослепило светом, однако он уже в другом коридоре, где по обе стороны прохода располагаются офисы, и теперь кашляет, поднимаясь на ноги. От взорвавшейся стены серверной сыпется щебень. Мигают огни, трещат оголённые провода, в глазах искры. Сквозь эти помехи Тэхён замечает обувь экстраординарного, который приближается к нему с подожжённым рукавом. Пламя терзает его кожу, но он даже не пытается его сбить.       Прямо как безвольная кукла.       Тэхён разворачивается и оказывается лицом к ледяной стене, которая блокирует выход. Он замирает. Экстраординарный останавливается в паре метров от него; острая сталь устрашающе блестит в коридоре красными бликами. Тэхён пятится назад, скользя по льду. Между ним и смертью — лишь один неосторожный шаг: поскользнуться, споткнуться, упасть. Однако он не падает. Он откидывается воспоминаниями назад, ещё в университетские времена, мысленно возвращается в их самодельную лабораторию, где он однажды потянулся в Стык и отрезал способность у радиоведущего.       Вот это Тэхён и пытается сделать сейчас, только скорее в защитной, а не атакующей манере. Ведь никто из этих людей не заслуживает смерти.       Он тянется, и стена будто оборачивается вокруг него. Расстилается Глубинное Место, в уголках которого таятся тени, где пол под ногами мягкий, как губка, и столь же податливый. Способность экстраординарного сияет шаром света. В этом состоянии вне тела невероятно легко просто протянуть руку и взять её.       Просто забрать.       Глубинное Место воет. Сегодня здесь очень странно и необычайно оживлённо: всюду вокруг ощущается присутствие Скарабея. Осознание этого просто колотит. Тэхён чувствует Скарабея вокруг себя, пытается достать его — дикую, необузданную, мощную сущность, что живёт в этом измерении. Горло сжимается. Он замирает, прислушивается, выбросив вперёд руку за экстраординарным даром, и…       «Тэхён! Хватай и беги!»       Тэхён возвращается в реальность. Глубинное Место опадает, экстраординарный скользит, потом останавливается. Его когти исчезают в миллиметрах от горла. Тэхён, хватая ртом воздух, отшатывается от мужчины с тусклыми глазами, и покачивается, пока огромные порезы расцветают на чужой спине. Всё заливает кровь. Он поскальзывается на ней, разворачиваясь. Сердце бешено и растерянно колотится, а в голове мысль: не лицезрел ли он сейчас проявление ярости Скарабея.       Это ли последствия его злости на своих марионеток, которые провалили выданное им задание.       «Тэхён, двигайся, — повторяет Чимин у него в голове. — Беги! Потуши свет».       Потушить свет. Точно.       Тэхён сглатывает, после чего снова шагает в Глубинное Место. По-прежнему то же самое ощущение присутствия Скарабея. Он слышит, как тот смеётся: «Вернулся? Так скоро?» Тэхён не отвечает. Чем быстрее он отсюда смоется, тем легче будет спрятать от Скарабея свой козырной туз.       Карта расположения экстраординарных проявляется точками света. Он чувствует любопытство Скарабея, которое растёт вокруг физическим явлением. Оно подтягивается к нему, будто зловоние или липкие остатки масла. Дикая паника сжимает своими пальцами сердце.       Нельзя здесь находиться. В Глубинном Месте небезопасно. Скарабей повсеместно его оккупировал, слишком широко распространился… Он тут везде. Всюду.       «Потушить свет», — думает Тэхён. Если удастся…       «Что ты делаешь? — спрашивает Скарабей. — Всё равно бесполезно. Ты не можешь меня убить».       Тэхён со свистом выдыхает. Он гасит сначала одну экстраординарную способность, потом другую. Скользит от одной точки света к другой, словно просто перемещается по электроплате — это также легко, как отсоединить светодиод от питания. Он забирает кусочек за кусочком. Силы исчезают, словно свет, уходящий с залитой жидкостью электросети.       Вряд ли Скарабей понимает суть замысла, пока Тэхён не заканчивает, и пока не остаётся ни одного экстраординарного, от которого можно брать силы. Пока вокруг не остаются лишь те способности, которые принадлежат телепатам или же людям, способным Скарабею противиться. Тэхён у себя в мозге чувствует его возмущение, удушающий шквал протеста, после чего возвращается обратно в своё тело. Он спотыкается под натиском. Голова, кажется, сейчас расколется. Давление неимоверное, словно метрическая тонна воды над головой медленно продавливает череп. Однако это неважно. Здесь Скарабей его не достанет.       Взять себя в руки и изгнать Скарабея прочь — задача не за гранью возможного.       «Всё равно что экзорцизм, — думает Тэхён. — Мы создали демона».       Времени немного. Тэхён не сомневается: Скарабей, который сейчас заперт в Глубинном Месте, где поблизости не осталось никаких экстраординарных, чьими способностями он мог бы воспользоваться, прибегнет к физической силе. Он захватит любые тела, до которых дотянется, и любые оружия, которые сможет взять.       Только вот ему будет сложно это сделать.       Аварийные лампы словно по команде затухают. На мгновение всё замирает — во время этой паузы Тэхён отползает от мёртвого экстраординарного. По спине бежит неконтролируемая дрожь, а в голове через тонкую связь, которую он держит с Глубинным Местом, Скарабей интересуется: «Ты знаешь, почему я так хочу от тебя избавиться?»       Шанса дать ответ Тэхёну не предоставляется: зажигается яркий пронзительный свет. Снаружи доносится звук мегафона, через который голос требует немедленно эвакуироваться всех, находящихся внутри. «Говорит полиция, — громко вещает он во внезапно наступившей после вопящих сирен тишине. — Нам поступила информация, что в этом здании находиться опасно. Пожалуйста, эвакуируйтесь».       Тэхён ощущает всколыхнувшийся интерес Скарабея. У полиции будет оружие и сильные тела — сильнее, чем оставшиеся в здании экстраординарные, которые без их способностей — просто ничто.       Он чувствует в Глубинном Месте слабое колебание.       Кратковременное отвлечение внимания.       «Сейчас», — думает он, и затем Чимин с Намджуном эхом повторяют слово, когда сам Тэхён кидается на Скарабея. За пределами тела, в Глубинном Месте, которое бушует вокруг него неистовой волной, он врезается в его сущность. Скарабей лишь безумно смеётся и по-прежнему пытается добраться до копов. «Это не сработает, Скворец, — говорит он. — Это ничего не даст. Я для тебя слишком силён».       Вокруг лестницами света вздымаются проявления удушающего присутствия Скарабея. Тэхён ждёт, когда же он обнаружит, что совсем не может добраться до полиции. Ждёт, когда же осознание почти физически пройдёт через этот уровень, и двери вокруг него начнут распахиваться, а потом рассыпаться, будто галлюцинации.       «Почему я не могу до них достать? — рычит Скарабей. Глубинное место рассыпается на мелкие кусочки стекла, которые летят прямо на Тэхёна, однако падают вокруг него, не причиняя никакого вреда. Это ведь не физический мир. — Почему я не могу ни до кого дотянуться?»       Тэхён же просто ждёт. Ждёт, и параллельно раскручивает ещё одну ложь, полирует очередную блестяшку, за которой Скарабей отчаянно кинется.       «Ты защитил их телепатией, — воет тот спустя несколько секунд. — Ты защитил полицию долбаными телепатами, как умно. Ты всегда был умным. Умным не в таком плане, какими умными бывают многие люди — кто много читает, разбирается в математике или физике. Твой разум просто работает непредсказуемо, Скворец. Почему ты привёл сюда копов, а? Если только они не служат отвлекающим манёвром, как и…»       Тэхён чувствует, как Скарабей бродит в поисках хоть чего-то, что можно захватить. Однако с Чимином и Юнги Намджун, который держит вокруг них защитную сферу; другие экстраординарные — кто теперь лишён своих способностей — выбегают из Института и мчатся к полицейской баррикаде, а сзади их прикрывают телепаты, чем делают невосприимчивыми к поискам Скарабея.       Низкий смех вырывается из Глубинного Места, мимо пролетают ленты света.       «Ох, маленькая пташка, — урчит Скарабей елейным шёпотом. — Кажется, одного ты пропустил».       Тэхён сжимает руку в кулак. «Разве пропустил? — тихо спрашивает он. — Где?»       Он чувствует, как Скарабей подскакивает к последнему экстраординарному в зоне досягаемости. К тому, кого Тэхён, кажется, не заметил.       К ловушке.       «Хватай его», — бросает он мысленно. От Чимина раздаётся мрачное эхо. Тэхёну никогда не доводилось загонять животных в капканы, у него не было силы духа наблюдать, как кто-то извивается, пытаясь вырваться из ловушки, однако сейчас, как ему кажется, происходящее выглядело бы именно так. Они с Чимином выступили в качестве тисков медвежьего капкана. Их объединённые усилия обрушились на Скарабея и втолкнули в тело, подобранное для него лично ими. В этом теле Тэхён спрятал кусочек экстраординарности, который отщипнул из Глубинного Места, чтобы потом поместить в небьющееся сердце. Ловушка для сороки: заманить чем-то блестящим, но бесполезным.       Скарабей воет, только вот бесполезно. В воображении Тэхёна он видится пойманным в сети существом, которое извивается, пытаясь освободиться. Только вот попытки эти происходят не на физическом уровне. Они пускают рябь по Глубинному Месту, словно цунами из психической энергии.       Однако план работает.       Просто не верится. Всё работает.       Выбранное ими тело слепо и мертво; в его венах вместо крови Коготь. Документы в кармане говорят, что оно принадлежит некому Роланду Паку — наверное, это иностранный гость с какими-то связями в преступном мире Стыка. Кто знает, почему он умер? Может, это дело рук мафии. Правда в том: на его месте мог бы оказаться любой. Любое тело, которое оставили Мутнолицему. Всё равно оно станет тюрьмой для вируса.       Способа сбежать у Скарабея нет, однако они примут ещё более серьёзные меры, дабы убедиться, что ему никогда не освободиться. В далёкой стране существует одна экстраординарная тюрьма. Внешнему миру о ней неизвестно, однако про неё знают некоторые из полиции. И некоторые из полиции помогут.       Скарабей отбивается. Мир вокруг Тэхёна вертится зоотропом, свет и тень смешиваются, создавая монстров. В ушах снова звон от давления воды. Оно громкое, ужасно громкое. Глубинное Место сжимается вокруг него, словно находится в физических тисках, пока Тэхён не теряется, не понимая, где вообще находится. Скарабей опять безумно хохочет. «Скворец, — своим голосом он перекрывает визг потустороннего ветра в этом плане мира. — Ты знаешь, почему я хочу от тебя избавиться?»       Тэхён снова бросается на него, сжав кулак, собрав в руке каждую частичку энергии, которую только смог найти. Кажется, Чимин поступает также: Тэхён ощущает рядом постоянный устойчивый гул его присутствия. Оно успокаивает. Вместе они скручивают Скарабея, запихивая в его личную тюрьму. Раздаются последние крики, визг всё растёт, Глубинное Место с каждой секундой сжимается сильнее, а потом напряжение обрывается.       Прекращается сразу всё. Наступает тишина.       Тэхёна выкидывает обратно в собственное тело. Он сидит на полу, прислонившись головой к стене. Дыхание вырывается задушенными хрипами, он жадно хватает воздух ртом, согнувшись пополам. Лёгкие вопят о недостатке кислорода. Тэхён просто сворачивается клубочком и ждёт. В голове — полная неподвижность.       Абсолютная тишина.       Интересно, слышал ли Чимин. Слышал ли Чимин последние сказанные Скарабеем слова?       «Потому что ты меня сотворил, и теперь я к тебе привязан. Пока ты жив, куда бы ты ни отправился, туда же пойду и я».       Куда бы он ни отправился…       Тэхён перекатывается на колени. Кожу печёт, везде боль. Ему так жарко, что, кажется, он вот-вот воспламенится, а потом становится до дрожи холодно. Прямо наизнанку выворачивает.       Теперь к нему приближаются торопливые шаги, вроде бы ещё слышен крик Юнги. Все набиваются в комнату — и Юнги, и Чимин, и Намджун. Все они целые, живые и невредимые. Чимин только немного запыхавшийся.       Тэхён возится, пытаясь подняться на ноги. Атака на Скарабея его подкосила. Хочется сейчас просто лечь и никогда больше не двигаться.       — Мы… Мы его схватили? — спрашивает он.       Чимин смотрит на него без слов. Он не дышит также тяжело, как Тэхён. Борьба будто вообще на него никак не повлияла. Может, тут всё индивидуально, или же Чимин просто… Может, он просто не…       Юнги один раз кивает. У него прокушена губа и под глазами тёмные круги. Он протягивает Тэхёну руку, чтобы помочь подняться.       — Мы его схватили.       Губы у Намджуна сжаты в угрюмую линию.       — Тело в безопасности, в руках хороших людей из состава не ужасного подразделения бюро экстраординарных преступлений. Они отправят его далеко-далеко и будут следить так долго, как смогут. Ему придётся когтями выдираться из этой клетки, — он делает глубокий вдох, беспокойно заламывая руки. — Блять. Сработало. Мне не верится, что реально получилось. Ты… ты в порядке?       Тэхён кивает, впиваясь в руку Юнги и думая о том, что сказал Скарабей: мол, он привязан к нему. То есть, на определённом расстоянии? Или Скарабей имел в виду, что если Тэхён отсюда может едва дотянуться до Стыка, то и у него те же рамки? Выходит, именно он ограничивает Скарабея от оставшегося мира, держа его на коротком поводке через Глубинное Место?       Что эти слова подразумевали? Если бы он убил Тэхёна, если бы его физического тела больше не существовало, значит ли это, что Скарабей стал бы свободен и мог бы тянуться на огромные дистанции, даже через моря? Тогда он мог бы добраться до кого угодно?       Какая же жуткая мысль. Даже почти омерзительная. Будто тонкая нить связи между Франкенштейном и его монстром: создатель и его создание.       Но с другой стороны, если бы он ушёл… Если бы он погрузился в состояние анабиоза и оставил лишь свой разум в Глубинном Месте… Тогда оказался бы Скарабей навсегда заперт вместе с ним во тьме?       — Нам надо идти, — поторапливает Юнги. — Надо убираться отсюда как можно быстрее. Тут заложена взрывчатка. Мы, может, и заперли основную часть сознания Скарабея в этом теле, но не знаем, нет ли там утечки или каких-то маленьких его частей, оставшихся в марионетках, которые так и ходят на свободе.       Намджун вскидывается:       — Он ведь не может больше создавать…       — Но некоторые-то копии остались, — перебивает Юнги. Его голос мрачный, он недвусмысленно намекает, что надо пошевеливаться. Тэхён перескакивает на него взглядом, гадая, что же такое он видит. Почему он до сих пор на нервах? — Это ведь вирус, поэтому есть переносчики. Потом накачаем их травой. Теперь, когда больше нет источника, мы можем отловить дубликаты. А сейчас пойдёмте.       — Подождите, — зовёт Чимин.       — Чимин-а, у нас действительно нет…       — Что Скарабей тебе сказал, — тот, поджав губы, смотрит на Тэхёна. — Что привязан к тебе. Это правда?       Тэхён пожимает плечами:       — Возможно. Может, если у него нет тела, тогда, по логике Глубинного Места, он соединён с тем, кто туда его изначально и отправил.       — Да-да, — кивает Чимин нетерпеливо, — но что это значит?       — Значение можно обсудить снаружи, — напоминает взволнованный Юнги. — Пожалуйста, давай поговорим потом…       — Это значит, что он жив, пока жив ты? Или он может жить, только пока ты жив? Это же не означает, что убить его…       Юнги ахает:       — Чимин!       Тэхён сдавленно смеётся. «Это не Чимин», — хочется сказать. Сквозь туманную пелену в голове он встречается с Юнги взглядом. Мотает головой. Наблюдает, как у того лицо белеет от ужаса.       В голове опять начинает громко звенеть. Внутрь снова постоянным током вкручивается Глубинное Место, выбивая землю из-под ног. Он крепко жмурится и сопротивляется ему, сопротивляется этим пытливым вопросам. Вопросы кажутся острыми ножами, хоть Тэхён и понимает, что они — самые незначительные вариации истины. Пусть даже он знает, что озвучивают их, лишь дабы продолжить какую-то новую игру.       Эта игра проходит за пределами жизни, тел и смерти. Она проходит на другом уровне. Жив он или нет — не особо важно. Главное, чтобы продолжал жить страх.       Поэтому Тэхён отвечает, отступая от Юнги на шаг:       — Нет. Но это значит, что он навсегда застрянет в Глубинном Месте, если я решу просто… остаться там жить.       На лице Чимина мелькает нечто жуткое.       — Ты не сможешь.       Тэхён улыбается. Он растягивает губы в своей самой ужасной и мучительной улыбке.       — Ох. Думаю, смогу.       — Тебе не хватит сил. Твоё тело для такого слишком слабое, — голос Чимина от сомнения подскакивает на тон выше. — Ты никогда раньше не пробовал.       Странный ощутимый калейдоскоп чувств переполняет Тэхёна: звон в ушах, холод вжимающихся в кожу пальцев Юнги, медленный стук страха внутри, и ещё острая боль, будто вонзили нож между рёбер.       Он очень мягко, вкрадчиво произносит:       — Убирайся из его головы.       Чимин в ответ на это лишь улыбается.       Улыбка не принадлежит ему. Она даже не похожа на правдоподобное факсимиле. Она искусственная. Страшная.       — А ты не торопился, — Тэхён старательно изображает непроницаемый голос, в который не просачивается ни капли бушующего внутри смятения. — Я предполагал, ты захватишь его раньше и попытаешься нас саботировать.       — Ну, я не думал, что твой чокнутый план реально сработает, — отвечает Скарабей. — Хороший сюрприз получился с телепатами. Чимину ты о них не рассказывал.       Тэхён чувствует, как Юнги рядом напрягается — он сразу весь подбирается, как солдат, словно сердце у него попросту остановилось.       — Мы решили, так будет лучше.       — Разве это честно? Оставили бедолагу в неведении, хотя он так сильно вас обоих любит?       У Намджуна прямая спина, его внимание полностью сосредоточено на Чимине, а у Юнги лицо искажено паникой, и пальцы сжимаются на рукаве Тэхёна. Тот отталкивает его, не желая, чтобы он попал под перекрёстный огонь. Всё вокруг мерцает, как мираж.       Он знал, что придётся такое услышать. И всё равно боли не меньше.       Бритва есть бритва, острый край режет в любом случае.       Тэхён сглатывает, прежде чем прошептать:       — Ты ничего не знаешь про любовь. Ты — просто монстр.       Он думает об экстраординарных мерах предосторожности, которые должны были сработать, поэтому когда Скарабей влез в разум Чимина, все его воспоминания о них троих должны были стереться. Тэхен надеется, что так и произошло. Пусть лучше Чимин не будет помнить. Пусть лучше у Чимина не останется воспоминаний об этом, и он никогда их не восстановит.       Странная сила тараном врезается в грудь. Она не физическая — тут такой же вид энергии, которую Тэхён полностью израсходовал на Скарабея, однако его всё равно откидывает назад, и перед глазами проносится целый спектр цветов, после чего на мгновение всё темнеет. Кажется, он слышит крик Юнги, чувствует в суставах танцующую боль. Шокированные мышцы крутятся, их стягивает спазмами; и разряд боли простреливает в спине. Рёбра, судя по ощущениям, раздроблены, в голове туман. Он дышит, и кровь заполоняет горло густым медным вкусом. Тело пытается кашлять, только вот вместо кашля давится.       Тэхён, разлепив глаза, смотрит на Чимина, у которого сейчас не своё лицо, а в его разуме сидит паразит.       — Давай здесь всё и закончим, — говорит Чимин. Чёрт, даже его голос звучит по-другому. — Ты приложил доблестные усилия, Скворец.       В висок Тэхёна впивается множество иголок боли, а потом снова то долбаное давление. Не получается заставить мозг работать, не получается сделать вообще ничего. На его череп будто давит огромный груз, из которого в кровь просачиваются сомнения.       — Ладно, — говорит он, не отрывая взгляда от лица Чимина. — Хорошо.       Тэхён с самого начала знал, что трюк с телом, их оригинальный план станет самой простой частью. Он знал, что вот это будет основной частью программы, истинной линией разлома, вдоль которой треснут их судьбы.       Когда Намджун сказал, что с Чимином надо быть поосторожнее, когда он заметил, что, возможно, причина, почему Скарабей решил дать Чимину доступ к Глубинному Месту, заключалась в том, чтобы иметь кого-то с экстраординарной силой, близкого к Тэхёну… Уже тогда они с Юнги оба знали.       Это и было лезвие бритвы. Канат. Тонкая нить.       Вот где всё разваливается на части.       «Прощай», — шепчет Скарабей у него в голове. Теперь он слабый, его присутствие почти не ощущается. Лишь пара тонких нитей.       Однако Чимин по-прежнему сильный. Чимин всё ещё может черпать силу от экстраординарных снаружи: от копов и вообще от всех, до самого Стыка.       «Я люблю тебя, — думает Тэхён в надежде, что настоящий Чимин, узнаёт он его или нет, каким-то чудом услышит эти слова. — Я люблю тебя. Ты ни в чём не виноват».       Рот Чимина искривляет жуткая ухмылка. Он щёлкает пальцами, и блестит сталь. Тэхён, крепко зажмурившись, ждёт удара, однако ничто не способно подготовить к реальной шокирующей боли.       Она жёсткая, она парализует и обрушивается лавиной. Сначала удар приходится в грудь, разрывает на части, ломает кости, оставляя сердце напоследок.       Рот наполняется привкусом меди, затем снова звон в ушах, в глазах накаляется яркий свет.       И потом…

Раз.

      Тэхён стоит. Грудь у него целая и невредимая, на ней нет абстрактного рисунка из розовой жировой ткани и изодранной плоти. Чимин тоже стоит, и у него на лице растерянность. Он резко поворачивается к Юнги, зло прищурившись:       — Ты. Раньше у тебя не было этой способности.       Юнги обессиленно кренится набок. Намджун встаёт перед ним, словно собирается защищать, только толку нет. Чимин с лёгкостью откидывает его в сторону, его пальцы снова блестят сталью.       Тэхён кричит:       — Хён…       И потом…

Два.

      Тэхён на земле. Он пока не ранен, пока ещё не истекает кровью. Он просто лежит на земле, кости ноют от боли, и Чимин взирает сверху вниз.       — Ты очень скоро устанешь, — фыркает он. — Что ты сделал? Устроил ему экспресс-курс ваших банных процедур, когда Чимин не видел? Держал его в качестве секретного оружия? Что он вообще делает? Перемещает нас по параллельным вселенным? Перелистывает альтернативные реальности, чтобы ни одна из них не задержалась и не стала правдой? Умная мысль… обмануть само время, переписать собственную судьбу, смешав прошлое с настоящим. Очень хитро. И всё равно ты не можешь меня убить, Скворец. Ох, посмотри-ка, а в этой у меня пушка…       Тэхёну кажется, будто он сейчас выплеснется из собственной кожи. Всё ужасно тяжёлое. Содержимое головы кружится, будто вместо неё у него на плечах круглый аквариум.       Дуло пистолета чёрное. Даже чернее чёрного.       А потом вспышка, громкий звук и…

Три.

      — Беги, — говорит Намджун, пока Тэхён ещё пытается сориентироваться в пространстве. — Беги.       Хватка Намджуна на локте похожа на стальные тиски. Тэхён кашляет. В горло словно битое стекло набилось. Как же он устал. И тело, и разум чувствуют себя совершенно измотанными. В голове мелькает «Юнги», и он оглядывается, спотыкаясь от растерянности. Юнги помогает встать на ноги и поддерживает рукой под спину, пока Тэхён снова не начинает двигаться.       Слова кристаллизуются на языке в неправильном порядке.       — Где мы… Чимин…       — Сначала нужно выбраться. Пока мы в той же самой комнате…       Что-то свистит мимо головы Тэхёна. Обернувшись, он ловит от экстраординарного волну звука, которую с силой вихря выпускает из-под кожи.       От её мощи рябит весь коридор. Столы с дверями потоком энергии отрывает от стен, они летят назад. Тэхён видит, как Чимин укрывается от них, закрывшись руками. Просто невозможно видеть в его глазах сияние сумасшедшей ненависти Скарабея.       — Беги, — повторяет Намджун, толкая Тэхёна вперёд, и внезапно они уже протискиваются через переднюю дверь. Внезапно они оказываются на холодном воздухе под звёздами. Полиция сразу переключает внимание на них, однако Сокджин выступает вперед.       — Подождите, — говорит. — Подождите, я их знаю.       Он уже идёт к ним, когда Тэхён вдруг замечает, что Юнги движется в противоположном направлении.       Он шагает обратно к Институту.       Сокджин кидается вперёд, пытаясь его схватить, чтобы оттащить обратно в безопасную зону, ближе к Тэхёну, однако Юнги весь дрожит, он липкий непрерывно шепчет «нет-нет-нет».       В один короткий момент Тэхён пребывает в блаженном непонимании.       А в следующее мгновение их обоих откидывает на землю взрывом.       Издалека доносится крик Намджуна. Вдалеке Тэхён видит химический огненный шар, который расцветает из здания и обращает всё в щебень. Отстранённо он слышит писк полицейского радио и громкие голоса.       Юнги смотрит на него с диким выражением лица.       — Нет, — говорит. — Нет, нам надо…

Четыре.

      Снова бежать.       — Давай, давай, давай, — кричит Намджун, который чуть ли не силком тащит Тэхёна за собой.       Тот в растерянности крутит головой в разные стороны. Он настораживается, как только они пробегают сквозь дверь. С неба на них капает дождь, полицейский заслон выглядит не таким масштабным, но всё равно присутствует. Тэхён делает шаг навстречу к ним, когда Юнги, который бежит впереди, резко оборачивается.       — Мне надо вытащить Чимина, надо…       — Нет, — Намджун хватает его за пояс. — Нет, надо сваливать отсюда, он же нас убьёт…       — Он сейчас не в себе, — бушует Юнги. — Нельзя просто… Мы не можем его оставить!       Верно.       Верно, верно, верно… Конечно, Юнги прав. Чимин остался там. Надо его вытащить, это никакой не вопрос, нужно вытащить его из здания, прежде чем оно взлетит на воздух.       — Я схожу за ним, — говорит Тэхён. — Я его достану, а вы оба убегайте.       Намджун глядит на него с сомнением, однако времени спорить нет. Тэхён уже двигается. Юнги слабо протестует, он отталкивается от Намджуна, пытаясь освободиться, только вот тот сильнее.       Тэхён мчится обратно по коридору с искрами на пальцах. Если удастся вырубить Чимина, а потом вытащить его наружу…       Должен быть способ. И способ есть. Юнги прав, Чимина нельзя оставлять. Ну естественно нельзя.       Он оглядывается на выход. Юнги с Намджуном отсюда уже не видно — наверное, они выбрались. Он торопится к лаборатории патологии, где запрятана основная масса взрывчатки, и находит там Чимина. Тот играет с зажжённой спичкой.       — Скучная игра, — тянет Чимин. — Сжигать это тело для меня не слишком удачная идея, но у меня по-прежнему есть пара других копий, которые можно использовать. Что скажешь, Скворец? Желаешь полюбоваться на фейерверки?       Горло у Тэхёна конвульсивно сжимается.       — Нет, — шепчет он. — Нет. Прошу, не делай этого.       — Умно придумал: заблокировать все воспоминания о себе. Очень умно. Никаких экстраординарных с половинчатыми данными не сделаешь. Но по этой же причине марионетка из него выходит довольно бесполезная. Слишком уж много хлопот, прежде чем я получу хоть какой-то ощутимый результат. Может, в следующий раз попытаюсь с другим — тем худым и бледным. Как там его зовут?       Тэхён дёргается. Спичка падает.       А дальше на него выдыхает пламя. На секунду он даже ощущает вкус: чёрное масло, химический пепел. Оно обволакивает горло изнутри, прежде чем ударить по сердцу. Тэхён кашляет; во рту взрывной удушающий пепел.       Взрыв вздымается. Огонь царапает кожу, распыляет ткани на атомы, сжигает его дотла.       Игра окончена.       Или…

Пять.

      Шесть. Семь. Восемь. Девять.       Взрывы. Убийства. Нож в груди, пуля в глазу. Бежать. Намджун прыгает впереди перед ним, его режет вместо Тэхёна. Полиция штурмует Институт, их всех глотает огонь.       На двенадцатый раз Тэхён бежит по коридору. Он спотыкается, чуть ли не толкает несущихся впереди него Намджуна с Юнги, отчаяние внутри перемешивается, лёгкие горят.       На этот раз Юнги замирает на месте, как только они выбираются.       — Я не могу, — шепчет он. — Я не могу переключить.       — Что? — не понимает Тэхён. — Почему?       — Не знаю… Не знаю. Будто что-то… что-то меня блокирует.       Тэхён чувствует сжимающийся на футболке кулак, который дёргает его назад. «Сокджин», — мелькает в голове, потому что Намджун по другую сторону борется с Юнги. Тот по-прежнему пытается переключиться на другую параллельную реальность, найти какой-то вариант, где они все живые и целые убегают отсюда прочь. Во рту привкус пепла, кожа колет фантомной болью от множества стёртых из настоящего атак. Тэхён безнадёжно поникает, и он упал бы, если бы Джин его не поддержал.       — Хватит, — кричит Намджун. Тэхён никогда не слышал такой его голос. Будто у него изнутри что-то выдирают. — Хватит. Мы захватили Скарабея, большинство работающих в Институте людей эвакуированы. Мы не можем спасти всех, Юнги…       Тэхён закрывает глаза. Юнги не собирается прекращать. Ну конечно, он не собирается. Тэхён тоже не хочет прекращать, он хочет броситься обратно в здание, как уже дважды сделал. Однако Сокджин его держит, и мысли не успокаиваются. Он не может выбрать, какую способность использовать, каким образом трансформировать судьбу, чтобы остановить этот ужас, это безумие.       — Я не могу, — стенает Юнги, чей голос острыми стрелами врезается Тэхёну в сердце и слепит болью. — Я не могу это сделать, он мне не даёт.       Намджун немедленно спрашивает, кто, кто же ему мешает, кто отрезает его от будущего.       Тэхён знает.       Да, знает.       Если закрыть глаза и на секунду очистить разум, то в голове по-прежнему отдаются эхом слова, что Юнги говорил Чимину: ты боишься его ранить.       Это фундаментальный страх Чимина. То, на чём построен его фаервол. Боязнь навредить Тэхёну и Юнги, не контролируя себя.       А сейчас больше шести раз в петле времени, растянувшегося и скрученного в спираль, Чимин только это и делал. Ранил их обоих.       — Он не хочет, чтобы ты продолжал, — говорит Тэхён Юнги, когда выскальзывает из хватки Сокджина и подходит ближе. — Он не хочет… снова, не в тринадцатый раз.       Настоящий Чимин.       Юнги вперивается в него ошарашенным взглядом. Тэхён хватает его за руку и заставляет посмотреть на себя:       — Я понятия не имею, как он это делает, но он хочет, чтобы ты прекратил. Ты должен остановиться. Пожалуйста, хён.       Тэхёну принадлежала идея построить лабиринт из складных вероятностей будущего. Если возможностей огромное количество, и чересчур много параллельных вселенных уложены друг на друга, тогда, возможно, результат каждой из них окажется не важен. Вдруг поток времени наложится один на другой и потеряет своё определение, станет настолько непредсказуемым и достигнет такого уровня энтропии, что итог тоже нельзя будет предсказать? Возможно, тогда они все смогут выбраться из Института живыми и никто не попадёт под власть Скарабея. Получится выбить хотя бы временное решение и счастливый финал.       Это было секретным оружием в их арсенале: запас вторых шансов. Возможность выжить в безвыходной ситуации.       Только вот в последней мучительной версии настоящего идёт дождь. Полиция по-прежнему держит тело Роланда Пака, а Глубинное Место по-прежнему хранит клочки его сущности. В этой последней мучительной версии настоящего множество копов и экстраординарных погибли в Институте, ввязавшись в драку, когда события слегка сменились. В этой последней вселенной Юнги тщетно пытается воспользоваться своей способностью, чтобы перенести их куда-то ещё.       — Тэхён, — просит он. — Помоги мне. Ты сильнее, ты сможешь его побороть. Помоги мне сменить…       — Это неважно, — отрезает тот. — Всё будет заканчиваться одинаково, хён.       Юнги раздражённо к нему поворачивается:       — Ты не можешь знать наверняка.       Тэхён чувствует поднимающийся по горлу всхлип.       — Зато ты можешь, и ты знаешь. Ты знаешь, что всё бесполезно. Ну знаешь же.       Боль на лице Юнги ощущается настоящим ударом под дых. Он отчаянно зарывается руками в свои волосы.       — Нет, нет, нет, — повторяет, и снова двигается вперёд.       Тэхён так быстро его хватает, что они оба валятся на землю, и ещё сидят там, когда земля содрогается, а от взрыва расходятся ударные волны. Огромный огненный шар освещает небо в третий раз за ночь. Юнги кричит, мечется под Тэхёном, зарываясь пальцами в грязь. Тэхён же просто держится и всхлипывает. Здесь, находясь в самом конце, на самом краю острой бритвы, он понятия не имеет, что ещё им делать. У него больше нет хитрых трюков, как у фокусника — нечего вытащить из цилиндра с возгласом «вуаля». У него нет решений. У него только дождь, грязь и Юнги, чьи руки медленно обвиваются вокруг, обхватывая крепче. Собственное дыхание слишком быстрое, сбитое и дикое из-за паники. Влажный нос Юнги прижимается сбоку к шее, и он до сих пор молитвой шепчет «нет» — словно заклятие. Будто если произнести слово много раз, тогда оно сработает, чудом отменит всё ужасное и вернёт Чимина обратно.       Только так оно не работает. Ничто так не работает.       Дождевая вода — это хорошо. Она всё смывает. Тэхён садится, потянув за собой Юнги, чьи плечи дёргаются, а глаза закрываются, пока он пытается пробиться сквозь любое возможное будущее, которое может увидеть. Он до сих пор пытается их спасти. Тэхён хорошо его знает. Юнги ведь никогда не прекратит. Пока он ещё на что-то способен, он будет листать варианты, потому что сдаваться Юнги ненавидит. Он ненавидит отказываться от тех, кого любит, ненавидит отказываться от тех, кого, как сам думает, обязан был защищать.       Он никогда не прекратит.       Но прекратить надо.       Чимина они уже потеряли, а если прошерстят ещё множество параллельных настоящих, то могут потерять и Скарабея. Они могут потерять результаты тяжкого труда, обесценить все усилия, которые вложили, чтобы избавить мир от жуткого вируса, и в итоге всё равно погибнуть. Всегда есть более плохие повороты судьбы, чем тот, в котором они сейчас находятся.       Теперь орут сирены подъезжающих пожарных машин. В воздухе полно дыма и жара. Дождевая вода с шипением испаряется с кожи, как только касается её. Огонь громко трещит, заманивая к себе. В отбрасываемом пламенем туманном мерцании Тэхён обхватывает ладонями щёки Юнги. Он держит его лицо в руках и пытается разглядеть собственными глазами, перед которыми всё расплывается. Он прикасается нежно, держит аккуратно, словно Юнги — это самое ценное, что есть на свете.       И он медленно судорожно вдыхает. Юнги озадаченно хмурит брови.       А Тэхён говорит как можно громче, учитывая, что сердце само себя раздирает на куски:       — Прости.       Юнги же никогда не прекратит искать лазейки. Он никогда не перестанет сгибать время и пространство по своей воле, которая гонится за желанием собрать их всех вместе.       Он никогда не прекратит… Если будет помнить.       Руки у Тэхёна трясутся, губы подрагивают. В груди сидит какой-то странный сиплый всхлип. Кровь похожа на кислоту, будто под кожей течёт жидкий огонь. Однако когда он пересекает баррикаду, которую сам же и установил, дабы защитить Юнги, когда он заставляет фаервол упасть и запереть за собой воспоминания Юнги ради его же блага… Тэхён делает это как можно нежнее.       Он не хочет причинять Юнги боль даже такими мелочами.       Это просто необходимо сделать. Необходимо жить с этой потерей. С потерями.       Ради самого же Юнги.       — Прости, — повторяет он. Извинение оседает на языке горьким пеплом. — Тебе нужно забыть.       У Юнги шокировано распахиваются глаза.       — Нет. Ты не можешь. Нет.       Тэхён так и не прощается, ведь нужды в этом нет. Он просто опускает стену и стирает за собой все следы, как стирает и Чимина. А когда всё готово, он наклоняется и спрашивает:       — Кто король птиц, хён?       Юнги непонятливо моргает, глядя на него, и не успевает его рот ещё сложиться в «что», не успевает он произнести «кто ты», как Тэхён поднимается и ковыляет прочь. Он едва замечает обвившуюся вокруг него руку Сокджина, сильная хватка которой удерживает на ногах. Тэхён чувствует себя как-то не в своём теле, а словно он далеко — летает на верёвочке сверху над происходящим. Он даже практически ничего не видит: слишком уж перед глазами всё смазывается. Должно быть, дело в дождевой воде.       В дождевой воде, которая у него в глазах.       Они молча проходят мимо собравшихся здесь пожарных, телепатов мафии, работников Института и полиции под падающим вокруг них каскадом дождём. Тэхён не спрашивает, куда они идут, а Сокджин сам понимает, что они не могут идти в мирное место без зубов. Это не может быть место, которое не построено на крови, костях и механизмах переключения мощностей. Тэхён просто никуда больше не впишется. Только не после произошедшего.       Институт сотрясает второй взрыв. Он такой громкий, что в небо с криком взмывает стая птиц.       Сокджин себе под нос на удивление нервно чертыхается.       Назад Тэхён не оборачивается.

***

      К месту назначения они добираются затемно.       Оно располагается где-то в Стыке. Большую часть пути Тэхён просто молчал, глядя в окно; сердце охватывало странное онемение, пока не стало казаться, что оно его просто разорвёт. Сокджин переключал одну радиостанцию за другой, но в итоге ни на чём не остановился и просто завёл ленивый разговор. Он говорил то, что говорит редко: например, «я рядом» или «ты не один». Тэхён ответил, что верит ему. Он ведь действительно верил. Джин — его брат, они всегда вместе строили планы, плюс он невероятно умён и предельно откровенен. Он не станет лгать.       «Тебе нужно вздохнуть спокойно. Освойся здесь. Стань кем-то другим. Ты знаешь, ничего ещё не закончилось».       В какой-то момент Тэхёну пришлось попросить Сокджина остановить машину, чтобы выбраться из неё, после чего его вывернуло скудной жидкостью, которая осталась в организме, и желчью. Он пытается думать про Чимина с Юнги, и всё внутри яростно протестует, а всепоглощающая паника настолько жуткая, что он просто складывается под её тяжестью.       Но не плачет.       — Бывало и хуже, — замечает в какой-то момент Сокджин. Слабое утешение. И Тэхён понимает: Джин говорит это не ради того, чтобы утешить, он просто констатирует факт. — Ты переживёшь.       — Куда мы едем?       — Тебе сейчас нужно знакомое дружелюбное лицо.       В голове мелькает мысль, что ему вряд ли известно много дружелюбных лиц, поэтому Тэхён удивляется, когда Сокджин тормозит около старого серого многоквартирного дома в Стыке.       — Это… этот человек тебе помогает? Он из твоего отдела?       — Может быть. В некоторой степени. Пойдём. Пока что я оставлю тебя здесь. Мне нужно вернуться и проконтролировать весь этот бардак, — он на секунду складывает руки вокруг Тэхёна. Обнимает. После чего говорит: — С тобой всё правда будет в порядке. Ты… ты хорошо справился со Скарабеем. То, что ты сделал… это важно. Я думаю, ты будешь в порядке.       «А я так не думаю».       Тэхён закапывает свои страдания куда подальше. «Я создал его, — хочет он сказать. — Я создал весь этот хаос. И совершенно неважно, что я его исправил».       — Иди-ка постучись в эту дверь, — Сокджин подталкивает его к квартире. — Я позже тебя найду.       — Мне нужно время, — бормочет Тэхён. — Мне нужно некоторое время.       — Время я могу тебе предоставить.       Он удивлённо смотрит на брата. Не такого ответа Тэхён ожидал, учитывая, что опасность ушла не полностью. Он думал, что ещё понадобится — может, чтобы схватить оставшиеся кусочки. Однако Сокджин даёт ему время. Он источает терпение и уверенность, что всё будет хорошо.       Это похоже на незаслуженную доброту.       В Стыке утро. Туман выгорает между зданий, которые сбиты в кучу, и из теней появляются деревья. Перед одним домом на трёхколёсном велосипеде левитирует ребёнок, огромными глазами глядя на полицейскую машину Сокджина. Тэхёну всё здесь пахнет пылью, а на вкус Стык похож на пепел.       Он сам себе кажется застрявшим: будто очень тяжёлый, лежит на берегу какого-то пересохшего океана, и не к чему особо возвращаться. В голове вертятся лишь смутные мысли, которые ходят кругами по бесполезной спирали сожалений.       — Иди, — подгоняет Сокджин. — Тебе надо отдохнуть. Я… позабочусь о Юнги.       Тэхён кивает. Горло так сжимается, что кажется, будто он может вот-вот подавиться.       — Я буду в порядке, — обещает он. — Просто возвращайся. Только не…       (только не превратись в кого-то другого, не исчезай, не умирай, не становись марионеткой, монстром с лицом любимого человека)       — …не слишком задерживайся, хорошо?       Сокджин кивает. Тэхён дожидается, когда его машина уедет, после чего медленно бредёт по улице, а в конце оборачивается и незаметно шагает назад, спрятав лицо под капюшон худи. Это ведь Стык. Не хочется, чтобы какие-нибудь случайные прохожие запомнили лицо человека, который выбрался из полицейской машины.       Он стучит в дверь квартиры, и несколько минут не происходит ничего: он просто стоит один на холоде в удручающей темноте. А потом дверь приоткрывается, и оттуда выглядывает знакомое лицо.       — Тэхён-хён? — растерянно моргает Чонгук. — Заходи, заходи. Ты выглядишь… ужасно.       Он сжимает сильной знакомой рукой плечо Тэхёна, втягивая его в тёплую квартиру. Тэхёна же прошибает волнами дрожи. Чонгук толкает его к старому подраному дивану, лопоча что-то про чай.       — Тебе не обязательно всё мне рассказывать, — заверяет он. — Можешь вообще ничего не говорить. Я просто… Я принесу тебе чего-нибудь тёплого.       Тэхён не отзывается. Он просто дышит. Он понятия не имеет, как долго сидит, не произнося ни слова; и не знает, сколько Чонгук сидит рядом с ним, ни о чём не спрашивая. Тот пытается отвлечь небольшими наблюдениями из своей жизни в Стыке, рассказывает, чем теперь занимается, когда есть свободное время. Тему Института он вообще не затрагивает. Ничего не затрагивает.       Это тоже доброта.       Тэхён обнаруживает, что не в состоянии закрыть глаза. Если их закрыть, он снова оказывается там: бежит по коридорам от огня, от монстра, у которого лицо любимого человека. Закрыв глаза, он вспоминает, как вокруг Глубинное Место разрывалось на части, и как Скарабей шептал прощальную мысль.       «Я привязан к тебе».       Через некоторое время он замечает жгучий ожог в груди. Тэхён прижимается щекой к мягкой обивке дивана и впивается пальцами в свои бёдра. Внутри тела всё сводится к чистой банальной поэзии гидравлики — там больше нет ни боли, ни безнадёжного отчаяния.       Целую дикую минуту ему хочется позаимствовать у кого-нибудь способность и разорвать на клочки всю улицу. Во время этой дикой минуты охота сойти с ума, натянуть тела на телефонные провода, чтобы они висели там как птицы, которые неосторожно подобрались к оголённым контактам.       А потом дикая алая ярость рассеивается до матово-серого. Автоматического. Упорядоченного.       Он уверен, что тюрьма из плоти не сдержит Скарабея навсегда, а те несколько копий, которые им не удалось уничтожить, возможно, однажды представят собой ощутимую угрозу. Они поймали вспышку заражения, но не уничтожили сам возбудитель. Их монстр — это копирующий вирус, а вирусы известны своей способностью адаптироваться.       Они хорошо умеют мутировать.       И когда он вернётся — когда оно вернётся с новыми силами, — Тэхёну потребуется план получше, который не зависит от того, жив он или мёртв. Ему как-то придётся убить неубиваемое.       Он пообещал Чимину с Юнги оставить за собой след, способный привести их обоих обратно к нему, будь то сейчас, или же в будущем, лет через пятьдесят.       Наверное, можно начать именно с этого.       — Чонгук, — хрипит он первое слово за несколько часов. Чонгук вскидывает на него большие круглые глаза. — У тебя… случайно нет блокнота, которым я бы мог воспользоваться?

***

      В последующие дни он попросту теряется в измерении: словно рядом с ним у массы, длины и времени больше нет определений. Тэхён сидит в квартире Чонгука, вносит бессвязные записи в блокнот, продумывает возможности. Сокджин сообщает, что сейф с телом перевезли далеко в Среднюю Азию в международную и самую безопасную тюрьму, спрятанную где-то на острове в открытом море. Юнги вернулся в университет охрененно растерянным, но про случившиеся события ничего не помнит. Его тренера и профессора беспокоятся из-за недели пропущенных занятий и невыполненных проектов, но Юнги умный. Он всё нагонит и закончит учёбу.       — Мы сразу примем его в отдел Экстраординарных преступлений, — обещает Сокджин. — Буду приглядывать за ним и за Ким Намджуном.       — А Институт? — спрашивает свернувшийся на диване Тэхён. Лежит он так уже несколько часов. — А тела…?       — Всё сгорело. Учитывая необъяснимые обстоятельства, нам пришлось записать всех как пропавших без вести.       Тэхён, сглотнув, кивает. За окном Чонгука двигаются тени — это солнце перемещает свет. Сейчас почти три часа дня, Тэхён может определить время просто по их формам: он долго разглядывал эти стены, потерявшись в своих мыслях. Тяжесть случившегося иногда прижимает его к полу, из-за чего не получается даже толком дышать. Медленный это путь — учиться снова чувствовать себя человеком. Однако сейчас, кажется, он уже может стоять. Сейчас он вроде как не хочет, чтобы жизнь просто проносилась мимо.       — Что ты собираешься делать? — спрашивает Сокджин, опускаясь рядом на диван. — Ты не можешь сидеть здесь в четырёх стенах вечно. Есть работа, которую надо выполнить.       Действительно. Есть работа. Невозможная работа.       — Наверное, займусь ею, — говорит Тэхён. Сокджин хлопает его по плечу. — Убедись, что мы готовы, когда это всё снова начнётся.       Однажды дождливым вечером они с Намджуном подъезжают к дому родителей Юнги. Встретивший их мужчина — наверняка его отец, однако от Юнги отличается разительно, причём не в физическом плане. Нет, физически у них заметны явные сходства, однако Тэхён сразу видит в этом человеке оппортуниста, который с самого первого момента их встречи уже чует кровь в воде, как акула.       Вот почему он приехал сюда с деловым предложением.       — У тебя странные запросы, мальчишка, — с улыбкой замечает мужчина. — Сначала ты хотел телепатов, а теперь просишь неиспользуемое убежище, защиту и уйму странного наркотика. Что же ты задумал?       — Это не ваше дело, — легко отмахивается Тэхён. — Я за всё могу заплатить.       — Деньги мне не нужны.       — Тайнами, — поправляется Тэхён. — Как в прошлый раз. Секретами Стыка и правительства. Например вот, те инвестиции, которые вы недавно вложили в картель экстраординарных наркоторговцев, не принесут вам прибыли. Проверьте их цифровые подписи. Они не те, кем себя выдают.       Вопросительно вскидываются брови. Намджун, стоя рядом с Тэхёном, совершенно не скрывает своего страха. Тэхёну приходится напомнить себе, что он совсем не из этого мира. Намджун не хотел, чтобы он ехал один, поэтому он здесь. Это какая-то неправильная попытка присмотреть за ним, хотя не за Тэхёном тут надо присматривать.       — Хорошо, — решает мужчина после долгой паузы. — Я слушаю.       Выдох вырывается из груди со свистом. Тэхён улыбается и делает шаг вперёд, собирая внутри себя кусочки Стыка, оставшиеся ещё с давних времён.       — Хорошо, — он протягивает ладонь для рукопожатия. — Можете называть меня Скворцом.