Мурмурация

СЕЙЧАС

      Горячая вода из душа льётся Чимину на кожу, отчего запотевает стекло. Он вздрагивает, ведь она бьёт по синякам, повреждённая кожа больно печёт, и становится ещё хуже, когда Чимин пытается отмыть её грубым жёлтым мылом отеля. Ну, так хотя бы кровь оттирается. Он в каком-то трансе наблюдает за воронкой красноватой воды, которая утекает в сток.       У него пока нет всех ответов, и вряд ли они есть у кого-либо из них троих. Тэхён по-прежнему увиливает от вопросов, Юнги ещё спит. Возможно, всё станет проясняться, когда он проснётся. Остальные же — Намджун, Сокджин, Хосок и Квон — сейчас в убежище, где больше ни хрена не безопасно, но Тэхён сказал, что они предупреждены. Правда, Чимин понятия не имеет, каким образом.       Он думает о зле, которое смотрело на него глазами Чонгука, о прячущемся за личиной друга кукловоде, и ужасно хочется хорошенько врезать кулаком в стену.       Дверь ванной открывается. Чимин замирает на мгновение, но потом говорит:       — Входи.       Тэхён, у которого на лице однозначно написано о нерешительности, залезает в душевую кабинку. Он до сих пор весь в крови, на рубашке цветут огромные хризантемы красного, и несколько полосок пачкают даже лицо — наверняка они остались после нападения повелителя крови.       — Вот, давай сюда, — Чимин берёт его за руку. — Забирайся.       Внутри кабинки так тесно. Весь мир сжимается до маленького квадрата, где неудобно перемещаться и где приходится стоять совсем близко друг к другу, чтобы вода попадала на обоих.       — Можно… — Тэхён замолкает и гулко сглатывает, прежде чем переплести их пальцы и крепко сжать руку Чимина. — Можно мне… прикоснуться?       — Да, — выдыхает тот.       Тэхён нежно проводит пальцем по его щеке, тёплой ладонью накрывает плечо. Дрожит он даже под горячими струями воды, пока руки неуверенно скользят вниз по спине Чимина, где большие крепкие ладони ложатся на изгиб. В нём проглядывается какой-то испуг, отчаяние, некая мягкая робость. Чимин жутко хочет отогнать её прочь.       Хочет просто к нему прикоснуться.       И он подчиняется своим желаниям.       Скользкие пальцы расправляются с пуговицами тэхёновой рубашки, которая потом свободно соскальзывает с его плеч. Тот с закрытыми глазами дрожит, а собственными руками сжимает бока Чимина. Тепло его кожи невероятно знакомое, она мягкая, упругая, под ней ощущаются аккуратные мускулы. Мокрые волосы липнут к шее, кожа розовеет под потоком воды, и во время поцелуя Тэхён дрожит, словно не заслуживает такой щедрости. Чимин так близко к нему, что они напоминают одну слившуюся вместе сущность. Он невесомо оглаживает кончиками пальцев крупный шрам на животе Тэхёна, ведёт выше, к его сердцу, где рука и замирает, считывая бьющийся под кожей пульс, ощущая ровный ритм потока крови (Тэхён живой, целый и реальный), который странным образом успокаивает.       По телу Тэхёна проходятся мурашки каждый раз, стоит Чимину задеть этот шрам. Но он прикасается не потому что шрам уродливый, не потому что этот след ужасно выглядит, пугает и напоминает о прошлом, которое почти случилось. Просто Чимин за него в ответе.       — Это не твоя вина, — шепчет Тэхён, без труда прочитав его мысли. — Если уж кого и винить, то меня, тут только я…       — Нет, — Чимин перебивает его на полуслове. — Нет. Ты поступил именно так, как мы и планировали.       — Планировали.       Чимин тихо добавляет на фоне шума воды:       — Ты знаешь, что нужно сделать теперь.       Тэхён закусывает губу:       — Насчёт этого… Есть одна проблемка.

***

2013

      Юнги переживает.       Он переживает, ведь Тэхён не появляется на следующий день ночью. Он переживает, из-за чего Чимин тоже волнуется, а потом они просто несколько часов в мрачном настроении шагают туда-сюда, пока Чимин не предлагает поговорить с Намджуном.       — Может, он знает, где Тэ?       Юнги устало вжимает в веки костяшки сжатых кулаков:       — Не знаю. И почему я сейчас не гоню к Институту…       — Потому что не хочешь сдохнуть, — резко заканчивает Чимин за него. — Это фишка Тэхёна. Нам сейчас нельзя терять голову, хён, и так настоящий пиздец творится.       Что правда, то правда. Тэхён никак не может прекратить умирать; они понятия не имеют, что такое на самом деле это Глубинное Место, плюс ещё Чимин хочет, чтобы эксперимент провели на нём. Они не знают, что происходит в Институте, об этом знает Намджун, а Тэхён куда-то пропал. У семьи Юнги есть список ребят Выводка, и одному Богу известно, что они с ним собираются делать.       Выстроившаяся сейчас пирамидка из карт неустойчивее, чем когда-либо была.       Юнги вдыхает:       — Намджун… Я позвоню Намджуну.       Правда, звонить не приходится. Он едва успевает набрать номер, как в дверь лаборатории громко, настойчиво стучат. Юнги с Чимином переглядываются. Последний медленно встаёт и подходит к двери. По его напряжённым плечам видно, как он насторожен — на них будто давит груз. Стук продолжается, дверь дребезжит. Юнги нервно сглатывает.       — Кто… кто там? — спрашивает Чимин.       Ответа нет — лишь продолжается отчаянный стук. Чимин громко вдыхает, потом проводит рукой по волосам, расправляет плечи, становясь в защитную позицию, после чего поворачивает ручку двери.       И тут же взвизгивает, потому что на него налетает трясущийся Тэхён с красными глазами.       — Ч-что, — Чимин открывает и закрывает рот, будто рыба, а руками на автомате подтягивает ближе к себе Тэхёна, который утыкается лицом ему в плечо. — Тэ… что… где ты был? Мы так волновались!       Тэхён со свистом выдыхает. Он весь трясётся, взгляд у него дикий, и Юнги понимает, что дела плохи, ещё прежде чем Тэхён успевает заговорить. Он уже знает: случилось нечто настолько скверное, чего не исправить.       — Что? — требует он. Интонация просто отвратительная: голос звучит напряжённо, пронзительно, он насквозь пропитан паникой, как ядом. — Что такое?       Тэхён смотрит ему в глаза. Он дрожит, держится за Чимина, и на мгновение выражение его лица заливает такой беспомощный страх, что Юнги аж немного пятится. Тэхён, которого он знает, бесстрашен; у него присутствует такая безрассудность, из-за которой людей убивают, такой пыл, с которым он может целые города опустошить, лишь бы достигнуть своей цели. Юнги понятия не имеет, что делать с напуганным Тэхёном.       Выражение его лица медленно меняется в нечто более пустое, похожее на смирение.       — Он мёртв, — сообщает Тэхён. — Скарабей… он мёртв, хён. Я убил его.       С Юнги что-то явно неправильно, потому что он не понимает. Он переводит взгляд с отрешённого лица Тэхёна на пребывающего в замешательстве Чимина и совершенно спокойно думает, почему же новость плохая? Ведь Скарабей являлся для них угрозой, разве нет? Тогда почему Тэхён в таком ужасе? Где здесь страшная часть, где прячется кошмар, и почему у Чимина постепенно отливает кровь от лица?       Юнги напряжённо думает: этот мужчина мёртв. Понимает, что ему плевать. Две минуты назад он предполагал, что беда с Тэхёном — может, потерялся где-то, пострадал или снова умер. Разве так не лучше? Выводок — мерзкая программа, построенная на ужасных намерениях, руководят ею отвратительные люди. И если одного из них больше нет… Разве это не к лучшему?       А потом разум соскальзывает с этой части и осознаёт вторую половину сказанного — я убил его, — отчего сердце резко замирает в груди.       — Что… В каком смысле ты его убил?       Тэхён мотает головой с диким умоляющим взглядом:       — Я не хотел, — говорит. Обеспокоенный Чимин крепко стискивает Тэхёна в своих руках. — Я не хотел… Он загнал меня в ловушку и пытался… он пытался влезть ко мне в голову и… Я не хотел, чтобы он туда пробрался, поэтому спрятался в Глубинном Месте, но оно меня буквально с ума сводило, поэтому я просто… просто типа как… вытолкнул его. Вытолкнул его, только толкнул слишком сильно, и… и…       — Глубинное Место, — шепчет Чимин. — Ты забросил его в Глубинное Место.       У Юнги пересыхает во рту.       — Он… застрял там? И не может выбраться?       — Он не выбирался, — говорит Тэхён. — Прошло несколько часов. Я ходил… искал его там, и ничего не нашёл.       — Но значит, он может вернуться, если захочет. Как вот ты… ты же можешь возвращаться. Так, получается?       — Может и нет, — замечает Чимин. — Тэ всегда работал со способностями других людей — увеличивал их потенциал, усиливал. Может, умение подражать чужим силам взялось не само по себе. Может, эта грань для него работает по-другому. Мы не можем знать точно. Тут ситуация совсем другая. Он нашёл Глубинное Место не под влиянием Когтя, льда и адреналина — он его в принципе не искал. Вы оба обнаружили его при совершенно разных обстоятельствах.       Дыхание Тэхёна вырывается короткими выдохами, на лице паника.       — Я всё равно облажался. Ужасно облажался, Выводок всё узнает и потом…       — Тело, — шепчет Чимин. — Где тело?       — С Намджун-хёном и Хосок-хёном. Они… следят.       Юнги невольно чертыхается. Теперь сюда втянуто на одного человека больше, чем хотелось. Одно дело, если замешаны только он, Тэхён и Чимин — тут всё под контролем, они осознают риски, и сотню раз обсудили все детали. Зато Намджун и Хосок… они могут пострадать, попав под перекрёстный огонь происходящего. Им троим нужно как можно скорее взять всё под контроль.       — Веди нас туда, — велит Юнги. — Веди нас к нему в Институт.       Тэхён тут же сереет. Несколько секунд его руки совершенно не двигаются, он гулко сглатывает и вообще выглядит каким-то зашуганным, но потом кивает, выбирается из рук Чимина и начинает идти.       Юнги бывал раньше в Институте, но тот никогда не казался ему зловещим местом: слишком уж всё белое и стерильное. Сейчас он подпрыгивает от малейшего шума, как и Чимин с Тэхёном; они задерживают дыхание около каждого поворота коридора и около каждой медсестры, которая молча проходит мимо них в украденных белых халатах. Остальные экстраординарные — у них в этом месте намного меньше свободы действий, чем у Тэхёна, — сверлят их настороженными взглядами сквозь плотные стеклянные двери их маленьких стерильных комнаток. Чимин под таким вниманием покрывается мурашками и ёрзает, переводя отчаянный взгляд с одного на другого, запоминая всех. Наверняка он думает о своём друге детства.       Когда они наконец-то доходят до лабораторий, Тэхён направляется прямо в их глубь, и там входит в комнату, которую нельзя спутать ни с чем: это несомненно маленький морг, где в стене встроены ящики, куда легко поместятся тела, и ещё тут в уголке с огромными глазами-блюдцами сидят бледные Намджун с медиком, который, наверное, и есть тот самый Хосок.       Тэхён с дрожью в голосе уточняет:       — Кто-нибудь заходил?       — Медсестра, — хрипло отвечает Хосок. — Я ей что-то насочинял.       Он медленно встаёт и двигается ко второму снизу шкафчику, который вытаскивает. Юнги из-за белого шума в голове даже не слышит лязг металла. А потом, когда Хосок заканчивает, когда ящик открыт на самый максимум, они впятером толпятся вокруг мёртвого мужчины. Юнги пытается посмотреть на его лицо и запомнить его, но ничего не выходит. Важно только одно: его грудь неподвижна, дыхания нет, и он не шевелится.       Этот человек.       Этого человека Тэхён — во всех смыслах — случайно убил.       Намджун прочищает горло:       — Не знаю насчёт вас, но я сейчас тут психую, если что.       Тэхён крепко хватается за ручку ящика. Он жутко бледный, глаза блестят, губы поджаты, и с каждой секундой его тело всё неистовее бьёт дрожь.       — Я не хотел, — повторяет он шёпотом. — Я не хотел, он просто… он бы всё узнал. Это было так опасно. Я не хотел его убивать.       — Ты его и пальцем не тронул, — отрезает Юнги. — Прекрати так говорить.       — Ты прекрасно знаешь, всё не так.       Намджун издаёт тихий звук, смахивающий на беспомощный стон:       — Я… он мёртв. Охуеть, он мёртв. Знаете, я же сюда Чонгука тайком привёл, чтобы он сделал, что там умеет, и он сказал — я цитирую — «здесь нечего пробуждать». Что нам делать?       — Избавиться от него, — выдаёт Чимин немедленно. Он единственный из них смотрит прямо на тело, а в его взгляде свирепый всепоглощающий страх, но руки, на удивление, не трясутся. — Нужно избавиться от улики.       Намджун ахает:       — Как избавиться-то?       Чимин слегка кренится на Тэхёна.       — Не знаю, — выдаёт он на выдохе тонко. — Я не знаю! Надо от него избавиться, а потом мы больше никогда об этом не заговорим. Вот… вот что нам надо сделать.       Уголки губ Хосока опускаются вниз:       — Но…       — Он же был плохим человеком, разве нет? — Чимин разворачивается и впивается пристальным взглядом в Хосока. — Нет?       Тот сглатывает. Интересно, сколько он видел в Институте? Сколько секретов знает? А есть ли среди них достаточно масштабные и ужасные, чтобы он решился остаться с ним, Тэхёном, Чимином и Намджуном… Существует ли вероятность, что Хосок позволит этой тайне, в которую посвящены только пятеро, умереть тихой смертью?       Пока он не ушёл и пока не обвиняет Тэхёна. Это ведь должно что-то означать?       Хосок переводит взгляд на Намджуна, после чего наконец отвечает:       — Да. Да, он был очень плохим человеком.       Потом Чимин смотрит на Юнги и спрашивает снова, только на этот раз тише, будто желает, чтобы его поддержали, дополнительно обнадёжили:       — Правда же?       Одна единственная проклятая секунда промедления: Юнги бросает взгляд на Тэхёна, который сначала смотрит на Чимина, а потом поворачивает голову к нему. И в нём обнаруживается нечто другое. В глазах сияет дикий необузданный свет, в руках он крепко сжимает сталь. Тэхён испуган, но боится не тела в ящике, не самого факта убийства, не собственной способности.       Тэхён боится последствий. Ему страшно потерять то, что он любит.       Но такое даже не обсуждается, поэтому Юнги и говорит, словно давая обещание:       — Да.       Чимин заметно расслабляется.       — Тогда избавимся от тела. И если его будут искать… ну, к нам не приведёт никакое орудие убийства. Технически, орудие убийства — это ты, Тэ, и технически из-за Института ты даже не существуешь. Никому ничего не известно ни о наших экспериментах, ни о Глубинном Месте. Потом мы позаботимся, чтобы больше никакой Скарабей не забрался к нам в головы. А сейчас — вот прямо сейчас, блять, — мы избавимся от его тела.       Тэхён чуть дёргает головой. Шок с него до сих пор не спал, но двигается он первый, когда Чимин завершает свою недолгую речь. Именно Тэхён закрывает ящик и поворачивается к ним, сдерживая дрожь, чтобы спросить:       — Куда его?       Намджуна тоже потряхивает.       — Куда-нибудь, где его не найдут ни собаки, ни люди, ни экстраординарные.       — Хорошо, — Чимин кивает. — Есть у меня одна идейка.

***

      Юнги учили, что каждое дело об убийстве начинается с тела, стоя над которым детектив наблюдает, вникает в детали, ищет хлебные крошки, которые убийца всегда за собой оставляет. Мёртвые в таких историях — настоящий кладезь информации, если знаешь, как смотреть, а смотреть он учился довольно долго. Он узнавал способы, как увидеть больше, чем подметит неопытный глаз гражданского человека, как соединять между собой закономерности с шифрами, чтобы извлечь из картины больше данных, чем обнаружит простой человек, наткнувшись на место преступления.       Однако сейчас, стоя над временной могилой для их последней насущной проблемы в сумерках, Юнги обнаруживает, что конкретно этот мёртвый человек не говорит ему ничего.       Они действовали осторожно, чтобы не оставить следов, да и орудие убийства даже не прикасалось к коже мужчины. Тэхён выкопал яму, не беря в руки лопату, а заняв у кого-то силу — это обеспечило отсутствие их ДНК во временной могиле.       — Причин подозревать кого-то из нас просто нет, — тихо говорит Чимин. Он делает это неосознанно, когда пытается успокоить любого, кто попадает в радиус его активного энтузиазма. Сейчас там Хосок, который, судя по виду, на волоске от того, чтобы сесть и сжаться всем телом. — Не переживай. Мы быстро уберём его отсюда. Тэ, сколько времени пройдёт, прежде чем Институт запереживает о его исчезновении?       — Немного, — отвечает тот, стоя на краю ямы, в которую глядит со слегка позеленевшим лицом. — Он периодически уезжает на оперативные задания, поэтому сначала все так решат, но эта версия долго не протянет. Наверное, всего лишь день или два.       — Ладно. Значит, у нас примерно день, чтобы убрать его отсюда. А пока ничего не обсуждаем. Если придётся затронуть тему, будем использовать кодовые имена, как делают в Выводке.       — Птицы, животные, гнёзда, — Намджун вздыхает. — Как же я от них устал. Хотя если кто-нибудь нас подслушает, то решит, что мы обсуждаем Институт.       — Тогда он будет Додо, — заявляет Чимин, бросив в направлении могилы насмешливый взгляд. — Тупой, сдохший, вымерший.       Тэхён делает шаг вперёд. Между его бровей складка, и когда он смотрит в могилу, черты лица искажает лёгкий дискомфорт. Он поднимает руку, отчего на тело сверху сыпется земля, которая самостоятельно двигается и утрамбовывается, пока поверхность ямы не становится ровной. Даже холмика не остаётся.       Несколько минут они просто стоят, не зная, что делать. А потом Чимин заявляет с наигранной бодростью:       — Ну что! Не знаю, как вы, а я умираю от голода, так что пойду обратно, перехвачу ужин и попытаюсь побольше разузнать о науке грани, чтобы таких инцидентов больше не происходило.       — Я вернусь в Институт, — сообщает Тэхён. — Залягу пока на дно.       Юнги с Чимином переглядываются.       — Хорошо, — говорит последний. — Так, наверное, будет лучше всего.       Вот как и наступает конец света. Его знаменует не громкий удар, а наоборот — тишина.       Тишина, в которой молчат об убийстве. Тишина, полная тайн.       В академии они не разговаривают. Слов просто пока нет. Юнги знает, что Чимин бьётся над наукой грани, общается с величайшими экспертами, которые проводили исследования на эту тему — в общем, раскапывает всё, что удаётся. А Юнги не может делать то же самое. Он чувствует себя совсем бесполезным, ведь способен сейчас лишь делать один шаг за другим и накручивать себя из-за произошедшего.       Официальный член правительства мёртв. Тэхён до сих пор понятия не имеет, как прекратить свои периодические погружения в Глубинное Место. Намджуну с Хосоком всё известно. Они сделали потенциально ужасающее открытие: Глубинное Место способно стать невероятным оружием в руках его родителей. И кстати, о родителях: Юнги по-прежнему не знает, какая там у них стратегия.       Чувствует он себя просто потерянным.       Дальше идут два дня затишья. Юнги как обычно посещает занятия, как обычно неаккуратно ест, пытается как обычно спать у себя в общежитии. За всё это время он ни разу не видит Чимина. На вторую ночь, когда он вертится и крутится в кровати, в комнату через окно забирается Тэхён.       — Привет, хён.       Юнги этот тихий шёпот ломает. Тэхён молча влазит в его объятия, прижимается холодным носом к изгибу шеи, да так они и сидят, молча пьянеют от солоноватых влажных поцелуев, пока не наступает рассвет.       — Ты винишь меня? — спрашивает Тэхён, когда наступает утро. Утром ему пора уходить. — За его смерть. Ты думаешь… думаешь, я плохой?       Юнги сглатывает. Закрывает глаза. Так легко вспомнить яркий блеск у Чимина в глазах, когда тот настойчиво спрашивал: «Он же был плохим человеком, разве нет?» Чимин озвучивал всем понятную и простую правду: Скарабей был плохим человеком. Он был безжалостным, амбициозным, ради своей цели готов был идти по головам, наплевав на любые препятствия на своём пути, будь там что угодно и кто угодно. Скарабей ломал разумы, сеял сомнения, извращал мысли. Объективно он был ужасным, отвратительным человеком.       Но также было убийство, что объективно плохо. Объективно убийство — тоже ужасно. Но с оговоркой: являлось ли оно преднамеренным? Совершено ли оно специально? Или оно было случайным, просто неудачным инцидентом, непредвиденным последствием? Как вообще определять убийство? И сколько определений реально являются презренным непростительным грехом?       — Просто… Я всё думаю, я ли это был, — взвинченно говорит Тэхён после паузы. — Все проблемы ходят за мной как тень. Что бы я ни делал, куда бы ни шёл, какие бы хорошие намерения ни преследовал, всё заканчивается плохо. Тебе не обязательно отвечать, если ты считаешь меня плохим. Тебе не обязательно отвечать.       — Ты сделал это ненамеренно, — твёрдо говорит Юнги. Он тянется к Тэхёну, прижимает его к груди. Тэхён с дрожью подаётся навстречу. — Это был акт самозащиты. Вот и всё. Ты инстинктивно защищался. Это не делает тебя плохим человеком, Тэхён-а.       — Мне на самом деле совсем не жаль, — шёпотом выдаёт тот поток слов ему в грудь. Словно он чересчур долго держал их внутри себя, и теперь они вырываются на свободу. — Нет. Мне просто… страшно, что из-за этого будет. Только за это я чувствую вину. Ощущаю себя так… будто меня из равновесия выбили.       — Понимаю.       Тэхён кивает. Он всё ещё выглядит ужасно, глаза на лице слишком большие, впалые и красные от недостатка сна.       — Ты разговаривал с Чимином?       — Нет. А ты?       — Ага. Он до сих пор считает, что один из вас должен… ну ты понял. Что будет надёжнее, если в Глубинное Место смогут погружаться двое, а не только я.       — А сам ты что думаешь?       — Я думаю, это слишком рискованно, — заявляет Тэхён, но потом колеблется. — Он, эм… Он говорил с одной женщиной. Она работает с наукой грани, изучает воспоминания и занимается экстраординарной психотерапией. Юри Квон. Чимин пытается выяснить, как обрести больше контроля над результатами эксперимента. Поэтому если мы проведём его снова, тогда уже будем точно знать, что получим.       — Сколько он ей рассказал?       — Ровно столько, сколько надо.       Юнги по-прежнему против идеи снова проводить эксперимент. Он нестабильный, его нельзя проконтролировать, и они понятия не имеют, что случится. Но помимо всех недостатков эксперимент даёт одну вещь, которую Юнги никогда не желал: силу. И как бы сложно ни было решить, стоит ли всё повторять, Юнги не может отрицать, что эта сила могла бы помочь им выбраться из закрутившейся путаницы.       — Хён, — зовёт Тэхён, прижимаясь ближе. — О чём ты думаешь?       О силе.       Мысль сложная. Стоит ей только пролезть в голову, и она там сразу же уживается, хватается за разум, словно утопающий — за соломинку. Его семья, Институт, правительство, Стык — безумная карусель опасностей, которые подбираются всё ближе, удавка, которая всё туже затягивается вокруг его мальчишек, и Юнги думает — знает, — что его ответ верный.       Сила.       — Может, нам тоже стоит с ней поговорить, — предлагает он. — С этой женщиной, Квон Юри.       Тэхён садится ровно:       — Думаешь?       — Может, Чимину в голову пришла верная идея.       — Нет, — отрезает Тэхён. — Нет, это опасно, нельзя…       — Ты сам знаешь, какую устраивают в Институте промывку мозгов, и прекрасно понимаешь, как это несправедливо по отношению к ребятам. Сколько ещё ты протянешь на силе Чонгука, которой вытаскиваешь себя из Глубинного Места? Сколько мы будем их здесь держать, зная, что придёт кто-нибудь похуже Скарабея и ради собственной выгоды превратит этих людей в оружие? — часть про семью Юнги, понятное дело, не озвучивает. — Может, это как раз-таки лучший вариант действий. Чимин умный. Он всё выяснит.       Тэхён испуганно смотрит на него. В блёклом свете зари его чёлка отбрасывает длинные тени на щёки. Юнги их невесомо поглаживает.       — Если мы решим пойти на это, то решим вместе. Никаких больше секретов, хорошо?       Все планы, конечно, лишь гипотетические, но наверняка Тэхён хочет сейчас услышать именно это. Хочет удостовериться, что между ними царит доверие и что никто никуда не денется.       — Хорошо, — шепчет он, после чего Юнги подтягивает Тэхёна ближе и вжимается губами в его макушку. — Хорошо.

***

      Убрать тело они планируют той же ночью.       Чимин не говорит, куда именно — он просто заявляет, что там будет надёжно. Юнги, скрепя сердце, спрашивает про Юри Квон, в ответ на что Чимин показывает ему всякие диаграммы, уравнения — короче, целую кучу непонятной для Юнги писанины.       — Состояние околосмерти — её специальность, — объясняет Чимин. — Она работает государственным врачом, и как раз на эту тему защищала диссертацию для получения степени доктора наук. Я просто посвятил её в возможности Когтя вкупе с экстраординарностью. Идея ей очень понравилась. Она даже сказала, что не против прийти и посмотреть на наше оборудование.       — А потом что?       — А потом уйдёт, — ровно отвечает Чимин. — Она не знает, что создание экстраординарного из обычного человека на самом деле не являлось нашим мотивом. Она ничего не знает, кроме того, что я увлекаюсь жутким хобби. Всё будет в порядке, хён. Тэхён с его братом — не первые, у кого проявилась экстраординарность после того, как они побывали на грани смерти. Мы просто первые достаточно глупые люди, которые пустили эту информацию в дело.       — А если она поймёт? Если она выяснит способ это контролировать, чтобы всё работало как надо?       Слова срываются с языка слишком резко, но Чимин даже не дёргается. Он лишь стискивает его руку, поглаживая кругами по ладони. Юнги ему позволяет, ведь знает, что это не намеренная попытка отвлечь внимание — просто Чимин таким образом ищет утешение, не зная верных ответов.       — С этой проблемой будем разбираться, когда реально с ней столкнёмся.       Уже вечер. Тэхён приходит с новостями, что в Институте снуют секретные агенты.       — Они всех опрашивают, — говорит он. — Мне кажется, у них есть телепат. Они спрашивают у всех про исчезновение Скарабея.       — Даже у тебя?       — Конечно. Но насчёт меня не переживайте, я свой разум могу защитить. Я беспокоюсь о Намджун-хёне и Хосок-хёне.       Чёрт. Конечно же, исчезновение экстраординарного будет расследовать команда, где есть и другие экстраординарные. Это логично, особенно учитывая, в какую экстраординарную информацию и проекты Скарабей был посвящён.       — Что если ты через Глубинное Место доберёшься до силы телепата? — выдвигает Чимин идею. — Только не забирай её. Ты же умеешь усиливать способности? Вот просто сделай всё наоборот. Ослабь его или как-то запутай.       Юнги мотает головой:       — Это опасно. Да и вдруг он заметит? Вдруг ты снова провалишься туда?       — Я знаю, как себя вернуть, — бурчит Тэхён. — Чимин прав. Наверное, это наш единственный вариант.       Юнги, честно говоря, ненавидит этот вариант. До глубины души ненавидит. А все те люди, с которыми они теперь спутаны… все ведущие к ним ниточки…       — Что если ты и их разум защитишь? — предлагает он. — Необязательно втягивать сюда ещё одного человека, который может что-то заподозрить.       — Ты о чём?       — Если ты заставишь Хосока обо всём этом забыть? В Выводке вовсю манипулируют разумом. Что если ты поставишь Намджуну в голову защитную стенку?       Тэхён явно сомневается.       — Я могу… так тоже могу попытаться. Но это ведь нечестно по отношению к ним. Ковыряться в их воспоминаниях…       Чимин задумчиво мотает головой:       — Нет, хён прав. Надо минимизировать число тех, кто может дать наводку на твоё существование. Если они забудут, что всё это вообще происходило, будет только лучше.       — Мы им скажем?       — А думаешь, они позволят тебе копаться в их мозгах, если ты скажешь? — спрашивает Юнги. — Нет. Мы эту кашу заварили, нам её и расхлёбывать. Любыми способами.       Тэхёна при этих словах прошибает лёгкая дрожь, которую он прячет, выпрямляя плечи, но потом он берёт себя в руки и прощается с ними. Не проходит даже часа, прежде чем он снова им пишет: «я всё исправил». Чимин вздыхает, апатично глядя на доску, которая испещрена его записями.       — Может, мы тоже должны забыть, — тихо замечает Юнги. — Было бы здорово.       Чимин чуть напрягается.       — С нами всё будет в порядке, — хрипло заверяет он, не глядя на Юнги. — Должно быть.       А потом поднимается, открывает свою тетрадь и снова начинает над чем-то ломать голову.

***

      Позже той ночью происходит первый знак, мол, что-то пошло не так.       Тэхён сейчас встречается с Чимином на неиспользуемой части кампуса, где они на время закопали тело, и Чимин говорит, нужна машина, чтобы добраться до нужного места, следовательно, на Юнги ложится задача её вести. Он ждёт ребят у ворот университета с тихо рокочущим двигателем и гадает, как же они собираются донести тело аж сюда, да так, чтобы никто ничего не заметил. Но опять же: Тэхён — экстраординарный. Он — Скворец, который способен имитировать способности других. Разве тяжело ему сотворить какую-нибудь мантию-невидимку или зачаровать разум свидетеля?       Он всё более дёрганый. Чем сильнее Юнги загоняется, тем чётче понимает, что мысль о силах Тэхёна пугает. Но всё нормально. У Тэхёна в теле нет ни единой косточки, в которой содержалась бы жестокость, правда вот помимо этого он — человек. Людей можно превратить в оружие. Всё-таки этим Институт и занимается.       Из мыслей его вырывает, напугав при этом до чёртиков, неожиданный стук в окно.       — Задняя дверь, — тяжело дышит Чимин. — Блять. Давай, мигом.       Юнги снимает блокировку с задней двери. Что-то с глухим звуком заваливается на сиденье. Потом дверь захлопывается, Чимин с Тэхёном — потные, запыхавшиеся — заваливаются на длинное сиденье впереди, устраиваются рядом с Юнги и отряхивают землю с рук.       — Гони, — шепчет Тэхён. — Хён, поехали.       Вряд ли у Юнги хватит моральных сил обернуться на заднее сиденье. Он просто ведёт машину, понимая: что-то не так. Очень уж тихо Тэхён с Чимином сидят: по-видимому, они погрузились в собственные мысли, крепко держась за руки. Чёлка Тэхёна закрывает его глаза, и выглядит он совершенно отрешённым, будто находится не в этом мире. Без толку пытаться его тормошить, когда он такой, поэтому Юнги поворачивается к Чимину:       — Я понятия не имею, куда еду.       — А, — вспоминает тот. — В Сеул. В Стык.       Больше часа езды.       — Мы не можем его туда тащить, — говорит Юнги, кивая на Тэхёна. — Что если его ищут в Институте? Что если он провалится в Глубинное Место?       Чимин бросает на Тэхёна встревоженный взгляд. Тот сейчас прижимается лбом к стеклу, закрыв глаза, и тихо, но поверхностно дышит.       — В тот раз со станцией радиовещания он дотянулся до Стыка, и я не хочу, чтобы он сейчас находился в Институте, — Чимин сильнее сжимает руку Тэхёна в своей. — Мы его не оставим.       Это рискованно, Чимин всё прекрасно понимает, но всё равно согласен рискнуть. Поэтому Юнги кивает. Он очень медленно ведёт машину и ждёт, когда они окажутся за пределами территории университета, после чего спрашивает так аккуратно, как может, учитывая, что начинает понемногу паниковать:       — Что случилось?       Тэхён с жалобным стоном льнёт к Чимину, а тот отвечает, бросив взгляд назад:       — Мы наткнулись на Хосока.       — Где? У могилы?       — Ага.       — Я думал, мы подчистили его память.       — Я всё стёр, — хрипит Тэхён. — Правда. Но потом мы его увидели…       — Он ничего не помнил, — продолжает Чимин. — Он не помнил ничего из случившегося, но стоял там и копал. И выглядел он очень растерянным.       — Растерянным… — бормочет Юнги. — Почему?       — Он не отвечал на вопросы, — сдавленно объясняет Чимин, — и постоянно отворачивался от нас, будто слушал инструкции кого-то другого. И, эм… Рвал землю. Экстраординарно.       — Что?       — Ага. И прежде чем ты спросишь: он не экстраординарный. Нет. Он просто… не знаю. У него просто вдруг оказалась способность. Это какой-то бред.       Юнги держит взгляд на дороге. Накрапывает дождь, от дворников кручёными клубами уносится туман, словно кусочки горящей газеты. На несколько минут воцаряется неуютная тишина. В голове у Юнги бурлят сотни вопросов (А что потом? А как? Вы в порядке?), и все борются за его внимание.       Тэхён первый подаёт голос:       — Он назвал меня Скворцом. Он никогда меня раньше так не называл. Это был не Хосок. Он говорил как Скарабей.       — Такое вообще возможно? — удивляется Юнги. — Контроль разума из другого измерения? Без тела и технически даже без мозга?       Чимин пожимает плечами:       — Есть теории об астральных проекциях, где астральные формы, которые полностью отделены от тела, могли физически воздействовать на другие вещи.       — Как призраки, — добавляет Тэхён, вздрогнув. — Не то чтобы Скарабей — призрак… но, может, это и есть суть призраков. Запертое в параллельном измерении сознание, которое дотягивается сюда с помощью кого-нибудь одержимого.       Думать про призраков Юнги не желает. Ему вообще не хочется думать ни про Скарабея, ни про Глубинное Место. Это всё должно было закончиться тем, что они избавятся от тела, но естественно, ничего не будет так просто.       Он с растущим внутри беспокойством уточняет:       — Что вы сделали с Хосоком?       — Ничего, — стиснув зубы, отвечает Чимин. — Я потряс его, хотел увидеть, очнётся он или нет, но он просто мне улыбался. А потом он… Эм. Уснул.       — Да, просто взял и уснул, — пусто говорит Тэхён. — Я вернул его обратно в Институт и там оставил. Думаешь, это я проебался, когда чистил память?       — Не знаю, — честно бормочет Юнги. — Но даже если и так, зачем Хосоку выкапывать тело?       Юнги был прав. Всё становится хуже и хуже. Чем больше проходит дней, тем становится паршивее. А где переломный момент, интересно? Сколько ещё им предстоит пережить сюрпризов? Ему сейчас даже хочется бесконечно вести машину и никогда не возвращаться. Ну, а что, здесь есть всё необходимое: машина и его драгоценные мальчики.       Они могли бы убежать далеко-далеко от Института и всех проблем.       Понятное дело, затея ужасная.       Тэхёна потеряют, а потом их выследят. Семье Юнги может и плевать, чем он там занимается, но они ни за что не позволят ему убежать от них, оборвав все связи, а у Чимина реально есть семья, которая ему небезразлична.       — Куда мы едем? — задаёт Юнги вопрос чуть позже в очередном давящем молчании. — В Стык?       — К складу G, — поясняет Чимин. — Мафия там оставляет тела.       — Мутнолицему, — тихо бормочет Тэхён. — Я слышал о нём в Стыке. Мутнолицый, который забирает тела.       — Всё пройдёт тихо. Я знаю одного парня, он может заплатить, чтобы Мутнолицый его забрал.       — Ты знаешь одного парня?       — Ли Тэмина. У него кафе около Стыка, а Мутнолицый — его друг, — поясняет Чимин. — Когда я изучал состояние околосмерти и экстраординарных, я много разговаривал с ним через Тэмин-хёна. Он много всякого дерьма повидал.       — Я Тэмина знаю, — негромко замечает Тэхён, — ещё со времён из Стыка. Он мне про тебя рассказал. Так мы тебя и нашли.       По лицу Чимина пробегает рябь удивления.       — Как тесен мир.       — И мы можем без сомнений доверять этому Мутнолицему, — хмурится Юнги, — хотя не знаем ни его настоящего имени, ни лица, ни способности?       — Я понимаю, это риск. Но полиции никогда не удавалось найти ни одного тела, которое он забрал. Даже экстраординарные ничего не обнаруживали, и этого парня тоже не сумели поймать, — Чимин делает медленный судорожный вдох. — Слушайте. Мы не хотели втягивать в эту историю никого, кроме нас, тут всё давно ясно. Человек мёртв, двое ничего не помнят, но мы не можем точно знать, насколько эффективно забвение, и есть ли у него последствия. Тэхён… нестабилен с этим Глубинным Местом, и это при оптимистичном варианте. Нам придётся рискнуть. Придётся положиться на этот вариант, а иначе нас поймают. И что потом с нами произойдёт? Так что серьёзно, остаётся только Мутнолицый, если у вас нет идей получше.       Идей получше у Юнги, если честно, нет. Зато есть медленно разрастающийся ужас. Однако он продолжает вести машину, не произнося ни слова.       Небо усыпано звёздами; вокруг нависают синие тени деревьев, которые напоминают призраков. На дорогах пусто, если не считать дальнобойных грузовиков, которые проезжают мимо, шипя колёсами, и оставляют за собой запах расплавленного гудрона.       Тэхён выглядывает из окна. Чимин ёрзает на месте. Юнги глубоко дышит и думает: что если их найдут?       Институт. Правительство. Его семья.       Что если кто-нибудь узнает об эксперименте, и тот, кто их отыщет, заберёт Тэхёна? Что если их найдут и сотрут все воспоминания, как они же и поступили с Хосоком, и он даже не будет знать, чего лишился? Что если их найдут, Тэхён потеряет контроль и налажает, как случилось со Скарабеем?       Каждый вариант ужасен. Юнги бы целую конечность отдал, чтобы больше о таком не думать.       Но потом он смотрит на ребят, у которых на обоих лицах ясно отражается страх, понимает, как отвратительно они себя чувствуют, и потом… Юнги даже не представляет, как такое способно случиться, как собственный страх мог отступить на задний план, пропуская вперёд страх ребят, но происходит именно это. Происходит, потому что он их любит: любит за то, что они даже сейчас рвутся вперёд, делая шажочек за шажочком; любит, как они не сдаются, как убеждают и подбадривают и себя, и его, заверяют, что как-нибудь всё наладится, как-нибудь они прорвутся.       Юнги давно научился раскладывать собственные эмоции по полочкам и отодвигать всё неуместное и опасное куда-нибудь на задворки разума — всё равно что бесполезную старую одежду сложить в дальнюю часть шкафа. Но здесь и сейчас он нужен ребятам. Им нужно всё утешение, которое он может предложить.       — Всё будет в порядке, — говорит Юнги после паузы. Его слова звучат очень тихо, их вообще едва слышно за гулом ветра, но Юнги улавливает, как резко вдыхает Тэхён, и чувствует, как рука Чимина стискивает его бедро. — Мы избавимся от тела, выясним, что не так с Хосоком, и решим проблему с Глубинным Местом. Всё будет в порядке. Поверьте мне. Хорошо?       Это практически молитва.       Тэхён прячет лицо, уткнувшись им в плечо Чимина и подрагивая. Тот же совершенно не двигается, а слёзы в его глазах блестят звёздами.       Юнги фокусирует внимание на двух обнадёживающих точках света фар. Они хотя бы двигаются вперёд.       И ведёт машину дальше.

***

      Всё проходит гладко.       Они добираются до склада и возвращаются обратно ещё до рассвета: улика уничтожена, Тэхён снова в Институте, а Юнги с Чимином притворяются, что учёба для них по-прежнему важна. По дороге домой Тэхён спал как убитый на заднем сиденье — судя по всему, его так оглушило облегчением, что тело просто не выдержало и потребовало срочного восстановления сил. Они накрыли его одеялом и позволили отдыхать, откинувшись на Чимина, пока тот тихонько переговаривался с Юнги, обсуждая планы и прикидывая альтернативы.       — Почему мы это делаем? — растерянно интересуется Тэхён, когда они с Юнги пробираются в пять утра в Институт. — Это же бред.       — Шшш, — Юнги аккуратно подталкивает Тэ в спину, чтобы тот двигался вперёд. — Я позже объясню, но с этим надо разобраться прямо сейчас.       Чон Чонгук — юный мальчик с невинными как у оленёнка Бемби глазами — смотрит на них, растерянно открыв рот, когда Юнги с Тэхёном проникают в его камеру.       — Привет, Кук-а, — тихо здоровается последний, оставляя дверь открытой. — Мы пришли тебя отсюда вытащить. Прямо сейчас.       Юнги прокашливается:       — На определённых условиях.       Стоит отдать Чонгуку должное: он немедля кивает, выпрямляет плечи и устремляет на него уверенный взгляд:       — Хорошо. На каких условиях?       Условия Юнги выкладывает простые. Если Чонгук уходит из Института, то не идёт никуда дальше Стыка в Сеуле. Юнги знает там кое-кого, кто может предоставить ему крышу над головой и обеспечить временной работой, но дальше мальчишка будет сам по себе. Но главное: он не покидает радиуса круга, на расстоянии которого Тэхён, насколько им известно, может дотянуться до его силы, и не вмешивается ни в какие новые безумные затеи Института.       — Хорошо, — соглашается Чонгук, выслушав все требования. Потом поворачивается к Тэхёну: — Зачем тебе это?       — Позже объясню, — отвечает тот. — Тебе надо бежать. Я проведу тебя через охрану.       Чонгук кивает:       — Но ты же меня навестишь? У тебя какие-то проблемы?       Тэхён колеблется. Юнги уже носится по комнате, собирая мальчишке сумку. Вещей тут немного: только пара футболок и чуть-чуть налички, которую Юнги заранее для него снял.       — Он тебя навестит, — заверяет Юнги. — А теперь иди. И пожалуйста, ради Тэхёна не уезжай никуда из Стыка.       — Не буду. Правда не буду, можешь мне поверить.       И потом Чонгук обнимает их обоих, и у Юнги просто не хватает моральных сил его в этот момент поторопить.       Он наблюдает, как они с Тэхёном уходят, как камеры видеонаблюдения в коридоре моргают, когда Тэхён проходит мимо.       После он отправляется на поиски Хосока. Юнги помнит, где в Институте располагается медицинское крыло, и первым делом думает проверить именно там. В темноте весь Институт похож на полное призраков кладбище, где каждый угол окутан тьмой, каждый край скрыт под туманной пеленой холодного воздуха. Он ёжится, прижимая руки поближе к телу.       Тэхён его найдёт. Он вытащит Чонгука, а потом придёт за ним. Над ним не нависает такая большая опасность, как кажется — да и вообще, чего бояться? Хосока? Может, по виду и не скажешь, но Юнги сильнее. Он всё-таки проходит полицейскую подготовку, и сумеет продержаться достаточно долго, чтобы Тэхён успел за ним вернуться.       В медицинском крыле стоит тишина. Юнги шагает мимо безмолвных призраков безымянных устройств, глаза слезятся от запаха дезинфицирующего средства. Ночная медсестра дремлет у стойки. Он торопливо ныряет вниз, чтобы скрыться с поля её зрения, и ползёт по долгому коридору мимо выстроенных в шеренгу коек туда, где вроде бы должны располагаться кровати постоянных врачей.       Он уже почти у двери, как вдруг та открывается, и из неё выходит Хосок, который на секунду задерживает взгляд на Юнги, моргает, и потом растерянно распахивает глаза:       — Привет. Я… тебя знаю?       Юнги молчит. Кровь стучит в голове.       — Вряд ли. Я просто подрядчик. Выход тут найти не могу.       Хосок продолжает пялиться.       — Оу, — говорит он наконец. — Эм, выход в той стороне. А ты уверен, что мы не…       Вопрос бьёт под дых. Юнги едва держится, он ненавидит весь этот путаный лабиринт лжи, который только разрастается. Но какой у них выбор? Он торопливо разворачивается и шагает в противоположном направлении, спиной чувствуя замешательство Хосока, словно его взгляд — это нечто живое, движущееся, что отбрасывает огромные тени сомнений по всем стенам.       Ох, долгая же предстоит ночь.

***

      — Так, для справки скажу, — тихо заявляет Тэхён, — я считаю, идея ужасная.       Юнги вздыхает, пряча лицо в ладони:       — Если честно, почти все наши идеи оказывались однозначно ужасными.       Чимин распрямляет плечи, после чего выглядывает из окна лаборатории:       — Никто не узнает никаких деталей, — повторяет он раз в пятнадцатый. — Она просто посмотрит с точки зрения гипотетической науки. Всё будет нормально. Как прошёл твой допрос?       — Хорошо. У них нет причин меня подозревать.       — А Чонгук?       — Они не в курсе, что он пропал, — мычит Тэхён. — Я там иллюзию создаю.       — Мой человек встретил его в Стыке. Чонгук нормально справляется, учитывая все детали. Тэмин ничего не сообщал про Мутнолицего? — Чимин лишь пожимает плечами. Юнги устало массирует виски: — Ох, а про твои способности, Тэ. Может, лучше использовать их поменьше? Мы оперируем на совершенно новой неизведанной территории — кто знает, что может случиться, если ты слишком перенапряжёшься?       Тэхён сейчас заметно утомлённый. На нём пижама из Института, которую Юнги ненавидит, потому что она белая и слишком напоминает одежду из больницы. Она его истощает, придаёт болезненное свечение. Когда Тэхён закрывает глаза, Юнги чуть не дёргается при виде его посиневших век. На его лице чётко читается недостаток сна. Это состояние напоминает грузную маску.       — Я понимаю, хён. Но есть такое чувство, что с каждым шагом мы всё сильнее запутываемся в этой неразберихе.       Чимин выдыхает, после чего вытаскивает свою тетрадь:       — Ладно. Я тут подумал. Нам нужно обсудить экстраординарные меры предосторожности.       Тэхён с Юнги молча наблюдают, как он взгромождается на стол лаборатории.       — Экстраординарные меры предосторожности, — эхом вторит последний. — Ты о чём?       — Чужие люди способны забраться в наши головы и вытащить оттуда все секреты. Всякие телепаты и другие, кто воздействует на разум. Нам нужна защита.       Тэхён кивает:       — Да, в этом ни при каком варианте развития событий нет стопроцентной уверенности. Если меня с вами по какой-то причине не окажется, если один из нас будет отдельно — что бы там ни случилось, — о безопасности не может идти речи.       — Согласен, — поддакивает Чимин. — Глубинное Место опасно, а в руках того, кто сумеет им воспользоваться, может стать настоящим оружием.       — Да, только вот мы не экстраординарные, — медленно напоминает Юнги. — Если тебя с нами не будет, Тэ, мы никак не сможем защитить свой разум.       Чимин заметно тушуется, отводит взгляд. Юнги сразу понимает: на этот случай у него уже есть план. Ну конечно.       — В общем, — начинает Чимин, переводя взгляд с Юнги на Тэхёна, а потом на занимательный деревянный узор стола. — Обсуждать такое сложно, но обсудить надо. Если в какой-то момент времени у нас появится серьёзный противник, который попытается вытащить из нас информацию по эксперименту… Тэ, тебе придётся стереть нам память. Убедись, что никто ничего не получит…       Он затихает в ожидании реакции. У Юнги первый инстинктивный порыв — сорваться. «Нет, — хочет он заявить. — Что угодно, только не это».       Расти в семье экстраординарных было во многих аспектах странно и кошмарно, и спасала Юнги только уединённость собственного разума: он сбегал в убежище из собственных мыслей, где можно спокойно думать, надеяться и сопротивляться. Разве он не пережил последний семейный обед лишь с помощью мыслей о Чимине и Тэхёне? И отказаться от этого, добровольно разрешить вторгнуться в эту последнюю крепость… Кто бы там ни был — неважно, даже Тэхён, у которого есть всё безоговорочное доверие, что Юнги смог внутри себя наскрести…       Но он нервно смотрит на Чимина и понимает: тот прав. Суть открытого ими феномена намного масштабнее, чем они трое. Потенциал опасности выходит за пределы их понимания.       — А потом что? — спрашивает Тэхён, ничего не дождавшись от Юнги. — И что мне потом делать? Куда податься?       — Не знаю, — отвечает Чимин боязливым голосом. — Далеко. Куда-нибудь, где безопасно.       — И надолго?       — На сколько потребуется.       Тэхён ахает. Кулаки у него по бокам крепко сжаты, и дрожь заметна в плечах, которые Юнги пытается успокоить своей твёрдой рукой.       — Нет, — отрезает Тэхён. Голос у него звучит просто жутко. — Нет. Нет, я не могу… Вы не можете бросить меня одного.       Чимин спрыгивает со стола и приближается, чтобы взять ладони Тэхёна в свои.       — Мы тебя не бросим, — уверяет он. — Ни за что. Но ты же понимаешь, Тэхённи, как опасно…       — Нет.       Чимин стискивает зубы:       — Это экстраординарные меры, — он даже не дёргается, когда Тэхён с силой сжимает его руку, аж до побелевших костяшек. — До них вообще может не дойти. Но если вдруг что-то случится, тебе придётся…       Тэхён решительно мотает головой. Его до сих пор трясёт, он стоит между ними с белым как мел лицом. Юнги аж слегка паниковать начинает.       — Нет, — снова повторяет Тэхён сломленным голосом. — Нет, вы не понимаете. У меня кроме вас ничего нет.       — Мы знаем, — присоединяется Юнги, так как видит в глазах Чимина слёзы, которые только-только начинают застилать глаза. Тот сейчас не доверяет себе и явно не решится заговорить. — Мы знаем. Но это же ради нас, Тэ. Чимин прав. Если кто-нибудь захочет вытащить из тебя и из нас информацию про Глубинное Место, я бы лучше забыл всё на некоторое время, чем отдал её, рискуя всем.       После этих слов Тэхён молча разворачивается и уходит, правда недалеко — всего-то к углу комнаты, где тихо садится, опустив плечи и обхватив руками колени. Чимин издаёт тихий грустный звук и подаётся было вперёд, собираясь подойти к Тэхёну, однако Юнги хватает его за локоть:       — Оставь его. Он придёт в себя.       Чимин хмурится, но Юнги знает Тэхёна достаточно хорошо. Тот бы плохо среагировал на всё, где подразумевалась бы их разлука. Просто такой уж он упёртый, на что угодно пойдёт, когда дело касается любимых людей. Но Юнги знает, что у него достаточно логики в мышлении, чтобы сделать верный выбор.       Поэтому они терпеливо ждут. Чимин переживает, склонившись над своими заметками, а Юнги ломает голову над тем, что могло случиться вчера ночью с Хосоком. Неисправность тэхёновой чистки памяти? Или тут замешано нечто более вероломное?       Через некоторое время раздаётся приглушённый голос Тэхёна, который произносит в свои руки:       — Мне страшно. Я не хочу, чтобы меня забыли.       — Знаю, — Юнги наклоняется к нему и ободряюще кладёт руку на плечо.       На мгновение кажется, будто Тэхён вот-вот расплачется, однако потом он берёт себя в руки и смотрит на собственные ладони.       — Но сильнее страха потерять вас, потому что вы о нас забудете, я боюсь, что кто-то навредит вам из-за информации про Глубинное Место, — Тэхён кашляет, и потом его голос звучит уже увереннее: — Думаю, нам действительно нужно установить защитные меры.       Эту тему они обсуждают допоздна: пароли, способы контроля, фаерволлы. Чимин предлагает ментальную стену, которую добровольно они ни за что не сломают. Что-то, способное даже на уровне подсознания подсказать, что за стеной скрывается ужасное — запрещённая территория воспоминаний, границу которой нельзя пересекать ни в коем случае.       — Выбери две ужасные вещи, — говорит чуть ли не распластавшийся на коленях у Чимина Тэхён, — и заставь себя выбирать между ними. Я слышал, телепаты так делают с секретными агентами. Это называется процедура обработки критических ситуаций — она защищает разум от подавленных воспоминаний. Такая защита обманывает твой мозг, ставя его в критическую ситуацию, где страх неизвестного сдерживается, потому что его перевешивает страх известного.       Юнги спрашивает:       — Чего ты больше всего боишься?       — Сейчас? — отзывается Чимин. Он смотрит на Тэхёна сверху вниз, пальцем разглаживает складочку у него между бровей. — Сейчас я боюсь… что ты провалишься в Глубинное Место и не сможешь найти дорогу назад.       Тот вздрагивает, облизнув губы:       — Такого не произойдёт.       — Уверенности у нас нет, — бормочет Юнги. — Просто не погружайся туда, Тэ. Не копайся там без совсем уж острой необходимости.       В последующие дни расследование только ужесточается. Тэхён заходит реже: он сидит в Институте, пытаясь не привлекать внимание к себе, отводя внимание от пропавшего Чонгука и при этом следя, чтобы про Скарабея ничего не всплыло. Один раз к Чимину приходит Юри, чтобы обсудить эксперимент и теории о побудительных факторах экстраординарности, но Юнги там с ними не остаётся — он едет в Стык на встречу с телепатом, от которого хочет узнать, как научить разум тому, чего тот не должен знать, бояться того, чего никогда не испытывал. Возвести стены, за которые не можешь пройти. Он сыпет вопросами, надеясь немного успокоить собственный мозг и дать ему привыкнуть к мысли об этих манипуляциях, только вот всё равно со встречи уходит с тошнотой.       Снаружи его ждут.       — Мин Юнги-ши, — обращается к нему полицейский с розовым лицом, у которого пальто натягивается на плечах. Знакомый оказывается. Этот парень — выпускник его университета. — Мы можем поговорить?       Юнги складывает руки на груди, но в следующий момент понимает, что поза слишком уж закрытая и агрессивная, поэтому опускает их и сжимает по бокам кулаки.       — Да.       — Давай только спрячемся где-нибудь от холода? Я возьму выпить, — офицер ёжится, выдыхая облачка пара. — Ты меня помнишь? Я учился в твоём университете. Меня зовут Ким Сокджин.       — Сокджин-ши. Ты же сейчас работаешь в полицейском участке Сеула?       — В отделе экстраординарных преступлений, — говорит Сокджин с усталой улыбкой. — Но я там новичок, а это означает много бумажной волокиты, много дежурств и наблюдений и много недосыпа. Сложные времена сейчас, Юнги-ши. Давайте скорее выпускайтесь, чтобы кто-нибудь из вас, мелких, пришёл и занял моё место.       — Мелких, — фыркает Юнги, следуя за Джином в какой-то маленький сомнительного вида паб. Хозяин, кожа у которого переливается голубым и золотистым, при виде униформы Джина сначала чуть напрягается, но потом успокаивается. — Часто сюда заходишь?       — О да. Люблю здешнее мясо.       Сокджин — странный человек. Прежде всего, экстраординарные в этом баре относятся к нему совсем не так, как относились бы к любому нормальному ординарному копу. Они подходят, заводят разговор. Юнги Сокджин угощает тёплым соджу и шашлыками, с ним тоже разговаривает о том о сём. А Юнги всё гадает, что же ему реально нужно. Аура вокруг Сокджина бесконечно знакомая: скрытность, закрытость — недоступное королевство всех времён. Сокджин рассказывает про дела, над которыми они работают, говорит о задержанных преступниках; на теме об экстраординарных законах и этике в его голосе слышится лёгкая горечь, которую Юнги замечает, только потому что он изучал экстраординарных всю свою жизнь. Сокджин расспрашивает об университете и о друзьях — пребывающий в замешательстве Юнги отвечает. Обычно он ненавидит такие вот светские беседы, которые считает лишней обузой, однако есть во всём, что Сокджин говорит, нечто убедительное. Скрыто что-то в его словах, которые не кажутся пустыми, призванными лишь заполнить пространство.       — Меня всё интересует Институт, — небрежно бросает Сокджин в какой-то момент их длинного сбивающего с толку разговора ни о чём. — То есть… О нём знает всё верхнее руководство полиции, поэтому последнее… исчезновение… оказалось интересным.       Юнги поднимает взгляд, изображая растерянность:       — Исчезновение?       Сокджин отвечает вежливой улыбкой:       — Оу, если ты не в курсе дел, это неважно. А важно, Юнги-ши, кое-что другое. Видишь ли, я, будучи новичком, выполняю много бумажной работы, — он с непроницаемым лицом отпивает из своего стакана. — Твоя семья часто там упоминается.       — Ох. Если хочешь побольше узнать о них, я помочь не смогу. Мы очень мало общаемся.       — Нет, ты мне своими знаниями помочь никак не сможешь, — пренебрежительно отмахивается Сокджин. — Я вообще не об этом.       — Тогда о чём же?       — Я хочу, чтобы ты передал сообщение одному человеку, которого знаешь — и мне об этом известно. Ким Тэхёну.       Юнги чувствует, как удивлённо вытягивается собственное лицо. Сокджин же невозмутимо улыбается, заново наполняя стакан, после чего добавляет:       — Он знает меня и поймёт, о чём это. Вот.       В руках у него конверт, который Юнги молча забирает и суёт в карман куртки. Сокджин шумно выдыхает, слегка расслабившись.       А Юнги гадает, догадывается ли тот о цветущих в его голове подозрениях. Он продолжает осторожно наблюдать за лицом Сокджина, пытаясь отыскать сходства. Юнги прекрасно знает лицо и тело Тэхёна, и теперь проводит триангуляцию, в итоге которой единственным сходством может назвать то, какие же они оба прекрасные — но здесь всё-таки играет решающую роль удивительная уверенность.       Он вообще не сомневается.       Тэхён никогда особо не распространялся о своём брате, не рассказывал, где он, чем занимается. Плюс ведь мало кто знает, что Тэхён связан с Институтом, верно же?       И тут вот Сокджин.       — Я буду не против, если ты прочитаешь, — говорит тот тихо, когда встаёт с места. — Сделай мне одолжение, Юнги-ши.       Юнги поднимает на него взгляд.       — Позаботься о нём, хорошо?       С этими словами Сокджин кланяется. Юнги же продолжает завороженно сидеть, понятия не имея, чем ответить. Конверт оттягивает карман, и взгляд Сокджина на мгновение становится тяжелее, прямо перед тем, как он разворачивается, чтобы уйти.       Юнги остаётся в пабе, где заказывает ещё выпить, чтобы приглушить алкоголем нервы. Он трижды не решается открыть конверт, после чего всё-таки берёт себя в руки. Внутри оказываются документы — в основном стенограммы телефонных разговоров между информаторами и копами. Он замечает повторяющуюся несколько раз свою фамилию, и с уверенностью может сказать, что обсуждают там Институт.       «Зная их имена, мы знаем, на кого повлиять».       Выводок. Экстраординарные агенты с промытыми мозгами, которых сделали верными служащими правительства, создающего мощную рать будущих законодателей и блюстителей порядка, которые смогут работать как хорошо смазанные механизмы — ну или толпа марионеток, другими словами. Для его семьи новости плохие, безусловно. Но именно поэтому отец хотел заполучить список их имён.       Чтобы переманить их на свою сторону. Перевернуть игру с ног на голову. Подвести предателей к предательству.       «Ввести в общество собственных людей, — читает Юнги, — поместить туда телепатов и других, кто работает с разумом. Перетащить экстраординарных на свою сторону: победить правительство в их собственной игре».       Всё так просто. Так логично. И столь многих людей этот план поставит под угрозу.       Вот почему они с Тэхёном и Чимином работали так упорно. Вот почему все надежды они бросили на этот эксперимент, в ходе которого желали отыскать лекарство от экстраординарности: подавить потенциал анархии, прекратить использование людей как неодушевлённых вещей.       Когда Юнги выходит из бара, на улице снова дождь, на телефоне пропущенный звонок от Чимина и немного сумбурное сообщение от Намджуна, которое начинается с «хён, мне кажется, я что-то забываю». От Тэхёна пока ничего.       «Позаботься о нём», — попросил Сокджин. Юнги всё думает, сколько же ему известно? Он в курсе о способностях Тэхёна? Если кто-то узнает, если узнает семья Юнги, пойдут ли они на всё, чтобы поймать его и оставить у себя? Осознаёт ли Сокджин всю опасность, при которой смерть — лишь самое малое последствие открытия их трудов? «Не может быть, — думает Юнги, — иначе он бы никогда такого не попросил».       «Позаботься о нём».       Вот именно поэтому Чимин прав. Вот почему, если будет грозить опасность, им придётся забыть. Скарабей был лишь одним из многих, лишь самым слабым противником.       Весь Стык, всё правительство — любой будет готов убить за информацию про Глубинное Место, и если обычные Чимин с Юнги, у которых нет никаких суперсил, не способны им противостоять, и из них всё легко вытащить, то придётся обратиться к экстраординарным мерам предосторожности, дабы убедиться, что ничего подобного не произойдёт.

***

      «День сорок четыре» — говорит на камеру Тэхён, когда Юнги отступает назад. Он ведёт отсчёт ещё с тех времён, когда они работали над экспериментом, и каждую ночь записывает всё, произошедшее за день, снимает на видео оборудование или их троих, и материалы всегда держит при себе. Наверное, это какая-то лёгкая форма паранойи, но Юнги спокойно позволяет Тэхёну всё проворачивать. Возможно, у него нет на это других причин помимо нужды сохранить хоть где-то чёткую реальность перед лицом приближающейся неопределённости.       — Я встретил Сокджина, — говорит Юнги, и Тэхён тут же вскидывается. — Он попросил тебе передать.       Чимин, который возится с их шапкой с электродами, упускает суть их обмена.       — Я тут думаю, — тянет он, не замечая, как Юнги передаёт Тэхёну письмо, — надо прекращать пользоваться реальными именами, когда мы обсуждаем что-то, связанное с экспериментом. На случай, если за нами наблюдают.       — За нами, скорее всего, наблюдают, — вздыхает Юнги. — В ситуацию со Скарабеем уже включилась и полиция, и мафия. За университетским комплексом по-любому круглосуточно наблюдает не одна пара глаз.       Чимин хмурится:       — Чёрт побери. Но тогда ещё больше причин осторожничать.       — Инициалами будем называться?       — Я думаю, нужно последовать примеру Института, — говорит Чимин, — и выбрать птицу. Тэ, ты уже Скворец.       — Смахивает на чушь из фильмов про Джеймса Бонда, — ворчит Юнги, завалившись боком на пол. — Я не хочу брать себе никакое жуткое злодейское имя.       — Это станет твоим жутким супергеройским именем.       — Ты вообще слышал, чтобы супергерои назывались в честь каких-нибудь живых существ? Так всегда делают злодеи. Вот Стервятник, например, Жук, Скорпион, Доктор Осьминог…       — Человек-паук, — парирует Чимин, закатив глаза, — Чёрная Вдова, Орлица, Китти Прайд, Человек-паук. Хён, это дерьмовый аргумент.       Юнги вздыхает:       — Ладно. Тогда пусть у меня будет какая-нибудь ворона.       Тэхён сдержанно улыбается:       — Если у нас дойдёт до зачистки воспоминаний, хён, то такая чушь как в фильмах про Джеймса Бонда вполне оправдана.       — Выбирай тщательно, — замечает Чимин. — Ты реально хочешь, чтобы твоё наследие осталось под именем обычной вороны?       — А кем ты тогда будешь?       Он картинно отбрасывает волосы со лба:       — Я буду крапивником. Маленький и хитроумный. Один друг рассказывал мне историю о том, как крапивник стал королём птиц.       Тэхён с интересом склоняет голову набок:       — И как же?       Чимин пускается в повествование истории, которую Юнги слушает вполуха, пока напряжение, оставшееся со Стыка, отливает волнами. Его сгоняют голоса препирающихся ребят. «Это же глупо, — говорит Тэхён. — Орёл мог просто съесть крапивника, когда они приземлились». А потом Чимин: «Ну а вот не съел, у него больше чести, чем у тебя». В голове по-прежнему вертятся рассказы телепата. Изменение воспоминаний, блоки, фаерволлы. Пока что над ними всеми нависает опасность, однако в этой комнате кажется спокойно, и ночь такая тихая. Встреча с Сокджином Юнги встряхнула, но сделала одно важное дело: напомнила, что они втроём вполне могут оказаться не одни.       — Что там с твоим доктором наук? — спрашивает он Чимина. — Она что-нибудь поняла?       — Её заинтересовала тема, — отвечает тот, — но она не сильно выпытывала. Предположила, что дело может быть в напряжении… она может прийти и посмотреть снова, помочь отладить. Я сказал, что мы только моделируем процесс, и вроде бы она купилась. Да и всё равно Квон не в курсе про ванну.       Тэхён интересуется:       — А если она поможет всё отрегулировать?       — Ох, давай оставим это обсуждение на потом, — Чимин зевает. — Ты устал, я устал, да и на хёна посмотри, он вообще там почти спит.       — Он почти всегда такой.       Юнги лениво замахивается в сторону Тэхёна.       — Ворон, — вдруг произносит Чимин, ткнув Юнги в щёку пальцем, чем заставляет того подпрыгнуть. — Вот Чёрный Ворон — крутое имя, и к семейству вороновых в принципе относится, так что если ты так на нём зациклен…       — О, Намджун-хён рассказывал мне историю про воронов. В скандинавской мифологии…       Юнги вдыхает, выдыхает. Пытается держаться спокойно, не переживая за грядущую бурю.       Когда на него тяжело плюхается Чимин, а следом и Тэхён, в голове в кои то веки становится тихо.       Спокойно.       И, естественно, спокойствие не длится долго.       Всего лишь через два дня пробравшийся в комнату общежития Чимин будит Юнги посреди ночи. Он закрывает рот рукой и шикает, потому что тот в панике чуть не взвизгивает. Юнги садится, вслепую шаря руками, а Чимин сжимает его плечи, наклоняется и сообщает:       — В Институте что-то происходит.       — Ч-что?       Они незаметно выскальзывают из старого здания и добираются до ограды. Чимин шумно вдыхает. Институт снаружи обычно очень сложно заметить: всё то время, пока Юнги за ним наблюдал и проникал туда, используя слепые пятна, о которых рассказал Тэхён, он почти не видел охраны, там не ходили никакие мужчины грозного вида с пушками. Однако сегодня всё по-другому. Сейчас тут куча народу, и множество из них вооружены; светятся яркие огни, некоторые люди похожи на докторов в карантинном снаряжении.       — Охуеть, — ошарашенно ахает Чимин. — Какого чёрта…       Юнги подходит ближе к ограде.       — Ничего не видно. Там полицейские машины…       — Что делать? А вдруг это из-за Скарабея? Вдруг из-за Тэхёна? Что нам…       — Эй! — кричит кто-то, отчего они оба тут же пригибаются, упав в траву на колени.       Сейчас довольно темно, поэтому удаётся почти целую минуту прятаться, и за это время они отползают подальше во мрак — как раз успевают, чтобы свет фонарика полицейского их не зацепил.       Они тихо сидят минуту, потом другую. Юнги слышит приглушённые голоса, которые рьяно обсуждают что-то непонятное. Атака? Несанкционированное проникновение? Он задерживает дыхание, а Чимин сжимает пальцы на его плече до синяков, но никаких ключевых слов не слышно: ни Скарабей не упоминается, ни Тэхён — только безопасность, нарушение, медик-интерн. Юнги сглатывает. Когда они с Чимином тихо поднимаются на ноги, он предлагает:       — Может, мне туда пролезть? Проверить, посмотреть, что…       Вдруг прямо ему в лицо светит фонарик. Юнги резко дёргается, падает, тянет за собой Чимина.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — шипит тот, а потом поднимает глаза.       Луч выхватывает из темноты его лицо, на котором в глазах светится страх. Юнги зажмуривается.       — Идти сейчас внутрь — ужасная идея, — заявляет спустя несколько секунд голос, и фонарик гаснет. — Это не из-за него. Сейчас же возвращайтесь обратно.       Ошарашенный Чимин сидит с открытым ртом, Юнги пару мгновений тоже не догоняет, но потом он вспоминает этот голос.       — Сокджин-ши…       — Идите, — резко обрывает тот. — Охренеть, вот это вам, конечно, повезло, что вас обнаружил не кто-то другой.       Они уходят. И не могут уснуть, ну просто никак, поэтому до самого утра обсуждают экстраординарные меры предосторожности. Чимин говорит, что хочет провести их как можно быстрее.       — Не верится мне, что это никак не связано со Скарабеем, — шепчет он, когда они сидят в обнимку в лаборатории. — Всё там связано. Происходит что-то очень паршивое, и происходит ещё с тех пор, как мы убрали тело. Тэхён тебе говорил? Он говорит, что Глубинное Место его зовёт, это да, но он не упоминал, что чувствует там… чьё-то присутствие?       — Присутствие, — повторяет Юнги. — Как будто призраки.       — Будто другой голос. Другая сущность, которая там застряла.       — Как Скарабей.       — Я сначала думал, это не по-настоящему; сказал ему, может, просто разум с тобой шутки шутит. Типа как… из чувства вины? Но я не уверен. У того, что происходит, не было прецедентов. Это совершенно новое поле деятельности.       — Если дойдёт до крайней степени, — осторожно начинает Юнги, — одному из нас придётся повторить эксперимент.       Чимин приподнимается на локтях. Его глаза сияют.       — Ты серьезно? Уверен?       Юнги подтягивает колени к груди.       — Думаю, да. То есть… сейчас, как мне кажется, такое принесёт больше пользы, чем вреда.       — Ты знаешь, я ведь реально хочу это сделать, — откровенно признаётся Чимин. — Каждый раз, когда он исчезает в Институте, я чувствую себя бесполезным и бессильным: там может произойти что угодно, а я не буду знать и не смогу ничем помочь. Как вот сейчас, меня прямо трясёт, и я же знаю, тебя тоже. А вдруг он просто исчезнет?       Юнги содрогается:       — Тогда мы никогда не сможем его отыскать. На стороне Института полиция и ещё чёрт знает кто.       Чимин кивает. Следующие его слова звучат яростным шёпотом, он произносит их, как молитву:       — Каждая дверь закроется, каждую запись перетрут, и мы никак ничего не узнаем. Я наблюдал, как такое происходило с моим давним другом, и не смогу смотреть, как то же самое происходит с Тэ.       Теперь, когда слова произнесены вслух, они напоминают пакт. Неотвратимое будущее. Чимин выяснит вместе с Квон детали и особенности, после чего один из них заберётся в ванную.       Один из них станет экстраординарным.       — Это должен сделать ты, — говорит Юнги. — Ты лучше понимаешь науку грани, ты будешь менее склонен создать ситуацию как со Скарабеем. Не думаю, что я… Я всю жизнь ненавидел экстраординарность. Мне кажется, я не смогу.       Чимин аккуратно берёт пальцами его за подбородок и тихо, ласково тянет:       — Эй. Не обязательно решать прямо сейчас. Мы можем дождаться Тэ, можем сделать это завтра. Сейчас нужно поспать.       Свет из окна рябит на лице Чимина. Он похож на маленький ручеёк, на островок уединённости, куда можно упасть, прислониться. Его руки невероятно нежные, и они притягивают Юнги ближе, а тепло его кожи и мягкий ритм дыхания наконец-то убаюкивают.       Утром они просыпаются и обнаруживают Тэхёна, который пробирается в лабораторию с широко распахнутыми глазами, полными беспокойства. Юнги сразу настороженно садится, когда окно открывается, скрипнув. Чимин рядом что-то бормочет и переворачивается, разлепляя один глаз.       — Ты в порядке? — спрашивает он сдавленно.       — Нет, — негромко отвечает Тэхён. — Мы тогда были правы, Чимин-а.       Тот выпрямляется:       — В чём правы?       — Это был не Хосок-хён. Не совсем он, — объясняет он, плюхаясь между ними на тонкое одеяло. — Он вчера пытался добраться до каких-то секретных файлов, где сказано про ребят и их способности. Его быстро поймали, но он успел провернуть, что хотел.       — Где он сейчас?       — Не знаю, — отвечает Тэхён уныло. — Точно не в Институте. Я слышал, они считают, что им манипулировали. Это ведь хорошо, да? Это ведь значит, что его отпустят?       Чимин печально вздыхает и тянется к Тэхёну рукой, чтобы провести пальцами по его волосам.       — А чего он хотел? — интересуется он мягко. — Ты не знаешь?       Тэхён поджимает губы, и очень тихо признаётся:       — Меня. Он стёр файлы всех агентов Выводка, кроме моего.       Юнги непонятливо хмурится:       — Кроме…       — Всё исчезло, кроме моего файла. Ты же понимаешь, что это значит? Полиция и Институт… теперь им известно, что тут что-то нечисто. Я не могу туда вернуться.       Его слова тихие, но Юнги они по силе напоминают оглушительные раскаты грома.       Такие моменты влияют на жизнь. Они не всегда громкие, не всегда очевидные. Иногда они происходят очень тихо — вот как сейчас, когда между тремя людьми на холодном полу неиспользуемой комнаты шёпотом обговариваются секреты.       «Я не могу вернуться», — говорит Тэхён, и Юнги с Чимином сразу понимают.       Вот оно. Всё. Настал момент, которого они страшились, наступило время изменений, которых они ждали. Вот прямо сейчас. Какие бы они ни лелеяли хрупкие иллюзии, как бы ни надеялись на то, что время ещё есть, теперь все надежды развалились, разлетелись на множество осколков. Какие бы мимолётные фантазии не мелькали в голове вместе с мыслью, что бежать не придётся, что всё тихо и мирно разрешится само собой, и на подчистку ошибок есть куча времени… Его нет.       — Что ж, — тянет Чимин дрожащим голосом. — Мы здесь тоже не можем оставаться. Сюда они заглянут в первую очередь.       Юнги встаёт и принимается взволнованно шагать взад-вперёд:       — Нет-нет. Тебя придётся переместить куда-то ещё. Куда-нибудь в безопасное место, причём немедленно.       — В Стык, — предлагает Тэхён. — Может, мне податься в Стык?       Он комкает в кулаках одеяло и не смотрит на них. Юнги гадает, не испытывает ли Тэхён снова вину: за то, что накликал неприятности на Хосока, за чистку воспоминаний и за Скарабея. Может, даже вообще за проведение эксперимента изначально. Не чувствует ли он себя так, словно вокруг шеи перекинут тяжёлый груз, эдакий метафорический альбатрос? На самом деле, ничто из случившегося — не его вина, однако Тэхёна так легко читать, и это просто разбивает сердце.       Юнги заявляет:       — Только не в одиночку.       Тэхён мотает головой:       — Нет. Тебе со мной нельзя. Они будут меня искать, а не тебя.       Чимин недовольно протестует:       — Не глупи. Они будут искать тебя, и именно поэтому одному из нас нужно быть рядом, чтобы удостовериться, что ты в безопасности и что больше никто не узнает о Глубинном Месте. Ты забываешь, Тэхён-а… это серьёзнее, чем мы трое. Всё будет намного хуже ситуации со Скарабеем, если когда-нибудь выяснится, что ты способен делать. Ты же понимаешь.       Тэхён встречается неуверенным взглядом с Юнги, который всё гадает, размышляет ли он об информации, которую им предоставил Сокджин: про планы мафии на агентов Выводка. Прикидывает ли — как прикидывал и сам Юнги, — насколько всё станет хуже, если те узнают, что они втроём сотворили.       — Так, вы, двое, — заявляет Юнги. Тэхён заметно проглатывает протест. — Я знаю безопасное место. Это отель, он под защитой моей семьи, я могу вас туда тайком протащить. Так что идёте вы вдвоём.       — А ты?       — Когда ты исчезнешь, — Юнги кивает на Тэхёна, — и они не сумеют найти тебя, даже прочесав весь Стык, они начнут подозревать мафию, разнюхают, осмотрятся тут, обыщут университет, и если исчезну ещё и я, тогда они по-любому начнут копать в этом направлении. Так что я останусь ещё на некоторое время. До выпуска всё равно осталось недолго.       — Но тогда, — продолжает Чимин, заткнув Тэхёна, который, судя по виду, снова собирался протестовать, — мы поставим экстраординарные меры предосторожности. Если кто-то попытается влезть тебе в голову и вытащить оттуда информацию, тогда опустится стена, ты всё забудешь, а если дальше кто-то попробует заставить тебя пробить эту защитную стену и снова вспомнить, тогда сработает процедура обработки критических ситуаций. Где бы мы ни были с Тэхёном, нам нужно быть уверенными, что информация про эксперимент остаётся тайной и что только твоя правильная версия сумеет нас отыскать.       В конце его голос срывается, слова слишком быстро слетают с языка. Тэхён несогласно мотает головой, даже когда Юнги кивает:       — По мне, звучит логично. По-настоящему разумное решение… прости, Тэхён-а, но это единственный вариант, при котором мы можем быть уверены, что всё… останется в безопасности.       — Да и может, до такого даже не дойдёт, — обнадёживающе добавляет Чимин. — Может, ничего не случится, и стена никогда не опустится.       Юнги вяло бормочет:       — Это же на самом деле не прощание.       И всё равно кажется именно так. Когда Тэхён вцепляется в него, когда он вжимается влажным от слёз лицом в изгиб шеи… это ужасно походит на расставание. Нежный поцелуй Чимина и его дрожащие слова о том, что он присмотрит за Тэ, сильно смахивают на расставание.       И когда Тэхён уточняет «Ты уверен?», прежде чем установить процедуру обработки критических ситуаций, тогда ситуация сильнее всего напоминает прощание.       — И если, — говорит Юнги, — я снова вспомню, если стена поднимется… если я сумею правильно ответить на все контрольные вопросы… тогда я буду знать, что нужно прийти в Либерти. И то же самое с тобой, Чимин-а. Если ты когда-нибудь всё забудешь, а потом опять вспомнишь, то мы отправимся в Либерти, потому что там ты будешь нас ждать, правда же, Тэ?       — Я постараюсь как можно дольше не высовываться.       Оказывается совсем не больно, когда Тэхён проворачивает с ними обоими эту штуку. Оно вовсе никак не ощущается — просто такое лёгкое нарушение спокойствия в голове, как от упавшего на гладь неподвижной воды пёрышка. По разуму Юнги пробегает лёгкая рябь.       Он пытается придержать это ощущение, чтобы запомнить его и потом следить, не попытается ли кто-нибудь добраться до его секретов, до всей его любви, знаний, страхов и ужасов.       Но, наверное, это бессмысленно.       Ведь почувствовав нечто похожее в следующий раз, он забудет всё, что привело к этому моменту.       Эксперимент. Глубинное Место. Скарабей. Два его мальчика.       Это как-то отрезвляет, но пугает не настолько сильно, как мысль о том, что они могут погибнуть. Забвение — не столь ужасная перспектива. И это, как Юнги кажется, единственное утешение, которое они могут себе позволить.

***

      Тэхён продолжает записывать видео. Они создают надёжный канал, где все данные шифруются, и Юнги знает, как получить к нему доступ. Это является для него единственной гарантией, что всё в порядке. Ему всегда было нелегко терпеть настойчивую паранойю Тэхёна со всеми этими записями, однако сейчас такая привычка наоборот успокаивает. Обычно там всего лишь чёрный экран и звук — Тэхён боится, что кто-нибудь может обнаружить эти записи и выяснить, кто они, — однако его низкий, глубокий и невероятно красивый голос — настоящий бальзам на рану, которую нанесло Юнги их отсутствие.       «День пятидесятый, — слушает Юнги в наушниках, сидя в тихой комнате общежития. — Сегодня мы не делали ничего особенного. В номере скучно. Я пытаюсь занять себя играми и телеком, но просто уже не знаю, как усидеть на месте. Чимин тоже не знает. Я рад, что он тут. Он постоянно натыкается на какие-то проблемы, пока пытается довести эксперимент до совершенства, поэтому нам обоим находится занятие. Я скучаю по Юнги-хёну, надеюсь, с ним всё в порядке. Так хреново, что нельзя поговорить. Мне постоянно хочется нырнуть туда, внутрь своей головы, и посмотреть, как у него дела, но Чимин говорит, что это опасно».       — Молодец, Чимин, — закатив глаза, бормочет Юнги.       Совершенно ожидаемо, что Тэхёну не сидится в четырёх стенах — Юнги меньшего и не ожидал, а отель Либерти не славится гигантскими комнатами, зато обеспечивает кое-какой безопасностью: там проходят многие сделки его семьи, в связи с чем в составе охраны есть телепат, который проводит маленькие трюки, с помощью которых делает это место чрезвычайно неприметным. Полиция постоянно забывает, что собиралась туда нагрянуть, жители Стыка почти не смотрят на отель, в бухгалтерии вечно проблемы и непонятно что с налогами, но Либерти всегда получает проходной балл. Это максимальная незаметность в Стыке, которую Юнги может предложить.       «День пятьдесят первый, — голос Тэхёна на аудио звучит таким скучающим, что Юнги не сдерживает смешка. — Мне скучно. Мы валяли дурака, потому что делать было нечего, а потом решили пару уравнений, и теперь я собираюсь пойти доставать Чимина. Может, он снова захочет что-нибудь порешать». Дальше слышен шорох, будто он шагает с камерой, после чего: «Он разговаривает с Квон. Офигенно. О… говорит, что с травкой по точности всё почти получилось так, как он хотел. Наверное, это хорошо. Вот бы знать, что происходит снаружи. Эй, Чимин-а, скажи привет, я записываю хроники наших захватывающих дух приключений в номере отеля…»       Здорово слышать его голос. Из Института новостей Юнги не знает, зато он виделся с Намджуном, который сообщил — с чрезвычайно растерянным видом, — что Тэхён пропал, и теперь все его ищут. К Юнги же заходило несколько человек: один нанятый его отцом, который интересовался, не знает ли он ничего про исчезнувшего из Института паренька; дальше агент правительства, который открыто заявил, мол, он в курсе, что семья Юнги заинтересована в ребятах из Выводка, и может обеспечить иммунитет, если тот сообщит ему какую-нибудь информацию про парня, который в Институте известен под прозвищем Скворец. «Или про мужчину, известного как Скарабей, — сказал агент. — Вы знали? Он бесследно исчез. Один из лучших агентов. Просто пропал».       Юнги, подавив дрожь, произнёс только:       — Какая жалость.       — Мы сейчас тщательнее изучаем память интерна, — усмехнулся агент. — Ну, сами понимаете. Вдруг что-то всплывёт.       — Удачи.       — Что ж. Предложение ещё в силе, — протянул тот елейным голосом. — Если захотите поговорить, Юнги-ши, просто дайте мне знать.       В нём тогда горела ярость, которая, однако, в данном случае была бы не слишком полезна, поэтому Юнги переключил её на вежливость.       — Было приятно встретиться с вами, — сказал он, спокойно поклонившись, — но не думаю, что мне есть о чём рассказывать.       Последним гостем в одно дождливое воскресенье стал Ким Сокджин. Тот встретился с Юнги в университете под предлогом плановой проверки и отказался уходить, пока тот замысловатыми фразами не заверил его, что Тэхён в безопасности.       — У меня есть вопрос, — сказал Юнги, когда Сокджин с явным облегчением наконец-то развернулся. — Этот медик-интерн, который влез в файлы. Чон Хосок.       — Ох. Он оправдан судом. Тут явный случай манипуляции разумом со стороны какого-то телепата. Ему выделили место в больнице при сеульском национальном университете. Он в порядке, только немного… грустит. Я его навещаю.       — Да? Почему это?       — Ну, — Сокджин улыбается, — у него же появились экстраординарные способности, разве нет? Ничего серьёзного, он просто может… поднимать вещи. Очень тяжёлые и большие вещи, например, грузовик или подъёмный кран. Он не хочет обладать этой силой и даже думать о ней не желает, вот я ему и… помогаю. Коготь, ты же знаешь? Ну ты должен знать, если Тэ тебе рассказал, а судя по твоему лицу при упоминании Когтя, он рассказал. В общем, Хосок держит новую способность в тайне, но я всё вижу. Я свою так долго скрывал, что теперь сразу определяю, когда другие пытаются сделать то же самое, — Джин замолчал, и после паузы сделал судорожный вдох. — Ха. Ты, наверное, последний человек, с которым я должен это обсуждать, Юнги-ши, но почему-то мне… может, дело в том, какое у тебя становится лицо каждый раз, когда я говорю про Тэхёна. Я рад, что ты у него есть.       В сердце при этих словах чуть щемит от мысли о процедуре обработки критических ситуаций, которая установлена в голове и готова запуститься, как только секреты подвергнутся опасности. Юнги же просто деревянно улыбается и прощается с Сокджином.       А позже раздумывает над новоприобретённой способностью Хосока. Это побочный эффект? Не произошло ли это из-за Глубинного Места?       Всё такое хлипкое. Даже карточный домик стоит надёжнее.       «День пятьдесят четвёртый, — тихо говорит Тэхён через два дня на записи. — Я не удержался. Мне очень жаль, это было безответственно и безрассудно, знаю, но я только на минутку, одним глазком заглянул. Чимин даже не знает. Так странно, насколько острое осознание, что даже там теперь небезопасно. Там что-то есть, оно хочет… чего-то оно хочет. Чего? Мести? Ну, месть он в некотором роде свершил. Мы боимся даже доставке дверь открывать, а сегодня час прятались под кроватью, потому что по коридору ходил полицейский и всем задавал вопросы. Мне кажется, я слышал, как он упоминал Скворца. Может, показалось… Чиминни я не спрашивал. Не хочу его тревожить».       Юнги прижимается лбом к холодному стеклу телефона и вздыхает. Они там изведутся все, ну естественно. Тэхён уже начинает понемногу пренебрегать правилами, заглядывает в Глубинное Место; Чимин наверняка одержим мыслью, как его защитить. Сколько они так протянут? В некоторых людях есть искорки, но в Тэхёне и Чимине сидят целые фейерверки, с которыми рука об руку шагает опасность. Они не знают, как выживать. Они всегда будут гнать вперёд.       «День пятьдесят пятый, — сдавленно начинает Тэхён на следующий раз. — Кто-то постучался в дверь, и потом продолжал стучаться. Очень странно. Ничего не говорили, просто больше часа стучали, каким-то даже ровным ритмом. Будто человек за дверью стоял и спрашивал: ты уже боишься, да? Мы тут чуть с ума не сошли. Я хотел залезть в Глубинное Место, посмотреть, что происходит, но Чимин мне не позволил. Он боится, что именно этого они и хотят, и может, я оттуда не вернусь, если попытаюсь нырнуть. Но если всё это дело рук Скарабея, тогда он знает. Тогда он знает, что мы здесь».       Юнги сжимает кулаки. Их необходимо увидеть. Мало просто слышать бестелесный голос Тэхёна, пропущенный через микрофон, надо реально его увидеть, убедиться, что ребята в порядке. Или нет… Это опасно. Нельзя подвергать ребят опасности, особенно учитывая, что за ним самим наверняка следит агент. Нельзя, только не под пристальным взором семьи. Но если отправиться в Стык, узнать, что поговаривают на той стороне города, не слышали ли о проходящем сейчас полицейском расследовании? Можно помогать Тэхёну с Чимином снаружи, выступать в качестве их глаз и ушей.       На следующее утро в субботу Юнги, шагая к студенческой парковке, натыкается на Намджуна.       — Привет, хён. Куда-то собираешься?       У него на такой случай заранее заготовлен ответ. Юнги растягивает губы в неестественной улыбке:       — Ага. Домой еду на выходные.       — Правда? — Намджун радуется. — Не против меня подкинуть? Мне нужно в Сеул, хочу купить книги.       Нет чего-то определённого, что Юнги тревожит. Просто Намджун время от времени пишет ему, как же странно выглядит исчезновение Тэхёна и отстранение Хосока из Института; он выражает длинными сообщениями свою тревогу и рассказывает, что на каком-то подсознательном уровне чувствует, будто что-то забыл, и это что-то ему не даёт покоя, не позволяя думать ни о чём другом. Юнги же, ощущая некую вину, на сообщения практически не отвечает, и лишь надеется, что Намджун в итоге успокоится, прекратит переживать, забросит тягу всё выяснить.       И сейчас он хочет поехать в Сеул. Намджун ярко улыбается, сияя глубокими ямочками на щеках, весь такой бойкий. Стоит он прямо, во весь свой рост, не сутулится, не мучается тревожными мыслями, не теребит одежду, как обычно бывает. Он не пытается не привлекать внимание и не демонстрирует вообще никаких признаков, которые знаменуют их сложную неуверенную дружбу.       Юнги цепляет лёгким трепетом страха. Внутри тяжелеет, сзади по шее ползёт холодок.       Это не Ким Намджун.       — Подожди-ка, — произносит он пересохшим ртом, потому что в одну машину с Намджуном, кто бы он сейчас на самом деле ни был, залезать не собирается. — Я только что вспомнил. Мне надо предоставить отчёт.       — Правда? — улыбка у Намджуна не меняется. — Но сейчас же выходные.       — Отчёт важный, — Юнги отворачивается. — Извини.       — Юнги-хён, — зовёт тот непринуждённо. — Ты меня избегаешь?       — Нет, конечно нет. Просто… вспомнил вдруг, вот и всё.       Юнги начинает шагать прочь. Чем быстрее он уйдёт, чем скорее предупредит Чимина с Тэхёном, тем лучше. Просто надо изобразить из себя дурачка, действовать, будто он ничего не подозревает, и вести себя, словно даже не рассматривает возможность, что Намджун — с лицом Намджуна, с его улыбкой и его голосом — может оказаться не настоящим Намджуном, а кем-то иным.       Однако Намджун идёт за ним. Концентрация ужаса внутри с каждой секундой стремительно подскакивает вверх. Юнги притворяется, будто не знает, что за ним идут, шагает себе размеренным шагом, словно ему реально куда-то нужно. Они пересекают дворик, направляясь к общежитиям. Тут до сих пор люди: некоторые отдыхают на травке, некоторые ходят по коридорам учебных зданий. Намджун ведь ничего не попытается сделать прямо здесь?       — Юнги-хён, — зовёт тот, когда Юнги оказывается почти у двери общежития. — Повернись ко мне на секундочку.       Это глупо. Юнги поступает ужасно глупо, но этот момент длиной в долю секунды он оправдывает тем, что другого выбора нет. Ведь если он не обернётся, тогда это существо с внешностью Намджуна всё узнает, так? Разве оно не поймёт, что Юнги его специально избегает?       Поэтому Юнги поворачивается.       Он поворачивается, смотрит на Намджуна, и в этот самый момент чувствует лёгкое беспокойство в голове. Будто провели пёрышком по воде, оставив на глади рябь. Словно друг аккуратно открывает дверь и с улыбкой заходит. Тихое, аккуратнейшее беспокойство, и он уже не знает, что это такое и почему он так жутко его боится.       — Юнги-хён… — снова зовёт Намджун, однако его голос уже отдаляется и затихает.       Юнги моргает, изо всех сил пытаясь вспомнить, почему вообще шёл от него. Куда он сегодня собирался? Ничего не ясно. Мозг как в тумане, в висках оседает головная боль, а Намджун почему-то злится.       Так странно. Намджун никогда не злился.       Однако сейчас он делает шаг навстречу с леденящей душу ухмылкой на лице и спрашивает: «Что ты сделал?»       Юнги открывает рот, пытаясь ответить: «Я не помню, я не помню, как сюда шёл. Куда я собирался, Намджун-а?»       Он чувствует, как падает прямо на землю, перед глазами всё застилает темнотой и немеет язык.       А потом всё растворяется во мраке.

***

      — Хён. Хён. Чёрт, хён, пожалуйста, просыпайся.       Юнги моргает, медленно приходя в себя. Он валяется на спине на чём-то холодном, а сверху, склонившись над ним, Намджун заламывает руки с настоящим ужасом в глазах.       — Хён, — тараторит Намджун. — Что ты помнишь?       Юнги хмурится. Что он…       И ахает, резко поднимая корпус и усаживаясь, отчего чуть локтем не заезжает Намджуну в глаз. На него обрушивается ливень образов: вот Намджун, двор, вот он уходит, и потом чувствует рябь контроля разума в голове. Забвение. Как он забывает про Чимина, про Тэхёна, про Глубинное Место и Скарабея. Как забывает, что делает.       — Блять, — шепчет Юнги. — Блять, что…       — Я поставил всё обратно! — вопит Намджун, который сидит на корточках, закрывая лицо рукавом. — Эта штука в твоей голове, которую я сломал… Я вернул её на место.       Юнги растерянно смотрит на него, приоткрыв рот.       — Ты вернул её… на место?       Намджун кивает. Он весь трясётся, согнувшись наполовину. Отчасти хочется его утешить, а отчасти — сбежать и спрятаться. Но этот Намджун очень похож на настоящего Намджуна; он, кажется, жутко расстроен, сбит с толку, и ему больно даже Юнги в глаза смотреть. Разительное отличие от того пластикового безэмоционального Намджуна, который был раньше.       — Клянусь, я понятия не имел, что делаю, я не понимал…       Юнги принимает на веру его слова и спрашивает дрожащим голосом:       — Намджун-а, что случилось?       Тот сжимает руки в кулаки. Лицо у него белее мела, в насупленных бровях и в опущенных уголках рта чётко написан страх.       — Не знаю, — шепчет он. — Я ничего не помню. Я пришёл в себя во дворе, а ты смотрел на меня, и я спросил тебя про Тэхёна, потому что ну знаешь, я переживал о его исчезновении, а ты просто… Ты просто такой: кто это? Будто ты его даже не знал.       — Ага, — поторапливает Юнги. — А потом?       — Боже, — бормочет Намджун. — Ладно, в общем, я запаниковал и спросил, в каком смысле «кто это», ведь Тэ… Но ты всё равно смотрел непонимающе, я растерялся и… что-то сделал. Не знаю, я просто почувствовал, будто из меня полетел какой-то импульс, будто я долбился тебе в голову, чтобы ты ответил мне нормально, и потом что-то… что-то произошло. Ты как в сон погрузился. Ты это помнишь?       Юнги смутно помнит сон: реки крови в городе и празднующий победу Стык. Его семья поднимает бокалы над трупами его неэкстраординарных друзей — Намджуна, Чимина, Тэхёна, — все улыбаются ему и говорят: добро пожаловать в семью. Неуправляемые электрические разряды бегают по собственным пальцам, пожиная смерть, уничтожая всё дотла, пока они вокруг смеются.       Его собственный жуткий кошмар, который он всё-таки выбирает вместо неизвестного, вместо монстра за спиной, шепчущего обернуться, пробиться, увидеть. Потому что установленная процедура обработки исключительных ситуаций научила: неизвестность всегда хуже. В любом случае она хуже, и неважно, какие зверства всплывают в голове. Воспоминания по-прежнему заперты за самым ужасным.       За неизвестностью.       Намджун прокашливается:       — Я не знал, как тебя разбудить и что делать, поэтому просто… поставил всё обратно.       — Поставил обратно?       — Ну фаервол… Ту штуку. Не знаю. Что там было, я это поставил назад. Ты же… помнишь? Ты помнишь Тэ?       Юнги тихо интересуется:       — Как ты сумел вернуть всё обратно?       Намджун снова сереет.       — Не знаю. Я не знаю, просто сделал. Я просто… хён, нет, пожалуйста, не бойся меня.       — И сейчас ты тоже читаешь меня телепатически, Намджун-а?       — Не знаю! Я понятия не имею, что делаю! Я совершенно не помню сегодняшнее утро, и теперь…       — Ты не был собой, — говорит Юнги, поднимаясь на ноги. — И возможно, теперь ты стал экстраординарным.       — Экстраор…       — Дай мне немного подумать, — Юнги начинает двигаться. — Нам нужно… Мне нужно им позвонить.       Он пытается разобраться в произошедшем, пока шагает к общежитиям, и Намджун идёт следом. Намджуна захватили, его сознание ему не принадлежало, а телом управляли как марионеткой. Он пытался пробиться к разуму Юнги с помощью телепатии, которой ранее не обладал, и потом… потом, когда защита установилась, он пытался дожать его ещё дальше. Естественно, сработала процедура обработки критических ситуаций, заперев его в жутком сне, из-за чего, однако, заблокировался путь к воспоминаниям, и теперь, когда тому, кто контролировал Намджуна, стало нечего здесь ловить, он просто исчез, а Намджун… всё исправил.       Телепатически.       — Хён, — жалобно зовёт Намджун. — Что происходит? Я не понимаю…       «Что-то жутко опасное», — Юнги думает, но не говорит, зато спрашивает:       — Ты можешь установить защиту на собственный разум? Типа если какой-нибудь экстраординарный попытается забраться тебе в голову… ты можешь закрыть доступ фаерволом?       Намджун задумчиво хмурится. А потом, когда на его лице проступает лёгкий страх, он признаётся дрожащим голосом:       — Да… Понятия не имею, откуда мне всё известно, но да. Боже. О Господи, что происходит…       — Вот это ты должен сделать, — перебивает Юнги, глядя ему прямо в глаза. — Установи стену.       Молчит Намджун целую минуту, после которой наконец спрашивает:       — Всё плохо, да? То, что сейчас происходит? Всё очень плохо? Я теперь помню убийство, помню Скарабея. Тот случай с Хосоком ведь тоже с этим связан, да?       Юнги открывает дверь в свою комнату. Он уже набирает неотслеживаемый номер стационарного телефона в комнате Чимина и Тэхёна, мысленно умоляя, чтобы кто-нибудь из них взял трубку. Необходимо им сообщить. Нужно сказать, как близко он подошёл к возможности реально их забыть, и надо рассказать про Намджуна, такое от них нельзя скрывать. Намджун будет знать всё, но, возможно, его новоприобретённая способность окажется сподручной. Возможно, хоть разок им улыбнулась удача посреди остальных ужасов. Возможно, он сумеет помочь.       В телефоне гудок за гудком. Никто не отвечает.       Они ведь не могли никуда уйти?       — Я всё объясню, — обещает Юнги. — Я тебе всё объясню, но сейчас нужно идти. Ты со мной?       — Конечно с тобой, хён.       Юнги задумчиво закусывает губу:       — А существуют телепатические щиты?       — Что… Тебе надо бы изложить понятнее, для меня это всё пока в новинку, — бормочет Намджун, сжимая пальцами переносицу. — Как я вообще…       — Есть у меня парочка теорий. Могу их тебе рассказать, но ты должен будешь сразу сообщать, если кто-то попытается снова влезть ко мне в голову. Сможешь такое?       — Наверное, — неуверенно отвечает он. — Почему всё так легко? Будто у меня просто новая конечность отросла. Я не предполагал, что это так просто.       Юнги слегка обдаёт холодом. Он снова пробует дозвониться, молясь про себя, чтобы кто-то поднял трубку, однако из динамика кроме гудков не раздаётся ничего. Атмосфера такая тяжёлая… прямо как пропитанный запахом крови воздух в его сне.       — Ты ему звонишь? — тихо интересуется Намджун. — Ты звонишь Тэхёну?       — Да.       Сглотнув, он кивает, и больше ничего не говорит, а просто следует за Юнги, не задавая никаких вопросов, пока они не приходят обратно на парковку.       — Мы едем в Стык?       — Да.       — Хорошо.       Они выезжают с парковки. Юнги наблюдает, как университетские ворота исчезают позади по мере того, как они отъезжают всё дальше. Намджун рядом задерживает дыхание. Интересно, думает ли он над тем же, над чем и Юнги?       Думает ли он, что сейчас они вполне могли в последний раз видеть это место.       Вряд ли кто-то из них будет реально скучать. Это место ничего не значит без людей, а его людей там больше нет.

***

      Как только он поднимается на последний этаж Либерти, становится понятно: что-то не так. Дверь лифта заляпана кровью, которая капает на мрамор — на ковре её может оказаться ещё больше, но тот цвета бургунди, поэтому точно сказать нельзя. Юнги с трудом не позволяет себе сорваться на бег и одной рукой удерживает Намджуна, говоря ему быть осторожнее.       Это самая долгая в его жизни дорога до номера, дверь которого оказывается приоткрыта. Приблизившись, Юнги без раздумий её распахивает. В комнате беспорядок: всюду разбросана одежда, на полу валяются осколки разбитой вазы и ещё больше крови.       Намджун зажимает рот рукой. А Юнги неуверенно зовёт:       — Чимин?       В ответ молчание. В тишине только капает вода. От холодного воздуха из кондиционера на шее дыбом встают волоски.       — Тэхён? — зовёт Юнги громче. — Чимин?       Откуда-то раздаётся тихий всхлип. Он проходит за отделяющий спальню от маленькой гостиной занавес и обнаруживает незнакомую женщину, которая рыдает на полу. Она держит в руках окровавленный кусок древесины, который похож на ножку стола, и, что странно, на её рукавах лёд.       А присмотревшись, Юнги понимает, что не совсем уж женщина и незнакомая. Сквозь испуг у него получается вспомнить её лицо, которое светилось на экране компьютера Чимина.       Юри Квон.       Она отшатывается, увидев их, но сбежать не пытается, явно пребывая в шоке.       — Где они? — рявкает Юнги, отчего женщина лишь сильнее заливается слезами.       — Подожди, — Намджун присаживается рядом с ней. — Мэм, вы в порядке?       Юнги оставляет его разбираться с женщиной, а сам окидывает взглядом бардак в комнате. Там лежат и другие тела.       Тела… Не одно тело. Тела.       Он их не узнаёт, но, судя по форме, они из охраны отеля. Юнги гулко сглатывает, глядя на распластанное тело. Мужчина однозначно мёртв, это выдают следы ожогов от электричества и отошедшая кожа. Другой человек незнакомый и экстраординарный, чему свидетельствует браслет на лодыжке, но у него повреждения другие. Если первый охранник обгорел, у этого фиолетовое лицо, словно ему пережали горло, не давая дышать. Грудь вогнута внутрь, лёгкие раздавлены, кости сломаны. У обоих мужчин по венам на руках поднимается наледь.       Говорить, что они мертвы — излишне.       Юнги смотрит, смотрит, смотрит, и внутри расползается холод. Он изучает картину натренированным глазом и… не может ни к чему прийти. В этом сценарии нет ни одного ответа, который бы не вёл к единому заключению.       Ему известен лишь один человек, способный сотворить подобное: убить, используя разные способности.       Юнги не хочет верить. Он не хочет рассматривать этот вариант, но разве есть другой? Он прикрывает на минуту глаза, пытаясь понять, но ничего не складывается в логичную картинку. Кто эти люди? Почему они мертвы? И если их убили так, как ему кажется, если их убил человек, о котором он думает…       — Тэхён?       Плачущая женщина что-то говорит, сидя рядом с Намджуном. Вроде бы произносит «ванная».       Юнги передвигается по спальне, будто в толще воды, переступая через мёртвых мужчин. Ручка двери под пальцами оказывается ледяная, через щель замка и по бокам от него всё затянуто льдом, который не позволяет открыть дверь. Он давит на неё плечом, но она не поддаётся. Юнги пытается снова, крепко стискивает зубы от того, с какой силой впечатывается плечом в дерево. Боль отдаётся аж в костях и по телу медленно распространяется отчаяние. Он слышит треск раскалывающегося льда, видит, как кусочки падают из щели, однако дверь остаётся накрепко заперта.       Юнги отходит назад и пробует снова.       — Давай помогу, — предлагает Намджун с огромными от ужаса глазами.       Он изо всех сил старается не опускать взгляд на тела, пока идёт к Юнги, и у него трясутся руки. У подножия кровати женщина до сих пор всхлипывает, бормоча что-то бессвязное.       — Три, два, один, — отсчитывает Намджун, после чего они оба врезаются в дверь, которая на этот раз ломается под звуки шипения льда и треска древесины.       Они вваливаются в ванную. Там холодно. Там настолько холодно, что аж туман стоит.       В самое первое мгновение они видят Тэхёна, который валяется на полу с окровавленными руками, а вокруг него всё заляпано кровью, аж лужи натекли, и на лице лёд. Юнги видит повреждённую кожу и синяк сбоку на лице — будто его чем-то сильно ударили; мокрые от крови и чёрные от обледенения прядки волос. Он замёрз. И всё внутри Юнги будто останавливается. Все скорости в нём сбрасываются на ноль, на полное оцепенение, которое аж душит.       Намджун протискивается мимо, падает около Тэхёна на колени и прижимает трясущиеся пальцы к венке на его шее.       — Дышит, — подытоживает он с слышимым облегчением в голосе. — Просто кровь потерял. Много. Вроде всё не так плохо, хён, тут только поверхностные раны…       Тэхён тихо стонет, дёрнувшись в руках Намджуна. Его ресницы трепещут быстро, как крылышки колибри, по щеке скатывается сначала одна слеза, дальше вторая, а потом ему удаётся разлепить глаза. Он щурится от света и громко дышит в маленьком закрытом пространстве ванной.       — Ч-чимин? — шепчет он, одной рукой вцепившись в воротник куртки Намджуна, где оставляет кровь, будто у него порезы на ладонях. — Чимин… Где… Чимин.       Вода продолжает резко капать, отбивая стаккато. Юнги на шаг отступает от Тэхёна, с абсолютной пустотой в голове оглядывается в поисках Чимина и задевает лодыжкой обледеневший выступ ванны.       И резко отдёргивается, словно ошпарившись. Он видит, какой взгляд ему бросает севший на полу Тэхён, и всё.       Закипающая вода шипит, переливаясь через край ванны. Юнги отступает назад.       Он знает, что это такое.       Он знает, что происходит.       Подпрыгнувшее в горло сердце колотится с дикой скоростью. А теперь по стенам расползается новая волна льда, которая перебирается через край ванны, словно живое существо. Юнги отступает от неё. Ноги на обледенелом полу двигаются неуверенно, и дыхание неровное, в один ритм с ужасом.       У Тэхёна широко распахнуты глаза и сведены вместе брови.       — Вытащи его, — он тихим шипением выкрикивает мольбу. — Хён, пожалуйста. Вытащи его оттуда.       Юнги слушается. Он засовывает руки в ледяную воду, откуда выдёргивает Чимина. Мозг будто переживает дежавю с того момента, когда они с Чимином то же самое делали с Тэхёном, только на этот раз Чимин не полностью в сознании. Вода замерзает и кипит, словно он её контролирует, но сам он обессиленно висит в руках Юнги. Тэхён растерянно подползает ближе, бормочет «проснись, проснись» без передышки, руками оставляет на льду кровавые разводы. Он что-то делает, и Чимин кашляет, выплёвывая воду, которой наглотался, однако не просыпается. Юнги, сжав его плечи, трясёт.       — Что с ним не так? — с ужасом спрашивает Тэхён. — Что с ним не так, почему он не…       — Тэхён-а, — перебивает Юнги, пытаясь контролировать голос. — Это же не ты делаешь с водой, нет?       Тэхён медленно мотает головой. Он в панике, Юнги видит, как сильно он дышит, шаря по телу Чимина руками, будто не зная, как всё исправить.       — Это не я. Это всё он.       Намджун из угла спрашивает:       — Что происходит?       Тэхён крепко зажмуривается — то ли из-за боли, то ли из-за страданий, которые испытывает. Точно не определить.       — Она… была не собой, — выдавливает он. — Квон. Она вырубила меня, а потом…       Юнги вздрагивает.       Ванная. Эксперимент. Конечно, Квон же всё знала. Не детали, конечно, но у неё было достаточно знаний, чтобы убедить Чимина — возможно, с помощью некоторого принуждения — позволить ей помочь его совершить. Может, вместе со всей остальной информацией, которую Скарабей почерпнул из других, этого оказалось достаточно. Достаточно для… вот этого.       — Когда я очнулся, эти люди… они… держали его, — у Тэхёна сбивается дыхание. — И лёд… Я не знал, что делать, поэтому… просто избавился от них. Мне было страшно, я не…       — Шшш, всё в порядке. Всё хорошо… Намджун-а, помоги…       Они вместе вытаскивают из ванны Чимина, на чьей коже до сих пор налеплен лёд. Он жутко трясётся в руках Юнги.       — Так, хорошо, — тараторит напуганный до ужаса Намджун. — Хорошо, он дышит, переохлаждения пока нет…       — Тогда почему он не просыпается?       Юнги вдыхает. Закрывает глаза.       — Может, — начинает, — ему нужно немного времени. Тебе после эксперимента тоже понадобилось время, чтобы очнуться.       Тэхён хмурится:       — Но не так много.       — Тэ, — Юнги смотрит ему прямо в глаза. — Не надо сейчас этого. Помоги мне. Неси сухую одежду и одеяла.       Тэхён пару мгновений колеблется, но потом встаёт и выходит, пошатываясь. Он ждёт, когда они с Намджуном вынесут Чимина из промёрзшей ванной. Квон в комнате до сих пор плачет. Тэхён бросает в её сторону подозрительный взгляд, однако ничего не предпринимает. Он оглядывается в гостиной, и Юнги слышит, как сзади захлопывается дверь, задвижка которой заезжает на место.       Следующие десять минут они работают молча: Юнги помогает Чимину с Тэхёном выпутаться из холодной мокрой одежды и закутывает их в тёплое, Тэхён пытается растереть руками одеяло, чтобы немного нагреть. Правда, последнее не слишком помогает, потому что…       — У тебя руки кровоточат, — замечает Юнги, пытаясь сохранять спокойствие. — Бинтов нет?       Тэхён удивлённо смотрит на свои ладони, которые по бокам рассекают длинные глубокие порезы. Пошатываясь, он ковыляет к шкафчику, скорее всего за аптечкой, однако Квон его опережает.       — Я помогу, — шепчет она. — Пожалуйста.       Дальше пауза, но в итоге Тэхён прекращает смотреть на неё с таким сомнением и подозрением и вытягивает руки.       Намджун мягко спрашивает:       — Ты сам себя поранил?       — Нет… Не совсем. Как только я… избавился от этих людей, я пошёл вытаскивать Чимина… и что-то случилось. Думаю, он паниковал или… или не знаю… он меня не помнил, — Тэхён гулко сглатывает и смотрит на Юнги. — Может… может, они пытались влезть ему в голову, я не знаю, но он меня испугался. Наверное. Я потянулся к нему, и это просто… произошло. Будто он выплеснул силу, потому что испугался. Будто хотел меня ранить. А потом меня отшвырнуло в другую сторону.       — Думаешь, он тебя не помнит?       Тэхён пожимает плечами. Юнги смотрит на него, и по спине ползёт холодок от мысли, как близко Тэхён оказался сегодня к тому, чтобы потерять их обоих. Он переглядывается с Намджуном, который наверняка думает о том же, однако моральных сил сказать об этом Тэхёну у Юнги пока нет. Квон заматывает бинтами его руки, не произнося ни слова. Всё её маленькое тело до сих пор бьёт дрожью, но на лице решимость и твёрдое стремление найти ответы на вопрос, почему она оказалась в такой странной ситуации. Интересно, помнит ли вообще женщина, что сделала? Знает ли она, как ощущается, когда тебя контролируют? Обрела ли она какую-нибудь способность, как Намджун с Хосоком?       Неужели теперь все в этой комнате экстраординарные, кроме него?       Он пристально наблюдает за Чимином, пока Намджун меряет шагами комнату, а Тэхён с жутким лицом сидит в уголке, сложив перед собой обмотанные бинтами руки. Он прижимает пакет со льдом к месту на голове, куда пришёлся удар. Со своего места ему точно видны трупы, и Юнги уверен, что именно на них Тэхён сейчас смотрит, ведь его лицо белое, как полотно и кажется, он просто разбит. Юнги сейчас не сможет до него достучаться, даже если попытается.       «Пожалуйста, очнись», — думает он, глядя на Чимина. Юнги пристально всматривается в его лицо, пытаясь заметить любые изменения. Ничего не происходит. Чимин обессиленно лежит без сознания, даже когда цвет согревшейся кожи возвращается к нормальному и сердце ровно бьётся под пальцами.       — Почему они это сделали? — задаёт Тэхён вопрос через некоторое время. — Что они… что он может получить, сделав Чимина экстраординарным?       — Силу? Способ использовать экстраординарные способности так же, как ты?       Он закрывает глаза, словно отгораживаясь от настоящего. Его губы изгибаются в горькой усмешке.       — Он может одновременно сидеть в нескольких головах.       — Ага, — Юнги косится на Намджуна. — Он может находиться в разных местах одновременно. Тебя атаковали здесь, пока на меня напали в университете. И он оставляет за собой следы, как шрам после раны или антитела после инфекции.       — Способности? — удивляется Намджун, отпивая из бутылки с водой. — Но как? Как он на такое способен?       — Я предполагаю, что из-за отсутствия тела он не может прицепить способности к себе, как делает Тэхён, когда вытягивает их из Глубинного Места, поэтому в итоге… передаёт их… своим вместилищам.       — Подражательный вирус, — произносит Тэхён тихо, с угрозой. — Заражает, дублирует, приумножает. Меняет тело хозяина, прежде чем покидает его. А сам бестелесный и неубиваемый.       От лица Квон при этих словах отливает вся кровь.       — Неубиваемый, — шепчет она. — Та штука, которая была в моей голове… её нельзя уничтожить?       Ответа ни у кого нет. Тэхён, поднявшись из кресла, шагает к двум телам на полу, сжимая руки в кулаки.       — Мне попытаться вернуть их к жизни?       — А ты можешь? — спрашивает Юнги. — После таких-то повреждений?       Тэхён морщится:       — Это всё… произошло из-за меня. Я хочу всё исправить, — потом он поворачивается к Квон: — Я найду способ его остановить. Уничтожить. Я найду способ.       Чимин на кровати кашляет и переворачивается. Юнги чуть не сваливается на пол, но сразу же вскакивает на ноги. Чимин судорожно хватает ртом воздух, всё его тело трясётся, пока он кашляет, давится, только Юнги не решается подойти, ведь неясно, знает ли Чимин его вообще? Сработала ли процедура? Он не хочет его напугать и, на самом деле, даже не хочет выяснять, помнит его Чимин или нет. Но Тэхён не ждёт. Он падает на колени рядом с кроватью, потирает Чимину спину, дрожит, и по его лицу свободно катятся слёзы.       — Ты в порядке? — тараторит он. — Ты в порядке? Как себя чувствуешь…       Чимин прокашливается. Он вдыхает, потом хрипло выдыхает, фокусируя взгляд на Тэхёне. Тот до сих пор лопочет что-то успокаивающее, но Юнги видит в его глазах страх и обжигающую боль от осознания, что он может оказаться забытым.       Однако через секунду Чимин, у которого ужасно трясутся плечи, хватает его за руку, не обращая внимания на то, как Тэхён вздрагивает. Он говорит, держа его запястья:       — Мне приснилось, что ты провалился в Глубинное Место и не просыпался. Я пытался… я всё перепробовал, но ты не… ты пропал там, — тянет он слезливо. А потом удивлённо переводит взгляд с лица Тэхёна на его руки и с дрожью в голосе спрашивает: — Тэхён-а, это я тебя ранил?

***

СЕЙЧАС

      От тел они избавляются.       Повелитель крови и поджигатель: две марионетки Скарабея, которых Тэхён вынес всего несколько часов назад.       Это всё кажется Чимину странным дежавю, потому что воспоминания той ночи, когда их атаковали, слишком расплывчатые. Он помнит, как Тэхён плакал, помнит его забинтованные руки и растерянность на лице Юнги. Помнит, как удивился, увидев там Квон и Намджуна.       В воспоминаниях всё кажется невероятно далёким, будто он смотрит на происходящее через плёнку, будто воспоминания ему вовсе не принадлежат.       Он помнит, как Юнги с Тэхёном объясняли тем двум, против чего сражаются и каковы ставки.       Те быстро предложили помощь, которую действительно предоставили, раз теперь ждут их где-то в убежище. Чтобы защитить.       Однако Тэхёну надоело прятаться, поэтому сейчас они втроём здесь.       — Почему ты сюда пришёл? — интересуется он, пока помогает Тэхёну перетаскивать тело поджигателя в пустую соседнюю комнату. — Почему не остался с остальными в убежище и не сделал оттуда всё, что нужно? Это потому что…       Чимин оглядывается на их комнату. Тэхён понимает намёк.       — Отчасти. Но в основном потому что в Либерти больше выходов. А ещё я надеялся, что ты сюда придёшь, когда вспомнишь про наше место встречи.       — Не ожидал я, что эта встреча произойдёт через столько лет, — тихо замечает Чимин. — Как думаешь, что теперь он будет делать? Скарабей.       — Нападёт на нас. Ты знаешь, чего он хочет. Он пытался с тобой и со мной. В прошлый раз не сработало, так что сейчас он постарается на нас надавить. Нам нужна наживка.       — И ты думаешь, Юнги согласится ею быть.       Тэхён, тяжело дыша, вытирает лоб тыльной стороной ладони, когда захлопывает дверь и закрывает за ней тела.       — Выбора у него особо нет, — говорит он. — Скольким ещё людям гибнуть? Это должно прекратиться.       Кровать в комнате оказывается пустой. Тэхён, замерев в дверях спальни с широко распахнутыми глазами, сильно сжимает ладонь Чимина, а тот двигается вперёд и тащит его за собой, пока они не останавливаются в слабо освещённом центре комнаты. Юнги молча стоит у окна, из которого выглядывает наружу.       — Хён?       — Вы должны мне кучу объяснений, — отзывается он, не оборачиваясь, — но сначала посмотрите сюда.       Что-то в его интонации заставляет время остановиться. Они вдвоём, затаив дыхание, подходят ближе и смотрят на длинную улицу внизу.       — Кажется, кавалерия нас обнаружила, — шепчет Юнги. — Тут целый Стык собрался нас выкуривать.       — Отлично, — тянет Тэхён. Взглядом он обводит толпу внизу, и в его голосе практически не слышно паники — лишь некое смирение. — Будем бороться с настоящей эпидемией.       Чимин прижимает руку к стеклу. Он такое раньше видел: массу людей под чужим контролем, которых Скарабей использует для достижения своих целей. Он уже видел подобное, и когда-то даже сам находился в такой толпе, из-за чего аж подташнивает. Просто изнутри разносит. Потому что тут нельзя придумать никакого способа их спасти.       В этой толпе обычные и экстраординарные люди ждут инструкций. Он видит и полицейских, и гражданских; наверняка среди них есть и знакомые, которыми Скарабей будет помахивать перед ними, будто кусками мяса. Люди, у которых не было ни шанса устоять перед этой чумой, перед поселившимся в них вирусом.       И нет способа помочь. Единственное, что они могут — сражаться.       Сразиться, выиграть и продолжать выигрывать до тех пор, пока противники или проиграют, или умрут.       — Что нам делать? — ахает Юнги. — Охуеть, такая куча людей… Что нам делать?       Тэхён с отражающимися на лице противоречивыми чувствами сглатывает ком в горле. А потом отходит от окна и шагает к столу, где стоит сейф и лежит шприц.       — Открывай кран, — твёрдо говорит он Чимину. — У нас мало времени.