цветы тут красивые

Геральт искренне недоумевает и в какой-то степени по-странному восхищается умением Лютика находить на свою тощую задницу неприятности. как будто его в юношестве прокляла какая-то ведьма, которой он перешёл дорогу. колдунья. чародейка. маг, в конце концов. кто угодно. может, так оно в действительности и было, а бард об этом умолчал, Геральт не спрашивал. он знает только то, что, кажется, помимо Цири, ему судьбой предначертано ещё и спасать Лютика. Лютика, который звонко, визгливо, со страхом, сквозящем в приятном певучем голосе, восклицает оглушительное «Геральт!» в самой гуще леса, среди тёмных ветвистых деревьев, пожухлой потоптанной травы и говорливых птиц, и бежит навстречу своему спасителю на лошади, что тут же спрыгивает и  достаёт свой грозный блестящий меч, глядя на выползающую следом тварь. Оно воняет болотной тухлятиной, сгнившей древесиной и… просто воняет. Лютик не знает что это или кто, Лютик лишь испуганно дышит и с вытаращенными глазами пялится на то, как Геральт разрубает это чудовище несколькими движениями, и как противная тёмная кровь брызгает, попадая(немного самому барду и много ведьмаку) на лицо и одежду. — зараза. Геральт поворачивается, стряхивает с оружия кровь и смотрит на Лютика своими невозможными жёлтыми глазами. А Лютика трясёт, он хлюпает носом и утирает с лица противную жижу. — не ранен? — просто и хрипло спрашивает Геральт, подходит, осматривает Лютика и с выдохом стискивает в крепких успокаивающих объятьях, пачкая лишь сильнее. — рубашка порвана, — Лютик показывает на свою пеструю курточку и жмется к горячему Геральту, пытаясь успокоиться. — я тебе говорил не ходить без меня никуда, особенно в лесу, но нет, у тебя же шило в жопе, — у Геральта голос грубеет, звучит явно с упреком на мгновение, но после смягчается. — сильно испугался? мне казалось, ты уже должен был привыкнуть ко всему этому. Геральту хочется накричать на бестолкового барда, выместить все дерьмо внутри и все переживания, но он молчит, с противным скрежетом сжимая зубы. целует в лоб подрагивающего Лютика, поглаживает некоторые глубокие царапины грубыми пальцами, заставляя его поморщиться недовольно и шумно втянуть носом воздух. — я привык, просто… эта дрянь выскочила так неожиданно. я… растерялся… лютня! моя лютня! — он растерянно нащупывает её за спиной и после хмыкает. — хммм. — что? Геральт, как бы мы с тобой не были близки, я так до конца и не понял, что значат твои мычания. — тут недалеко поляна есть, рядом с ней речка. остановимся там. — у воды холодно. — зато можно ополоснуться, да и до ближайшего населённого пункта часов семь-восемь езды. идём. — может, как пострадавшего, понесешь меня на руках? Геральт на это не отвечает, берет в одну руку тонкую прохладную ладонь лютика, сжимая мягко, в другую — поводья Плотвы. Лютик не молчит, как и всегда, говорит негромко, а идёт рядом, близко-близко, а Геральт думает о том, что никому не позволит тронуть своего барда. они останавливаются неподалёку у реки. Лютик ополаскивается холодной и на удивление чистой речной водой и ноет, что замёрзнет, а ночи нынче и без того прохладные. Геральт отрезает, что спать в лесу тоже не лучший вариант, точнее — один из худших, притаскивая из леса ветки и разводя костёр. и вместе с Лютиком смывает с себя воняющую гнилью кровь. — не переживай, я всегда тебя согрею. уже поздней ночью Геральт нежно трахает Лютика среди колючей травы, помятых цветов и воняющей сильнее остальных горькой полыни под громкий треск костра, шумные вздохи, чужие довольные стоны, мычания и фырчание Плотвы. Лютик шепчет ему избитые слова о вечной любви, цепляется длинными пальцами за красивые серебристые волосы, и Геральт, подобно многим смазливым девицам, на удивление верит. целует каждую царапину, гладит по бокам, рёбрам, бедрам и верит. они не спят до тех пор, пока над верхушками высоких густых деревьев не показываются первые блеклые солнечные лучи и не забрезжит рассвет. Лютик смотрит сонно из-под ресниц, касается  чужих шрамов, играет с медальоном и суёт холодные пятки куда-то между ног Геральта в попытке согреться и зябко ежится. — уже светает, Геральт. тот в ответ в полудреме ведёт бровью, бормочет что-то неопределённое и прижимает Лютика к себе ближе. — все-таки замёрз? — немного. Геральт, не раскрывая глаз, тянется, нащупывает чужие босые ступни, которые все в мелких камешках, ниточках травы и сырой мягкой земле, накрывает их своими большими шершавыми тёплыми ладонями. греет. — Геральт? — хммм. — Геральт. нужно вставать. — и это мне говоришь ты? — я. Лютик садится, стаскивая с себя чужую рубашку, которой накрывался, роняет нерасчесанную голову на колени и глядит на Геральта с каким-то непередоваемо приторным чувством. Геральт мычит. — ещё пару часов, Лютик. ложись обратно. — здесь красивые цветы. хочешь, я тебе венок сплету? я умею. меня девчонки с деревушки научили. я сам-то с города, но к ним иногда бегал, ну, знаешь, за всяким. их было трое, они были милые, не помню как зовут, правда, но с одной из них я даже хотел… — хммм. — это согласие? — замолчи. Лютик тянется, безбожно срывает растущий и вот-вот раскрывшийся после сна цветок и пихает себе за ухо. улыбается. падает обратно к задремавшему ведьмаку. у Лютика почему-то внутри эти бабочки порхают про которых все говорят, почему-то хочется плакать и смеяться одновременно, хочется жаться к чужому сильному телу, отдаваться без остатка и петь глупые песенки о любви. — знаешь, Геральт, я вот о чем думал. может, засядем в каком-нибудь небольшом поселении? найдём домик. останемся там на месяц-другой, остепенимся? ну, знаешь. будем как..... семья? я не знаю. Лютик замолкает, жуёт губу. — ты хочешь? — не знаю. с одной стороны — да, а с другой… как же без этих чудных приключений? о чем же я буду баллады писать? — тебя только баллады интересуют? — нет. ты тоже. нет, не так. ты в первую очередь. Геральт молчит. — спи, Лютик. Лютик недовольно пыхтит, но улыбается потрескавшимися губами и чувствует себя абсолютно счастливым, прежде чем заснуть. хотя, он уверен, что это не пройдёт даже в полдень, когда Геральт встряхнет его, скажет одеваться, и они снова отправятся в путь по бесконечной дороге.