Путь сердца

Новый отъезд Фарамира и мысли о его возможно долгом отсутствии неожиданно сказались на Эовин ухудшением настроения. Чтобы отогнать хандру, Эовин нашла Йорет и принялась помогать той украшать сад к ожидаемому Торжеству. И настолько увлеклась этим занятием, что на время позабыла обо всех своих горестях. Йорет была не из робкого десятка, но и она порядком растерялась, когда «благородная госпожа» принялась копаться в земле вместе с ней, высаживая в саду принесенные из леса белоснежные, хрупкие подснежники, остролистый и изящный шафран, торжественно-нарядные крокусы и солнечный горицвет. Йорет попыталась было возражать, ибо: «негоже это, с раненой рукой в земле возиться, вон ведь бледная какая», но не смогла устоять перед напором Эовин, которая излучала энергию и с горящими глазами доказывала, что «разминка полезна для её ослабевших без работы рук». Помощница Йорет была нужна, рук сейчас везде не хватало, поэтому она, хоть и скрепя сердце, но всё же согласилась. А Эовин сделала для себя удивительное открытие: земля обладает свойством передавать жизнь, будить её. Разминая между пальцами влажные комки, с осторожностью погружая в землю хрупкие, тоненькие корешки, прижимая ладонями землю вокруг посаженных зеленых стебельков, любуясь на воздушно-нежные лепестки цветов, Эовин почувствовала, как возвращается сила в онемевшие руки, и вместе с этой силой оживает в Эовин жажда жизни и счастья. И ворчание Йорет этому нисколько не мешало. Эовин про себя только посмеивалась, придя к мысли: «вот бы Фарамир меня сейчас увидел!» Он бы от души порадовался цветущей красоте и посмеялся над выпачканными по локоть руками, измазанными землей щеками и испорченным платьем вместе с ней. Эту мысль сменила другая, как бы мимоходом отметившая, что перед Арагорном в таком виде она точно предстать бы не посмела. Цепляясь одна за другую, нахлынули мысли, принёсшие с собой все прежние сомнения и печали. Правда, теперь они не обладали столь привычным черным окрасом. Радость Победы витала в воздухе и тепло, подаренное Фарамиром, уже согревало её изнутри, пусть Эовин и не осознавала этого до конца. Или не хотела осознавать. Хотя, почему не осознавала? Как раз именно сознание того, что теперь все события прежней и нынешней жизни переживались и переосмысливались ею по-новому именно благодаря Правителю, - нет, теперь уже просто Фарамиру, - сейчас и мучило её. Неужели она настолько легкомысленна, что может менять привязанности, как перчатки? Неужели она малое дитя, и стоит кому-то поласковее обратиться с нею и она готова растаять, как те самые придворные глупышки?! Но коря себя за легкомыслие, Эовин в итоге приходила к мысли, что по-другому с ним было никак невозможно: она и оглянуться не успела, а Фарамир уже просто стоял рядом, настолько близко, что дух захватывало и сердце трепетало. И при этом ничего не требовал взамен. И… «Фарамир — не "кто-то"», - шептало ей сердце. Фарамир не просто Правитель, любящий свой край, его историю, свой город, свой народ; не просто отважный Капитан и прекрасный Следопыт, защищавший свою родину, отдав этому всю свою жизнь и все свои силы; не просто любящий брат и достойный сын. Он - тот, кто смог пробраться сквозь пучину её отчаяния и помог выбраться оттуда. Тот, кто всегда надеется и ждёт чуда, тот, кто любит дарить надежду и радость. Даже прошлое Эовин, как бы проходя через призму его видения мира, изменялось, давая ей возможность увидеть по-другому всё то, через что прошла и она сама, и те люди, которые окружали её. Даже король Теоден, даже брат, даже Арагорн. Прежняя жизнь, её события, поступки самой Эовин, даже страдания и потери - всё стало видеться только прелюдией к чему-то большему, нынешнему. И не было ни единого события, которое хотелось бы или нужно было изменить. Даже гордость Эовин отступала под натиском этой живительной силы под названием «вера и надежда», подаренной ей Фарамиром. Даже сама смерть перестала восприниматься Эовин как наказание или возможность побега, а скорее стала считаться чем-то вроде освобождения, которое ещё надо заслужить. И осознание этого приносило уже не горе, но горькую усмешку, что тоже было победой Фарамира – ведь это благодаря ему её внутренняя темнота отступила. Куда ни посмотри, везде снова и снова Эовин улавливала его незримое присутствие: приходя в комнату и любуясь засохшим букетиком, выходя вечером в накидке цвета темной ночи на прогулку, вытаскивая из книги записку, вложенную вместо закладки. Она вспоминала, как он смотрел на неё, как ласково звучал его голос и удивительно – смех. Что же он испытывает к ней? Да испытывает ли? Сердце шептало, что он ведёт себя так, как будто он знает о ней всё на свете, как будто он любуется ей каждую минуту. И ведь если не лукавить, то Эовин хотелось, чтобы он смотрел на неё именно так. Хотелось, чтобы он был рядом – за эти дни она, оказывается, уже привыкла к его присутствию. Ей желалось ощущать вблизи его спокойную силу, ловить на себе его внимательный взгляд, умеющий смотреть вдаль и в глубину души, видеть мягкую улыбку и лучики морщинок, когда он смеется… Тем более что смех для него был такой редкостью. Эовин хотелось знать о нём всё больше и чувствовать, что эти знания принадлежат только ей – он и сам не раз говорил, что столько не рассказывал о себе никому. И неожиданно для себя Эовин поняла, что хочет, чтобы им двигало нечто большее, чем просто уважение и сочувствие. Тут очень некстати вспомнилось, как движимый жалостью - чем же еще?! - Арагорн отказался взять её с собой на Путь Мертвых. Руки дрогнули, а в груди всё сжалось, когда Эовин вспомнила, как стояла перед ним на коленях, но он был непреклонен. И дело даже не в унижении – нет ничего унизительного в том, чтобы преклонить колени перед великим воином и Вождем. Жгло то, что Арагорн, как ей думалось, видел в ней только слабую и беззащитную девушку, не способную сражаться, а ведь она так надеялась, что он поймет её! Этим он отверг не только её помощь, но и её саму. И снова эта жалость! Вернувшаяся мысль ударила с новой силой: неужели только потому, что она женщина, её все жалеют?! И Фарамир, возможно, тоже не испытывает ничего, кроме жалости?! Уезжая, он ни словом не обмолвился о том, что хоть что-нибудь чувствует к ней! Даже присланный букет может означать всё что угодно: от чисто братского участия до простого дружеского внимания! В какой-то момент Эовин отчаянно захотелось, чтобы всё было по старому – и её влюблённость в Арагорна, и отсутствие в её жизни Фарамира. Так было бы и проще, и понятней. Ну, или хотя бы привычнее… Это сбило её с толку окончательно. Она с удвоенной силой взялась помогать Йорет: вызвалась пойти с ней в ближайший лес за новой партией цветов, копала, высаживала, поливала. Каждый вечер, возвращаясь в свою комнату, она падала от усталости и моментально засыпала. Лишь бы не думать, не думать!.. Но, занимая работой руки, занять ею же мысли Эовин не смогла. Слишком сильна была в ней битва сердца и разума. На смену безумному желанию вернуть всё как было прежде, возвратилось и понимание того, что ожидание последних дней без Правителя было бы для неё равносильно смерти. И это заставило Эовин снова мучительно стыдиться своей слабости, легкомыслия и - чего уж там! - беззащитного женского сердца, постоянно ищущего опору. И вместе с этим испытывать благодарность к Фарамиру. За всё. За одно его присутствие рядом, за каждое ласковое слово и каждую минуту терпения с ней. Ей было противно сознавать собственное бессилие и сладко от воспоминаний о его заботе и теплоте. Вот тут Эовин снова захотела сдаться, снова захотела всё забыть, или вернуть, но только не думать – НЕ ДУМАТЬ! – об этом. Но куда там! Чувства, под стать мыслям продолжали, как испуганные зайцы метаться между прежней и такой сильной привязанностью к Арагорну, и ставшим, как оказалось, таким необходимым и важным для неё присутствием Фарамира. Эовин снова попыталась отвлечься, и, занимаясь вместе с Йорет уже сортировкой трав в кладовой госпиталя, решила подумать о том, чем же заняться ей теперь, когда война закончена? Возникающие в голове вопросы легкими не были. Кто она теперь? Сколько себя помнила, она всегда готовилась к войне. Любовь к лошадям и оружию быстро переросли в Эовин в желание стать сильным воином, когда в Рохане разгорелась война. Последние годы, проведённые возле короля Теодена, не прибавили ей ни новых навыков, ни умений. Скорее полностью отбили охоту к придворной жизни и укрепили желание сражаться. Но теперь война окончена. И теперь воином ей не быть. И что ей делать? Чем заниматься? Королём будет Эомер. Она, конечно, какое-то время будет нужна ему, но, Эовин очень надеялась на это, Эомер обязательно женится. И что же останется тогда ей, как сестре? Кем тогда она станет в Золотом Чертоге? Помехой? О, как далеко в будущее она забрела! И опять тупик. Лучше подумать о том, что делать прямо сейчас! Точно! Надо будет предложить Йорет навести порядок в палатах госпиталя! Но на сей раз на выручку неожиданно пришёл посыльный, пришедший от брата, звавшего её на Кормалленское поле: вернувшиеся войска, возвратившееся с Великой Победой, остановились там до официального коронования Арагорна. Вот тут Эовин снова растерялась. Еще неделю назад она не раздумывая бросилась бы туда, жаждая услышать подробности боёв и самой победы, увидеть брата и, разумеется, Арагорна. Но теперь… Теперь первой мыслью было, что Фарамир вряд ли сможет найти её там, потому что, вернувшись, до последнего будет занят в городе. Да и что ей делать там, среди победителей? Слушать подробности сражений и сожалеть, что отсиживалась все это время в госпитале? «Но ты не сожалеешь об этом, ведь так?» Да и кому она там, в этой хозяйственной суматохе и предпраздничной толчее, будет нужна? Брату, в качестве благодарного слушателя? Арагорну? «Вот уж нимало не сомневаюсь, что ни тому, ни другому – достаточно там будет желающих послушать и без меня», - уже спокойнее и немного устало думала Эовин. Эомер, конечно, рад будет видеть её живой и здоровой… Арагорн вновь будет беспокоиться о ней, как о ребенке. «Он мог бы, если б захотел, сам прислать приглашение. Но он не захотел… И ты догадываешься почему». А проводить праздной белоручкой время Эовин может и здесь. Хотя как раз здесь она этого и не хочет! Здесь она снова может забыться в работе. И она вернула брату посыльного с просьбой передать Эомеру, что не приедет. Случилось как Эовин и предполагала: наутро Йорет, привыкшая к добровольной помощнице, уже не капли не стеснявшаяся её происхождения и нашедшая в Эовин благодарную ученицу, впитывающую как губка каждое её слово о растениях, поручила ей кладовую без всяких вопросов. И Эовин снова заняв руки, с головой погрузилась в размышления о будущем. Итак, нужно подумать о себе. Ни о брате, ни о Короле, ни о Фарамире – о себе. Война закончилась. Каждому предстоит начинать заново: жизнь, чаяния, мечты. Надежда на спасение, робкая и несмелая, нечаянно обретшая силу и превратившаяся в настоящее, теперь дарила новую жизнь для всех и каждого. И для неё, Эовин. И ей придётся начать эту новую жизнь, помогая ли брату в Рохане, оставшись ли в Гондоре. Воином ей уже не быть. Значит нужно решить, кем же ей стать? Тут совершенно некстати (или всё-таки, кстати?) вспомнилось, с какой любовью Фарамир рассказывал о матери и о том, как Финдуилас любила цветы, что это именно она попыталась первой развести сад при госпитале. Промелькнуло воспоминание о том, как тихо и задумчиво он улыбался, а Эовин в первый раз тогда подумала, что он очень красив. Эовин снова одернула себя: «Совершенно не о том думаешь!» Ей нужно думать о себе, о своём будущем, а вовсе не о Фарамире! Эти мысли сейчас были важнее всего на свете. И всё же Эовин чувствовала, что если поторопиться, то она упустит нечто важное. Но мысли упорно крутились между Кормалленским полем и событиями прошедшей недели… и в конце концов снова свелись к Арагорну и Фарамиру. Как встретиться лицом к лицу с Арагорном? И как при этом вести себя с Фарамиром? Мысли, на которые ответов у Эовин не было совсем. В какой-то момент Эовин будто увидела себя со стороны – девушка, отчаянно влюблённая в другого, но удерживающая рядом с собой того, кто, возможно, влюблён в неё. Стало противно от самой себя. Она даже на секунду пожалела Фарамира и хотела было посочувствовать ему, как внезапная мысль перевернула в ней всё с ног на голову: если она так влюблена в Арагорна, почему она не ждёт его? Почему как только Фарамир уехал, она не бросилась встречать Короля, а бродит по госпиталю, как тень, берёт на себя любые хлопоты и любую работу, а занимаясь этим, бередит воспоминания о Правителе? Она вдруг вспомнила, как разрыдалась от мысли, что он испытывает к ней только жалость… «Нет. Не может быть…» Всё вот так просто?! И потрясающе, умопомрачительно сложно… Пришло осознание того, что, даже если бы она получила приглашение в Кормаллен от самого Арагорна, то вряд ли бы вот так сразу поехала туда. Потому что… Фарамир. И что же ей теперь с этим делать? Что выбрать? И… кого выбрать?.. Прежние несбывшиеся мечты? Неизвестное будущее? Как вообще можно выбрать между Арагорном и Фарамиром? Оба стали уже настолько дороги, что ни одного из них невозможно было вычеркнуть ни из памяти, ни из сердца. Хотя… Да, она может всю жизнь следовать за Арагорном жалкой тенью, изводя этим и его, и себя. Но тот ли это выбор? Разве о такой жизни она мечтала, плача по ночам в подушку в Золотом Чертоге и рисуя в мечтах картины мирной жизни? А что если?.. - Эта мысль заставила похолодеть. - А если Фарамир не захочет связать с ней своё будущее? Ведь такое возможно? Она не видела его уже почти неделю, может, для него уже всё изменилось? Это будет… горько. И разобьет тебе сердце, - зашелестело внутри. «Я ведь не так слаба! - храбрилась Эовин. – Ну, да! Это будет тяжко, но не смертельно же! В конце концов, я воин!» «Разве?..» Эта мысль оказалась самой мучительной и почему-то лишила последних душевных сил. Совершенно запутавшись в размышлениях, придуманных и настоящих чувствах, неспособная разобраться самостоятельно, Эовин просто физически ощутила желание двигаться. Извинившись перед Йорет и пообещав вскоре вернуться, Эовин вышла на воздух и решительным шагом направилась в сад. Она чувствовала, что снова проигрывает, даёт себя победить душевной усталости, но поделать с собой ничего не могла – в одиночку ей явно было не справиться. Эовин, потратив силы на быструю ходьбу, в изнеможении опустилась на знакомую узорную скамью. И увидела как к ней, взволнованный и радостный, приближается Фарамир. По легкой походке и ликованию, идущему от всей его фигуры Эовин заключила, что все приготовления идут хорошо и работа спорится. В другое время она порадовалась вместе с ним и от души поздравила бы его, но только не сейчас, не в таком состоянии. Его появление сейчас вызвало идущий изнутри холодок. Он показался ей виновником всех вопросов и источником неданных ответов – это вызвало в ней почти злость… Хотя, нет – безмерную усталость и желание заплакать. Нет, ну и что у неё за реакция? Эовин постаралась собраться, как-то пересилить эмоции, чтобы не погасить, не убить радость, светлой волной исходящую от Фарамира, но не смогла. Почувствовала только, что чем больше прикладывает усилий, тем сильнее наворачиваются слёзы. И на его полувопрос-полуутверждение о том, что он надеялся найти её в Кормаллене и уточнение «Почему ты не там, ведь брат посылал за тобой?», - Эовин смогла только тихо спросить: - А ты не знаешь?*