Путь сердца

Сколько они простояли так на стене – неизвестно. Только когда Эовин зябко повёла плечами, Фарамир предложил спуститься. Эовин, глянув ему в глаза, молча кивнула, соглашаясь. И он снова увидел наполненный благодарностью и нежностью ласковый взгляд, в эту минуту, совершенно точно, предназначенный только ему. Спускаясь со стены, они молчали, будто старались не спугнуть, запомнить и сохранить эти минуты взаимного счастья как можно дольше. Попрощались они так же тихо, как-то не сговариваясь решив дать друг другу время осмыслить, принять произошедшее, подумать и отдохнуть. Они условились пообедать вместе, и когда Эовин уходила, Фарамир пристально глядел ей вслед. Для себя он уже всё решил. В себе и своих чувствах к Эовин уже не сомневался: в целом мире не было больше девушки, которая бы настолько сильно притягивала его. Рядом с Эовин он становился самим собой, и – лучшим собой. Она будоражила в нём давно забытые чувства, дарила ощущения прекрасного, воскресила в нём радость жизни. Без Эовин становилось пусто, он считал минуты до их встреч, и ему казалось, что уходя к себе, она каждый раз забирает с собой часть него самого. Нет, он не собирался обманывать ни себя, ни её, даже если конец близок – она для него стала дороже целого мира и всё, что есть у него, Фарамир готов разделить с ней, до самой последней минуты. Вот только захочет ли Эовин принять это? Захочет ли признать то, что так очевидно для него? Эовин обернулась и, поймав его взгляд, лишь задумчиво склонила голову и мимолетно улыбнулась на прощанье. В любом случае, думал Фарамир, торопить её не имеет смысла. Даже если до окончательного прихода Тьмы он просто сможет быть рядом – для него этого достаточно. Да, он не хочет торопить её, но что-то подсказывало ему, что совсем не во времени дело. Хотя, если каким-то чудом, как говорило ему сейчас сердце, время у них всё же будет, решит ли Эовин оставить прошлое и смело шагнуть вперед? И, хотя ещё неизвестно, какие перемены их ждут, радость или горе принесут - теперь уже точно скорые, он в этом не сомневался – вести. Повернёт Эовин назад, не сумев оставить позади первую влюблённость, побороть задетую гордость и преодолеть печаль? Сможет ли позволить Фарамиру остаться рядом, уступит ли дружбе и доверию, зародившимся в ней? Но эти мысли недолго владели им, ибо в город наконец, вместе с победной Песней исполинского Орла, ворвалась радость Победы, начало новой жизни и настоящая весна! Теперь Фарамира призывали его обязанности – война окончена, от него требовалось вступить в должность и приготовить город к достойной встрече Короля. Торжествующее и просветленное сердце не хотело слушать ни одной грустной или печальной мысли, и даже серьезным размышлениям стали присущи бодрость и жизнерадостное волнение. Фарамиру сейчас казалось, что уж теперь-то у всего на свете будет хороший конец! И, раз случилось невозможное, невероятное и немыслимое, то теперь, возможно, и его мечты осуществятся?! В один миг нечаянное и, всё-таки долгожданное будущее стало возможным, и теперь Фарамиру предстояло много, очень много работы. А значит, и конец их встречам с Эовин? Ну, нет! Хотя бы сегодняшний обед он в силах не отменять! И Фарамир, поблагодарив Целителя и попрощавшись с ним, срочно покинув госпиталь, погрузился в дела. Эовин же, вернувшись к себе, пребывала в радостном, трепетном волнении. Она тоже слышала Песнь Победы! Самые желанные, самые сокровенные и спрятанные глубоко даже от самой себя мысли, самые смелые мечты о будущем внезапно оказались реальностью и ожили с новой силой! Радостью так хотелось поделиться, что ноги сами понесли её искать Правителя. Не найдя его и узнав, что он уже уехал, Эовин втайне для себя огорчилась, но тщательно от самой себя это скрывая, вернулась в свою комнату. Она ходила из угла в угол, не смея остановиться или лечь, а мысли то плавно, то скачками уносили её то в прошлое, то в будущее. Брат Эомер вернется и станет Королем Рохана. Ему много, очень много придётся сделать, но он справится, Эовин была уверена в этом! Вернется и Арагорн, чтобы воссесть на трон Гондора истинным и долгожданным наследником Исилдура. Больше не будет Черной тени - давящей, убивающей мирную, спокойную жизнь! Да, потери велики, и утрат не восполнить, но они выжили! Теперь можно возрождать любимый край и Гондор тоже обязательно расцветет! Конечно! При таком Короле и таком Правителе! Король. О, да! Арагорн будет великим Королём. Сильным, добрым, могущественным. Таким Королём, о котором слагают легенды. Таким, о котором поют песни, которые передаются из поколения в поколение и хранятся в истории. Долгожданным Королём! Вот только… себя рядом с ним таким Эовин совершенно представить не могла. В таком вот его будущем ей, совершенно точно, места не было. Правитель. Что-то необъяснимое для неё произошло сегодня на стене, когда они вместе с Фарамиром ожидали Конца. Что-то странное, смущающее и прекрасное, похожее на сказку и воплощение мечты. Что-то, что было страшно спугнуть и от чего хотелось убежать… Пытаясь осмыслить и дать произошедшему название, Эовин приходило в голову только одно объяснение: Фарамир. Так или иначе, всё, что происходило с ней за последние дни связано только с ним. Любое волнение, тревоги, сомнения, радость, горечь, печаль и смех – всё обрело связь с этим именем, с этим человеком и пропускалось через него. До сих пор с Эовин такого не случалось. Даже её любовь к Арагорну была похожа на попытку достичь звезды – настолько далек и недосягаем он был, не смотря на понимание и заботу, которые проявил к ней. Что двигало им? Жалость? Возможно… Скорее всего именно она. От неожиданного осознания Эовин сжала себе виски. Неужели всё именно так, и Арагорн действовал просто из жалости, как если бы увидел птичку, запертую в клетке?! Вот тут уже вступила в свои права гордость и заставила Эовин заметаться от стыда и досады. Всё вот так просто, да? И она со стороны выглядела просто жалкой влюблённой дурочкой?! Что же думал про неё брат? А сам Арагорн?! Ей вдруг отчетливо вспомнились все их диалоги и его короткие реплики. И теперь ей увиделось, как терпеливо и тактично вёл себя Следопыт, и, казалось, глупо и по-детски - она сама. Теперь бурное воображение выставило всё в таком неприглядном свете, что щёки Эовин заполыхали. Нет, нельзя думать об этом! Тогда о чём?! Неожиданно вспыхнувший внутри гнев развернул её мысли в другую сторону. А что же тогда испытывает к ней Фарамир? Неужели то же самое?! То, что Правитель испытывает к ней, нечто схожее, Эовин не сомневалась. Та же жалость?! Снова?! Неужели она не может вызывать ничего, кроме неё?! Похоже, на сегодня предел выносливости Эовин - количество эмоций и новостей - было превышен, и она, упав на кровать, разрыдалась. Плакала она, пока не уснула. Сон оказался неожиданно коротким, но очень бодрящим. И, проснувшись, Эовин смогла вернуться к своим размышлениям уже более спокойно. Особенно когда увидела на маленьком столике кем-то принесённый, но явно бережно и аккуратно поставленный Йорет в небольшую глиняную кружку, букет полевых цветов. Под ним лежала записка, написанная красивым и твердым почерком: «Для тебя. Первые цветы новой жизни. Ф.» С мягкой, полной нежности улыбкой Эовин смотрела на букет и представляла себе, как Фарамир, по дороге в тот же Осгилиат, свернув, собирает на какой-нибудь небольшой поляне цветы, а потом отсылает с кем-то из сопровождающих – для неё. Просто порадовать. Да, он весь был в этом поступке. Не упускать мелочи и быть внимательным ко всем бедам и горестям людских сердец. Это она поняла и увидела в нём за эти несколько дней. А к ней он был просто непозволительно внимателен. И безгранично нежен. Настолько, что хотелось, забывшись, кинутся в эту нежность с головой... Но имеет ли она право на это? Ведь, судя по всему, он догадывается, что она влюблена в Арагорна... Арагорн. Прекрасный, мужественный. При всей его кажущейся простоте, рядом с ним просто невозможно было не ощущать его величия. Избранности. И любая толика его внимания воспринималась, как подарок судьбы. Если подумать, то Арагорн относился к ней с уважением. С пониманием и, как ни горько это было принимать, с жалостью – и только. Но как выяснилось, Эовин этого мало, ей нужно нечто большее. Существенно большее... И... разве от Фарамира исходит только жалость? Уважение – да. Сочувствие, понимание, забота... И нежность. Но что же нужно самому Фарамиру? И что движет этим заботливым, мягким, но, теперь она точно в этом уверена, мужественным и благородным витязем? Вечером, когда они встретились на назначенном обеде, всё в том же саду, на той же скамье под яблоней, Эовин не покидало чувство, что она видит Фарамира впервые. Её удивлял и спокойный, ласковый голос, и плавные, размеренные, мягкие движения, и необычный взгляд, и теплая улыбка при взгляде на неё. Несомненно, всё это она уже видела, но, ей казалось, разглядела по-настоящему только сейчас. И это открытие поразило её – никогда с ней рядом не было хоть сколь-нибудь похожего на него человека! Ни Арагорн, ни Теоден никогда не были мягкими по отношению к ней. Учтивыми, вежливыми, заботливыми - да, но не ласковыми и нежными. Уж теперь-то она видела разницу, хотя и не очень пока понимала, что с этим знанием делать. А Фарамир, вымотанный сегодняшними поездками, но донельзя довольный тем, что успел вернуться к назначенному времени, сидя напротив, терялся под её взглядом, впервые ставшим пристальным и изучающим. Радоваться или печалиться этому, он пока не знал, а времени выяснять причину не было совершенно: ему предстоял новый отъезд, теперь уже в Итилиен, дел обрушилось слишком много, и приниматься за них надо было сразу, не мешкая. Привести в порядок несколько городов, разрушенных войной, позаботиться о жителях, собрать провизию, проводить беженцев, устроить тех, кто потерял кров. Всё это было довольно сложно за такое короткое время: у него в запасе было всего несколько дней до возвращения основных сил и пара-тройка недель до Коронации. Да и по возвращении войск забот вряд ли станет меньше, хорошо, если за месяц со всем управятся. Он предупредил Эовин, что видеться теперь будет трудно и, возможно, он не сможет приезжать чаще, чем раз в неделю, и это несказанно огорчает его – ведь она снова останется одна. На что Эовин, всё так же пребывая в состоянии отрешенного раздумья, пообещала, что найдет себе дело и скучать не собирается. Пусть Фарамир не переживает, с ней всё будет в порядке. Да и Эомер скоро приедет, найдется и ей применение. И что (Эовин попыталась смягчить эти слова улыбкой) она, несомненно, благодарна Фарамиру за эти дни, и ей вряд ли найдется, чем отплатить за всю его доброту к ней. Как в эту секунду Фарамир жалел, что он не может остаться! С Эовин явно что-то происходило, и ему просто необходимо находиться с ней рядом. Её слова будто провели невидимую черту и поставили их по разные стороны от неё. Ему казалось, что сейчас между ними пропасть, но как её перешагнуть, как сократить это расстояние, он не понимал. Точнее, он знал, что его отъезд неизбежен, а решить что-то на расстоянии совершенно невозможно. Собравшись с мыслями, в ответ на её слова Фарамир только и смог возразить, что благодарить надо ему: за то, что скрасила своим присутствием неделю томительного ожидания. И добавить, что они обязательно увидятся еще не раз. Слова не шли. Переступить возникшую стену и вернуться к близости, возникшей сегодня утром, оказалось нереальным. От этого стало тяжело, и он внимательно вглядывался в черты Эовин, пытаясь понять, что же такого произошло за время его отсутствия? И ещё подумал, что очень уж не вовремя приходится отлучаться, а разговор уж больно похож на прощание. А ведь только сейчас Эовин стала намного ближе, и ему это не показалось. Возможно, у него появилась надежда на взаимность, а Эовин только-только покинули печальные мысли. Эта разлука может закончиться для них двоих чем угодно, но выбора у него нет, он Правитель, хоть это и ненадолго. С довольно тяжелым сердцем, но изо всех сил стремясь не показать этого Эовин, Фарамир покинул её, дав себе обещание вырваться к ней при первой возможности. Чтобы хоть как-то справиться с ворохом ощущений, Фарамир, не смея сделать чего-то большего, на прощанье поцеловал ей руку, давно снятую с перевязи, чем ненадолго вывел Эовин из состояния отрешенности, вызвав легкую и нежную улыбку на её губах. На этом они и расстались. И теперь уже Эовин провожала внимательным взглядом, мучимого самыми тяжелыми предположениями и озадаченного её задумчивостью, полностью сбитого с толку Фарамира.