6

- Наглый мальчишка! Щенок! Аргх! – старый морщинистый рот скривился в агрессивной, довольной улыбке, а седая треугольная бородка, словно невесомая ткань, струилась в такт его движениям. Старик Ооноки только и успевал, что громко проглатывать слюну, рвущуюся через его растянутые губы, от такой премилой картины: молодая подтянутая задница выглядела куда более аппетитно, чем то, что доводилось видеть Третьему Цучикаге когда-то давно. Да, уже очень долго у него не было ни единой интимной связи, и не потому, что он был стар (как всегда утверждал сам правитель, сил у него было, хоть отбавляй), а из-за выматывающей работы, которая отнимала буквально всё его время. Но сейчас он даже не хотел размышлять на эту тему: старик упивался чувством обволакивания, полного проникновения, звуками соприкасающихся тел, стучащих мошонок, нежности юной молочной кожи. Так хорошо ему никогда не было: Цучикаге почти вдалбливался в тугой анус, так плотно облегающий его член. Старик елозил шершавыми ладонями по твёрдым ягодицам, напряжённой влажной спине, но из-за своего маленького роста не мог добраться до яркой алой копны жёстких, должно быть, волос, которая выделялась почти ослепляющей каплей крови на фоне бежевой медицинской палатки. Такой же крови, как и та, что текла по ногам того наглого мальчишки, которого с силой натягивал старик. Казекаге Гаара. Этот мелкий наглец почти стонал, и сдерживался лишь от страха, что их увидят. Он упёрся белёсыми руками в стол, над которым нагнулся, и старался сдерживать крики. Каждый толчок пробуждал в нём желание оказаться в ком-то, а не быть чьим-то вместилищем. К блаженству примешивалась боль, внутри всё дико ныло, но там, где-то ещё глубже, было настолько хорошо, что, казалось, кончить можно в любой момент – стоит только податься назад, в такт партнёру, и волна всепоглощающего удовольствия захлестнёт его безвозвратно. Старый ворчливый дед… И как только Гаара сразу не догадался, что ему нужно? Когда парень вошёл в медпункт, где уже находился правитель, и тот украдкой поглядывал на то, как Гааре перевязывали не такие уж и значительные раны. Когда Цучикаге скомандовал всем ирьёнинам покинуть помещение и никому не заходить, и когда старик подозвал к себе юного Казекаге, попросил наклониться, и вцепился в его губы своими дряхлыми и потрескавшимися. Когда шершавый язык проскользнул в невинный, маленький мальчишеский рот, не знавший и первого поцелуя, и хозяйственно обошёл каждый его миллиметр, возбуждая в Казекаге новые противоречивые, но, бесспорно, приятные ощущения. Когда стал водить кругами по выпуклости на брюках, и когда резко спустил штаны и облизал его, ставший большим и красным, как румянец на щеках юноши, член. Он думал, что это что-то запредельное, нечто небывалое, несуществующее, сейчас возьмёт и растает. Но вот уже не первую минуту парень непроизвольно тёрся членом об угол стола, и неясно было, получал Гаара больше боли, или наслаждения. А вот с Цучикаге всё давно уже было понятно: он ласкал руками тело партнёра там, где дотрагивался, и опускал низко голову, сдерживая крики наслаждения, которые вылетали хриплыми отрывистыми полустонами. - Сейчас преподам… Ах-х-х… Такому паршивому наглецу… О-х-х… Урок, как старший товарищ, - Ооноки с силой сжал зубы и открыл губы, так что пузыристая слюна стекла по седым прядям бородки, а потом и на задницу Казекаге; согнулся будто вдвое, и теперь его можно было и не заметить спереди. Руками обхватил поясницу рыжеволосого парня, кончил прямо в него. Несколько секунд спустя старик поднял голову с нежной спины, вытер рукавом подбородок, сглотнул; заметил беловатую жидкость на столе – видимо, Гаара кончил раньше. Может, и не один раз. Казекаге пытался отдышаться, его грудь вздымалась неравномерно, а розовые соски, выделяющиеся спелыми маленькими ягодками на бледной коже, привлекли внимание старика. Он улыбнулся, обошёл стол, запрыгнул на него легко (или взлетел?), не смотря парню в глаза. И протянул короткую руку, которую тут же перехватила горячая ладонь правителя Сунагакуре. - Ваш урок, Цучикаге-семпай, - тяжёлый вздох прерывал каждое слово, - мне, несомненно, пригодится, - сглотнул, - только вот я тоже кое-что хочу Вам показать. С этими словами красноволосый юноша потянул старика на себя за смуглую руку, чем вызвал у того улыбку и огонёк недоверия в глазах. Недоверия и азарта. - Сомневаюсь, что что-то может соперничать с моим опытом, Казека… - не успел он договорить, как страстный, но неумелый язык соприкоснулся с губами, а потом проник в слюнявый рот. Гааре щекотала подбородок эта белёсая влажная бородка, и от усов зачесался нос. Он схватил низкого старика за плечи, оборвал поцелуй и резко повернул к себе спиной, двумя руками опустил брюки. Перед глазами парня предстал сухой, маленький анус, и уже дряхлые, сморщенные ягодицы. Однако, отметил юноша, член Ооноки выглядел довольно неплохо для его лет. Одной рукой он схватил старика за стоявший орган, а пальцы другой запихнул ему в рот. Конечно, Казекаге не думал о том, чтобы сделать процесс наименее болезненным для правителя Камня – ему лишь хотелось свободно двигаться там. Немалых размеров плоть Гаары стала, казалось, ещё больше, когда он почувствовал, как широкий язык оплетает его пальцы во рту, как посасывают его перста треснувшие губы. Второй рукой юноша начал водить по члену Цучикаге, сжимая его сильнее, чем было нужно, а сам тёрся своим о его узкий пока проход. Высунул пальцы изо рта партнёра, которые тот успел прикусить, и дотронулся ими до отверстия Ооноки. Поводил сначала по кругу, затем попытался войти, и с трудом, но всунул полностью один палец, продолжая тем временем стимулировать член партнёра. Переместил руку с его органа на свой, провёл по нему несколько раз, и пристроил к промежности старика. Тот ахнул, едва почувствовав, как нежная обжигающая теплом головка касается его расслабленного отверстия. И гулко упёрся руками о стол, когда член Гаары не полностью вошёл. Но эти ощущения молодого пульсирующего пениса в нём, осознание, что красивое юное тело трётся о его дряблую спину – они приносили больше удовольствия, чем что-либо ещё. Казекаге вставил плоть полностью, шумно вздохнул, также опёрся руками о многострадальный стол, и навис над маленьким чахлым старичком, чувствуя своими сосками туго связанные волосы на затылке Ооноки. Задвигался быстрее, задышал чаще, захотел больше: он делал это с такой силой, будто от глубины проникновения зависело всё. Цучикаге под ним хрипел, дрожал, умолял прекратить и не прекращать; надеялся, нет, молился, что никто не потревожит их в такой момент. И не потому, что это было бы настолько постыдным поступком, что правитель Камня в самом деле убил бы очевидца или, если бы дело предали огласке, умер бы сам; нет, он боялся. Боялся не достигнуть той вершины блаженства, что была уже близко, что звала его с каждым толчком, каждым прикосновением упругого потного тела. Ещё чуть-чуть, и слёзы польются из глаз, и руки начнут дрожать… Кажется, вот сейчас, прямо сейчас его душа вырвется из тела за той вершиной блаженства и удовольствия… Вот-вот разольётся огнём сладкая нега в каждой клеточке его дряблого тела… Ещё чуть-чуть!.. Казекаге вскрикнул. Боже, он может только уповать на послушание подчинённых и надеяться, что они не прибегут на шум. Парень громко сглотнул и понял, что безумно хочет пить, хотя бы глоточек. Встряхнул головой, поднялся со стола – ладони раскраснелись от такого напора на жёсткое дерево – и вытер пот со лба. Они всё-таки в пустыне, жара тут неслабая… Прекрасное, волшебное, чудодейственное чувство освобождения ото всего. И пусть в ушах звенит, и отдаются глухие кряхтения – всё равно приятно покалывает в пальцах, тепло в животе и легко в груди. Замечательные ощущения. Но что..? Сначала юноша просто не мог понять, а через секунду его охватила паника: Цучикаге, задом кверху, распластался на столе, уткнулся лицом прямо в Гаарину сперму с прошлого раза. Сердце будто потяжелело. Что делать!? Правитель Сунагакуре открыл рот и набрал побольше воздуха, но ни звука не проронил: нельзя. Их увидят! И точно всё поймут. Казекаге нервно схватился за голову, подошёл к лежащему старику, потрепал по измазанным в семени щекам. Перевернул его на спину, припал к груди: дышит! Хорошо, что жив. Иначе объясняться с жителями Ивагакуре было бы весьма и весьма проблематично. Что же?.. А, тёмные веки вздрагивают, влажный рот мигом открывается и заглатывает воздух. Очнулся. Обошлось. Стоп. Но, получается, это из-за..? - Может, не стоило Вам в таком возрасте пытаться меня чему-то научить, Цучикаге-сама? – он подошёл вплотную к нему и улыбнулся в приоткрытые губы, - думаю, я преподал Вам хороший урок.