Крысы

Я судорожно вздохнул, готовясь к неизбежному. Я так решил! Я сделаю это! Я сильнее затянул верёвку на предплечье, ощущая, как медленно перестаю чувствовать пальцы на руке. Зажав во рту один конец, я завязал узел. Пока ещё видных изменений не было. Лишь немеющие пальцы и надувшиеся вены. Я лениво перевёл взгляд на окно. Вечерело. У меня был прелестный вид из окна: переплетение чёрных голых веток деревьев и небольшой кусочек темно-голубого неба сверху. Смотря на такую картину, я мог очистить свою голову от любых мыслей, предосторожностей и страхов. Вспомнить то, что увидел не так давно. От одного только мгновения я зажмурился от боли в груди и уже ни капли не сомневаясь, схватился за канцелярский нож и сделал небольшой порез на ладони. Облегчённо выдохнул, увидев дорожку крови. Спустя секунду до меня дошло чувство боли, лёгкое и неприятное пощипывание кожи которое увеличивалось от любого движения. Я продолжал истязать себя, считая это единственным своим спасением от охвативших меня чувств. Ох, это были не те окрыляющие чувства. Они были точно изголодавшиеся крысы, каким-то образом оказавшиеся в моей груди, которые хотели выбраться наружу. Они царапают мои кости острыми когтями, пытаясь добраться скорее до кожи, ведь там до долгожданной свободы буквально рукой подать, вгрызаются зубами в органы на пути и откусывают маленькие кусочки, утяжеляя мои мучения, один даже дошёл до связок, из-за чего хотелось выть, но ни один звук попросту не мог выйти. Они убивают меня изнутри. И эта боль нестерпима. Единственное, что как-то заставляет её замолчать - получение увечий на теле. Немедля я прочертил прямую ненамного ниже верёвки. Я не дурак, чтобы резать себя по запястью и сразу же уйти в мир иной. Только я мог понять, как действительно стоит ценить и любить жизнь. Я чуть ли не каждый день нахожусь на тонкой грани. Одинокая слеза сорвалась с уголка глаза и стремительно полетела вниз по щеке, падая на порез, из-за чего я вскрикнул. Перед глазами вновь и вновь появлялась та кровать, он и... Господи, а кто ещё там был?! Мне было плевать, я просто сбежал. Я чувствовал, как намокли щеки, а спокойно дышать уже было трудно. Громкие стоны, обнажённые тела на нашей кровати. Больно, чёртовы крысы, очень больно! Я отчаянно сделал ещё несколько порезов. Меня не заботил смысл, даже то, что я дважды мог пройтись по одному месту либо из-за того, что линии пересекались, либо чтобы выделить. Я тяжело дышал, держа в руке окровавленный нож, когда наконец понял, что написал. Это была буква "М". Первая буква его имени. Мирон. От созерцания этого искусства меня отвлек настойчивый стук во входную дверь. Я словно опомнился. Схватил простынь кровати и вытер всю кровь с руки, будто это чем-то может мне помочь, натянул кофту ,чтобы хоть как-то скрыть свою работу и без замедление направился к двери, распахивая её перед гостем. Он молча заходит и осматривает меня, останавливаясь взглядом на кофте. Забыл, обычно я такие вещи дома не ношу. Он быстро поднимает рукав и видит то, что я пытался скрыть. — Я же вроде говорил, что без моего ведома делать такое нельзя. Я растерянно пробормотал, стыдливо опуская взгляд на его ботинки: — Я думал, что тебе больше не нужен... *** Я тяжело вздохнул, осматриваясь. В квартире царил полумрак. Поникший Тим напротив старался опустить рукав и скрыть свою руку, но не решался освободиться от моей хватки. — Это была моя ошибка, – я мягко поднял рукав, заметив затянутый шнурок. – Сильно болит? Он быстро замотал головой, осторожно посмотрев мне в глаза. — Тут больнее, – он прикоснулся к груди свободной рукой в области сердца. — Пойдем, – я скинул обувь и потянул его в ванную комнату. Он без сопротивления пошел следом. Посадив парня на край ванны, я сначала развязал веревку. Тим поморщился от неприятных ощущений. Бывало он рассказывал мне о том, что чувствует, когда калечит себя. Могу представить, что происходит с ним сейчас. – Говори мне, что чувствуешь. — Мне плохо, – всхлипнул Тим. – Почему ты здесь? — Потому что люблю тебя. Я не могу иначе, – я знал, где находится аптечка у Тимофея дома, поэтому повернулся достать ее с верхней полки. Большая белая коробка уже такая привычная для меня. Я вытащил новые бинты и жидкость для дезинфекции и обработки раны. — Будет немного щипать, – я слишком очевидно врал. Тимофей молча кивнул, прикусив ворот кофты и подавая мне свою тонкую бледную руку. Я осторожно взялся за нее, глубоко вздохнул и приступил к работе. Я перегнул. Но это так тяжело. Я ведь не такой человек. Я не люблю причинять людям боль, бить их или калечить, но для Тима это имеет совершенно другой смысл. Я не могу просто запретить ему, иначе он в один момент сорвется, и тогда его уже никто не спасет. Я испробовал всё. Всё, кроме нефизических увечий. Измена - самое простое, но и в то же время мерзкое, что могло прийти мне на ум. Оказывается, эта та грань, которую пересекать я не должен был. Затянув бинты и убрав аптечку на место, я помедлил, не зная, что теперь сделать. — Мирон? – тихо позвал меня он. Я с готовностью повернулся к нему. — Что такое? — Можешь меня обнять? – смущенно попросил парень. Не теряя ни секунды, я притянул Тимофея к себе, прижимая максимально близко к груди. Мы просто молча обнимались, чувствуя друг друга и понимая без слов. – Так будет всегда? У нас как-то всё неправильно. Я тихо усмехнулся, пряча грусть и нежно целуя Тима в макушку. — Мы всё переживем.