Освобождение

— Пациент не хочет вас видеть. — Что значит «не хочет видеть»? — голос Свитса был нервозен, а сам молодой человек мрачен как никогда, — Я — его лечащий врач, мало ли чего он хочет, — метая раздражённые взгляды в сторону упорной медсестры, тот чувствовал, что ещё немного и желание крушить больницу к чёртовой матери победит остатки самоконтроля. Потребовалось несколько секунд, чтобы женщина начала чувствовать прямую угрозу, исходившую от психолога ударной волной, после чего неохотно махнула рукой, давая понять, что тот может идти к пациенту. Свитс сорвался с места и быстрым шагом направился по знакомому коридору к палате, в которой он, частенько, проводил больше времени, чем у себя дома. Мыслей в голове было предостаточно, но ни одна из них не была сформулирована во что-то осмысленное. Что конкретно он должен сказать Заку, Свитс даже не представлял. Колоссальное чувство вины перед подругой и своим пациентом, который был не менее близок, давило неподъёмным грузом, а собственные чувства и терзания скрывать получалось хуже обычного. Остановившись перед металлической дверью, он сделал глубокий вдох, крепче держась за ручку, после чего резко дёрнул на себя. Оказавшись в небольшой палате, где Зак проводил большую часть своего времени, Свитс огляделся. По палате словно прошёлся небольшой тайфун, разбросав все книги, перевернув ящики с одеждой и оставив жутковатые вмятины на стене, сопровождающиеся кровавыми подтеками. Повернувшись к окну, психолог обнаружил предмет своих поисков сидевшим на подоконнике и созерцающего, как дождь барабанил по стеклу мелкими каплями, стекающими на небольшой козырёк. — Всё-таки пустили, — сухой и хриплый голос доктора Эдди донёсся до Свитса словно сквозь толщу воды. Молодой человек говорил запредельно безразлично и тихо. Причина таких изменений стала очевидной не сразу. — Ты кричал. Антрополог слегка повернул голову к психологу. — Кричал громко и долго, что сорвал голос, — Свитс прислонился плечом к одному из немногочисленных шкафов, глядя на собеседника отсутствующим взглядом, — А ещё бил мебель и стены. — Ходжинс говорил, что так становится легче, — Зак опустил ноги с подоконника, уперевшись ладонями в деревянную поверхность, — Зачем ты пришел? Свитс долго вглядывался в ту холодную ненависть, что метали в него пронзительные глаза доктора Эдди, после чего подошёл ближе. — Я хотел поговорить с тобой. — Нам не о чем говорить, Свитс, вы все прекрасно мне показали, — голос сквозил не злобой, а лишь глубокой болью, которая сдавливала горло антрополога, заставляя сглатывать подступающий ком, — И лечение я продолжать не намерен. — Ты сам себя слышишь, Зак? Ты готов поставить крест на своём освобождении только из-за того, что видел? — психолог прищурился, внимательно наблюдая за поведением собеседника. — А зачем мне оно нужно, это освобождение? Чтобы прийти на вашу свадьбу? — опустив голову ниже, тот пытался скрыть влагу, которая против воли выступила на глазах. Прижав одну из рук к переносице, он небрежно вытер следы своей слабости тыльной стороной. — Зак, — психолог подошёл почти вплотную, — Нет никаких «нас». Это была лишь моя ошибка. Эллисон, — запнувшись на этом моменте, молодой человек непроизвольно сжал кулак, пытаясь совладать с собственными эмоциями, — Она ничего не сделала, как ты не понимаешь. Это я поцеловал, после того, как напился из-за Дейзи. Антрополог молча вслушивался в слова Свитса. Его взгляд исподлобья был по-прежнему мрачен, но внушал некоторую заинтересованность. Спина немного расслабилась, а плечи опустились. Было ясно, что он больше не собирается оторвать голову своему оппоненту. — Вот так просто? — Что просто? — не понял Свитс. — Ты считаешь, что так просто можно прийти, второй раз поцеловав мою девушку, и просить прощения? — А я не прошу тебя прощать меня, — психолог быстрым движением подтащил стул, усаживаясь напротив Зака, — Я поступил ужасно по отношению к вам обоим и принять такое очень непросто. Прощать меня или нет — решать только тебе. Но Эллисон здесь не причём, она тебя не предавала и не заслужила твоего гнева. Не срывайся на ней, не рушь отношения, где тебя любят больше жизни. Зак непроизвольно шмыгнул носом, поднимая на психолога покрасневшие глаза. — Она целовала тебя, Свитс, как я могу перестать представлять это каждый раз глядя на неё? Мужчина невесело усмехнулся. — Я бы отдал многое, чтобы кто-то смотрел на меня также, как Эллисон смотрит на тебя. И, на твоём месте, я бы видел лишь этот взгляд в своей памяти. По щеке Зака скатилась одинокая слеза, которую тот даже не попытался скрыть. Уставившись невидящим взором в пол перед собой, он изредка хлюпал носом, сжимая и разжимая пальцы, сложенные в замок. Казалось, в его поведении больше не осталось злости и ненависти, а на их место пришли тоска и одиночество, которые он так тщательно скрывал глубоко внутри себя. Свитс молча наблюдал, как человек, ещё десять минут назад желавший ему смерти, сейчас сидел и сотрясался в беззвучных конвульсиях. Дыхание вырывалось отрывистыми всхлипами, периодически срываясь на протяжный свист. Сжимая кулаки до боли в суставах, до мучительных судорог, ещё не восстановившихся суставов и сухожилий, он пытался ощутить что угодно, только не рвущееся наружу чувство отчаяния. Не выдержав внутреннего напряжения, антрополог с силой закусил нижнюю губу и безжалостно запустил кулак в стенку шкафа, буквально перед носом у Свитса. Рука неистово задрожала, а из горла вырвался хриплый стон, перешедший в крик. — Физическая боль здесь бессильна, — Свитс отодвинул стул подальше, сочувственно глядя на стонущего от боли друга, — Одиночество может компенсировать только другой человек, который у тебя, кстати, есть и сейчас больше всего на свете желает увидеть. Голос психолога вновь приобрёл привычную бесстрастность, а взгляд карих глаз был спокоен и равнодушен. Он наблюдал, как Зак прекращает внутреннюю борьбу и поднимается с колен. — Спасибо, Свитс. — Не за что, — доброжелательно улыбнулся консультант ФБР. — Но, все же, ты — идиот. — С тобой сложно поспорить, — вновь усмехнулся тот, — Завтра сеанс, не забудь. Уже на выходе, Зак окликнул его. — Свитс, если ты так хорошо понимаешь мои чувства и чувства Эллисон, почему у тебя проблемы с Дейзи? Психолог на мгновение замер, борясь с нахлынувшими размышлениями над вопросом, который не давал покоя ему самому. — Доброй ночи, Зак. Как только дверь закрылась, антрополог вновь забрался на подоконник. Слабая улыбка озаряла лицо, а слёзы больше не душили. Он знал, что теперь будет делать.