Освобождение

— Дорогая, я дома! Громко и нараспев сообщила Анджела, переступая широкий порожек, жизнерадостно громыхая колесиками тяжелого чемодана. Ответом послужила тишина, от которой художница почувствовала, как поднялись дыбом все волоски на теле, а сердце в панике пропускает удар. — Эллисон! Теперь нежный голос напоминал вопль раненого животного, по всей видимости, пытавшегося спасти остатки своего потомства от рук браконьеров. Грохот упавшего чемодана определённо добавлял драматизма ситуации и мог поднять из могилы даже умершего на другом конце страны сослуживца Бута, от которого Монтенегро по-английски сбежала. Девушка рванула сначала в гостиную, вихрем облетев небольшое пространство, после чего метнулась в сторону спальни, откуда послышался шум и не менее взволнованный крик. — Анджела! Из дверного проёма, ведущего в комнату бывшей студентки, вылетела хозяйка квартиры. Сонная и потрёпанная, в одной футболке, та инстинктивно рванула на звук голоса и незамедлительно столкнулась лбом с подругой. В лучших традициях дешёвых комедийных ситкомов, девушки, не ожидая увидеть друг друга так скоро, потерпели фиаско и уже летели вместе на незапланированное свидание с полом. Не хватало лишь записанных заранее аплодисментов и наигранного смеха. Хотя, смех, всё же, последовал. Только скорее истеричный, срывающийся на эмоциональные восклицания и рыдания одновременно. Монтенегро, очухавшись от удара быстрее сонно-заторможенной Гэмбл, уже яростно трясла подругу за грудки, то и дело всхлипывая. — Ты, ненормальная, зачем так меня пугаешь?! — Анджела, остановись, меня сейчас укачает, — страдальчески пропищала Эллисон, пытаясь вырваться из крепкой хватки и остановить последовательные покачивания, от которых начинало мутить. — Идиотка! Я подумала, что ты тут уже лежишь в голодном обмороке или чего хуже… — Голодной смерти? — не удержавшись от ехидного подкола, Эллисон, зная, на что шла, получила смачную оплеуху, после которой была заключена в крепкие объятия. — Дура… — художница, вложив все нахлынувшие с порога эмоции в звонкую пощёчину, теперь почувствовала себя значительно легче. Повиснув на шее хозяйки квартиры мёртвым грузом, она глубокомысленно общупывала ту за верхнюю часть тела. — Ты, конечно, мне очень нравишься, но давай без домогательств, — осторожно изрекла Эллисон, потирая ушибленную щеку. — Я проверяю насколько ты похудела, тупица! — недовольное ворчание уже стало значительно дружелюбнее и не внушало намеренья очередного рукоприкладства. — Анджела, ты уехала меньше суток назад, как по-твоему, чисто физиологически, я должна была похудеть или поправиться? Мой обед только недавно полностью переварился, а ты своей тряской упорно пытаешься отнять его у меня назад. Монтенегро участливо фыркнула и прекратила свои действия, напоминавшие со стороны процесс досмотра в аэропорту. Поднявшись с пола, девушки отправились на кухню за примирительным чаем и кофе. Пока Гэмбл самозабвенно отмеряла граммовку ароматных зёрен с технической точностью, подруга с интересом инспектировала квартиру. Она обошла всю кухню, заглядывая в каждый ящик, открывала и закрывала дверцы холодильника, после чего переместилась в гостиную. Пространство показалось более плодотворным на находки с первых секунд, когда взор художницы упал на самый центральный и значимый предмет комнаты. — Эллисон, почему диван настолько промят, а плед лежит как попало? Ты ночевала на нём? — Анджела ещё больше почувствовала неладное после того, как подруга опустила уже шестую ложку молотого кофе в небольшой френч-пресс, рассчитанный на одного человека. Хитро усмехнувшись, она встала за спиной неудавшейся баристы и с чувством принялась отпускать замечания, — Дорогая, я умру от такой дозы кофеина. А Бут и Ходжинс знают, где я сейчас живу, они придут по твою душу, знай это. Рассеяно вздрогнув, Гэмбл сфокусировала взор на своих трудах и поспешно принялась отсыпать молотую кофейную массу обратно в пакет. Нервозное поведение также не укрылось от цепкого взгляда художницы, которая уже всеми фибрами души ощущала, что её ждет захватывающая история. — Дорогая, — подруга выхватила у хозяйки пакет с ложкой и быстро развернула к себе, — Я жду объяснений. На губах Монтенегро поигрывала улыбка полная предвкушения. Эллисон некоторое время задумчиво бегала взглядом по цветастой брошке на кардигане Анджелы, пытаясь внутренне решиться на осмысленную правду, которую они, вместе с Заком, решили ни от кого не скрывать. Схожее чувство предвкушения от озвучивания радостных новостей, выдавало её с головой, отражаясь ярким розовым румянцем на щеках и бестолковой полуулыбкой. Очевидно, что подруга начала догадываться о причинах таких метаморфоз на лице, но хотела услышать всё лично и во всех подробностях. — Ну, в общем, — Гэмбл за секунду растеряла весь накопленный годами словарный запас и начала изъясняться подобно мексиканскому уборщику из их института, который всё ещё называл Бута «ботинком», — Да, я ночевала здесь. — Одна? — многозначительно ухмыльнулась Монтенегро, — Или ты начала водить лаборантов с кафедры археологии? Там есть такой душка, сама бы затащила его… О, а может это Винсент? Вы так хорошо общаетесь последнее время. — Нет-нет, Анджела, ты издеваешься? — девушка смерила уже размечтавшуюся подругу недовольным взглядом и ткнула ту в солнечное сплетение пальцем, внушая пассивную агрессию, однако надолго её не хватило, — Я была… с Заком. В этот момент глаза Анджелы распахнулись ещё шире обычного, а челюсть стремилась уютно расположиться на грудной клетке, где все ещё находился палец Гэмбл, который уже начал мелко подрагивать. — Эллисон, — спустя необычно большую для Анджелы паузу, та всё же смогла продолжить, — Зак снова приходил к тебе? Он… ничего тебе не сделал? — Ничего противоестественного, — уже более расслабленно усмехнулась Эллисон, первая усаживаясь за стол и ожидая, когда до подруги дойдёт двойной смысл сказанного. — Погоди. Ты имеешь ввиду… — она долго стояла на одном месте, бестолково хлопая глазами и пытаясь осмыслить всю ситуацию, — О боги, ты именно это имеешь ввиду?! — По всей видимости, судя по тому, как загорелись твои глаза. Эллисон с каким-то маниакальным удовольствием наблюдала за потерявшей дар речи Анджелой, не давая ей прямых ответов и создавая тем самым атмосферу, которую та необъяснимо любила в своих сериалах. Художница так и не смогла закончить мысль, завершив мозговой штурм действием. Она порывисто набросилась на собеседницу, душа в объятиях и едва снова не роняя на пол. — Боже мой, дорогая, я так счастлива за вас, — голос художницы внушал искреннюю радость и участливость, от которой сердце забилось чаще. Эллисон, глубоко вздохнув, счастливо прикрыла глаза и нежно обняла в ответ. Ей было важно, чтобы Анджела поняла всё правильно и приняла ситуацию так, как она есть. В конце концов, вряд ли ей удастся доверить столь личные подробности кому-то ещё. А женское сердечко безумно хотело поделиться таким глубоким и сокровенным счастьем. В голове моментально всплыл образ Свитса, с которым они не разговаривали уже слишком долго, чтобы сказать, что у них «все хорошо». Девушке стало до боли обидно, что настолько важный человек находится слишком долго вне ее мира и вероятно даже не догадывается, что Зак приходил. В висках моментально послышался стук. «Он обещал все исправить. Обещал вернуть Зака. Он сделал. Лэнс…» Когда Анджела отстранилась, то увидела слегка потухший взор полностью ушедшей в себя подруги. На все вопросы Гэмбл отмахнулась, пытаясь вновь вернуться в непринужденно счастливое настроение. Мысль о судебном психологе продолжала покоиться на задворках сознания, в то время как на поверхности уже вовсю горела мечтательная улыбка, когда она снова вспомнила о Заке. — Ну-с, расскажи-ка мне теперь, — Анджела уже во всю сыпала неловкими вопросами, очевидно сильно беспокоящими её с начал знакомства с доктором Эдди, — Как он в постеле? Умоляю, скажи, что не такой же антисоциальный, как в жизни. — Этими вопросами ты меня смущаешь, — Элисон оценила цвет своих щёк схожим с пурпурно-розовым, в то время как художница без зазрения совести продолжала выпытывать новые подробности их личной жизни. — Джек когда-то подарил ему карманную камасутру, чтобы Буту не пришлось играть роль заботливого папочки, рассказывающего сыну, что нужно делать с девочкой на первом свидании. Он воспользовался полученными знаниями? Или все было по классике? — Анджела… Гэмбл уже едва ли не уткнулась носом в стол, только бы скрыть то необычайное чувство неловкости, которое художница заставляла испытывать. Когда-то Зак был для неё кумиром. О его выдающихся способностях в столь юном возрасте было известно на весь институт. Особенно, когда тот защитил докторскую и стал полноправным членом легендарной команды доктора Темперанс Бреннан. Каждый уважающий себя студент с кафедры судебной антропологии знал об их сплочённом коллективе и считал честью работать с такими высококвалифицированными специалистами. Сама же Эллисон, помимо всей команды, восхищалась доктором Эдди в частности и невероятно хотела быть хотя бы на толику такой же выдающейся и одарённой, как самый юный доктор наук в их институте. Как о мужчине, она стала думать о нём только когда увидела лично, в тот самый злополучный день со взрывом. Всё время, что та провела в хранилище костей, вместе со своими однокурсниками, Эллисон не могла перестать мысленно возвращаться к образу Короля Лаборатории, который не только похвалил её аналитические способности, но и доверил свой пропуск, который, кстати говоря, всё ещё покоился на дне университетской сумки. Весь её мир, казалось, замкнулся на одном конкретном человеке, заставляя всё внутри желать только одного — ещё одной встречи, ещё одного прикосновения. Гэмбл ни раз мысленно воспроизводила момент, когда будет отдавать пропуск и постарается лишний раз снова к нему прикоснуться. В каком-то смысле, ей это удалось. Она действительно прикоснулась к Заку, и не раз, но только момент омрачала сама ситуация боли с разрушенной лабораторией. Но, возможно, не случись этого, они бы не смогли познакомиться настолько близко. — Ладно, — голос Анджелы вывел её из раздумий, — Хотя бы скажи, тебе было хорошо? Эллисон улыбнулась. Последние полчаса она только и делала, что разглядывала чаинки в опустевшей чашке, предаваясь воспоминаниям. Вопрос Анджелы не вызвал никаких сомнений в ответе, но заставил лишний раз мысленно вернуться в ту волшебную ночь. — Пожалуй, это был первый раз, когда я снова почувствовала себя самой собой, нужной и любимой, — голос прозвучал необычайной тихо, словно откуда-то издалека, — Первый, со дня, как родителей не стало… — Ты никогда не рассказывала о своей семье, — Монтенегро участливо прикоснулась к предплечью подруги. — Тут и нечего рассказывать, — Эллисон вздохнула, — Мама с папой погибли, когда я закончила школу, а других родственников не осталось. Вы стали моей второй семьёй, если не сказать больше. Гэмбл едва сдерживалась, чтобы не шмыгнуть носом, в то время как Анджела уже вовсю утирала слёзы, пытаясь крепче обнять подругу. — Мы всегда будем с тобой, дорогая, только не закрывайся от нас. — Не буду, — Эллисон опустила голову на плечо собеседницы, прикрывая глаза и полностью окунаясь в эту умиротворённую тёплую атмосферу, — Спасибо тебе, Анджела. Кстати, Зак всё ещё помнит про твои «секреты любви». — Эх, не зря воспитывала парня, — удовлетворённо хмыкнула Монтенегро.