Освобождение

Глубокий вдох, мысленное «на счет раз-два-три» и вот настал момент, мысли о котором не давали заснуть всю предыдущую ночь. «Ты сильная, ты справишься». Вдох-выдох. Один шаг вперёд и… — Лэнс, к тебе можно? Тихий стук о дверной проем и неуверенный голос, звавший по имени, заставили судебного психолога оторваться от письменной работы, над которой тот корпел все утро. Свитс поднял голову, мысленно проклиная ненавистные характеристики сотрудников, и едва не уронил одну из них, когда увидел незваного гостя. — Эллисон, — психолог инстинктивно поднялся с насиженного рабочего места, но не рискнул подойти ближе, памятуя события, что завели их в нынешнюю ситуацию, — Конечно, проходи. Указав на место, где по обыкновению находился чёрный диван, Свитс, выйдя из-за рабочего стола, направился к креслу напротив. Когда девушка опустилась на глянцевые кожаные подушки, расправляя полы медицинского халата, и снова взглянула на своего собеседника, мужчина почувствовал ту неловкость, что испытывал каждый раз, когда мысленно спотыкался о воспоминания об Эллисон, все ещё испытывая чувство вины. Изучив ассистентку доктора Бреннан с ног до головы, психолог не мог не отметить, как та изменилась с выходом из незапланированного отпуска. Учитывая, что он случился ровно после его отвратительной выходки и был обусловлен крайне нестабильным психическим состоянием из-за их, с Заком, поведения. У Свитса разрывалось сердце, когда тот расспросил Анджелу о состоянии подруги. Получив от Монтенегро заслуженный разнос и словесный поток оскорблений, художница поделилась сложившейся ситуацией и сообщила, что останется жить у Гэмбл, пока та не начнёт хоть понемногу приходить в норму. Было необычайно тяжело сдержать себя в руках и не прийти к Эллисон лично, чтобы попытаться все исправить. Но осознавая, что сделает только хуже, и предчувствуя гнев Анджелы, он решил воздержаться и исправлять содеянное на расстоянии. Разговор с Заком, определённо, дал результат. Тот не поделился со Свитсем о своих планах, но, почему-то был уверен, что парень примет правильное решение и наведается к Эллисон лично. Оставалось только ждать и надеяться, что, рано или поздно, девушка сможет простить его самого или, хотя бы, перестанет ненавидеть. Прийти к ней, он не сумел решиться, как бы ни пытался. Ещё раз взглянуть в эти глаза и увидеть море боли, которую тот сам и причинил, психолог больше бы не смог. Сейчас девушка выглядела по-прежнему излишне худой, но уже намного более отдохнувшей и здоровой. Значит, Зак, все-таки, приходил. Улыбнувшись своим мысленным выводам, Свитс обратился к собеседнице. — Ты очень хорошо выглядишь, — завидев, как лёгкая улыбка коснулась ее губ в момент комплимента, у Свитса внутри все затрепетало. — Спасибо, Лэнс, я рада, что больше не похожу на неупокоенную душу из местного морга. — А я рад, что ты пришла, — улыбка заметно потускнела, когда мужчина внутренни собрался, чтобы озвучить то, что должен был сказать уже очень давно, — Просить твоего прощения я просто не имею морального права, но если сможешь, я буду до конца жизни тебе благодарен. Эллисон видела, как тяжело тот вздохнул, мысленно возвращаясь к событиям почти месячной давности. Ей самой оказалось непросто вспоминать злополучный вечер, когда все произошло, и своё состояние, в котором та пребывала почти две недели. Но то, как все решилось, заставляло негативные воспоминания угасать и понемногу забываться. — Я не держу зла на тебя, даже наоборот, я страшно злилась на себя за то, что понимаю твой поступок. И Зака тоже. Было проще направить свой гнев на кого-то конкретного, но этим кем-то оказалась я сама, — тяжело вздохнув, девушка откинулась на спинку, сверля противоположную стену расфокусированным взором, — А ещё я ужасно переживала за тебя. Свитс на мгновение опешил, удивляясь услышанному. — Переживала за… меня? После того, что я сделал? — Ты сделал это не просто так, Лэнс. Никто бы не сделал подобное, будь у него все прекрасно в жизни, — Гэмбл улыбнулась, видя, как тот в непонимании носится взглядом по ее лицу, — И с самой первой встречи сожалею, что не являюсь тем, кто может ответить тебе взаимностью. — Я понимаю, — мужчина невесело ухмыльнулся, — Не будь ты тем, кто есть сейчас, я бы, скорее всего, не влюбился в тебя. Гэмбл почувствовала, как сердце екнуло, а собственный взгляд теперь пытается прожечь в собеседнике дырку. — В-влюбился? — А то, ты этого не поняла, — психолог говорил необычайной будничным тоном, словно речь шла о погоде, а не о его глубоких чувствах, что выбивало девушку из душевного равновесия ещё больше, — Иначе бы я не поцеловал тебя второй раз. Это уже не случайность, а статистика. От этого неожиданного признания внутри все сжалось. Не сказать, что Гэмбл об этом не догадывалась, скорее не хотела себе признавать. Это вынуждало нести ответственность за чувства человека, которому не можешь дать взамен ничего схожего, хотя при этом, все равно, дорожишь им и, где-то на задворках сознания, жалеешь, что все так сложилось. Свитс был одним из немногих людей, кто по-настоящему заслуживал счастья и взаимной любви. Желание дарить ему его несомненно имело место быть, но не тем способом, что тому требовалось. И от этого на душе было больше всего обидно. Опустив глаза на собственные колени, в попытке сохранить самообладание и подобрать нужные слова, Эллисон задумалась. Ведь, на самом деле, она понимала разумом, насколько была бы проще жизнь, окажись в ней приоритетом Свитс — молодой уважаемый психолог бюро, внимательный и заботливый друг, галантный и привлекательный мужчина, а не забитый антисоциальный псевдоубийца-каннибал Зак, для которого было уже достижением просто заговорить с девушкой, ни разу ее не оскорбив, не принизив интеллектуальные способности и, при этом, донести свою мысль максимально доступно. С которым они могли видеться только, когда тому удавалось покинуть стены лечебницы, а говорить о каких-то долгосрочных планах даже не приходилось, поскольку, срок заточения был едва ли не пожизненный, а внезапная отмена приговора являла бы собой огромный «рояль в кустах», не иначе. Но все равно это был он. Ее выбор. Ее Зак. Как бы здравый смысл ни вопил каждый раз, когда та размышляла о них с Заком, что это безумно, бессмысленно и, если уж на то пошло, незаконно, все равно оставался он. Тот, кто был в мыслях с самого начала и будет до конца. Она медленно подняла голову, вновь встречаясь взглядом с психологом. Лэнс ей нравился. Он был необычайно искренним и привлекательным, как внешне, так и внутренне, заставлял чувствовать себя спокойно и счастливо рядом с ним. Если звезды складывались так, что ты становилась объектом его симпатии, то считай пожизненная любовь и забота будут обеспечены сполна. Элисон понимала, что Свитс мог дать ей все, чего так не хватало с Заком — а именно постоянного присутствия и полноценных взрослых отношений. И, если уж быть честными до конца, он сам был ей необычайно дорог. Глядя в его глаза открывался целый мир, который таится в каждом человеке и открывается лишь тем, кому они доверяют. А его личный мир был невероятным, источающим теплый солнечный свет, готовый озарить каждого потерявшегося во мраке. Свитс сам был этим светом. И, наверное, его работа являлась инструментом для перенаправления этого самого света тем, кому сейчас было так темно. Эллисон как раз стала таким человеком, кому посчастливилось оказаться едва ли не ближе всех остальных к этому удивительному человеку. И сейчас, его взгляд отражал так многое, что тот хотел бы донести до нее, но был не в силах облечь весь диапазон сложных чувств и эмоций в простую человеческую речь. Этот взгляд был красноречивее любых слов. А она все поняла. Улыбка вышла грустной, а глаза выдавали все ответные чувства. Свитс читал ее словно открытую книгу вовсе не из-за психологического образования. Он чувствовал. Чувствовал ее лучше, чем кто бы то ни было. Потому что они оказались необычайно похожи. Две одинокие души, обретшие в друг друге что-то, чего не могли отыскать в других. Эллисон не смогла прерывать их зрительный контакт, пока поднималась с дивана, делая шаг навстречу. Они сделали это практически синхронно, продолжая диалог, совершенно не требующий слов. Его руки легли на ее талию так естественно, в то время, как она уже обнимала его за плечи, устраивая голову на плече психолога. В этом объятии было столько взаимной боли, скорби, но также и радостного облегчения. Что они есть друг у друга, и всегда будут рядом. Эти недолгие пятнадцать минут, с момента, как девушка зашла в кабинет, дали больше, чем может дать год тесного общения. Признание Свитса открыло новые уровни близости, а та лёгкость, с которой тот поделился этим, показывали смирение и принятие ее выбора. Лишь немая просьба не терять друг друга скатилась одинокой слезинкой, падая на плотную ткань медицинского халата.