Пока не увянут цветы

      Нурлан наивно полагал, ещё задолго до Лёши, что по возвращении с работы будет, как глава семейства, купаться в ласке и тепле. Теперь, возвращаясь на землю, он радуется, если Лёша уже дома, потому что тот позволяет купать себя в ласке и тепле. Потому что «Стаканыч опять косячно из тормозов воздух выдул, ебалыга» и тело от работы болит.       Лёша довольно пыхтит, когда Нур разминает его плечи, и очень скоро откидывается ему на грудь.       — Ты же знаешь, что так я массаж не сделаю, — корит Нурлан, но обнимает крепко и трётся носом об ухо.       — А ты и не делай, — выдыхает Лёша, прижимаясь.       — А вот и не буду.       По выдоху Нур понимает, что его муж ухмыляется.       Ох, муж. Через месяц после Встречи они уже расписывались в ЗАГСе, без лишних мыслей и треволнений. Нурлан и сейчас рядом с Лёшей плохо соображает. Знает только, что он самый счастливый на планете и что от натирающих колец у обоих прорастают астры — «Я люблю тебя больше, чем ты меня!» С этого — самого точного — описания их отношений Лёша каждый раз смеётся не по-взрослому восторженно.

***

      В их жизни появляется ещё один цветок.       — Я хочу посмотреть, что вырастет у тебя на груди.       И Нурлан, чёрт возьми, не может сказать нет, потому что это будет эгоистично. Хотя ему не хочется, чтобы Лёша резался, но его муж — сильный мужчина, он не сломается от пореза. Просто, может, не-его-вина за годы Лёшиной боли от порезов лежит на его плечах слишком осязаемо.       — Если там будет кактус, пойдём разводиться, — тычет в него Лёша.       — Хуй ты угадал, — целует в ответ Нурлан, приклеивая на его грудь последний пластырь, и прижимает к себе. Они стоят без верхов на общей кухне, прижимаются кожа к коже, и это один из самых тёплых моментов в его жизни. — Даже если там вырастет петрушка, не отпущу.       — Зато экономия, — бубнят ему в грудь.       Это оказывается колокольчик.       Нур улыбается, трогая его. Ну конечно, что бы ещё могло быть с Лёшей?       — Да почему все мои цветы такие скучные!       — Очаровательные.       — Распространённые!       — Точные.       — И… белые!       Пара чёрных глаз смотрит со смешинкой.       — Искренние.       Колокольчик — «Я всегда буду с тобой».

***

      Они сводят шрам с Лёшиной шеи ещё до свадьбы, но незабудки продолжают красоваться на шее Нурлана: он сам взращивает их, оставляя Лёше засосы, когда они тискаются в коридоре, снова не дойдя до спальни.       — Нурик, — зовёт Лёша.       Как же он ненавидел это обращение в семье. Как же Нурик любит его сейчас.       — Смотри, что нашёл.       Лёша протягивает ему потрёпанную, но толстую брошюру. «Воинский устав» гласит обложка. Нур поворачивает её вертикально, за что получает по рукам:       — Высыплются же.       Устав, оказывается, распёрло от цветов внутри.       — Это все с восемнадцати, — благоговейно объясняет Лёша. — В пятой главе ирисы, в четвёртой антуриумы, в третьей одуванчики, во вт…       — Дисциплинарные взыскания, — читает Нур название третьей главы. Лёша дерзко смотрит в глаза, не улыбаясь — так он делает, когда знает, что хорошо пошутил.       Нур улыбается в ответ, как всегда, только улыбка съезжает уже через секунды. Сколько бы Лёша ни повторял, что его не волнуют прошлые косяки, самому Нурлану совестно. Он только надеется, что его муж из-за него, индюка, не плакал, потому что от этого ему будет паршивей всего. Перед глазами до сих пор стоит тот Лёша, мечущийся в слезах, только-только осознавший, что летал с Нуром десятки раз, что однажды чуть не прошёл к нему в кабину, что они потеряли столько времени. Больше перед глазами ничего не стоит — он сам едва ли что разобрал тогда сквозь слёзы обиды.       Они кладут устав на книжную полку, рядом с баночкой из-под крема. Иные книги в их доме точно не появятся.

***

      Последний раз Лёша так злился, когда услышал, что у Нурика на него стоит «Угонщица».       — Ты смотри, блять, какой, — сетует он, кидаясь футболками. — На блатной козе не подъедешь!       В ответ Нур смеётся и ловит руки Лёши, зажимая между ними. Следующий шаг деморализации — поймать Лёшу в поцелуй и целовать, пока не почувствует улыбку. И, конечно, он её добивается. Чмокнув напоследок, Нурлан тоже улыбается.       — Я просто хочу посмотреть на тебя в чём-то, кроме футболки.       — Но это не причина чморить мои вещи.       — Я не чморил, — брови Нура взлетают вверх.       — Ты сказал, что выбросишь их.       — Но ни слова же плохого не сказал!       «Ну да, — думает Лёха, — хуй поспоришь». Он не ожидал Модный приговор именно этим вечером — они всего-то собирались на корпоратив к Нурлану. Ну да, у Лёши оказалась только одна рубашка. Ну да, жёлтая. Ну да, мала. А остальное-то причём?! Свои футболочки он этому сексуальному экзекутору не отдаст.       — Я готов покрыть сто процентов расходов на новый гардероб, — примирительно поднимает руки Нур.       — Я не выброшу сто процентов вещей, ты с дуба ёбнул? — Вырывается Лёша и только по-хозяйски взмахивает рукой, чтобы заткнуть мужа за пояс, как Нурлан выдаёт:       — Давай так: покажи мне хоть один стильный лук из своих вещей, и мы их оставим.       «Ууу, сука, лук», — бурчит дед внутри Лёши. Он сейчас назло как переоденется в своё самое чмошное шмотьё, а потом пойдёт так в этот их фенси ресторан. Нурик никогда не говорит, что Лёша его позорит, потому что, видимо, не замечает, как Лёша его позорит, но этим вечером он постарается. В конце концов, в последний раз, когда Нурлан разозлился на него, у них был бешеный секс на весу.       — Хорошо иметь мужа-боксёра, — говорит себе под нос Лёша, стягивая джинсы пониже. — Хорошо, когда он имеет тебя.       Особенно хорошо было узнать, что на бокс Нур пошёл, чтобы защитить его, своего соулмейта, от несуществующих напастей. Когда в его статном Нурлане раскрываются такие стороны, Лёша оказывается заворожён ещё сильнее, чем когда смотрит на него в форме пилота. Эх, кто бы сказал двадцатилетнему Лёхе, что у него будет крепко стоять на мужика с сильными руками и толстым членом…       Он смотрит на себя в зеркало: короткая мастерка, спущенная на плечи, собачка где-то внизу молнии, старые дырявые джинсы, из-под которых торчат кляйны, сидят едва ли не под задницей и никакой футболки. Лёша беззвучно гогочет — выглядит он потешно. Нурик его убьёт.       — Стильный лук? — Возвращаясь в гостиную, сразу нагло спрашивает Лёша, а Нур откладывает смартфон.       И ничего не говорит.       «Переборщил?» — вдруг думает Лёша. Но вроде ничего особенного не сделал. Когда он ему на колени в кабине пилота забрался, и то весомей было, а Нурик даже не накричал.       Нурлан подходит к нему медленно и, кажется, едва дыша. Его ладони ложатся на голые Лёшины плечи как-то неловко, совсем не по-нурлановски, гладят одними кончиками, спускаются в вырез, цепляя чувствительные соски раскрытыми ладонями, гладят-спускаются по кубикам пресса, расстёгивая попутно мастерку, по косым линиям живота, по пояснице. Лёша, не зная, куда себя девать, заглядывает в глаза — в ответ на него смотрят два огромных зрачка.       О… оу.       Он упускает момент, когда ладони проскальзывают под резинку трусов. Дыхание сбивается от того, как ладони сжимают его половинки, а затем Лёша сам делает ход конём: хватая воздух ртом, он поднимает на Нурлана глаза и сжимает в руках его бицепсы. На взгляд снизу вверх Нурлан ещё никогда не оставался равнодушным.       На корпоратив они сегодня не попадут.

***

      Через час, лёжа на диване, Нур закуривает, прижимает к себе голого Лёшу, щекой к незабудкам, и выдыхает:       — Этот лук мы точно оставляем.       Лёша улыбается, остро чувствуя маленький ирис на нижней губе, — так он сможет защитить весь свой гардероб.