В объятиях дьявола_S

Пролог.       — Вставай, пора готовить завтрак! — Гарри открыл глаза от громкого удара по двери и визгливого голоса тети. Его взгляд тут же уперся в потолок. Он переехал из своей каморки в комнату на втором этаже не так давно и все еще ожидал увидеть над собой пауков, снова проснувшись в чулане под лестницей. Гарри просто перестал в нем помещаться, и тёте со скрипом пришлось смириться с таким переселением. Вся комната была завалена старым хламом Дадли: детским или тем, который он купил, но не пользовался, а также книгами. Старый шкаф с покосившейся дверью и письменный стол, который жалко выкинуть, но которым Дурсли уже не пользовались. Зато в этой комнате было окно из которого видно улицу, небо и солнечные лучи. Можно было открыть его, чтобы прогнать затхлый запах старости комнаты, чтобы ветер трепал волосы, чтобы на одно мгновение ощутить свободу.       — Долго мне еще ждать?! Ты хочешь оставить Дадличка без завтрака, разве ты не знаешь, что тогда ему придется до обеда ходить голодным?! — Гарри поморщился и поднялся с кровати. Продавленный матрас лениво отпустил его из своих объятий, старые ржавые пружины заскрипели от движения.       За окном только-только забрезжил рассвет. В доме лишь он и тетя Петунья вставали так рано, чтобы подготовиться к новому дню, поэтому он мог с легкостью проскользнуть в ванную комнату, чтобы умыться и провести влажной ладонью по волосам. Часто по утрам, смотря на свое отражение, он думал о том, как бы сложилась его жизнь, если бы родители не погибли в автокатастрофе, когда ему был год? Может быть мама тоже ласково будила бы его к завтраку? Целовала по утрам? Может быть отец бы учил его водить машину на пустых загородных дорогах, а потом они бы ехали в закусочную, чтобы перекусить вместе? Но это были глупые и опасные мысли — нельзя было вернуть тех, кто давно покинул этот мир. И в его жизни были только родственники, которые ненавидели его только за существование, которым он портил идеальный фасад их образцовой семьи. Визгливый голос тети Петуньи, боль в спине от воспитания дяди Вернона, травля от кузена Дадли. Дела по дому, поношенная одежда и старшая школа.       Так начиналось каждое утро: с визгливого голоса тетушки, с завтрака для семьи, в которой ему не было места. Пока он готовил идеальный английский завтрак, она порхала возле кофе-машины, заполняя идеально белые чашки ароматным кофе, расставляя на столе свежие цветы и поправляя каждую складочку на скатерти. Только потом из своих комнат выходили дядя Вернон и Дадли. Они усаживались за стол, и обычно, проходя мимо него, Дадли старался задеть его плечом, а дядя Вернон делал вид, что его нет. В этот момент он получал от тети пакет сока и сэндвич, что означало, что его присутствие в этом доме до вечера больше не приветствуется. Но даже за это он был благодарен, потому что бывали дни, когда Дурсли и вовсе его не кормили. Раньше они просто запирали его в чулане и забывали о нем, теперь они запирали его в комнате на втором этаже. Поэтому, приняв свой скромный завтрак, Гарри поднимался в свою комнату, одевался в более-менее приличные вещи из своего гардероба, брал рюкзак и выскальзывал из дома, чтобы поесть по дороге в школу. Он шел туда пешком около тридцати минут. За это время кончался сок и сэндвичи были съедены.       Сначала тетя Петунья хотела отдать его в старшую школу святого Брутуса для трудных подростков, но ему чудом повезло, что учитель по физической подготовке решил, что у него талант к легкой атлетике и акробатике. Именно из-за этого преподавателя его родственникам пришлось смириться с его поступлением в Хогвартс. Тот вызвал в школу его официальных опекунов и сказал, что их племянник может претендовать на спортивную стипендию. Тетя Петунья, побоявшись осуждения окружающих — согласилась. Так Гарри оказался в одной школе с их обожаемым Дадли, и тот не упускал ни одной возможности поиздеваться над ним. Его кузен вдруг подал заявку в команду по футболу старшей школы, и его приняли. Всего за месяц регулярных тренировок он подтянулся, сильно похудел и выбился в основной состав команды. Но что еще более удивительно, там он стал своим парнем. Таким, с которым вместе тусуются на вечеринках, обедают в школьной столовой, у него появились новые крутые популярные друзья. Гарри подозревал, что это потому, что они были такими же, как сам Дадли: любили выпить, издеваться над более слабыми и футбол. Он был частой целью их издевательств и насмешек не без помощи своего кузена, конечно же.       В их школе, как и во всех, как подозревал сам Гарри, люди делились на группы, а еще на тех, кто был популярен, и на тех популярен не был, но над которыми особо не издевались и на изгоев, тех, над кем было легко издеваться, срывая злость и разочарование. И вот он, Гарри Джеймс Поттер, был как раз последним вариантом. Несмотря на безрадостные обстоятельства его пребывания в старшей школе, в ней была как минимум одна хорошая вещь — его друзья. Еще в средней школе каким-то чудом, несмотря на постоянные преследования Дадли, жуткую поношенную одежду (по крайней мере его размера, так как она была куплена в секонд-хенде) и бледный вид, у него появились друзья.       Гермиона Грейнджер была милой девушкой, одной из самых умных в их школе, с родителями стоматологами, но полным отсутствием умения заводить друзей. Однажды они оказались в одной группе по выполнению задания по биологии и стали общаться. Гарри быстро понял, что она была одинока. Все считали ее заучкой-ботаником, но в душе она была просто робкой, застенчивой девушкой, не знающей как общаться с окружающими. Рон Уизли присоединился к ним совершенно случайно: он не любил учиться, и они никогда не попадали в одну группу по учебе. У Рона было пять братьев и младшая сестра. В старшей школе его взяли запасным игроком в футбольную команду, но как он ни старался, никак не мог вписаться в их компанию, хотя отчаянно хотел быть популярным и крутым. Однажды Гарри помог ему сбежать от каких-то старшеклассников из другой школы, и тот решил, что они друзья. Теперь их компания состояла из трех человек. Гарри хотелось верить в самые лучшие качества людей, но часто, глядя на Рона, он задавался вопросом: будет ли тот дружить с ними, если популярные ребята предложат ему свою компанию, или будет вместе с ними издеваться над бывшими друзьями и смеяться громче всех? Но ему стоило отгонять такие мысли прочь, ведь кроме них у Гарри никого не было.       Он собирался быть сильным, пережить этот год, а потом навсегда расстаться с жуткой старшей школой, где были сплошные издевательства и насмешки. Покинуть своих родственников, как только летом ему исполнится восемнадцать, и даже если ему придется ночевать под открытым небом — он собирался сделать это. И он был сильным. Был тем, кто помогал каждому, кто просил о помощи. Был тем, кто вычеркивал каждый день календаря в ожидании июля месяца. И Гарри Поттер никогда не признался бы, что несмотря на то, что он старался всегда сохранять присутствие духа и бороться с обстоятельствами, которыми был окружен, он так отчаянно хотел, чтобы его кто-то любил, чтобы кто-то заботился о нем. Где-то в глубине души, туда куда не было дороги солнечному свету, надеждам и мечтам, за тьмой одиночества и боли — он просто хотел, чтобы кто-то защитил и спас его от этой жизни. Именно это и было тем что, в конце концов, привело его в объятия дьявола. В объятия того, кто навсегда изменил его жизнь, в объятия, из которых нельзя было выбраться.

Глава 1.       В средней школе все было по-другому. Им часто рассказывали о том, что они, взрослея, переживают гормональные перестройки, и однажды наступает момент, когда дети физически меняются. Почему-то никто не сказал, что с физическими изменениями меняется характер и отношение к окружающим. Прошло всего одно лето, но он не узнавал никого из тех, с кем учился раньше, но не потому что они изменили имена и лица, а потому что они стали словно дикие звери, пытающиеся кому-то что-то доказать, а возможно просто понять, кем являются они сами. Наверное, им хотелось видеть себя кем-то большим, чем они есть. Ему никогда не было комфортно в школе. Люди там часто смотрели на него с брезгливой жалостью, потому что он был нищей приживалкой в доме идеальной семьи Дурслей, что взяли его только из жалости, а взамен получали только черную неблагодарность. Эти слова тети Петуньи, которые она говорила соседям, родителям других учеников в школе и учителям, Гарри запомнил дословно и очень четко. Но старшая школа стала намного тяжелее, потому что брезгливая жалость превратилась в презрение и жестокие насмешки. Порой казалось, что каждый стремился его толкнуть, обозвать и унизить: Урод. Неудачник. Посмотрите на него, да кто захочет с таким даже стоять рядом? Может тебе просто сдохнуть и не портить другим настроение своим видом? Чем это воняет? Иуу…        А дальше только издевательский смех и смешки. Хотелось бы сказать, что его это не задевало, но где-то глубоко внутри он знал, что каждое такое слово оставляет в нем след, который он не может смыть, стоя под обжигающе горячим душем.       Вопреки тому, как могло показаться, команда по футболу не была сосредоточением самых популярных ребят в школе. Среди девушек в школьной иерархии выше всех стояли сестры Блэк: Беллатриса, Нарцисса и Андромеда. Они всегда держались вместе, собирая вокруг себя компанию прихлебателей, которыми управляли. Те бегали следом за сестрами, как собачки готовые выполнить любое их желание. Конечно, те, кто мог похвастаться такой близостью с сестрами Блэк, могли считать себя частью популярной тусовки. Самой доброй и часто пытающейся остановить самые жестокие издевательства была Андромеда. Нарцисса думала только о своей внешности и была без оглядки влюблена в своего жениха Люциуса Малфоя, все, что ее волновало, — это как бы поскорее закончить школу и сыграть с ним свадьбу. Беллатриса была жестокой и бесконтрольной, ее боялись почти все в школе. В компании своих сестер она была самой главной, решала, кто будет жертвой издевательств всей школы и быстро расправлялась с теми, кто переходил ей дорогу.       Был лишь один человек, который имел над ней власть: Том Марволо Реддл. Он был самым популярным парнем в школе. Умен, даже, как говорят многие, гениален и красив настолько, что иногда становилось обидно, что в мире кому-то досталось все, а кому-то ничего. Его обворожительная улыбка заставляла девушек (и некоторых парней) подкидывать ему любовные записки в шкафчик, караулить под окнами его дома в надежде на встречу. Сама Беллатриса, как только Том появлялся на горизонте, превращалась в преданного влюбленного щенка. Гарри не знал, участвовал ли тот когда-нибудь в издевательствах или травле, делал ли что-то незаконное. Если же такое всё же было, то он никогда не был пойман на этом, его репутация среди учеников и учителей была безупречна. Гарри хотелось думать, что тот был идеален. В этом мире лжи и обмана, Поттер оставлял себе место для того, чтобы видеть что-то хорошее. Он не пытался выяснить что-то о Реддле, не старался пересечься, просто предпочитал наблюдать издалека и верить, что тот, как и пытается показать — безупречен от кончиков волос до кончика каждого ногтя. Хотя, конечно, ходило много слухов о том, что тот переспал со многими девушками и парнями в школе и за ее пределами, но только Беллатрисе удалось задержаться там дольше, чем на одну ночь. Но что же, если все сами были готовы прыгнуть в койку к Тому Реддлу, можно ли было его обвинять? Даже если за закрытыми дверями кабинетов старшей школы или своего особняка тот убивал людей — Гарри не хотел об этом знать. Им все равно было не по пути, их параллельные прямые никогда не пересекутся, и он мечтал о том, чтобы однажды стать таким же безупречным как Том Реддл.       — Привет, Фрэнк, — Гарри переступил порог школы и помахал охраннику, тот кивнул и улыбнулся. Из-за таких людей он и верил, что в этом мире еще остались хорошие люди, что когда-нибудь все обязательно будет хорошо. Это придавало сил смотреть в завтрашний день.       — Гарри! — Гермиона стояла в стороне от входа, прижимая к себе огромную книгу, и Гарри стал пробираться к ней. Кто-то толкнул его в плечо и рыкнул: «Смотри куда прешь, урод!». Он постарался это проигнорировать, в конце концов, такие фразы Гарри слышал уже тысячу раз.       — Привет, Гермиона! Помочь тебе с книгой? — девушка покачала головой, и они вместе двинулись вперед по коридору к классной комнате. В этом году они оказались в одном классе и могли сидеть рядом на уроках. Перед входом в кабинет им пришлось остановиться, чтобы Том Реддл со своей свитой смог пройти в помещение под восхищенные шепотки школьников.       — Даже не знаю, радоваться тому, что он учится с нами в классе или нет, — буркнула себе под нос Гермиона. — Столько почестей, что иногда тошнит.       — Да ладно тебе, ты просто злишься, что он все время обходит тебя на тестах и экзаменах, нужно быть добрее, — Гарри улыбнулся, говоря это, и поймал у самого пола книгу, которая все-таки выскользнула из рук подруги. Та кинула на него возмущенный взгляд и грохнула сумку об стол.       — В этот раз я точно буду первая! — объявила Грейнджер. — К тому же, тебя не расстраивает, что из-за него ты не можешь сесть за первые парты, хотя у тебя плохое зрение? У тебя даже нет очков, — уже тише прошептала девушка и поджала губы. — Это просто несправедливо. Кто сделал его таким особенным, что он может выбирать, где ему сидеть, в то время как другие обязаны следовать указаниям учителей?       — Таким популярным его сделало общество, — заметил Гарри. — Тем более мне нравится сидеть с тобой. Я бы чувствовал себя некомфортно, если бы это был кто-то другой.       — О, Гарри, — Гермиона трогательно заморгала, а потом стала раскладывать свои вещи на парте. — Ты такой милый, как все эти люди могут тебя обижать?       Весь урок Гарри смотрел в окно. Конечно, подруга была права: ему плохо видно со средних рядов, а в совсем плохие дни все, что было написано на доске и вовсе расплывалось перед глазами. Тетя Петунья, узнав о его плохом зрении еще в начале средней школы от школьного медика, только поджала свои и без того тонкие губы, а потом наедине заявила, что не собирается тратиться ни на какие очки. Гарри, в общем-то, и не ожидал от нее такой щедрости, но раньше, пока он не начал учиться в одном классе с Реддлом, его сажали хоть и не на средний ряд, но на первую парту, чтобы он мог все видеть. Однако в этом году своего лучшего ученика школа посадила там, где он захотел, даже несмотря на его отличное зрение. Место рядом с ним занимал Люциус Малфой, один из самых близких его друзей. В их классе, помимо самого Гарри, было еще пять человек с плохим зрением, и о том, что ему в общем-то тоже нужно сидеть где-то поближе, учителя предпочли забыть. Это тоже не стало откровением для Поттера, его даже старались не спрашивать на уроках. Он просто надеялся, что сможет получить свой диплом, чтобы устроиться пусть на низкооплачиваемую, но работу с социальным обеспечением. Если же диплома у него не будет, то его шансы стремились к нулю.       — Идем, Гарри, хватит витать в облаках, уже обед, — Гермиона потянула его за рукав, а потом смущенно добавила. — Наверняка Рон уже ждет нас.       — Да, точно, извини, — он быстро скинул все со своего стола в рюкзак и закинул его на спину. Пусть подруга думала, что хорошо скрывает это, но Гарри знал, что она была влюблена в их общего рыжего друга.       В столовой были шум, стук подносов и толкучка. Они пробирались через толпу, получая гневные восклицания и оскорбления. Гермиона крепко держала его за руку, несмотря на то, что ей при этом приходилось прижимать свою книгу к груди одной рукой.       — Ребята, сюда! — Рон помахал им с крайнего столика у самых баков. — Я уже устал вас ждать! У меня новости, вы просто не поверите какие!       — Привет, Рон, — Гермиона смущенно заправила волосы за ухо. Гарри до сих пор удивлялся, как она изменилась за это лето. Нет, не внутренне, а внешне. Смогла укротить свои упрямые кудри, сделав их послушной волной, лишилась подростковой угловатости и приобрела округлости, которых раньше не было. А еще сняла брекеты, которые носила два года, и теперь сияла улыбкой без стеснения.       — Привет, — Гарри тоже улыбнулся другу, тот быстро покивал.       — Беллатриса в эту субботу собирает вечеринку, вся команда по футболу приглашена и вы не поверите! Они сказали, что я тоже могу прийти и привести своих друзей! — Рон взглянул на них так воодушевленно. — Вечеринка у самой популярной девчонки в школе! В общем, вы просто обязаны пойти со мной, мы же друзья!       — Но Рон, я не уверена… — Гермиона стала доставать из сумки свой обед. — Я и тебе принесла сэндвич, Гарри.       — Спасибо… — Поттер неловко потер шею и покраснел от стыда. Он понимал, что Гермиона пыталась сделать как лучше. Она просто заботилась о нем, потому что знала, что ни обеда, ни денег на него у Гарри нет, но каждый раз его окутывал ужасный стыд.       — В чем ты не уверена? — возмутился Рон, а потом, неловко улыбнувшись, добавил. — Я приглашаю тебя пойти со мной на вечеринку, разве ты не хочешь?       — Ну… я… — Гермиона покраснела и опустила взгляд. — С тобой бы я пошла.       — Гарри? Ты же пойдешь? Когда нам еще выдастся шанс повеселиться в такой популярной тусовке? — Рон выжидающе посмотрел на него. Гарри совсем не хотел идти, потому что знал, что ничего хорошего среди популярных ребят им не светит, но отпустить туда Гермиону, пусть и с Роном, но все-таки… Всё внутри него сопротивлялось этой идее.       — Если вы идете, то и я наверное тоже, — пробормотал Поттер себе под нос, Уизли на это просиял.       — Вот и отлично, ребята! Мы там повеселимся! Нельзя упускать свой шанс! На следующем уроке Гарри взволнованно крутил ручку между своих пальцев, кидая на подругу обеспокоенные взгляды.       — Гермиона? Ты уверена, что стоит идти на эту вечеринку? Ты же понимаешь…       — Я понимаю, — Грейнджер нервно пожевала губу. — Но ведь Рон пригласил меня, понимаешь? Тем более мы будем там все вместе, что может случиться? Если что-то пойдет не так, мы всегда сможем уйти, не так ли? — Девушка с такой надеждой посмотрела на него, что он только тяжело вздохнул и отодвинулся от нее.       Гарри любил бег и прыжки за то, что в тот момент, когда ветер от бега или прыжка бил в лицо, он чувствовал невесомость во всем теле, ощущал настоящую свободу. Он мог забыть о всех проблемах и страхах. Забыть кто он, как его зовут и о всем мире, что окружал его. В голове был адреналин, стук собственного сердца и больше ничего. В тот момент, когда после прыжка ноги касались земли, Гарри чувствовал невесомость, и все было легко и просто.       — Молодец! Браво, Мистер Поттер, это было по-настоящему фантастически — прыжок, красивое приземление. Постарайся так же выступить на соревнованиях и победа будет за нами, — Гарри открыл глаза и вздрогнул. Том Реддл смотрел прямо на него. Его взгляд был таким пристальным, что на мгновение по позвоночнику Гарри пробежала дрожь. Это все обман, конечно же Реддл смотрел совсем не на него. Поттер быстро отвел свой взгляд и коротко кивнул преподавателю:       — Я сделаю все, что в моих силах, сэр.       Время, которое обычно тянулось как резина, пролетело до субботы в мгновение ока, как бы Гарри не просил его замедлиться, равнодушные стрелки часов продолжали свой бег. Как можно быть таким идиотом, чтобы прийти сюда? В логово самых опасных диких зверей? Рон был взбудоражен и воодушевлен, Гермиона смущенно смотрела на него и, кажется, вся была в своих мечтах. А Гарри с обреченностью смотрел на людей вокруг, на литры алкоголя и на пьяные лица. Эти люди, под воздействием виски и абсента, могли быть страшнее, чем стая пираний. Шумела музыка, отдаваясь болью в висках. Сначала Рон принес бутылку виски, и Гарри даже не уловил момент, когда они начали пить. Просто Уизли был так настойчив, а потом, он даже не понял как, они с Гермионой оказались в какой-то комнате вместе с футболистами Драко Малфоем и Седриком Диггори. Голова кружилась, от выпитого алкоголя мутило, и Гарри очнулся в тот миг, когда Диггори попытался его поцеловать.       — Нет, что ты делаешь? — Поттер увернулся и помотал головой, пытаясь прогнать головокружение.       — Да ладно тебе, — страстно прошептал Седрик. — Хватит ломаться. Ты просто не представляешь, что со мной делают твои глаза, — это все вызвало странный ступор, Гарри даже не представлял, как на это реагировать, пока не услышал голос Гермионы:       — Оставь меня в покое, немедленно! Только попробуй, я не буду молчать!       — И что ты им скажешь, Грейнджер? Пойдешь и расскажешь всем, как тебя поимели? Даже если пойдешь в полицию, то ваш рыжий дружок подтвердит, что вы сделали это добровольно, и никто вас не заставлял. Что ты чувствуешь, зная, что именно он привел вас сюда в обмен на то, чтобы быть в нашей компании? — Гермиона всхлипнула, и этот звук для Гарри был громче раската грома.       Диггори, видимо приняв его ступор за смирение, уже запустил руки ему под футболку. Поттер резко ударил его головой в нос, а когда тот со вскриком отшатнулся, ударил ногой в живот и повалил на пол. Затем Гарри схватил стакан из-под виски и ударил им Малфоя по голове. Тот замер, а затем повалился на пол. Он схватил Гермиону за руку и рванул прочь из этого дома. На удивление дверь была не закрыта, они пробрались через толпу и выскочили на улицу. Подруга всхлипнула, а затем и вовсе села на землю, вытирая слезы с щек:       — Ты был прав, ты был так прав, Гарри! Прости меня, я такая дура!       — Это не так, просто мы доверились не тому человеку. Давай вставай, я провожу тебя домой.       Убедившись, что Гермиона пересекла порог собственного дома, Гарри замер посреди безлюдной улицы, а затем сел на корточки и запустил руки в волосы. В крови все еще бушевал алкоголь, но он чувствовал ужас от того, что сегодня могло произойти. От того, что могло быть в понедельник в школе после того, что он сделал. Гарри крепко зажмурился, потому что почувствовал как защипало глаза. Можно было бы не возвращаться в Хогвартс, но разве мог он бросить Гермиону с этим один на один? Неужели у этих людей совершенно нет совести, неужели они способны на такие низкие и мерзкие поступки? Неужели в один прекрасный день они заберут у него даже то, что осталось? Нет, он не какой-то скот, который можно просто забить.       Гарри поднялся обратно на ноги и пошатнулся от головокружения. Он не позволит этим людям решать с кем будет его первый раз, по крайней мере — это то, что будет принадлежать только ему. Поттер двинулся вперед по улицам и вдруг почувствовал облегчение. Алкоголь в голове придавал решимости и туманил разум. Эта была свобода, впервые в жизни самому распоряжаться своей жизнью, вопреки школьным правилам, вопреки желаниям родственников делать то, что он захотел сам.       Он прошел полгорода для того, чтобы остановиться напротив дома Тома Реддла. В приоткрытом окне на втором этаже промелькнул высокий силуэт, и Гарри ловко запрыгнул сначала на забор, затем зацепился за ветку одного из деревьев, прошел по ней и, качнув ее несколько раз, прыгнул прямо к окну. Его пальцы зацепились за каменный выступ, одна рука чуть не соскользнула, но он вовремя успел удержать равновесие, и когда он поднял глаза, то увидел, что на него пристально смотрит Том Реддл. Гарри тут же вспомнил, что такой же взгляд видел тогда в спортзале во время тренировки, но потом тот ухмыльнулся:       — Хэй.       — Хэй, — отозвался Поттер, он подтянулся и влез на подоконник, садясь на него и свешивая ноги вниз.       — Ко мне в окно залетела птичка? Это что-то новенькое. Ты первый, кто был настолько смел, что не побоялся влезть ко мне в комнату так бесцеремонно, — Том подошел ближе, разглядывая Гарри с исследовательским интересом. Его синие глаза смотрели с холодным любопытством.       Том случайно набрел на спортзал в тот день, он заглянул туда из любопытства, потому что знал, что там проводятся тренировки к соревнованиям. И хотя спорт не был сферой его интересов, он все же предпочитал быть в курсе всего, что происходит в школе, потому что информация была одной из основ власти. И когда он увидел этот прыжок, в котором было столько свободы, что казалось будто человек, сделавший его, парит. Лицо в этот момент было таким безмятежным, будто никакие мирские проблемы не могли потревожить этого человека. Парень коснулся ногами земли, словно это ничего не стоило, словно если бы под ним была вода, то на ней лишь слегка пошли бы круги, и больше никак она не была бы потревожена. Но потом Гарри открыл глаза, и видение испарилось. Какое-то мгновение тот в легком удивлении смотрел на него, а потом будто очнулся от прекрасного сна. И его лицо в мгновение ока стало уставшим и осунувшимся. Том не мог видеть с такого расстояния его глаза в тот миг, но все равно одноклассник смог привлечь его внимание. И понял, что прошел месяц, как они стали учиться в одном классе, а тот был для него словно невидимкой.       Гарри Поттер. Он сидел перед ним на подоконнике, и его щеки пылали румянцем, от дыхания пахло дорогим алкоголем и, наконец-то, Том увидел его глаза. Зелень малахита с черным широким провалом зрачка и беспомощность, где-то там на самом дне. Словно где-то в глубине своей души тот просил: позаботьтесь обо мне. Реддл провел пальцами по его подбородку.       — Так зачем ты здесь? — Реддл склонил голову к плечу, смотря на того, кто так бесстрашно влез в его окно, кто будто всем своим видом, своими глазами умолял о том, чтобы его испортили раз и навсегда.       — Чтобы заняться с тобой сексом, — выпалил Поттер, но при этом не покраснел и не смутился. Его глаза заблестели решительным лихорадочным блеском. — Всего одна ночь, и ты даже не вспомнишь меня. А утром подумаешь, что все это был сон.       — Это будет хороший или плохой сон? — Реддл отступил к своей кровати и сел на нее широко расставив ноги.       — Для меня самый лучший, — ответил Гарри и улыбнулся. И Том замер, потому что он ни разу не видел такой улыбки. Даже Белла, которая была готова ползать перед ним на коленях ради одного только взгляда не умела так улыбаться. Будто он — самое лучшее, что есть в этом мире. Будто он прекрасен как-то по-особенному в глазах человека, который на него смотрел. Будто он особенный.       — Иди сюда, — Том поманил его пальцем, и Гарри соскользнул с подоконника и остановился возле него. Реддл схватил его за руку и притянул его на свои колени. Тот рухнул на них и уставился на Тома широко распахнутыми зелеными глазами, почти полностью закрытыми черным провалом зрачка. Реддл поймал его дыхание и шепнул прямо в губы. — Ты выиграл джек-пот, детка. Сегодня ты мой, — и поцеловал, притягивая к себе за волосы. Гарри неловко, неумело ответил и потерялся во времени, даже не заметив, когда Том навис над ним, повалив на кровать. Он не заметил, как они разделись, и как длинные пальцы проникли в него. Гарри понял это, когда его пронзила боль от растяжения. Перед глазами была только многообещающая улыбка и таинственный блеск синих глаз. В этот момент Том Реддл затмевал весь мир, никаких мыслей, в голове только он.       — А теперь начинается самое веселье, детка, — Том насмешливо улыбнулся, и Гарри зажмурился от боли проникновения, вцепившись в простыню под собой. Он не мог нормально дышать, перед глазами были только эти глаза. От толчков его пронзали то боль, то удовольствие. Но до самого последнего толчка, до последнего мгновения крепких объятий, в его голове был только Том Реддл и больше ничего. Никаких проблем, никаких мыслей, как это было прекрасно. Их прямые никогда не должны были пересекаться, но в тот миг Гарри ни о чем не жалел.       Поттер ушел так же как и пришел — через окно. Том Реддл раскинувшись, спал на своей кровати, и Поттер, не удержавшись, на короткое мгновение коснулся его волос. Они были мягкими. Что же, действительно, кому-то все, а кому-то ничего. К рассвету он как раз успел добраться до дома Дурслей, и, когда сверху раздался голос тети Петуньи, что будила его, он уже начал готовить идеальный семейный завтрак и даже сделал своей тетушке ее воду с лимоном, которую та пила каждый день. Родственница замерла в удивлении, увидев его на пороге кухни, но быстро взяла себя в руки и, хмыкнув, приняла из его рук стакан. Он закончил завтрак, получил свой паек и взбежал наверх по лестнице, чтобы умыться и переодеться перед началом выполнения своих домашних обязанностей. Впервые за долгое время, глядя на себя в отражении зеркала, он не чувствовал отчаяния и разочарования. Пожалуй, ему придется признать, что он легко утонул в объятиях Тома Реддла, потому что они сладки и полны синих глаз, с таинственным блеском в темном зрачке.

* * *

      Понедельник неизбежно наступил, и реальность снова обрушилась лавиной на Гарри. Бесконечное колесо, по которому он бежал, которое вело в никуда наверное никогда его не отпустит. Он пошел в школу пораньше, собираясь возле ворот встретить Гермиону. Та шла с решительным выражением лица, но увидев Гарри, смягчилась:       — Привет, как ты?       — Хорошо, а ты? — смутился Гарри, он неловко взъерошил свои волосы.       — Превосходно! — Девушка решительно направилась в сторону входа в школу и Поттер поспешил за ней. Конечно же, они столкнулись с компанией футболистов сразу же, как только пересекли порог. Гарри был готов поспорить, что они ждали их, так как кинув на них взгляд Драко Малфой расплылся в ехидной ухмылке.       — Посмотрите, кто тут у нас… — протянул Малфой, приобнимая красного Рона за плечи, но Гермиона не дала ему договорить. Решительным шагом она подошла к ним и без слов размахнулась и врезала Рону в нос. А затем, замахнувшись книгой, которую держала в руках, впечатала ее в лицо Малфоя. Уизли вскрикнул и схватился за нос пошатнувшись, а Драко упал на пол, ошарашено глядя на нее.       — Рональд Уизли, ты конченый мудак, — выплюнула Грейнджер. — И если ты еще раз подойдешь ко мне или Гарри ближе, чем на сто метров, то я своими собственными ногтями выцарапаю твои лживые глазенки. А ты, — Гермиона повернулась к Малфою, и тот даже вздрогнул от неожиданности. — Если думаешь, что сможешь запугать меня или заставить молчать, то глубоко заблуждаешься. Если ты еще раз подойдешь ко мне, то мои родители тебя засудят. Посмотрим, сколько твоему папаше придется отвалить денег, чтобы замять этот скандал. Ты меня понял, белобрысый хорек? — оглядев их презрительным взглядом, она схватила Поттера за руку и потащила за собой в класс. Гарри смотрел ей в затылок удивленным и восхищенным взглядом. Перед самим классом они снова натолкнулись на Реддла, который, проходя мимо Поттера, посмотрел на него долгим взглядом. Но Гарри быстро отвел глаза и склонил голову, отворачиваясь. Всего одна ночь, о которой он практически умолял, не давала ему никакого права смотреть или общаться с Томом Реддлом.       Том смотрел прямо на доску, но практически не видел ее. Перед глазами все еще стояло лицо, которое он не замечал и которое теперь бросалось в глаза. Он был уверен, что такой изгой как Гарри Поттер тут же попытается с ним заговорить. Что как не это могло бы поднять его статус? Он хорошо знал людей, это было именно то, что они всегда делали. Но Гарри что, игнорировал его? На одно короткое мгновение, перед тем, как тот неловко опустил голову, когда их глаза встретились, Том увидел на самом дне черного зрачка, что почти закрывал зеленый цвет радужки, ту самую искру — беспомощность.       Он ненавидел таких людей — слабых, беспомощных, но этот взгляд был не такой. Что это было? Что это была за беспомощность на самом дне темного зрачка? Как смел этот нищий изгой игнорировать его? Как смел отводить взгляд, которым только вчера смотрел на него так, будто он самый особенный человек во вселенной? Будто только он на вершине мира? Будто он и есть мир. Том с размаху опустил ладонь на стол, и от этого удара Люциус испуганно посмотрел на него, а Слизнорт в удивлении опустил очки на нос.       — В этом уравнении ошибка! — уверенно сказал Реддл, и преподаватель удивленно посмотрел на него. Том встал со своего места, взял мел и добавил нужные знаки, и Слизнорт выронил указку из своих пальцев.       — Это невероятно, Том! Это настоящий прорыв в химии! Просто гениально… — Слизнорт продолжал что-то говорить, а Реддл развернулся лицом к классу. Все смотрели на него восхищенно, перешептываясь. Он обвел одноклассников взглядом и остановился на Гарри Поттере. Тот смотрел в сторону окна, но почувствовав его взгляд, повернул голову в его сторону, слегка прищурился будто пытаясь что-то разглядеть, а затем улыбнулся, не размыкая губ. Том почувствовал, как в его ладони крошится мел от того с какой силой он его сжал.

* * *

      Он ненавидел семейные ужины, он ненавидел своего отца и его красавицу жену. Тому не было жалко свою биологическую мать, которая была так слаба, что умерла при родах. Она просто сдалась и бросила его на пороге приюта вместо того, чтобы остаться и воспитывать, как полагается матери. Но, возможно, кто-то считал, что он должен быть благодарен своему отцу за то, что тот в десять лет забрал его из приюта в свой дом, но Том так не считал. То, что ему пришлось перенести, пока этот козел не решил, что он нужен ему, потому что его собственная жена не может иметь детей — он не забудет никогда. Наоборот, он лелеял каждое воспоминание, он не собирался ничего забывать. Все, кто должны были заплатить за это — заплатят. Том мог улыбаться им в лицо, мог быть идеальным сыном и пасынком, мог быть идеальным студентом, но это только до тех пор, пока он не достиг всех своих целей, пока они были ему нужны.       — Милый, поешь еще, — Ирэн, жена его отца, улыбалась ему с другого конца стола. — Тебе требуется много энергии, чтобы успевать все делать.       — Как дела в школе? — буднично спросил отец. Он часто слышал: «Ваш сын так похож на вас, просто невероятно, будто одно лицо». В такие моменты отец просто раздувался от гордости, потому ему не приходилось никому доказывать, что внебрачный ублюдок действительно его сын. Но Том знал, что его собственные глаза темнее, что у него другой, более идеальный, прямой нос, что его волосы каштановые, в отличие от темных волос его родного отца. Он ненавидел свое имя, потому что оно было так похоже на имя отца. Он ненавидел, когда кто-то говорил, что они похожи.       — Все превосходно, — ответил Том, подкладывая в свою тарелку салат. — Разве профессор Слизнорт еще не звонил? Он собирается публиковать мое решение одного химического уравнения и, кажется, даже уже связался с какими-то своими знакомыми.       — Ты такой умный, — восхищенно улыбнулась Ирэн. — Мы только и успеваем, что гордиться тобой. Тебя ждет великое будущее, не так ли, любимый?       — Ты — наша гордость, безусловно ты далеко пойдешь, — подтвердил отец. Том на это только улыбнулся. Этот старик даже не представлял, насколько грандиозные у него планы. После ужина он поднялся в свою комнату и набрал номер Люциуса, тот взял трубку после первого же гудка.       — Привет, Том. Я сделал то, что ты просил. Только я не понимаю почему тебя так интересует этот нищий сирота, — Люциус, в отличие от своего брата Драко, не растягивал гласные в словах. Его речь была приятно четкой и ровной.       — Уже прислал мне на почту? — проигнорировав вопрос, поинтересовался Том, открывая макбук и нажимая кнопку включения, тот тихо загудел.       — Да, это все что мне удалось собрать, может быть я смогу узнать что-то еще… — Реддл сбросил звонок и опустился на компьютерный стул. Мышка тихо щелкала, он открыл браузер и загрузил почту, а затем кликнул непрочитанное письмо от Люциуса и загрузил прикрепленный файл. На первом листе, с небольшой фотографии на него смотрел Гарри Поттер. Худой, в футболке не по размеру, с широко распахнутыми глазами. Том прокрутил колесико дальше, пробегая взглядом по ровным строчкам: Родился 31 июля. Сирота, родители погибли в автокатастрофе 16 лет назад. Живет с единственными живыми родственниками со стороны матери. Петунья, Вернон, Дадли Дурсли. Имя Дадли Тому было знакомо. Новенький футболист в компании Драко Малфоя: задирист, груб и избалован. Участник соревнований по прыжкам в высоту и легкой атлетике, учится на спортивную стипендию.       Досье, что собрал Малфой было маленьким, всего на одну страницу, но судя по всему о Гарри Поттере просто больше нечего было сказать. Значит он сирота? Том вспомнил Дадли: тот всегда модно одет, у него был хороший смартфон и он не выглядел как нуждающийся. В противовес ему, Гарри носил поношенную одежду и его рюкзак трещал по швам из-за старости, Том ни разу не видел в его руках телефон, даже самый потрепанный. Он вспомнил спортивную форму, которую видел на нем на тренировке — она была школьной. Судя по всему, родственники его не особо жаловали. Том вдруг вспомнил приют: там их всех тоже одевали в поношенную одежду с чужого плеча, во что-то по дешевке купленное в секонд-хенде или в то, что кто-то пожертвовал приюту в порыве жалости к бедным сироткам. Реддл захлопнул ноутбук и крутанулся на стуле, откидываясь на спинку компьютерного стула и смотря в потолок. Гарри Поттер. Неужели они так похожи? Том хотел это узнать.

* * *

      Гарри лежал на мате в спортзале пытаясь отдышаться. Было ужасно жарко после тренировки, и так не хотелось домой. Туда, где снова он будет уродом, приживалкой, ничтожеством. До пяти лет он всерьез думал, что это его имена. Поттер прикрыл глаза, дыхание постепенно восстанавливалось.       — Так, так, так, кто тут у нас? — Услышав чужой голос, Гарри испуганно сел, широко распахивая глаза. Том Реддл смотрел на него внимательным взглядом, подходил все ближе, скользя пальцами по стене спортзала, пока не остановился прямо перед Поттером. — Я чувствую, будто ты мне задолжал.       — Извините, я не понимаю… — растерянно пробормотал Гарри, пытаясь встать с мата, но Том не позволил. Одним движением руки он опрокинул его обратно на мат.       — Странно обращаться на Вы к тому с кем трахался недавно, ты так не думаешь? — Заметил Реддл, усаживаясь рядом с ним на мат. Гарри от этих слов покраснел.       — Наверное, я не знаю… — пробормотал себе под нос Поттер, но больше не пытался подняться.       — Это заметно, — насмешливо бросил Том. — Итак, ты влез ко мне домой в состоянии алкогольного опьянения, и я был настолько добр, что не выгнал тебя, не так ли?       — Да, — ответил тихо Гарри, опуская голову и перебирая край футболки тонкими пальцами. Реддл проследил за этим взглядом, а затем снова посмотрел Поттеру в лицо.       — Тебе не кажется, что ты сильно задолжал мне? — продолжил Том, вкрадчивым голосом.       — Наверное, ты прав, — обреченно выдохнул Гарри и поднял глаза на Реддла, тот усмехнулся на это.       — Тогда ты должен кое-что сделать для меня, — Том скрестил ноги и положил ладони на свои колени. — Расскажи мне, почему ты в ту ночь пришел ко мне, только правду. Если ты солжешь, то я пойму.       — Я… я… — Гарри растерялся и поджал губы.       — Думаю, я заслуживаю знать, как ты оказался в моем доме, на моем подоконнике и в моей постели, не так ли? — Реддл кинул это насмешливо. Вся его поза была открытой и расслабленной, но взгляд был цепким и не отпускал ни на секунду.       — Да, наверное, это так, — обреченно ответил Гарри и подтянул колени к груди, обхватив их руками, — Мы были на вечеринке, я знал, что ничем хорошим это не кончится, но не мог не пойти, потому что Гермиона…       Том слушал очень внимательно, подмечая детали, запоминая имена, слова. Весь вид Гарри говорил о том, как ему некомфортно, но прежде, чем выспрашивать подробности его детства и проживания в доме родственников ему стоило бы втереться к нему в доверие, только тогда тот расскажет ему все. Рассказ закончился и между ними повисла тишина. Том задумчивым взглядом изучал Гарри, а тот не спешил отрывать свой взгляд от собственных коленей.       — Понятно, теперь-то ты не будешь так глуп, чтобы лезть в клетку с тиграми, — чуть насмешливо бросил Реддл. Гарри вскинул голову и резко помотал головой. — Но не думай, что на этом все. Завтра будь здесь в это же время, понятно?       — Но зачем? Я не понимаю… — Гарри подскочил с мата следом за Реддлом, и тот кинул на него еще один насмешливый взгляд.       — Разве мы не решили, что ты мне задолжал? Или ты не держишь своего слова? — Вкрадчиво произнес Том, он знал, что уже победил. Гарри коротко кивнул и направился в раздевалку.       Очень скоро Гарри Поттер расскажет ему все свои секреты, очень скоро он будет тем, кому тот доверяет больше всего на свете.       Они встречались каждый будний день в пустом спортивном зале и разговаривали. Очень быстро Том раскрыл секрет взгляда, что мучил его. Эта беспомощность была только для него одного — Гарри был влюблен в Тома Реддла. Эта беспомощность не раздражала, не заставляла его насмехаться, наоборот, он смотрел всё пристальнее, всё сильнее всматривался в эти зеленые глаза. Влюбленность Гарри отличалась от тех, что Том видел в других людях, в других глазах. Она ничего не требовала, ничего не хотела — просто была. Существовала на дне малахитовых глаз, была беспомощна. Гарри не ловил его взгляд в коридорах и классе, он не смотрел на него в столовой и не подкидывал ему записок в школьный шкафчик. Поттер стойко переносил всё, что был готов дать ему каждый новый день, и Том был восхищен этой силой. Теперь, когда Гарри перестал быть для него тенью, он видел, что происходит каждый день. Видел все издевательства, каждую подножку, каждый смешок, каждое грубое слово. Теперь Том еще сильнее стремился узнать, что творилось за закрытыми дверями дома Дурслей.       — О чем ты мечтаешь? — спросил однажды Том, прислонившись спиной к стене спортзала.       — Хочу поскорее закончить старшую школу и покинуть этот город навсегда. Пусть жизнь дальше не будет легкой, но она будет моей. Подальше от всех этих людей, подальше от Дурслей, — ответил Гарри, не смотря на него. Его взгляд был устремлен в высокое окно спортивного зала.       Эти мечты так отличались от тех, что владели Томом. Возможно, Гарри еще не рассказал ему всего, но внимательный человек легко мог выстроить картинку по обрывкам, промелькнувшим в разговорах. Их детство было похоже, они были похожи, но так отличались друг от друга. Поттер не злился, не ненавидел, не желал никакой мести, он просто хотел свободы. В то время как Том лелеял каждое жуткое воспоминание собственного детства, Гарри мечтал позабыть всё, как страшный сон. Но Том знал — это невозможно. Все эти шрамы, что оставила на них жизнь, останутся с ними навсегда, как бы они не старались вычеркнуть их из своей памяти и души. В шикарном особняке Реддлов или в маленькой комнате в доме Дурслей, они были одиноки, они желали жить другой жизнью, хоть и по-разному.       В один день Том не нашел Гарри в спортзале и вдруг почувствовал себя одиноким. У него не было никого, кто мог бы понять его, как делал это Гарри. Все люди, окружавшие его, были лишь ступенями в его далеко идущих планах. Они не были его друзьями, они были никем, всего лишь пешки в его шахматной партии. Он бы пожертвовал любым из них ради собственных целей, даже не задумавшись. Но Гарри не мог ничего ему дать кроме своей беспомощности и понимания, потому что только он прошел через то же самое, что и Том. Рядом с ним Реддл ощущал себя тем, кем желал стать. Видел свои цели так четко, как никогда.       Реддл вышел из спортзала, его шаги отдавались глухим эхом в пустых коридорах старшей школы «Хогвартс». Том припарковал свою машину в квартале от дома Дурслей и прошел до него пешком. Ни в одном окне не горел свет, и все они были заперты, но он точно знал какое принадлежит Гарри. Том подобрал с земли несколько камешков и прицельно кинул в окно: одно, другое, третье, пока за стеклом не мелькнул силуэт. Поттер отворил окно и тяжело облокотился на подоконник в удивлении смотря на него. Том кивнул на дверь и Гарри пропал из окна, для того, чтобы через несколько мгновений открыть ему входную дверь. Реддл осмотрел Гарри с ног до головы: его внимательный взгляд отметил горькую складку у губ, боль где-то на дне зеленых глаз и то, как тяжело Поттер опирался на ручку входной двери.       — Что ты здесь делаешь? — Гарри удивленно и растерянно посмотрел на Тома, но тот сделал решительный шаг в дом, и Поттеру пришлось отступить назад. Реддл окинул помещение коротким взглядом: идеальное до тошноты, с фотографиями счастливого семейства ни на одной из которых не было Гарри. Будто его и не было никогда. Будто он не существует.       — Ты не пришел сегодня в спортзал, да и на уроках вел себя подозрительно, — ответил Реддл и пристально посмотрел на Гарри. Тот тяжело вздрогнул.       — Извини, просто я… — Поттер растерянно замолчал и повисла тишина.       — Значит твоя комната прямо напротив лестницы? — Том обошел Гарри и двинулся вперед, поднимаясь по лестнице, та натужно скрипнула.       — Подожди! — Поттер дернулся за ним и замер на мгновение, которого хватило Реддлу, чтобы распахнуть дверь его комнаты. Он огляделся: старая кровать, покосившийся шкаф для вещей, куча книг сложенных стопками и хлам, которым завален почти весь пол. В углу стоял письменный стол с тетрадями и потрепанными книгами.       Он обошел все это и коснулся пальцами узкой кровати, а затем опустился на скрипнувший стул, который грозился развалиться прямо под ним. Гарри стоял на пороге комнаты, и его щеки заливал румянец стыда. Он неловко отвел взгляд, а затем отвернулся к стене, чтобы подвинуть в сторону какие-то игрушки. Том смотрел на него и, заметив темные пятна на растянутой футболке, резко встал со стула, заставив Гарри вздрогнуть, развернул к себе лицом:       — Расскажи мне все. Я единственный, кто сможет тебя понять, единственный кому ты можешь доверять, — Том прошептал это доверительным голосом, осторожно прижал его к себе, стараясь не задевать спину слишком сильно. Но Гарри только отрицательно помотал головой.       — Тогда, — Том отодвинулся от Поттера и посмотрел в его лицо. — Секрет за секрет. Я расскажу тебе свой секрет, и ты будешь хранить его, а ты расскажешь мне свой, и он навсегда останется со мной, — Гарри ничего не ответил, его широко распахнутые глаза смотрели на Тома с печалью. — Моя мать умерла родами, оставив меня на пороге детского дома. Там я и провел десять лет своей жизни, свое детство, пока отец не решил, что я ему нужен. Очень часто нам нечего было есть, в наказание нас лупили и запирали в подвале детского дома, где не было окон, и обитала куча крыс. Я помню всё так отчетливо, будто это было только вчера, шрамы на моей спине навсегда останутся мне напоминанием о тех днях. И я ненавижу своего отца, потому что для него я будто какая-то игрушка. Он захотел и выбросил меня из своей жизни, а захотел взял назад, — Том выплюнул все это со злостью и ненавистью и вдруг почувствовал объятия Гарри, впервые с тех пор, как они провели вместе ночь. Тот уткнулся лицом ему в плечо, крепко сжал его рубашку на спине и прижался всем телом.       — До шестнадцати лет я жил в чулане под лестницей и до сих пор, просыпаясь по утрам, жду, когда надо мной вновь окажется его потолок. За ошибки меня запирали там без еды на день, иногда на несколько, забывая о моем существовании. Если дядя считал нужным, то бил меня ремнем по спине, пока не уставал, и оставлял там лежать на старом матрасе, который служил мне кроватью. Там была одна лампочка и пауки, — сдавленно прошептал Гарри в ответ, и его пальцы еще сильнее сжали рубашку Тома. Тот прикрыл глаза, думая о чулане под лестницей и подвальной комнате в приюте. Думая о том, как дядя Гарри бил его, и как воспитательницы приюта опускали на его собственную спину удар за ударом. Теперь он знал, что спина Гарри была также испещрена шрамами, как его собственная, и в этот момент он понял так отчетливо, как никогда до этого. Гарри был его, он всегда должен был быть. Только они могут понять друг друга. Никто другой никогда не сможет сделать это так, как они. Потому что никто никогда не был на их месте.       — Вот видишь, — Том повернул голову и провел ладонью по волосам Гарри. — Только я могу понять тебя, только мне ты можешь доверять. А теперь дай мне посмотреть на твою спину, дай помочь тебе. Больше тебе не надо ничего скрывать от меня, не нужно стыдиться.       Гарри заколебался, но все же позволил развернуть себя спиной и задрать свою футболку. Действительно, несколько ран кровоточили. Том провел пальцами между ними, прослеживая старые шрамы, оставшиеся от чужой ненависти.        Он крепко держал Гарри за руку, пока вел к своей машине, пока вез к себе домой. Тот безропотно шел за ним, даже не сопротивляясь. Они никого не встретили по пути в комнату Тома, потому что этот дом почти всегда был пуст. Реддл обработал все раны и затянул их бинтом, оставляя Гарри сидеть на своей кровати.       — Спасибо, так действительно лучше, — с облегчением произнес Поттер, неловко поводя плечами. Том накинул на него один из своих жакетов.       — Что произошло? — спросил Реддл и отошел от кровати, открыл почту на своем компьютере и нажал правой кнопкой мыши на письмо Люциуса, удаляя его.       — Я разбил тарелку утром, когда готовил завтрак, и дядя разозлился на меня. Чем всё закончилось ты видишь и сам, — отстраненно ответил Гарри, кутаясь в жакет.       При всем своем желании, после сильного обезболивающего, Гарри не мог никуда уйти из его комнаты. Он уснул практически сразу, и Том долго смотрел на него, подмечая детали. Утром он не обнаружил Поттера в своей кровати, тот, видимо, ушел через окно, потому что оно было слегка приоткрыто.       — В следующий раз запру на замок, — хмыкнул Реддл, поднимая со стула сложенный жакет. Он пах лекарствами и Гарри. Том повесил его обратно в шкаф и начал собираться в школу. Гарри Поттер будет принадлежать ему, но он должен был сам прийти в его объятия.