Хозяин Марасы

Отче наш, помилуй любовь! (Плачут рощи – не будет удачи, и тополи плачут.) Я вижу, как в угольном мраке вечернем мои глаза горят в отдаленье, пугая тени. И мёртвую душу мою растрепал я, призвав на помощь паучьи узоры забытых взоров. Настала ночь, зажигаются звёзды, вонзая кинжалы в холодное лоно реки зелёной. Федерико Гарсиа Лорка "Пейзаж (Потухшие звёзды)"       Обогнув дом, Марта прошла мимо сестры и матери. Они так активно обсуждали цветы и цвета, что даже не заметили её. Порадовавшись этому, Марта вышла на тропинку и направилась в сторону маяка. Счастливая семейная идиллия. Будущая новобрачная со своей мамой и лучшей подругой, жених с родителями и другом детства, долженствующим выступать в роли шафера. Красота! И зачем она-то сюда приехала? Мать, исполнив родительский долг встречи, сразу переключилась на сестру. Для остальных она тоже малознакомый человек, тем более что самого Венсана она видела один раз в жизни, Регину изредка встречала во время наездов домой, а о прочих знать не знала, и не желала даже! Что ей стоило последовать примеру отца и приехать только на свадьбу? Соблазнилась отдыхом на острове посреди тёплого моря? Если мама сказала, что «всё в порядке», это не значит, что остальные считают так же. Сандра по-прежнему пытается вывести её из себя подколками и намёками, а Венсан, наверняка введённый в курс семейных перипетий, общается с натянутой вежливостью. Прелестно! Хотя, чего она ожидала? Радостных приветствий и объятий? Ох, она бы сейчас обняла… банку с пивом, как минимум. А ещё лучше – бутылку любимого вина, или даже две. Чтобы приятная влага потушила тлеющие внутри угли глупой, наивной обиды, чтобы лёгкий туман скрыл острые углы уродливых мыслей и воспоминаний. Сорваться, выпить, и забыться!       Разрывая в руках лепёшку на куски и кроша её под ноги, Марта поднялась на холм. То, что она недолюбливала свадьбы, было её личной антипатией. То, что она не могла выносить большое количество чужих людей и шумные сборища, было всего лишь проявлением её скрытной натуры и никак не было связано с отношением к окружающим людям. Она даже с друзьями и приятелями Кифера общалась с бо-ольшим трудом, и до последнего старалась быть наблюдателем чужого веселья, а не участником. А теперь-то ей зачем искать чужого общения? На работе хватает волны чужих голосов! Всё то, чем она была недовольна, было лишь её проблемами. И последствиями. Так стоило ли дальше растравливать себя, мечтая о несбыточном, что о хороших взаимоотношениях с семьёй, что о бутылке вина?       Обнаружив, что уже царапает собственные ладони, а не сошедшую на нет лепёшку, Марта гневно сморщила нос и зашагала дальше, устремляясь к маяку. Даже если в него нельзя входить, то посидеть-то у подножия наверняка можно! Дождётся вечера, пройдёт в свою чудесную крохотную комнатку с великолепным видом, с поющими стенами и полами, покрытыми старой плиткой, с помощью карманного разговорника закажет катер на завтра и уедет. В воскресенье поздравит молодожёнов и всё! Амба! К себе, в Дармштадт, к холодным осенним ветрам, сырости, громаде бизнес-центра и бешеным суммам за транспортные расходы в её блокноте для записей. Шестая часть зарплаты, не меньше. Марта вновь наморщила нос и развернулась в сторону зарослей высокой зелёной травы, увенчанной золотистыми чашечками-коронами. - Ой-е! Синьора, смотрите под ноги! – Марта успела отпрыгнуть в сторону в последний момент. Резкий подскок, более подходящей козе или веселящейся кошке, позволил ей избежать совершения очередной ошибки. Задумавшись, она чуть не прошлась по ногам разлёгшегося в тени высоких трав хозяина острова. - Извините, ради бога. Я… – она поболтала ладонью в воздухе, пытаясь найти нужные слова и заодно выиграть время. Главное – нацепить маску-мордашку и улыбаться. - Да, здесь прекрасный вид! – мужчина лёгким прыжком вернулся в вертикальное состояние и, отряхнув тёмные льняные брюки, обвёл упомянутый вид ладонью. – Сам любовался на башню маяка. - Он ведь рабочий? - Да. Но я поднимаюсь на него раз в три дня – система полностью автоматизирована и не требует человеческого присутствия, – Лино говорил спокойно, но ей явно послышалось недовольное предупреждение в его голосе. - Я и не прошусь внутрь. Просто хотела посмотреть поближе, – Марта почему-то надулась. - Всего лишь посмотреть? Боитесь высоты? - Нет, не боюсь. К тому же маяк, на мой взгляд, не самый подходящий фон для прекрасных селфи в «Инстаграм». Он предназначен для более важных вещей, чем реклама собственной морды в сообществе эгоцентриков, страдающих комплексом неполноценности, – высказывание получилось излишне резким, злобным, но его смягчал взгляд Марты, то и дело возвращающийся к маяку. Даже разговаривая с хозяином острова, она не могла оторваться от пронзающего небо каменного факела. Капризный ветер дёрнул Марту за подол платья, и ей пришлось придержать его, прижимая к коленям и не давая задраться. Испытывая некоторую неловкость, она неопределённо дёрнула плечами и добавила, глядя на заинтересованного её речью синьора Лино: – Я никогда не видела вблизи настоящий маяк, тем более такой красивый. - О, как прекрасно слышать ваши слова, – он усмехнулся. Видимо, немало приезжих успело надоесть ему желанием сфотографироваться в световой комнате или на внешней площадке, норовя то разбить оптическое устройство, а то и сверзиться вниз, на камни. – Если хотите, я вас провожу к нему. - Нет, не стоит, – тут же дистанцировалась Марта. – Я… сама, если вы не против, – напрашиваться на экскурсию она не собиралась, как и оставаться наедине с кем-то чужим. Не из соображений безопасности, а всего лишь потому, что не знала, о чём разговаривать с этим человеком. - Да-да, гуляйте, где хотите. Только будьте осторожны – всё-таки там обрыв… – Лино исподлобья, со странно понимающей иронией, быстро глянул на неё и отвернулся. - Конечно, – Марта кивнула и, обогнув густые заросли, где наверняка мог прятаться ещё кто-нибудь, продолжила путь к маяку, стараясь как можно быстрее оставить позади хозяина всего этого великолепия.       Ноги быстро вынесли её из высоких трав к низким густым порослям тёмно-зелёного, сочного цвета. Крошечные белые цветы безмятежно покоились на плотной листве, радостно подставляясь лучам солнца*. Топтать такую красоту, продираясь сквозь неё подобно медведю, было жаль, но, к счастью, сквозь зелень пролегала узкая тропка, ныряющая вскоре под деревья. На острове, как Марта успела заметить, вообще всё росло кусками, заплатками, в каждом месте свой вид. Там – лавр, там – травы, здесь – чубушник, рядом - колючие метёлки альпийской пуйи. Только на огороженном участке с домом царило разнотравье, плодовые деревья различных видов соседствовали друг с другом, и множество обыкновенных, едва ли не полевых цветов, склоняли друг к другу бутоны.       Возле маяка же почти не росло ничего, кроме вереска и вьюна. Он поднимался от подножия вверх, крепко цепляясь тонкими корешками за самый край земли, стараясь вплести свои усики в щели между кирпичами. Да ещё пара мелких кустиков робко торчала из земли возле большой деревянной двери.       Вступив в тень старинного сооружения, построенного явно в позапрошлом веке, если не раньше, Марта прислонилась спиной к тёплой кладке стен и закрыла глаза. Если только кто-нибудь из них вспомнит Кифера, она тут же уедет. И даже на свадьбу не останется! Должно же быть у них хоть немного такта?! Сойдёт и безразличие. Вряд ли им будет интересно копаться в старом грязном белье, да к тому же чужом. Хотя, обычно, там и любят выискивать новости. Что ж, тогда она по старой памяти устроит скандал и испортит ей свадьбу. Хоть бы у сестры хватило мозгов держать свой язык за частоколом отбеленных зубок! Марта терпеть не могла мстительно огрызаться, но реагировать не неприятные вопросы иначе не умела. Так было проще – отогнать и дать понять, что возвращение нежелательно. Она откинула лезущие в лицо волосы, чувствуя, как сухая кожа пальцев царапает лицо. Лень… Крем, маникюр – всё лень. Нет желания, только бы стоять так в тени, под солнцем. И в тепле, и в стороне. И слушать шум моря, шёпот воздуха и собственное дыхание. Придерживаясь рукой стены, Марта отстранилась и, не открывая глаз, пошла кругом маяка. Кончики пальцев касались нежных стебельков вьюна, шершавых камней, таких же, как её ладони. Шаг за шагом, медленно, по кругу. Когда под ногой, защищённой лишь тонкой подошвой да парой ремешков, разверзлась пустота, Марта даже не сразу поняла, в чём дело. Она так и продолжила по инерции двигаться вперёд, опуская ступню всё ниже. Ниже. Инстинктивно она распахнула глаза и успела заметить отвесный обрыв и бирюзово-лазурные волны, бьющие в терракотовые скалы. Огонь и лёд. И ярчайшее, смеющее солнце. - Ай-яй, signora! – локоть резко вывернуло в сторону, и кто-то сильным рывком вытащил её обратно на камни. Твёрдая рука осторожно придержала за талию, чтобы она не потеряла равновесие. – Я же говорил – осторожно, у маяка обрыв! Надеюсь, это не был способ романтического суицида вдали от людских глаз? – синьор Лино говорил вроде бы весело, но его взгляд был холодным и немного злым. - Я не специально! – Марта вырвалась из его рук и отпрыгнула в сторону. Запоздалый страх начал колотить тело, сердце зашлось в страхе – а если бы она упала?! – Я просто забыла! - Как вы голову не забыли в аэропорту? – полный подозрительности взгляд буравил её, словно сканер на досмотре. Марта открыла рот, пытаясь произнести хоть какое-то правдоподобное извинение, но под тяжестью взгляда хозяина острова стушевалась и сдалась. - Я же сказала – забыла! – скривившись, еле сдерживая злые слёзы, она развернулась и быстро направилась прочь. Обратно, к белёному дому, собирать вещи. Всё, надоело – надо бежать отсюда, спрятаться в стылом и постылом Дармштадте и принимать звонки с девяти до пяти. Хватит. Не надо ей ни яркой безмятежности, ни реальности кошмаров чужой смерти. Не надо! - Signora! - Ну что? – Марта резко обернулась, так что волосы хлестнули ей по лицу, и с вызовом посмотрела на мужчину. - Вы кое-что опять забыли! – Лино, даже не пытаясь скрыть насмешливую улыбку, протягивал ей сандалию с разорванным ремешком. * * * * * *       За пару часов Феличе смогла сотворить невозможное – то, на что у реставраторов уходили недели, если не месяцы, заняло всего сто двадцать шесть минут её времени. Сверкающие драгоценности манили таинственным блеском и ничем не напоминали груду обросшего соляной коркой мусора. Возрождённые, став ярче и прекраснее, чем в дни своего создания, они лежали теперь не на досках, а на чёрном бархате в длинном ларце флорентийской работы. Сам ларец, гордо сияя золотыми накладками с вензелями, возвышался посреди палубы, прямо под грот-мачтой, и женщина то и дело подбегала к нему, чтобы полюбоваться на древнюю красоту, впервые за две тысячи лет увидевшую свет солнца. Пока Бо управлялся с такелажем, ведя иол прямым курсом к Неаполю, Феличе не только восстановила прежний вид сокровищ, но и успела раза четыре сменить одежду. Она постоянно смотрелась в подаренное ей зеркало, застенчиво улыбаясь собственному отражению, и пару раз набрасывалась на Бо с крепкими объятиями, мешая ему травить парус, когда пришлось менять галс. Под конец он не выдержал и, сдержанно отчитав её, велел помогать.       Ещё через час, когда начало смеркаться, иол пришвартовался у порта Мерджеллина. Холм Позилиппо, застроенный жилыми домами, уже ярко горел в сгущающейся темноте. В восточной части города пылали свечи небоскрёбов Центро Диричионале. Неаполь, надвинувшийся, поглотивший море, встречал Бо и Феличе ярко и празднично, словно вторя своим сиянием тем сокровищам, что были подняты с морского дна. - Всё, мы на месте! Переоденься! – Феличе, закрепив швартовые, нетерпеливо указала Бо на кокпит, где лежала сумка со скудным скарбом мужчины. И несколько – с более чем обильным багажом самой женщины. - Сейчас, – он отбросил с лица волосы и оглядел причал. – Тур-ристы, мать их, – скривившись от вида прохожих, художников, попрошаек и мелких карманников, наводнивших причал, он скрылся за перегородкой кокпита. Проверив тросы и пройдясь пару раз вдоль иола, Феличе не выдержала и вновь забежала на кораблик. - Ты скоро? - Имей, пожалуйста, терпение, сходное хоть немного с твоей непоседливостью, коею ты любишь проявлять в тех случаях, когда дело касается развлечений и ленью, возникающей в те моменты, когда речь заходит о тренировке твоего же ущербного разума! - Что ты сказал? – растерянно переспросила Феличе. Нахмурившись, сведя брови и приоткрыв рот, она пыталась осмыслить ту сложную фразу, которой сразил её Бо. Нагромождение слов, затруднительных для её понимания, вынудило красавицу «зависнуть» подобно перегруженному ноутбуку. - Подожди, пожалуйста! – проговорил тот более доступным языком, сдерживая прорывающееся наружу раздражение. Несмотря на бездну терпения, Феличе каждый раз умудрялась выводить его своим нетерпением, разбросанными вещами, сумками с тряпками и драгоценностями, ленью, поверхностным восприятием и… - Извини, –смущённо проговорила она и, отойдя от надстройки, села на привычную бухту. – Я тебя сегодня совсем извела. Мне стыдно, правда! Постараюсь так больше не делать, честно-честно – и, отвернувшись в сторону, так, чтобы смотреть исключительно на вид Позилиппо, она начала собирать волосы в затейливый низкий узел. Волнистые, тяжёлые, они послушно ложились как велели им ловкие пальцы – прядь за прядью, локон за локоном. Вместо заколки она использовала тяжёлую брошь-раковину, которую сняла с платья. - Ну всё, пойдём, – Бо, одетый в светлые брюки и бежевую рубашку, подошёл к ней бесшумно, словно его ботинки были на мягкой резиновой подошве, а не на толстой коже с каблуком. - Ты прекрасен! – Феличе улыбнулась ему, с восторгом оглядывая с ног до головы. Её открытая улыбка враз стёрла остатки раздражения и Бо, лишь привычно вздохнув, помог ей подняться и осторожно отвёл назад выпавшую из узла прядку. Фели расцвела радостной улыбкой, подцепила его под руку и повела с иола, будто боялась, что Бо вырвется и вновь начнёт ругаться. Она знала, что глупа, и что это доставляет массу неудобств её спутнику. Но ещё Фели знала, что тот раз за разом закрывает глаза на её недостатки и, вооружившись терпением, учит её и направляет, делая с каждым днём лучше и умнее. И её благодарность к Бо была безгранична, как и расцвеченная яркими огнями ночь над Неаполем. – У нас сегодня будет чудесная ночь! Мы знатно повеселимся, точно-точно, и у нас всё получится! А ещё… - Захлебнёшься, – добродушно хмыкнул мужчина, прерывая её восторженную скороговорку. Он поудобнее перехватил тяжёлый ларец, который открыто нёс подмышкой, позволяя золотым вензелям с буквой «М» блестеть в свете фонарей и постарался идти чуть помедленнее, чтобы Феличе не приходилось бежать, приноравливаясь к его широкому шагу.       Ларец привлекал внимание прохожих. Тот, кто нёс его – тоже. Но больше них вместе взятых притягивала взгляды Феличе. Благодаря высоким каблукам она казалась выше своего спутника. Не шла, а летела, дробно стуча тонкими «шпильками» изящных открытых туфель по набережной, ловко перешагивая мусор и умудряясь не спотыкаться даже на древней брусчатке, когда они вышли на старую улочку, держа курс в сторону замка Сент-Эльмо. Короткое платье тёмно-синего цвета не обтягивало, а свободно облегало фигуру, которой завидовали бы и бразильянки, с их знаменитыми круглыми попами. В ней было всего немного чересчур – пышная грудь в обрамлении почти неприличного декольте; тонкая, но при этом не болезненно хрупкая талия с мягкими очертаниями отнюдь не плоского живота; упругие ягодицы и плотные, «крутые» бёдра, воспетые ещё древними греками. Круглые колени то и дело выглядывали из-под подола платья, маня и дразня прохожих мужского пола. Тот, кто засматривался на смуглокожую красавицу, рано или поздно обращал взгляд на её спутника, а следом – на тяжёлый боевой нож, висевший у него на поясе вопреки всем законам и предписаниям о правилах ношения холодного оружия. И всякое желание свистеть вслед, привлекая внимание, пропадало.       А Феличе что-то болтала, весело глядя по сторонам, то и дело, заходясь счастливым смехом, и ей дела не было до тех, кто смотрел на неё. Она держала Бо под руку, шла по ночному Неаполю, и этого ей было достаточно для счастья. Наступающая ночь обещала веселье и удовольствие. Запахи уличной еды и дорогого вина, людских тел, вспотевших за день и дальние отголоски морского бриза, древние камни и пластиковые панели – всё это окружало их, сверкало и распадалось на части, огнями блистая в бирюзово-лазурных восторженных глазах. И камнем падая на чёрное дно зрачков сосредоточенно-серьёзного Бо.       По дороге они остановились лишь один раз – Бо воспользовался уличным телефоном, сделав звонок по заученному наизусть номеру. Потратив на разговор всего полминуты, он тут же вернулся к Феличе, которая разглядывала витрину магазина с сувенирами, и повёл её дальше. Вскоре они уже шли по проспекту Витторио Эммануэле, приближаясь к Гранд-отелю «Паркер». Дойдя до круглосуточной парковки, они ловко прошмыгнули мимо охраны и продолжили своё движение вдоль рядов сверкающих и дорогих автомобилей. - Гробовозки, – презрительно скривилась Феличе, глядя на соседствующие «БМВ» последней модели и антикварный «Альфа-Ромео». - Неверно. «Гробовозка» возит гроб. А это… – Бо со смесью презрения и рассеянности посмотрел на автомобили. – А это гробы и есть. Пойдём быстрее, – он потянул свою спутницу дальше. – И прекращай, прекращай бессмысленно критиковать то, что тебе не нравится! - Зануда. - А ты поверхностная и легкомысленная особа с урезанным интеллектуальным багажом. - То есть «дура»? – прищурилась Феличе, с подозрением косясь на своего спутника. - Дурочка. Глупышка. Балбеска. - Ну, это я и без тебя знаю, – она тут же расслабилась, отмахнулась от сказанных им слов и начала вертеть головой, выискивая в темноте парковки нужную им машину. Микроавтобус «Мерседес Спринтер» обнаружился ближе к дальнему краю, где символично не горел один из фонарей, и почти не было других автомобилей. Темнота внутри, пустая кабина, но дверь в купе была слегка отодвинута и из неё виднелись слабые отсветы. Более подозрительного места нельзя было и придумать, но, к сожалению, место встречи выбирали не продавцы, а покупатели.       Первым к машине подошёл Бо. Отодвинув дверь, он внимательно посмотрел на сидевших внутри двух мужчин, одарив каждого тяжёлым, буквально «убивающим» взглядом. Салон микроавтобуса, подвергшийся серьёзной переделке, был практически пуст – шесть сидений, по три с каждой стороны, посередине – надёжно закреплённый столик с установленной на нём аппаратурой и тихо пищащим ноутбуком. У дальней от входа стенки кабины, оббитой тёмным матовым материалом, и сидели ожидавшие двое встречавших. Заглянув даже под сиденья, чтобы удостовериться в отсутствии лишних людей или предметов, Бо отстранился и позволил Феличе первой войти внутрь. Улыбнувшись, но не проронив ни слова, она села у окна возле двери. Закинув ногу на ногу, женщина сложила руки, откинулась на спинку сиденья и приняла вид «Королева возле приюта для нищих и убогих». Выглядело это так естественно, что один из присутствующих в салоне мужчин неловко заёрзал. Лишь когда Бо залез внутрь и плотно закрыл дверь, сидевшие внутри подали голос. - Ну наконец-то! - Почему так срочно?!       Говорили они одновременно, голоса звучали похоже, да и выглядели так, как могли выглядеть лишь родные братья. Гаспаро и Уго Фетолло. Оба невысокие, с залысинами над широкими лбами и почти одинаковыми модными бородками а-ля «стильный лесоруб». При классической итальянской внешности они выглядели весьма забавно. Единственное их различие заключалось в одежде – старший был одет в деловой костюм без галстука, а младший в толстовку и джинсы, стоившие ненамного дешевле костюма брата. - Рад встрече, – Бо поставил на стол ларец, откинул крышку и повернул его, демонстрируя содержимое. Оба брата подались вперёд, внимательно разглядывая поблёскивающее, манящее переплетение цепей, каменных низок, колец и монет. Древние сокровища, принявшие подобающий им вид, так и притягивали к себе взоры, манили своей тяжестью. Ларец с гнутыми ножками и резными боковинами, на которых матово и скромно золотились накладки с вензелем, лишь подчёркивали притягательность принесённых драгоценностей. - Ого, да нам всё это проверять до утра придётся! – попытался возмутиться старший, Гаспаро, разглядывая воскрешённые украшения и монеты. Несмотря на недовольный голос, его глаза едва ли не сверкали при виде содержимого. Он протянул руку и, подцепив свёрнутое кольцом длинное ожерелье, извлёк его. Золотые пластины с эмалью и чеканкой чередовались с резными бусинами из тигрового глаза и халцедона. Работа поражала своей тонкостью и мастерством исполнения даже через две тысячи лет, в тусклом свете от ноутбука в тесной кабине микроавтобуса. – Подделка! – выдохнул старший Фетолло, царапая ногтями одну из пластин. Ни Бо, ни Феличе ему не ответили. Если он и пытался их спровоцировать, то у него это не вышло. В очередной раз.       Покосившись на брата, Уго споро пододвинул к себе лупу на подставке, включил лабораторный спектральный анализатор, УФ-сканер, небольшую, но мощную лампу и отобрал у брата ожерелье. - Быстрее начнём – быстрее закончим, – пробурчал он, настраивая сканер. Рассматривать товар, споро определяя его подлинность, предстояло именно ему – братец отвечал исключительно за торговую составляющую. Через пару минут, осмотрев выборочно несколько бусин и пластин, он покачал головой. – Настоящее. Не раньше первого века до нашей эры, и не позже второго нашей. Поразительно! Гаспаро, следующее, – он требовательно протянул руку, и брат вложил в неё четыре серебряные монеты, наугад выбранные из общей кучи. – Ого! Денарии Нерона… Вы что, нашли клад Виндекса*? Кажется, при последнем походе у него было с собой немало ценных штучек, подобных этим! – Уго с любопытством посмотрел на равнодушную Феличе, изучавшую полировку своих ногтей, и скучающего Бо. Впрочем, мужчина скучал с таким видом, что мешать ему в этом деле не хотелось – дороже выйдет.       Оба молчали, не подтверждая и не опровергая высказывания. Эти два засранца вообще никогда не сообщали, каким образом им доставался приносимый товар! И главное – какой это был товар… Широчайший охват исторической принадлежности заставлял задумываться об этом вопросе даже туповатого Гаспаро. Норвежские кроны Олафа Трюгвассона и золотые створчатые браслеты древних славян. Испанские резные миниатюры Изабеллы Кастильской и японский фарфор «какиэмон». Однажды они притащили пресловутое золото инков, реализовать которое тайно и выгодно удалось с большим трудом и с помощью сотни проклятий. С «поставщиками» начал работать ещё их отец, лет шесть назад передав дело сыновьям. За всё это время ни мужчина, именуемый кратким именем «Бо», ни его женщина, молчаливая и немного туповатая на вид, не изменились ни капли. Впрочем, современные достижения пластической хирургии могли сотворить и не такое, а в наличии средств у этой парочки сомневаться не приходилось. - Чёрт с вами. Проверю ещё парочку, а там и договоримся о цене, – Уго метнул в сторону Бо короткий взгляд и снова уткнулся в показатели сканера. - Семьсот тысяч евро, – Бо зевнул, вынул нож и принялся чистить ногти. - Сколько?! – возмутился Гаспаро. - Семьсот. И мы согласны на стандартную схему – двести сейчас, а остальное через неделю. - Ты вообще в курсе, сколько стоит… - В курсе. И за сколько вы продадите – тоже. И кому, – Бо усмехнулся, глядя на братьев Фетолло сверху вниз. Надменный, жёсткий взор полный превосходства заставил старшего заткнуться. Подобная форма оплаты была всегда, и каждый раз Гаспаро – а до него Роберто, отец семейства и глава нелегальной торговли антиквариатом в Южной Европе – пытался её оспорить. Это было чем-то вроде традиции, ответная пакость на внезапные звонки, внезапный товар и внезапный визит. Две седьмых сейчас, остальное потом. Даже когда цена обозначалась в лирах, всё было точно так же. Хоть какая-то неизменность в вечной непредсказуемости подобного незаконного союза. Продавцы всегда просили на треть меньше истинной цены, своеобразная уступка за срочность, молчание и дальнейшее сотрудничество, и возмущаться дольше, чем того требовали правила приличия, не следовало.       Покосившись на недовольного Гаспаро, Феличе хмыкнула и отвернулась к затонированному окну. Пока Уго возился с очередным браслетом, она вглядывалась в темноту парковки, постукивая ножкой по полу кабины. Старший Фетолло то и дело кидал в её сторону нервный взгляд, словно её присутствие его раздражало. Впрочем, иногда настороженность сменялась сладковатой маслянистостью, когда Гаспаро смотрел на её колени или смелый вырез платья. Молчаливая смазливая бабёнка, которая всегда сопровождала излишне «таинственного» продавца, одновременно и притягивала, и настораживала. И что она там выглядывает в темноте, будто видит, как кошка? - Мне надо выйти, – вдруг объявила Феличе, безапелляционно и капризно. - Надолго? – спокойно спросил Бо, но его тут же перебил Гаспаро, взвинченный задержкой и разногласием в цене: - Зачем?! - Кажется, я испачкалась в порту, – Феличе грациозно поднялась с сиденья и, сделав пару шагов к двери, вдруг развернулась к мужчинам спиной и чуть наклонилась: – Не посмотришь, чистое ли платье? – мило спросила она. Двое из трёх мужчин при виде её ягодиц, обтянутых платьем, замерли в ступоре. Бо, даже не покосившись в её сторону, резко подался в сторону стола, захлопывая крышку ноутбука. Мгновенно выдернув провод питания, он подхватил ларец с драгоценностями и шваркнул его на сиденье рядом с собой. - Что за… – начал было возмущаться Гаспаро, но это было всё, что он успел произнести – острый кончик ножа, которым поигрывал Бо, распорол ему горло. Поток крови, чёрной в полумраке микроавтобуса, хлынул на столик, на дорогую аппаратуру и светлую рубашку Бо. Уго, опешивший в первые мгновения, тут же попытался нырнуть под стол и добраться до заветной двери, но был остановлен ударом ботинка в лицо. Пока Бо вытаскивал дезориентированного Уго, Феличе всё пыталась ему что-то сказать. Забившись в угол, чтобы не мешать ему, она то и дело топала ногой, привлекая его внимание. Шикнув на неё, Бо, невзирая на тесноту кабины, всё же вытащил Уго. Не улыбаясь, не бравируя и даже не запугивая, он ровным голосом спросил у него: - Зачем? – в неверном свете поваленной на пол лампы, из-за ложившихся снизу-вверх теней, оба мужчины походили на трупы. Сероватая кожа, запавшие глаза, пятна крови на одежде… Равнодушие в одном взгляде и обречённость в другом. - Отец… не поделился… с кем надо, – просипел младший Фетолло, стараясь смотреть куда угодно, только не на труп своего брата. – Или так… или бы его посадили. - Жаль, – и Бо равнодушно свернул ему шею. Одним движением. Сухой хруст не вызвал эмоций ни у него, ни у Феличе. – В следующий раз используй для отвлечения внимания что-нибудь более приемлемое, а не подобную пошлость. Поняла? - Да, но… – женщина надулась. Ей казалось, что её идея была весьма хороша. – Я такое в кино видела. - А мы – не в кино. И ещё… - Возьми у них наличные, – наконец зашипела Феличе, вспомнив, что именно хотела ему сказать. – У нас ни монетки нет! Мало ли… - И то верно, – Бо кивнул ей и, продолжая удерживать тело Уго в одной руке, второй быстро обыскал его толстовку. Вместо бумажника он вынул из внутреннего кармана ворох банкнот разного достоинства и разной степени замусоленности. Сунув их в карман брюк, он, помогая себе ножом, стянул с Уго толстовку и вытащил из шлёвок ремень. Бережно взяв со стола ларец, он замотал его в порванную одежду как в мешок, сделал петлю из рукавов, продел через неё ремень и накинул своеобразный рюкзак себе на плечи. – Бежим к дальней стене. Напрямик. Помнишь, где в прошлый раз ты порвала платье? И никого не трогай! - Я и не смогу. Я на каблуках! - А причём тут руки?! - Они же будут заняты... - Дурочка! – Бо добродушно засмеялся, вскидывая голову, отчего измазанные в крови волосы мазнули по лицу и оставили на нём тонкие полоски. Сунув нож обратно в чехол, он ещё раз глянул на Феличе, дождался её ответного кивка и резко распахнул дверь. Две живые молнии – одна светлая, другая тёмная – стремительно помчались по парковке в сторону высящейся громады отеля. И ночь ожила. Яркий свет фонарей, крики полицейских, рёв сирены задетых автомобилей…       Они бежали быстро и не оглядываясь. Бо – сосредоточенно и легко. Феличе – разведя в стороны руки и слегка клонясь в стороны, чтобы сохранить равновесие на высоких каблуках. Она отставала от него всего на полшага, на долю секунды. И её глаза горели от восторга. Ей было весело! Первого полицейского, который попытался их остановить, выпрыгнув из-за потрёпанного «Ситроена», Бо отпихнул в сторону. От его напарника Феличе уклонилась, невероятно извернувшись в пояснице, и едва не упав на асфальт. Вернувшись в вертикальное положение, она быстро догнала своего спутника и вновь побежала рядом, всё так же отставая на полшага. Давно заученная, въевшаяся в память тела дистанция. А затем раздались выстрелы. Женщина расхохоталась, чуть откидывая голову назад. Пусть полицейские стреляют – так даже веселее! - Прекратить огонь! – чей-то истошный крик вызвал ухмылку даже у Бо. Дело ведь не в их жизнях, сохранности и целостности преступников. Дело в дорогих автомобилях, припаркованных у престижного и фешенебельного отеля – пара выстрелов мимо, и финансовый департамент Неапольской полиции истратит годовой бюджет на выплату компенсаций как за порчу имущества, так и за урон репутации отеля. А репутация стоит ох как дорого! Погибшие из-за её потери братья Фетолло могли бы это подтвердить.       Спереди и справа донеслось слабое жужжание, подсвеченное чуть голубоватыми отсветами, мелькнули шлемы полицейских. Этот звук уже был знаком им обоим. Феличе прекратила баловаться, изображая девочку на катящемся шаре, и пригнувшись, подаваясь всем телом вперёд, взбежала по капоту на крышу машины. Под железный грохот, оставляя вмятины и царапины на отполированном кузове, она перепрыгнула на соседний автомобиль, а с него – на крышу внедорожника с угловатой, агрессивной «мордой». Рядом, на соседний «Шевроле», опустился Бо, мельком глянул в её сторону и снова сорвался с места под рёв очередной потревоженной сигнализации. Вслед им понеслись крики и экспрессивная ругань выведенных из себя полицейских – электроды «Тайзеров», искря и чуть подёргиваясь, остались на асфальте метрах в десяти от них, спутанные и уже непригодные к использованию. Полицейские действовали слажено и грамотно, мирным жителям Неаполя можно и нужно было гордиться их профессионализмом. Жаль, в этот раз им попались правонарушители совсем иного вида, рода и порождения.       Наконец, оба беглеца достигли стены, ограждавшей парковку. Датчики движения уже давно обнаружили их, сирены визжали так, что адская какофония наверняка донеслась даже до Центро Диричионале. Бо прыгнул первым, одним рывком преодолев разделявшие его от свободы три метра. Феличе, не удержавшись от удовольствия продемонстрировать погоне средний палец, скакнула следом. Два силуэта – светлый и тёмный – мелькнули в свете фонарей и тут же скрылись за высокой стеной. Через несколько секунд из-за неё раздалось два одиночных выстрела, один вскрик и… все. Когда полицейские добежали до места столкновения патрульного отряда с беглецами, то обнаружили лишь двух тяжело раненных полицейских и обрывающиеся у канализационного люка следы. Ругая на чём свет стоит проклятых торговцев с чёрного рынка, проваливших своё задание братьев Фетолло, чью смерть ещё надо было объяснять начальству и семье, само начальство, решившее малыми силами остановить нелегальный приток антиквариата и прочие, прочие аспекты тяжёлой службы, полицейские вызвали подкрепление и полезли в коллектор.       А с другой стороны отеля презентабельно выглядящая пара садилась в такси, и мужчина держал в руках некий тяжёлый предмет, обёрнутый толстовкой. Пункт назначения – порт Мерджеллино. Через сорок минут, никем не замеченный, маленький иол уже отплывал от причала, печально покачивая парусами.       Ночь оказалась грустной и полной разочарований. * * * * * *       К домику хозяин острова и его гостья вышли почти затемно. Закат уже отгорел, по небу медленно разливалась черничная ночь, и лишь узкая карминная полоска продолжала держаться над морем, не желая тонуть в тирренских водах. Пока Марта с поддержкой Лино ковыляла в полутора сандалиях к ожидающей её семье, она всё время старалась разуверить подозрительного итальянца, уверенного, что гостья действительно пыталась спрыгнуть со скалы. Её версию о том, что молодая женщина самым банальным образом замечталась, гуляя по краю с закрытыми глазами, он отметал как глупую, несущественную и просто невозможную. В конце концов, Марте всё же удалось уверить его в своей психической состоятельности – она напомнила, как едва не наступила на мужчину, когда подобно зачарованной Эльзе пробиралась сквозь травы по дороге к маяку.       Остаток пути прошёл за очередной словесной экскурсией – лёгкой, непринуждённой и интересной. Лино рассказывал невероятно захватывающе, заставляя слышать только себя, свои слова и, главное, воспринимать их. Никакой неловкости или смущения от того, что она гуляет по острову ночью с незнакомым мужчиной средних лет, Марта не испытывала. Ну, идут под руку, при этом он поддерживает её на крутых подъёмах, не давая упасть из-за слетающей с ноги сандалии. Ну, разговаривают о деревьях, янтаре и прибое. Ну, нет никого вокруг, только поздний вечер, шелестящая листва да прохладный ветер, пахнущий чем-то пряным. И что?       А вот семья была совершенно иного мнения. - Где тебя дьявол таскал?! – мать, явно заметившая исчезновение блудной дочери, бросилась к ним, как только два силуэта появились из-за поворота. - Я сандалию порвала, – Марта со смехом указала на несчастную обувь. – Всё же её турки шили, а не шведы, как меня продавщица убеждала! - А позвонить ты не могла?! - Куда, по-твоему, я телефон бы засунула! – Марта, вновь начиная злиться, подёргала себя за подол платья. Короткого, скорее серого, чем бежевого после долгой прогулки, и совсем не имеющего карманов. - О господи, мы так за тебя переволновались! - Я слышу, – не сдержалась Марта. Из-за дома как раз доносились голоса, распевающие что-то на французском с яркой примесью немецкого сопрано – у Регины был хороший голос. - Анна, я же говорил, что с нею всё в порядке! – из-за дома появился уже подвыпивший, и потому счастливый Анри, отец Венсана. – Пойдёмте все к столу! Лино, дружище, а вы тут каким образом? Вернули заблудшую овечку в стадо? - Я не… – начала было Марта, но её спаситель поспешил встрять: - С радостью приму ваше приглашение, – Лино, широко улыбнувшись, чуть подтолкнул девушку. – Bella signora, вы же сами предлагали мне присоединиться к вам вечером. Неужели теперь вы забираете своё приглашение? - Вот ещё! Я буду бесконечно рада, если вы поприсутствуете на празднике интернационального единения! – чуть ехидно заявила Марта и направилась в сторону сада, нарочито хромая в порванной обуви. Подобравшись и настроив себя на боевой лад, словно на визите у стоматолога, она шла туда, где горели свечи и фонарики на деревьях, где обнявшиеся Сандра и Венсан что-то жарко обсуждали над туристическим каталогом, наигрывал на гитаре Этьен, а Регина задумчиво крутила в пальцах бокал красного вина. Белое, а точнее «лучшее в мире мозельское»*, она недолюбливала. - Я хотела у вас кое-что спросить, – взяв кусок лепёшки и пододвинув стакан с виноградным соком, Марта повернулась к хозяину Марасы. – Если дом вы сдали моей семейке, а на маяке не появляетесь, то где… - Где живу? Пока – разумеется на маяке. Собственно, дав вам полчаса, чтобы вы могли насладиться видом без постороннего присутствия, я направился ужинать и, как видимо, успел точно вовремя. А это блюдо немецкой кухни? – он со странным выражением лица поддел пальцем край миски. - Это польский бигос, – шепнула Марта. – Мама его готовила, потому что должен был приехать отец. Но он не явился, так что… - Так что это, пожалуй, останется дожидаться своего обожателя, – Лино с содроганием отодвинул от себя миску с тушёной капустой, колбасками и салом. Марта хихикнула – кроме отца это нечто в семье никто не любил. Он же был готов поглощать его кастрюлями в любой момент жизни. Ночью разбуди – и то не откажется. Поэтому у неё с детства в голове крепче иной занозы засела ассоциация – все взрослые мужчины едят бигос. Какое же счастье, что Лино оказался счастливым исключением!       В принципе, любезный хозяин острова сам по себе являлся сочетанием исключений. Не моложе сорока лет, но держащий себя в форме. Явно два дня пропускавший бритьё, но не выглядящий запущенным. Невысокий, но и не приземистый. Крепко сложенный итальянец в возрасте со странно бледной, для живущего на юге, кожей и чёрными, коротко стрижеными волосами с неровной линией роста и небольшими залысинами надо лбом. Они придавали ему немного неаккуратный, чуть взъерошенный вид, позволяющий заподозрить, что синьор Лино не был таким уж серьёзным и солидным мужчиной, каким казался поначалу. К тому же, его синие глаза порой казались слишком юными и яркими, порой – принадлежащими старику и тёмными почти до черноты.       Перестав вглядываться в лицо итальянца, с умеренным любопытством изучавшего предложенное ему угощение, Марта поспешила вернуться к светской, то есть безопасной, беседе: - Значит, из-за меня вы так и не поели, – вздохнула она, чувствуя себя виноватой. - Ну, зато сейчас я могу немного подкрепиться перед обратной дорогой, – мужчина отмахнулся от её слов, – а она будет долгой, потому что я не люблю гулять, используя прямые пути. В обход всегда интереснее! Вам налить белого или красного вина, signora? - Сок, если дотянетесь, – попросила Марта и взяла следующую лепёшку. - Вы не пьёте вино? – удивился Лино. Кажется, для итальянца это было чем-то невозможным и походило на изощрённое оскорбление. - Уже не пьёт, – Регина отставил в сторону свой бокал и с выражением чуть высокомерной усталости посмотрела на насторожившегося итальянца и тут же вспыхнувшую от злости Марту. – А я, пожалуй, не откажусь от ещё одного бокала «Фальконарди». Под креветки с сыром – самое то! - А под твоё платье – нет, – Марта разорвала тонкую лепёшку напополам. – Как бы подружка невесты не встала у алтаря в бархатном пончо! Не стоит забывать о своих обязанностях. - Именно, – сухо ответила Регина. – Обязанности сестры и дочери ещё никто не отменял, Марта. Так что жуй фокаччу и пей свой сок. Желательно – молча. - Регина, ты не поможешь мне? – Венсан, оторвавшийся от каталога, тут же потянул к себе подругу невесты. – Мы никак не можем договориться по поводу штор. Будешь третейским судьёй! – Марта понимала, что он прекращал назревавший скандал и она была ему благодарна за это. Благодарна и Лиде, шлёпнувшей мужа по спине, когда тот попытался влезть в разговор девушек. Была благодарна маме, старательно делающей вид, что всё в порядке. Была благодарна даже Сандре, которая так и не оторвала голову от каталога. И Этьену, продолжавшему перебирать струны. Получалось это у него плохо, гитара совсем не держала строй и издаваемые ею надрывные звуки навевали тоску и воспоминания о холодном Дармштадте. - Позволите, юноша? – Лино вопросительно глянул сначала на Этьена, а потом на гитару. - Конечно! Это ведь и так ваша… Собственно, я взял её в одной из комнат, пытался вспомнить старые навыки, – парень виновато развёл руки. Мол, навыки так и не пожелали возвращаться. Хозяин острова согласно кивнул и, перехватив гитару, пробежался по струнам. Подкрутил колки, лёгкими прикосновениями проверяя настрой, и заиграл. Плавный перебор струн, будто последняя проверка, был лёгким и ощущался как ещё одно дуновение ветра, на этот раз слышимое и печальное.

Volevo stare un po’ da solo per pensare tu lo sai… ed ho sentito nel silenzio una voce dentro me… e tornan vive tante cose che credevo morte ormai…

      У синьора Лина оказался приятный голос. Он попадал в ноты, он не кривлялся, как любили многие итальянцы, а карнавальные страсть, отчаяние и ярость отсутствовали. Он пел, приятным баритоном разгоняя сгустившиеся над столом тучи.       Марта рвала уже вторую лепёшку, неотрывно глядя наверх, в тёмное ночное небо сквозь ветви деревьев, на сияющий огонёк фонарика, на покрытый наплывами коры, искривлённый ствол. Так дурацкие, глупые слёзы хотя бы не проливались ей на лицо! О, нет, она еле сдерживала себя не из-за дуры Регины, не из-за её слов и того, что никто не окоротил подвыпившую идиотку. Мама всегда твердила – «Наша семья не повод для пересудов! Даже если ты убьёшь канцлера, я сама засужу тебя или даже отправлю в Штаты, куда-нибудь, где есть смертная казнь, но лаять на тебя кому-то со стороны не дам!».       Видно, времена меняются. Когда-то за кусок кровяной колбасы в пост можно было попасть в ад, а за нарушение данного слова лишиться доброго имени, теперь же…       Нет, не это всё было причиной слёз.

E chi ho tanto amato dal mare del silenzio ritorna come un'onda nei miei occhi, e quello che mi manca nel mare del silenzio mi manca sai molto di più…*

      Лино так пел… Марта не понимала слов, но чувствовала печаль песни. Она проникала внутрь, разливалась по всему телу, отравляла кости, изъедала лёгкие, свёртывала кровь. Горло перехватывало от звуков голоса Лино, от того, как шептали струны старой гитары. Если бы Марта знала, о чём он поёт, то точно утонула бы в собственных глупых слезах. А он продолжал вызывать плач струн лёгкими прикосновениями, заставлял дрожать от переплетения музыки и голоса, и знать не знал о том, что творит его песня!       Марта чувствовала, знала, что он поёт о чём-то важном, необходимом как воздух, но не понимала ни слова. Не могла запомнить ничего из чужой речи, мягкой и певучей, лишённой французского грассирования, немецкой жёсткости, польского шипения или сухости английского языка.       Когда Лино замолчал, а вслед утихли звуки гитары, Марта только сглотнула, отворачиваясь, чтобы никто не увидел её опухших от слёз глаз и дрожащих губ. Позорище… - Как грустно. И красиво, – Сандра тепло улыбнулась синьору Лино. – Вы потрясающе поёте. - Не придумывайте. Просто на фоне «Santa Lucia» … – он не договорил, так как все гости зашлись хохотом. О, эта песня неслась отовсюду, и спорить с ней могла только «Bella Ciao». - Марта, ты чего? – Анна Ляйтнер наконец обратила внимание на свою дочь. - Кажется, кто-то решил воспользоваться моментом и подобраться к во-он тем бутылкам с вином! – Регина вроде бы прошептала это подруге на ухо, но так громко, что услышали все. - Ну да, здесь же нет силиконовых формочек, а что ещё может привлечь её внимание! – в той же манере ответила Сандра, даже не глядя на сестру. – Хотя, рядом есть «кто»… - Марта? – Анна стрельнула недовольным взглядом в сторону младшей дочери, а затем с беспокойством посмотрела на хозяина острова, делающего вид, что он ничего не слышит и не понимает. Старая немецкая поговорка напоминала, что своё грязное бельё следует стирать только дома, и Анна уже начала сожалеть о том, что одно «запачканное платье» оказалось здесь, на Марасе. – Ты меня слышишь? Всё в порядке? - Фонарик… красивый… – она повернулась, посмотрела на мать сухими глазами и, поднявшись, подошла к кувшину с соком. – Я заслушалась, мама. Всё хорошо. О, да. Умение прятать следы слёз было доведено Мартой до совершенства! - Вот, возьми капонату с орешками. - Нет, мам, спасибо, – она вернулась на прежнее место, прижимая к животу тяжёлый кувшин. Прошла мимо Регины, на которую хотелось опрокинуть всё содержимое, мимо сестры, сдерживая желание треснуть ту стеклянным сосудом по затылку. С размаху, так, чтобы проломился череп, чтобы яркие потёки сока смешались с красно-серой жижей её мозга, чтобы аккуратно подведённые глаза закатились, мёртвые и пустые!       Марта села на прежнее место и с улыбкой налила себе сок, продолжая держать перед глазами дивную картину. Спокойная, вежливая девушка из приличной семьи. Главное – помнить голос синьора Лино, помнить то, как он поддерживал её во время возвращения к дому. Тогда можно было вообразить, что надёжная и крепкая рука по-прежнему не даёт ей упасть. Что в её жизни есть хоть какая-то опора! Какой прекрасный самообман... * * * * * * - Всё. В Неаполь больше не ходим, – Бо, то и дело сверяясь с компасом, мрачно поправлял такелаж. – Сучьи дети! - Идиоты, – Феличе, сидевшая в вечернем платье на палубе, печально вздохнула. – Хоть бы для вида деньги с собой принесли. Иначе как они хотели нас обмануть, а потом поймать? - Понятия не имею, – немного сердито ответил мужчина – Переодевайся, чего расселась? - Я грущу, – она снова вздохнула, подтверждая свою занятость, и с тоской посмотрела на ночное небо, снова начавшее копировать тёмные воды Тирренского моря. – Все надежды пошли прахом. Ни новых платьев, ни новых впечатлений. Я хотела посетить Гранд Палаццо, там открылись английские салоны. Хотела дойти до Старого Города, а ещё – до Обсерватории Каподимонте. Помнишь, две недели назад мы смотрели старый атлас звёздного неба? Легенды про людей, ставших звёздами, и про богов, изгнанных с небес… – она мечтательно прикрыла глаза и улыбнулась, погружаясь в воспоминания. Её лицо разгладилось, исчезли морщинки на лбу, и вся она – и позой, и внешним видом – стала походить на бронзовую статую, зачем-то одетую в синее короткое платье. - Эй! Фели! – Бо резко окликнул её. – Хватит. Опять уходишь в себя? - Ну, там интереснее… – лениво ответила она, не раскрывая глаз. - Тебе это только кажется, – Бо подошёл к ней и уселся рядом, будто забыл об управлении иолом. Кораблик шёл по курсу, его паруса ловили ветер и Неаполь с его огнями, неудачными сделками и несбывшимися надеждами остался далеко позади. Казалось, что иол движет скрытый в воде двигатель, что он идёт быстрее, чем должно были идти обычное судно. Словно само море несло его, и не только ветер, но и волны, меняя своё направление, подгоняли его, вели по выверенному курсу. – Разве ты хочешь снова потеряться, Феличе? - Нет, – она вздохнула и, обхватив колени руками, опустила на них подбородок. – Но тут скучно. Даже домой хочется! - Ну, если мы больше не будем отвлекаться, то окажемся дома к вечеру пятницы. Хочешь? - Нет, – Феличе вдруг скривилась, словно вспомнила о чём-то неприятном. – С пустыми руками? - Почему с пустыми? Ларец же я забрал! Или ты имеешь в виду нашу неудачу? - Ну да, – она кивнула. – Может, всё же рискнём? - Предлагаешь отправиться погулять по земле? - Немножко. Давай проведём пару дней в Сан-Эуфемии? Всё веселее, чем тащиться домой, поджав хвост! - Давай, – легко согласился Бо. Оглянувшись назад, туда, где исчез Неаполь, он вполголоса проговорил: – Конец свиданья мне, увы, неведом. Растаял мимолётный сон и следом награда улетучилась моя*… - Вот именно! Должна же быть награда? Сколько дней мы искали нужное место по старой карте? Насколько глубоко ты нырял сегодня? Да ещё и возился опять со мною все эти дни! А тут ни веселья, ни денег, ни удовольствия! - Не скажи – давно мне не приходилось так быстро бегать, – Бо тихо рассмеялся. Любая схватка, противостояние, любая борьба горячили ему кровь, напоминали о жизни, в которой этого было раньше так много! Поэтому он тоже не горел желанием просто так возвращаться домой. Он не считал ночную неудачу поводом поджимать хвост, но и оставшиеся пустыми руки вызывали то же неудовольствие, что и у Феличе. Добыча должна быть! А поднятые со дна моря сокровища не добыча, это приманка. - А я не люблю бегать. Юбка, знаешь ли, задирается. - Носи длинную. - Я в ней путаюсь, – она шмыгнула носом и, вытянув ноги, положила голову Бо на плечо. – Ты ведь знаешь, что я неуклюжая. Потому и ношу высокие каблуки, что на них мне приходится постоянно думать о походке, о том, какую ногу ставить следующей и что надо смотреть на дорогу. Тренировка! - Раз ты так любишь тренировки, то прочти-ка мне ещё пару страниц! - О, нет! Ну, Бо… - Почему я должна читать эту бредятину? Это же невозможное занудство! Гадость! - А теперь скажи так, чтобы это звучало прилично. Бо, играя с ножом, сидел у стенки кокпита. Вверх-вниз. Вниз-вверх. Боевой клинок с веретенообразной рукоятью мелькал в свете фонаря, подвешенного над головой. То бросит блик лезвием, то исчезнет в темноте, то вновь появится в ладони, сжатый за самый кончик обоюдоострого клинка. - Почему я вынуждена читать, – напряжённым, обиженным голосом заговорила Феличе, – этот бессмысленный текст, схожий с бредом умалишённого? Он зануден, скучен и невозможно противен!! Так лучше?! - Намного. Говори, учись доносить свои мысли более сложными конструкциями. Изъясняться на жаргоне торговок и мусорщиков ты уже умеешь, так развивайся дальше! Ты ведь узнаёшь новые слова, сравнения, речевые обороты. Ты запоминаешь их, проговаривая вслух. И даже если ты не будешь применять их в повседневной жизни, то в нужный момент сможешь использовать. Неужели ты действительно считаешь, что одной улыбкой сможешь решить все проблемы? - Я могу ещё завизжать, заплакать и засмеяться, как горлица, – она, скорчив постно-невинное личико, изобразила «ангельский» смех приличной девицы. Бо сделал вид, что его тошнит. - Я и так это знаю. Все мы знаем. Но раз тебе дан шанс стать кем-то иным и совершенно другим, то разве не стоит им воспользоваться? - Ты говоришь так, как будто мы не уже… – начала она, но Бо прервал Фели. Резко повернувшись к ней, от чего женщина содрогнулась всем телом и отпрянула назад, Бо медленно произнёс: - Нет. - Неправда! Я не такая, какой была раньше! Я другая, совершенно другая! - Ты правда так считаешь? Разве изменения происходят лишь по чужой воле? Без личного участия? Да и что изменилось? Ты говоришь, думаешь, понимаешь происходящее… но этого недостаточно! Этого мало! – одним движением кисти он метнул нож и тот, сердито гудя, вонзился в борт иола. Феличе сжалась, прижимая к груди старую книгу и глядя на него с удивлением и обидой, но без страха. Бо она не боялась, и, наверное, не было такого дела, проступка или прегрешения, которые могли бы заставить её утратить доверие по отношению к нему. Никогда. – Ты не смотришь дальше, чем вчера. Ты не знаешь больше, чем вчера. Ты дышишь так же и тем же, ты такая же. А ты, милая, милая Феличе, если хочешь всё же стать другой, абсолютно другой, должна все время идти дальше, делать больше, смотреть шире и говорить громче. Потому что в самом начале ты ничего этого не делала, и чем дольше ты будешь стоять на одном месте, тем быстрее ты окажешься тем же, кем была в начале. Никем. И надо, надо идти! Понимаешь? - Да, – она кивнула, чуть поджимая губы. Её начинало мучить чувство досады. На себя. На свои лень и забывчивость. На то, что стремлений и целей, как таковых, у неё не было. Мечты, воспоминания, любование моментом… Это всё тянуло её на дно, «в себя», а оттуда было так досадно возвращаться в зачастую скучный мир! Мир, который был настоящим, и который ей подарили за просто так. И его надо было ценить и держать крепче, чем зеркало с Боадицеей. - Поэтому читай. Вслух. И не смей нырять в себя. Тебе ясно? - Да, Бо, – она кивнула. – А… а ты? Ты тоже идёшь? - Да, – мужчина усмехнулся, подошёл к борту и выдернул нож. Он смотрел не на Феличе, а на бело-жёлтый, словно выточенный из цитрина, надколотый шар убывающей луны. Только он был ярким, светлым пятном в окружавшей иол темноте. Как и в его жизни – наивная и глупая, иногда излишне жадная, полная недостатков, но живая и драгоценная сердцу Феличе. – Каждый день. Потому что иначе слишком легко вернуться к тому, каким я был. А это хуже, чем стать выродком, убийцей или безумцем. - Почему? - Я был всеми тремя сразу, давным-давно. И поэтому был никем и ничем, – Бо сунул нож в чехол, потянулся, размял плечи и подошёл к перегородке кокпита, где лежали его вещи. Подняв небольшой свёрток, он подмигнул Феличе. – Каждому своя тренировка.       Ущербная луна медленно катилась мимо пуховых облаков, сверкала драгоценными гранями, как осколок сновидения Феличе. Плескали о борт кораблика волны, спокойные и ровные, как дыхание Бо. Рассудительность и спокойствие. Мечтательность и ночная, сладкая леность. Нежная южная ночь раскинулась по поверхности моря, обнимая своими чернильными, в алмазной россыпи, руками и воду, и небо, и глупых людей.       Тёплый ветер нёс брызги пены, запахи соли и бронзы. Наигравшись с водой, он то и дело с любопытством ерошил чёрные локоны женщины, взахлёб читавшей вслух. Перед ней, обнажившись по пояс, кружился по тесной палубе мужчина. На левую руку была намотана рубашка, которую отсветы фонаря то и дело окрашивали в рыже-алый цвет, а правая сжимала то ли слишком длинный кинжал, то ли маленький меч. Резко выгнутая крестовина напоминала рога и была направлена в район острия, а треугольное лезвие, словно длинный язык животного, лакало вместо крови ночной воздух*. Тяжёлый клинок рубил, колол, обманывал и нырял, подчиняясь крепкой руке, держащей черен оружия. Иногда он проносился совсем рядом с Феличе, единожды от его порыва перелистнулись страницы, от чего женщина возмущённо вскрикнула – потерянную строчку пришлось долго искать. Бо только улыбался ей. Он кружился, прыгал по палубе, сражаясь с ночью, скрываясь за парусами, мачтами и кокпитом. Он наслаждался движением, которого так и не получил этой ночью – побега от полиции ему было явно мало! - …меня ж иссушает, томя, к милой Гликере страсть! – уже запинаясь, дочитала Феличе и захлопнула книгу. – Я молодец? Я молодец! Я заслужила награду? Заслужила. Хочу вина! - Сейчас! – крикнул ей с мыса иола Бо, куда он отступил от невидимого противника. – И вино тебе будет… и… - Птицы, – вдруг деревянным голосом произнесла Фели, глядя на луну. - Что? – Бо замер, опасно наклонившись спиной вперёд над бортом. Под ним проносились волны, и брызги то и дело оседали на его волосах, словно море пыталось коснуться его. - Птицы, – повторила она и указала книгой, всё ещё не веря в увиденное. Бо выпрямился и посмотрел в нужную сторону. Пересекая сияющий силуэт убывающей луны, в их сторону неслась большая стая птиц – бесшумно, стремительно и неуклонно. - Не должно их тут быть, – процедил Бо и откинул назад влажные от морских брызг волосы. – Ни птиц, ни ещё какой чёртовой живности. - Не должно, а есть! – взвизгнула женщина и вскочила на ноги. – Мать их перемать, откуда?! - Следи за языком! - Но я же… - Потом, всё потом, если обойдётся.       Бо успел лишь намотать на руку рубашку покрепче и подхватить меч, как птицы обрушились на иол. Они рвали когтями паруса, впивались клювами в такелаж, стараясь размахрить или ослабить крепкие канаты, нападали на людей. Распростёртые крылья, безумные глаза и птичий гвалт разом убили нежную, тихую ночь. Феличе отбивалась от них книгой, каждым ударом отбрасывая от себя по одной-две пернатых бестии. Особого вреда им это не причиняло, но зато мешало лезть когтями в лицо и волосы. - Ненавижу птиц! – яростно крикнула она, когда одна из них всё же задела её, оставив на предплечье две длинных и глубоких царапины. – Мерзкие, гадкие птицы! – подхватив так и оставленную под бизань-мачтой корзину из-под апельсинов, Феличе швырнула её в сторону трёх мерзавок, успевших безнадёжно испоганить парус бизань-мачты. Корзина врезалась в них, сбила вниз, и после того, как две птицы с криком сорвались с палубы, одна осталась лежать, слабо дёргая крыльями. – Мой иол! - Наш, – сцепив зубы, поправил её Бо, которому пришлось ещё хуже – проклятые птицы нападали так, будто застали за разорением гнёзд или, что более вероятно, были натравлены именно на него. Они рвали когтями спину, целились клювами в глаза, в лицо, старались оглушить мужчину и сбить с толку. Бо снова крутился на месте, рубил и колол, но теперь не воздух, а пернатых обезумевших бестий. Клинок давно покрылся багрянцем, к нему прилипли мелкие перья и пух, а обмотанная вокруг левой руки рубашка превратилась в лоскуты. Не вымышленный, а настоящий бой захватил его, зажёг в зелёно-голубых глазах неистовые искры. Не рыжеватые, как утром, не солнечно-лёгкие, а багровые и тяжёлые, как срывавшиеся с его меча капли крови. Серые в темноте, освещённые лишь качающимся светом фонаря да неверным светом ныряющей в облака луны, птичьи силуэты то кружили вокруг Бо, то срывались в сторону, набирая скорость, и снова атаковали. - Бо! – измученная Фели попыталась докричаться до него.       Птицы бесконечно нападали на иол, будто слетались на него со всего побережья, так их было много, а силы у женщины начали заканчиваться. Убегать от людей было весело, отбиваться от обезумевшей стаи – нет. - Бо! – она еле успела увернуться от спикировавшего на неё крылатого мародёра, сбила истрёпанным, окровавленным томом птицу на палубу и принялась её топтать. – Toro! - Что?! – наконец откликнулся он, сумев отвлечься от охватившей его горячки. Одна за одной птицы падали вокруг него, их маленькие тела устилали палубу – раскинутые крылья, жалобно распахнутые клювы, скрюченные лапки, мёртвые глаза. Перемешанные, разрубленные, раздавленные, они мешались под ногами, и мужчина едва не спотыкался о них, то и дело давя останки потемневшими ботинками. Отшвырнув от себя очередную пернатую гадину, Бо еле успел прикрыть лицо остатками рубашки, рубанул мечом и принялся продвигаться к Феличе. – Проблемы? - Конечно! – гневно выкрикнула она, тряхнула всклокоченными, усеянными перьями волосами и отбила книгой рвавшую парус крылатую тварь. – Они изгадили паруса! Засрали палубу! Порвали моё платье!! – голос женщины сорвался, и вопль оказался исполнен самым истошным фальцетом, на какой она была способна. Феличе схватила вернувшуюся к своему подлому делу птицу за хвостовые перья и швырнула на палубу. От второго удара та забилась на досках, пытаясь подняться в воздух, но на неё тут же обрушились сверху пинки тяжёлыми туфлями. – Мы их можем всю ночь гонять, они всё не кончаются! - Скоро кончатся, – засмеялся Бо и, больше не обращая внимания на гвалт и атакующих его птиц, сунул Феличе в руки свой меч, после чего с места прыгнул за борт, подняв кучу брызг. - Ненавижу! – прошипела женщина, неловко перехватывая тяжёлый клинок и, как дубиной, отбивая лезущую к ней пернатую сволочь. – Ненавижу вас!! – она завизжала так, что ближайшие птицы в полёте отшатнулись от неё, с криком перелетая на ближайшую мачту. Растрёпанная, в рваном платье, исполосованная когтями, Фели с бешенством лупила даденым оружием по всему, что попадало под руку. Меч оттягивал ей руки, тянул всё время то в сторону, то вниз и она постоянно промахивалась, задевая мачту, борта, оставляя зарубки на палубе и пластуя уже мёртвые тела. – Как же я… – очередной замах повёл её в сторону, она врезалась в бизань-мачту, отчего с той сорвалось несколько летуний, – …вас всех… – широко замахнувшись, Феличе задела вант, разрубив его, и махом рассекла усевшуюся на канатную бухту птицу, – ненавижу!       Она снова занесла меч, не обращая внимание на рвущиеся к ней пернатые и когтистые тела, уже давно утратившие сходство с гордыми и прекрасными хозяевами неба. Море вздрогнуло. Из самой глубины, с далёкого, тёмного дна донёсся тяжёлый, низкий гул. Он быстро поднимался, приближался к осквернённому иолу и замершей на палубе женщине. Словно кто-то рвался наверх, к ночному небу и воздуху, полному перьев, пуха и запаха крови.       Кораблик качнуло и Фели, не устояв на ногах, рухнула вниз, прямо на растоптанные тушки. Палуба под ней затряслась, заходила ходуном и истошно орущие птицы, сорвавшись с места, бросились прочь. Вокруг иола вскипела вода и мощные потоки, выстрелив в небо, окружили заваленное птичьими останками судно. Они взметались вверх, сбивали птиц и утягивали их вниз, в вечно голодную пасть моря. Казалось, будто сокрытая в глубине пушка палила в небо, поражая далёких врагов.       Тихонько заскулив, Феличе по окровавленным перьям поползла в сторону кокпита, пытаясь укрыться от льющейся на палубу воды и мокрых тел, ещё слабо шевелящихся и хрипящих так, как никогда не хрипели птицы. Они ужасающе походили в этот миг на людей. Или на солдат – раненых, умирающих, брошенных обманувшим их командиров. Когда очередной подводный залп заставил иол надсадно застонать, Феличе сжалась, прикрывая голову руками, но тут же вскинулась, испуганно смотря на собственные ладони. Мокрые, покрытые опухшими глубокими царапинами, они были пусты. Испуганно вскинувшись, женщина судорожно принялась оглядываться, разыскивая брошенный где-то меч. Только бы волна не утянула его в море! Бо будет в гневе! Бо будет расстроен… Размазывая по лицу морскую воду в бесплодной попытке убрать мешающиеся пряди, Фели судорожно оглядывала палубу, выискивая золотистый широкий клинок, костяную тёмную рукоять и круглое навершие с красной эмалью. - Нет, нет… – неистово шаря руками по мокрым мёртвым тушкам, по склизким перьям, она искала так глупо потерянный меч. – Ну, пожалуйста! Где же мечик? Он же расстроится… – дрожащими губами шептала она. – Нет… - Это потеряла? – перед её лицом в палубу вонзился тяжёлый мокрый клинок, заодно пригвождая к доскам разрубленную тушку. Феличе замерла, краем сознания понимая, что морская канонада закончена, кораблик больше не бьётся в конвульсиях, а смирно дрейфует на лёгких и зыбких волнах. Подняв голову, женщина посмотрела на стоявшего над ней человека, и радостная улыбка озарила измученное лицо. - Ты! – она тут же вскочила на ноги и бросилась обнимать своего спасителя – возвращение меча радовала её даже больше, чем избавление от проклятых птиц. Ведь иначе Бо мог огорчиться! - Тихо, тихо! – человек засмеялся, ероша и без того всклокоченные волосы женщины. – Испугалась, да? - Разозлилась, – чуть капризно призналась Феличе, отступая от него. - Я вижу – ты порубила весь иол. - Нет существа страшнее, чем женщина в гневе, – голос Бо, донёсшийся с носа корабля, заставил их обоих улыбнуться. – И нет существа ленивее, чем ты, Дэинаи. Я еле дозвался! – почёсывая располосованное плечо, он показался из-за кокпита и приблизился к ним. - Я был занят, – беззаботно улыбнулся морской гость. – К тому же, вы далеко заплыли. - А чем ты был занят? – тут же пристала с вопросами Феличе. – У нас что-то новенькое? Что-то случилось? Или ты нашёл… - Я тебе всё расскажу, – он прижал палец к её губам, заставляя замолчать, и подмигнул, – но попозже. Сейчас есть дело поважнее – надо прибрать иол. - А смысл? Птицы не только изгадили палубу, но ещё порвали паруса и снасти, причём так, что надо менять, а не чинить, – Бо скривился, глядя на жалкие лоскуты парусины. – Да и со всем остальным не лучше. Не ночь, а дрянь! - Бывает! Мне тогда с раненым дельфином тоже не повезло, – гость потянулся, хрустя костями и на миг показываясь из темноты. Высокий и поджарый, он походил на просоленный остов корабля: рёбра рвали обтрёпанную рубашку, а жилистые руки, как мачты, тянулись наверх. – Я доведу вас до берега Кампании. Рядом есть городок – Марина-ди-Камерота – так что сможете сойти за туристов-идиотов, которые заблудились по пути в Велию*. Переночуете, а утром, если понадобится, я вас найду. Хорошо? - А ты… ты не пойдёшь с нами?! – расстроилась Феличе. - Это ваша история, – хмыкнул он. – Но найти того, кто испохабил наш иол, я помогу. - Отлично, – Бо тяжело повёл плечами. – Найти бы эту тварь… - Ненавижу птиц, – Феличе пнула испорченной туфлей ближайшую тушку. – И как только с берега до нас добрались?! - Чайки, крачки, капские голубки, турпаны… О, лысуха! А тут шипун… Кто-то всех клювастых с побережья по наши души поднял, – старый кед перевернул одно из тел, покатал его по грязной палубе, а затем пинком отправил за борт. - По наши? - А я что, люблю птиц? К тому же, они хоть и морские, но морю не принадлежат, иначе ничего бы у того дебила, что затеял это безобразие, не вышло бы! Кто-то и мне хотел подгадить. - Найду – стукну книгой! – прошипела Фели. - Не стукнешь, – беззаботно осадил её гость. – Я её нечаянно на дно утянул. И не только её – еле чинкуэду поймал! - Мою чинкуэду? – возмутился Бо, тут же вырывая из палубы клинок и внимательно оглядывая его. – Ты, мясник, и лапал такое изящное, прекрасное оружие?! - Это называется лопата, если ты не знал! – засмеялся тот. – Многофункциональная, красивая лопата. И зарубить, и закопать, и мясо на ней над костром пожарить можно. - Да иди ты… Много ты в мечах понимаешь? – Бо оторвал от испорченных брюк клок ткани и принялся заботливо вытирать клинок. - Зато в мясе – много, – двусмысленно, но беззаботно, ответил морской гость. – Ладно, пора, а то ещё дел много. - У нас что-то происходит? – снова попробовала выведать подробности Феличе, пытливо заглядывая в тёмное лицо гостя. - Конечно. Сейчас хорошие дни и ночи… Я найду вас чуть позже и всё расскажу, – он шагнул назад, сливаясь с темнотой и на зудящую кожу Феличе, остужая её, полетели брызги солёной воды. А в следующий миг иол рванул с места так, будто у него появился мощный, танкерный двигатель. Радостно воскликнув, Фели схватилась руками за мачту. - Ещё быстрее! – закричала она. – Быстрее! Тебе нравится, Бо? Нравится?!       Они неторопливо брели вдоль кромки моря, держась за руки и наслаждаясь глубокой, тёмной ночью. На плече Фели висела полупустая сумка с двумя бутылками вина и несколькими апельсинами. Она беззаботно шагала по влажному песку, то загребая его мысами белых кроссовок, то чуть подпрыгивая и наблюдая за тем, как красиво разлетаются многослойные оборки на нарядной блузочке. Бо усмехался, глядя на её ужимки маленькой девочки – не «ушла в себя», и то хорошо. Даже тряпки свои из сумок вытащить не пыталась, хоть и ныла по поводу «любименького красно-белого платья, там же красивые полосочки и вырез такой скромный, хорошенький». Женщина…       Сам он то и дело поправлял наспех сшитую лямку рюкзака, в котором лежали поднятые со дна сокровища – проклятые птицы расклевали их вещи, то ли из обычной тупости, а то и осознанно пытаясь добраться до ларца. Чуть ниже рюкзака, горизонтально, висела очищенная от крови и перьев чинкуэда. Её тяжесть приятно ощущалась всем телом, напоминая про яростное сражение с безумными птицами и бешеную гонку по волнам. Счастье, что никто не видел летящий над морем иол – иногда он отрывался от волн, вызывая новые приступы радостного смеха Феличе. Когда до берега осталось метров тридцать, корабль замер, застыл, резко остановившись, и их выбросило за борт. Бултыхаясь в тёплой прибрежной воде, отфыркиваясь и костеря кое-чьи шуточки, они оба почувствовали голос своего «возницы»: - Десять минут. А потом я уберу нашу сломанную игрушку, – и лёгкая волна подтолкнула их наверх, к борту иола с порванными в клочья парусами и палубой, измаранной птичьими телами, перьями и кровью. Они успели даже быстрее – скинули вещи в сумки и поплыли к берегу. Поэтому видели, как, содрогнувшись, иол начал медленно погружаться под воду. Волны кружились вокруг него, забирались всё выше и выше по обшивке, заливали палубу, захлёстывали кокпит. Феличе едва не заплакала, глядя на то, как уходит на дно их с Бо кораблик. ИХ КОРАБЛИК! А сейчас она шла, смеясь и дурачась сверх меры, под напускным весельем пряча тоску и растерянность. - Постарайся вести себя прилично, когда мы дойдём, ладно? - Прилично – это как? – усмехнулась она, пытаясь пальцами разобрать сбившиеся в колтун пряди. - Не привлекая лишнего внимания. Для тебя это будет сложно, но у нас и так была насыщенная ночь, поэтому, очень тебя прошу, давай обойдёмся без эксцессов. Или это слишком тяжело для твоего чувства собственной исключительности, оставшегося неудовлетворённым этой ночью? - Я чувствовала себя очень исключительной, когда отбивалась книгой от озверевших чаек! Какое счастье, что твои нудные оды ушли на дно. Они были слишком тяжеловесны, чтобы оставаться на плаву… - Поздравляю – у тебя получился удачный каламбур. Видно, стресс благотворно влияет на твой хлипкий мозг, – Бо по-доброму поддел Фели и дёрнул за одну из оборок на блузке. – Но ты не расстраивайся – я достану для тебя кое-что посложнее, чтобы развить твой сарказм ещё больше. Как насчёт китайской поэзии? - У-у-у… – скривилась Феличе и тут же насупилась. – Злой Бо. - Всегда таким был, – он улыбнулся ей, поправил съезжающую лямку и повёл дальше, к виднеющимся в темноте очертаниям домов курортного городка Марина-ди-Камерота. - Странно. Мы только четыре с половиной часа назад шли по улицам Неаполя, а теперь идём здесь, – быстро перестав сердиться, Феличе вновь принялась болтать. Проблемы суматошной ночи почти закончились, осталось найти место для ночлега и погрузиться в долгожданные сновидения, яркие, насыщенные и такие пленительные! - Тебе странно, что мы идём, или что идём здесь? – лениво спросил Бо, поглядывая на тянущая слева полосу перелеска. Оттуда доносились слабые отголоски, и он был бы очень рад тому, если бы это оказались подгулявшие туристы. Местные, встретив парочку на берегу, вряд ли оставили бы её в покое, а он уже слегка утомился от неприятных сюрпризов, столь щедро выпавших им за неприлично короткий промежуток времени! - Всё, – Фели остановилась, перетянула завязки на бриджах, которые ещё больше подчёркивали её формы, и догнала Бо, снова вцепившись в его ладонь. – Это странно и интересно. Не скучно. Даже интересно, что ещё случится! - Наслаждайся ночью – она прекрасна и нежна. Хотя бы сейчас, – Бо вздохнул. – И не болтай слишком много в гостинице – это маленький городок, все друг друга знают и если ты чем-то заинтересуешь местных, то они не преминут посудачить. А мне не хочется, чтобы нас тут запомнили. К тому же, мы не сильно удалились от Неаполя, и полиция…. - Полиция ищет нас в городе! – засмеялась Феличе. – А не тут. Поверь! - С чего ты это взяла? - Знаю, и всё тут, – женщина тряхнула головой, улыбнулась и ускорила шаг. Они уже почти дошли до окраины, и ей не терпелось наконец-то попасть в гостиницу. Или ещё куда, Бо ведь обязательно решит вопрос с ночлегом!       Они миновали ровные ряды лежаков с одиноким, оставшимся раскрытым, зонтиком. Прошли вдоль ровной линии выстриженных кустов, покрытых белыми цветами, и наконец, зашагали вдоль окраинных домов. Белёные, с плоской крышей, они темнели провалами окон и казались нежилыми. Только изредка вспыхивали и гасли фонари над входом, да где-то лениво тявкала собака. Возле автобусной остановки, обозначенной светоотражающей вывеской и маленькой доской объявлений, Феличе остановилась. Вытряхнув попавшие в кроссовки камешки и песок, она потянулась, пару раз подпрыгнула, а потом замерла, зацепившись взглядом за небольшой листок на доске. - Ты чего? – такое резкое прекращение разминки заинтересовало Бо и тот подошёл к ней. – Что-то случилось? - Он знал, знал! – Фели ткнула пальцем в листок. – Читай! - Гостевой дом «Лён и фенхель», – Бо без труда разобрал в темноте чёрные буквы, стилизованные под рукописный шрифт. – Wi-Fi нет. Парковки нет. Рядом круглосуточный бар. Ну и? - Пойдём туда, – она постучала пальцем по объявлению. – Ставлю все закупленные весной платья на то, что нам надо именно туда! – от эмоционального возбуждения её речь снова стала более сложной, не ограниченной короткими словами-фразами. - Возможно, это совпадение, Фели. - Не бывает совпадений, особенно если дело касается нас. Да ещё сегодня. К тому же, тут недалеко идти. Смотри – по улице наверх и направо, напротив бара «Мерроу»*. Пойдём! - Всё же твой энтузиазм временами бывает неуместен. Почему бы нам не дойти до обычной гостиницы, где мы сможем снять комнату в такое позднее время? Гостевой дом наверняка закрыт до утра. - Проверим! – она с воинственным видом поправила сумку и едва ли не бегом бросилась вверх по улице.       Двухэтажный дом с небольшим палисадником был закрыт. На низеньком заборчике из редких штакетин висела небольшая табличка с надписью, выполненной в том же стиле, что и объявление на остановке. «Никого нет». По белёной стене вились плети дикого винограда, а запах фенхеля они оба почуяли ещё от поворота. Высокие стебли, увенчанные широкими зонтиками, чуть покачивались на ветру и иногда задевали оконные стёкла. В свете луны их тени казались щупальцами морских гадов, выбравшихся на берег.       Оставленное на улице кресло-качалка, тёмное, старое на вид, тихо поскрипывало от лёгких порывов ветра и нагоняло тоску. Феличе покрутилась у калитки, толкнула её, убедилась, что та заперта, попыталась заглянуть в тёмные окна, выругалась, а затем полезла через забор. - Стоять! – Бо тут же перехватил её. – Ты обещала не делать глупостей. - Но я должна узнать, что за… - Ты не должна – ты хочешь, а это очень разные вещи, Феличе. Ты в курсе, что будет, если ты перелезешь через эту оградку, и тебе навстречу кто-то выйдет? - Но это же гостевой дом! – возмутилась она, так и сидя полубоком на декоративном штакетнике. Маленький ребёнок, которому не дают залезть в чужой сад. - Да. А на калитке табличка – «Никого нет». И по закону твои действия могут считаться вторжением. Хозяева имеют полное право выстрелить в тебя. А если они в тебя выстрелят – то я их убью. И стоит ли твоё любопытство лишних жизней? - Нет, – она вздохнула и полезла обратно. - Стоит, но не в этой ситуации, – Бо помог ей опуститься на землю, отряхнул бриджи от пыли, в которой Фели успела измазаться, и поправил сбившуюся блузку. – Следи за собой, пожалуйста. - Хорошо. Пойдём в другое место и спросим у местных про это место? – она, закусив губу, вопрошающе заглянула ему в глаза. Бо только вздохнул. - Тавтология. - А что это? – Феличе замерла, удивлённо глядя на него и Бо тут же поспешил подтолкнуть её, уводя подальше от дома. Пустой, будто давно заброшенный, он казался темнее, чем другие дома на тихой улочке. Только яркая вывеска бара, подсвеченная дешёвыми неоновыми лампочками, гудела и зловеще подмигивала, являя единственное живое пятно. Изображённый на ней мужик с тремя рыбьими хвостами и кривой рожей выглядел особенно погано, явственно намекая на неприятности, что могли ожидать внутри возможных посетителей. Из приоткрытого окна доносились отголоски шума, какие-то выкрики и струились змейки дыма – то ли сигаретного, то ли от начинающегося пожара. - Тавтология, моя дорогая Феличе, это тождественно истинное высказывание, инвариантное относительно значений своих компонентов или риторическая фигура, представляющая собой повторение одних и тех же или близких по смыслу слов. - А-а-а… Я не… – Феличе нахмурилась, усиленно пытаясь понять сложный смысл произнесённой фразы. – Э-э-э… - Не морочь девке голову.       Хрипловатый голос, донёсшийся со стороны гостевого дома, застал их врасплох. Бо, готовый ко всем неприятности после произошедшего этой ночью, обернулся держа руку на чехле с ножом. Фели же, взвизгнув, подпрыгнула и резко отшатнулась в сторону, выставляя сумку с вином как щит. Окно на первом этаже, то самое, в которое бились зонтики фенхеля, было распахнуто, и смутная человеческая фигура, скрытая мраком комнаты, следила за ними как древний призрак. - Чего встали? Проходите в дом, раз наконец припёрлись. Я включу свет. – И фигура скрылась в доме, оставив после себя лишь послевкусие испуга и осадок удивления – почему они не услышали шум открывающегося окна, почему не почувствовали чужое присутствие?       Настороженный и предельно внимательный Бо оттеснил себе за спину Фели и толкнул калитку. Она откинулась на петлях без всякого сопротивления, словно и не была недавно заперта, и мужчина первым вошёл во дворик. Дождавшись, когда Фели остановится рядом, он потянул на себя входную дверь. Та распахнулась легко и бесшумно, будто не выглядела потрёпанной временем и солёным, сухим ветром.       Внутри царила та же глухая темнота, вызывавшая лишь опасения и тревогу. Бо вдохнул воздух, в котором ему почудились знакомые нотки, чуть успокоившие спасительную вечную настороженность, и шагнул внутрь. Под ногами он почувствовал крепкие, прочные доски, скрытые тонким придверным ковриком. В спину ему дышала Феличе, которой не терпелось попасть внутрь, всё узнать, всё выведать и понять. Лишь её любопытство мешало ему развернуться и уйти из подозрительного дома. Он сделал ещё шаг, позволяя ей войти следом. - Закрывайте дверь, – тот же надтреснутый голос звучал совсем рядом. Фели послушно исполнила требование хозяина дома, и как только язычок замка вошёл в паз, дом озарился изнутри мягким светом приглушённых светильников.       Перед ними, кутаясь в вязанную шаль, накинутую поверх домашнего платья, стояла невысокая, полноватая женщина. Ей можно было дать и сорок, и тридцать лет. И сто. Гладкая кожа лица контрастировала с морщинками у губ и глаз. Медно-рыжие, со слабой проседью волосы едва достигали плеч и чуть вились на концах, будто она недавно вышла из ванны. Узкие губы, чуть заострённый носик и серо-зелёные, уставшие глаза за очками в тонкой оправе тоже не имели возраста.       Бо, не скрываясь, облегчённо выдохнул и убрал руку с ножа. Феличе, оттолкнув его, бросилась женщине на шею. - Танила! Тётушка Танила! Что ты тут делаешь? А дома знают? Ты нас ждала, да? А почему ждала? А что у тебя с голосом? - Успокойся, задавишь, – приобнимая беснующуюся от радости женщину, ответила та. – И не липни – вас отмывать надо, вы оба воняете! - Чем? – надулась Фели. - Морем, кровью и грязью. Как обычно. Ну, чего встал, Бычок? – Танила с незлой усмешкой посмотрела на Бо. – Тебя тоже обнять, или обойдёмся без лишних соплей? - Я бы рад, да ты первая меня прибьёшь, – он поклонился ей, а потом, подойдя, бережно поцеловал руку. Тонкие пальцы с нежной кожей и возрастными, присущими пожилым женщинам, костяшками, пахли солью и холодным камнем. Мужчина только успел прикоснуться губами к ладони женщины, как Танила проворно выдернула руку. Широкий золотой браслет, обхватывающий её запястье, мелькнул перед глазами Бо, едва не задев его по носу. - Ну, всё, хватит нежностей. Идите и отмывайтесь – такой грязи я в своей халупе не потерплю. - Но нас же ты пустила, – немного мрачно хмыкнул Бо. Значит, Танила… * * * * * *       В первый раз Марта поняла смысл выражения «нежная ночь». Прохладный ветер нёс невообразимую смесь ароматов, не такую яркую, как днём, но не потерявшую силы за прозрачностью ночного воздуха. И звёзды – россыпь искр на небе, окруживших серп растущей луны.       Она сидела на стуле у подоконника и смотрела, вглядывалась изо всех сил в эту тихую, тёмную бесконечность. На маяке горел огонь и его свет не разрезал, а словно раздвигал в стороны сентябрьскую мглу. Марта могла поклясться, что ей были слышны перешёптывания морских волн на берегу и чудилось, что в луче света вот-вот появится каравелла, а ещё лучше бриг . Никакие храбрые капитаны или отважные первооткрыватели не вставали перед внутренним взором Марты. Только корабль – изящный, лёгкий, расправивший паруса-крылья и неспешно идущий по тёмной морской воде. В памяти то и дело начинала звучать песня, спетая Лино, и ей хотелось ещё раз услышать её наяву. Даже не ещё раз, а сейчас, в сию же минуту. Всё-таки в серенадах было что-то стоящее, полное настоящей романтики, не испорченной современной пошлостью. В голову, при появлении ключевого определения «пошлость», тут же полезли воспоминания, принесшие с собой ещё и угрызения совести. Ни отупляюшей работы, ни Интернета, забитого бесполезной и гипнотизирующей информацией, сейчас не было, и волна сожаления о совершённых ошибках и их последствиях грозила захлестнуть Марту. Снова самобичевание и осознание своего ничтожества?! Снова реветь в подушку и грызть наволочку, пытаясь заглушить желание напиться и забыть?!       Едва не зарычав, Марта вскочила и бросилась к сложенной на комоде одежде. Бриджи и футболку, в которых она проделала весь путь и долго отстирывала от последствий путешествия в виде пятен кофе, запаха тела и непередаваемого аромата дрянной еды в аэропорту, тёплый ветер Марасы высушил быстро. Надевать грязное платье, едва не ставшее для неё погребальным саваном, к счастью, не было нужды. К тому же бежать от мыслей и прошлого надо было в кедах, а не порванных сандалиях! Быстро одевшись, Марта зажала обувь в руках и, осторожно ступая, направилась к выходу. Несмотря на то, что лестница под её ногами выдала скрипучую руладу, а резное трюмо в темноте коварно бросилось под ноги и громыхнуло не хуже взрыва, никого ночной демарш не разбудил. Осторожно закрыв за собою дверь, Марта обулась на крыльце и поспешила подальше от дома. Пусть спят, пусть видят свои счастливые сны.       Она бодро шагала по тропинке, подставляя лицо лёгкому ветерку. Ночную тьму разгоняли свет луны и сияние звёзд, проблемы и домыслы остались у раскрытого окна, и Марта уже думать забыла про слова Регины. Свернув с тропинки, она шагала то мимо высаженных рядами кипарисов, то вдоль небольшого виноградника, то продиралась сквозь неизвестно как оказавшиеся на её пути заросли каких-то колючих кустарников. Она не сомневалась, что найдёт обратную дорогу – остров небольшой, у неё было мало шансов потеряться на нём – и поэтому Марта даже не задумывалась о выбранном направлении. Прямо, прямо, тут захотелось свернуть направо, потом опять направо, а у старого бука – налево.       Марта остановилась лишь когда вышла из тени апельсиновой рощицы на открытое, ровное место. В тридцати шагах от неё земля резко обрывалась вниз, и на самом краю, под серебристым светом, сидел человек. Марта ойкнула и собралась спрятаться за дерево, но весёлый звонкий голос остановил её. - Не уходите! – немецкий звучал гладко, словно родной, почти без акцента. – Лучше посмотрите на борьбу долга и глупости! Ну, не дурак ли? – не оборачиваясь, человек махнул рукой в сторону обрыва. - Кто… дурак? – Марта осторожно шагнула вперёд, внимательно следя за мужской спиной. Это Этьен или Венсан? Или Анри, папаша счастливого жениха? - Мой отец! - Кто? – она подошла почти вплотную к сидящему на обрыве человеку. В ясном свете луны Марта, наконец, разглядела его. Это был кто-то чужой… Марта отшатнулась и едва не бросилась прочь.       Правила поведения приличных женщин – не говорить с незнакомцами, не улыбаться чужим шуткам, не выходить замуж на четвёртый день знакомства, да… Но чужак, словно уловив этот всплеск страха и паники, повернулся к ней и, глядя снизу-вверх, улыбнулся. Худощавый, жилистый, с взъерошенными ветром волосами, которые достигали плеч и отливали медью даже в темноте, незнакомец вновь вызвал в Марте страх. Отчётливый, понятный ей самой, но потому ещё более сильный. Она уже шагнула прочь, но снизу, с моря, донёсся голос Лино. Заглушаемый расстоянием и шумом моря, он был всё равно узнаваем. - Кто там, Дэй? – громкий голос хозяина Марасы прогнал панику и вернул способность соображать. - Твоя гостья, Старик. Кажется, я её напугал! - Вот мерзавец! – смех Лино смешался с шумом моря. Марта не выдержала и, сделав шаг к краю, глянула вниз. Ночное море было не чёрным – оно светилось фиолетово-чернильным светом и лёгкие перья пены казались птицами, летящими на берег. По узкой галечной полоске, отделявшей море от скалы, бродил Лино. Штаны были завёрнуты до колен, в одной руке он держал фонарь, а в другой – большую палку. Он зачем-то переворачивал ею камни, иногда пиная их босыми ногами. - Вы что-то потеряли? – крикнула она и шагнула ещё ближе. - Осторожнее, bella signora! Второй раз я вас уже не смогу поймать! – Лино запрокинул голову и помахал ей рукой с зажатой в ней палкой. – Подождите наверху. Сейчас я поднимусь к вам. - Что он делает? – Марта повернулась к незнакомцу. Хотя, почему же к незнакомцу? Ведь он назвал Лино отцом! Вполне нормально, что отец с сыном живут на острове и вдвоём следят за маяком. А что он не показывался ранее, так это тоже разумно – не встречать же гостей, большая часть которых женского пола, с такой-то милой мордахой! Вряд ли бы Венсан и Этьен обрадовались возможному «конкуренту». А уж Регина точно не удержалась бы от попыток сокращения дистанции и установления более близких контактов! - Проверяет берег. Ночью! Не успел вечером, потому что вёл Синдереллу в пряничный домик, к ведьме и шестерым злым гномам, и теперь… - Так это из-за меня, – Марта расстроилась. Это она упросила Лино остаться, и, хотя он ещё утром выразил своё согласие поприсутствовать на ужине, то вряд ли в его планы входило задержаться надолго! Полтора часа пути от маяка до дома, посиделки под песни и лёгкую беседу, а потом ещё путь домой… А теперь хозяин острова вынужден выполнять свою непонятную, но наверняка важную обязанность в темноте, при свете фонаря! - Ну, привычный порядок вещей должен иногда меняться, – парень улыбнулся. – Присаживайтесь! Камень крепкий, не упадёте. Если хотите, можете подстелить мою куртку, – он потянулся в сторону и выудил из темноты поношенную и местами дырявую джинсу. Марта покачала головой и осторожно опустилась на край обрыва, усевшись на камни безо всяких подстилок. – Да что же вы так меня боитесь?! – он снова засмеялся. По-доброму, без обиды и агрессии. Марта искоса глянула на него и непроизвольно отодвинулась чуть дальше. – Меня зовут Дэй. – Сын Лино протянул ей руку, видимо, решив всё же сократить дистанцию с трусливой и излишне стеснительной гостьей. - Марта Риккерт, – она осторожно пожала протянутую ладонь. Сухая, крепкая и сильная, она почему-то породила образ высушенного солнцем обломка корабля. Марта отогнала странную ассоциацию. – А-а-а… что он там делает? - Проверяет берег. Мало ли что вынесут волны за день! А гости очень любят гулять по ночам в этих местах. Красиво, тихо, опять же – романтика! – Дэй усмехнулся. – Вот вы в этом месте о чём думаете? - О вине, – не подумав, брякнула она. – О, то есть я хотела… нет. Действительно – о вине. – Марта вздохнула, признавая своё поражение в борьбе с пороком. – О большом бокале хорошего полусухого вина. - Замечательный выбор! – одобрительно кивнул Дэй. – Гости, особенно пары, думают совсем о другом. А потом предъявляют претензии по поводу повреждённых спин и коленок. Нужны нам эти проблемы… – он чуть раздражённо дёрнул плечами и замолчал. – А ещё сюда выносит янтарь. - Сюда?! – Марта не поверила ему. - Конечно! Неужели вы думали, что янтарь встречается только на Балтике? – Дэй покачал головой. – Вот Старик и собирает его, чтобы гости утром не расхватали. - Ночью? С фонарём?! - Ага. Заодно и мусор всякий убирает, – Дэй тихо засмеялся. – Я же говорю – дурак! - Спустись сюда, stronzo, и я научу тебя вежливости! – раздался снизу весёлый голос Лино. Марта осторожно подалась вперёд и еле сдержала смех – в картинной позе, заложив руку с фонарём за спину, хозяин острова грозил палкой, как мечом, кривя лицо в притворном гневе. Ни мечущиеся тени фонаря, ни обманчивый лунный свет не мешали ей рассмотреть его. – Ну, Дэй?! - Нет, я лучше тут посижу, полюбуюсь видом чужого труда! - Sei un coglione*! Лучше бы о гостье позаботился. - Я пытался, но она отказалась от куртки, – тут же наябедничал Дэй противным голосом.       Марта не выдержала и тихо засмеялась, прикрыв рот рукой. Это было потрясающее зрелище – сын с отцом, в шутку переругивающиеся на краю обрыва, под шелест волн. Жаль, что у неё с собственным отцом не было никогда таких лёгких отношений! Здислав считал, что с дочерями, пока они не станут взрослыми, вообще не о чем разговаривать. Что могут поведать взрослому мужчине, который на десять лет старше своей жены, две мелкие егозы? Косички-банты-куклы-фантики-конфеты? Здислав был учёным, его такие глупости не интересовали… Он ведь даже, чтобы семейная жизнь не отвлекала от трудов, лет двенадцать назад переехал жить на родину, так и не согласившись на развод с женой. Дети выросли, супруга завела хобби, долг обществу был выполнен, можно наконец и наукой заняться! Жена согласилась и сменила в списке своих хобби «лоскутное шитьё» на «мужчины». Впрочем, она никогда не переходила рамки приличия, ограничиваясь, в основном, флиртом и поднятием собственной самооценки за счёт чужого внимания. - Эй! – Лино окликнул сына и, вытащив что-то из висящей на поясе сумки, швырнул это наверх. Дэй чуть отклонился в сторону и ловко поймал брошенный отцом предмет. Марта задохнулась от восхищения – восемь метров скалы были преодолены с такой лёгкостью, будто Лино являлся чемпионом сборной по такому странному виду спорта, как бросание мусора в небо. - Смотрите! – парень протянул Марте раскрытую ладонь. На ней, мягко переливаясь багрянцем, лежал застывший язык пламени. Даже в темноте были видны огненные переливы и блеск. - Что это?! – она с восторгом посмотрела на Дэя. - Янтарь. Сицилийский. Конечно, он не такой твёрдый, как тот, что море выносит на севере! Не такой рыжий. Он красно-коричневый, или… синий! - Синий янтарь? - Да! Янтарь подобного цвета встречается только в Мексике, ну, ещё и у нас. На маяке есть коробка из-под генератора с такими камнями. - Хвастаешься? – из-за обрыва показалась рука Лино, потом голова и вот он, подтянувшись, оказался возле сына. Марта только ахнула – так быстро взобраться по каменной стене, пусть и испещрённой выступами и кавернами, вряд ли было по силам даже кичащемуся своей физической подготовкой Этьену! Да что Этьен – подобными скоростью и ловкостью вряд ли смог похвастаться и опытный альпинист. - Конечно! – Дэй осторожно положил кусок янтаря возле руки Марты. – Берите. - Нет, он же… – девушка чуть не отшатнулась, но память об обрыве заставила её перестать дёргаться. Она выдохнула и выговорила более спокойно – Я не могу, это же большая ценность! - Берите, bella signora! – Лино согласно кивнул. – Сегодня хорошая ночь, в такую надо делать подарки и радоваться, – он вскочил на ноги, потянулся, хрустнув позвонками и пинком сапога запустил какой-то мелкий камушек в дальний полёт. И когда он успел обуться? – Пойдёмте. - Куда? – Марта тут же испугалась. Свет луны показался зловещим, шелест волн – насмешливым, а отец с сыном превратились в мерзких насильников-убийц, которым на пустом острове только и надо, что поиздеваться над беззащитной девушкой. Лино и Дэй переглянулись. - Старик, ты её пугаешь! - Vaffanculo*! Сопляк, это ты ей что-то сказал! – Лино отвесил сыну экспрессивный, но очень лёгкий подзатыльник. Тот ответил оттопыренным средним пальцем и, покачав головой склонился к Марте. - Синьора Риккерт, мы не собираемся творить что-то противоестественное, или естественное, но незаконное, – Дэй скорчил «страшную» рожицу. – Мы всего лишь хотим показать маяк тому человеку, кому на самом деле интересен он, а не фотографии для «Фейсбука» или выпендрёжа в «Инстаграме». А, и «Тиндер». Куда же без него. И почему я знаю про эту гадость?.. - Грот, mia ragazza! Я же обещал показать вам грот! – Лино протянул ей руку. – И отбросьте свои подозрения. Такой старик как я, не подхожу молодой девушке, а рыжего засранца, если что, привяжем к кипарису. - Старик, ты достал, – Дэй рассмеялся и тоже протянул Марте руку. Страх перед чужаками; страх перед возможным осуждением, если вдруг кто-то узнает, что она шлялась по острову ночью, в компании двух незнакомых мужчин; страх самой себя, возможных глупых слов и поступков… Змеиный клубок страхов свился в груди, мешая дышать и думать. Бежать! Она должна была бежать! - Se c'è oscurità nel tuo cuore, allora prendi la mia mano, lascia che ti salvi!* – негромко произнёс Лино. - Что вы сказали? – Марта непонимающе покачала головой, стараясь не смотреть в ярко-синие, холодного цвета, но почему-то выглядящие тёплыми глаза. Хозяин острова смотрел на неё с болезненным, понимающим сочувствием. Словно ему были знакомы все её страхи и опасения, подозрения и сомнения. Когда желание доверять и быть открытым прочно загнанно внутрь ради выживания, потому что нельзя – говорить с незнакомцами, называть своё имя, рассказывать о себе и бабушке, которая живёт в лесу и к которой ты идёшь в гости с корзинкой, где лежат свежеиспечённые штрудели. Нельзя гулять по ночам с двумя незнакомцами, заманивающими на маяк редким янтарём. Это так наивно и глупо… В это так хочется поверить! - Хватит печалиться, дорогая! Жизнь ужасна, но если вы будете бояться всего и вся, то так и сдохнете в тёмном углу, за пыльной метлой, забытая даже собственными кошмарами! – Лино схватил её за руку и рывком поднял на ноги, а после вложил в ладонь янтарь. – Слёзы моря прекрасны, и где есть они, там нет родных слёз. Это не жемчуг, signora, совсем не он*, – Мужчина с усмешкой покачал головой. Марта выдохнула, прикидывая, как быстро сможет броситься к апельсиновой роще, и… - Хорошо, – внутренний голос взвыл, проклиная её за глупость и доверчивость. – Пойдёмте.       Они поднялись на маяк. Лино с телескопом, Дэй с двумя бутылками полусухого вина («Желание гостьи – закон на Марасе!»), и Марта с ещё тремя подаренными кусками янтаря – белого, синего и ярко-зелёного цветов. Чёрный Дэй не отдал, заявив, что чёрный цвет подходит только вдовам и злым людям, таким, как его отец. Марта первый и последний раз за ночь испытала приносящий страх укол прошлого, и тут же забыла о нём, потому что в разговор вступил упомянутый отец. Ответ Лино вылился в десятиминутную семейную перепалку, в течение которой Марта глупо улыбалась – от этой весёлой ругани совсем не пахло злобой или ненавистью. Обыкновенное и бесхитростное перебрасывание словами, предназначенное развлечь друг друга и хандрящую гостью. Её, как, к сожалению, уже успел понять Лино, в собственной семье не очень и привечали, поэтому итальянец вполне успешно занимал Марту пустой болтовнёй, забывая забыть о неурядицах и бедах.       Полюбовавшись вдоволь на звёзды, огромные, невообразимо близкие, увидев силуэты планет, которые раньше могла видеть только на экране или на иллюстрациях в книгах, Марта совсем забыла думать о своей сестре, о Регине и её длинном языке, об избегающих её новых родственниках. Выбросив из головы свои страхи и сомнения, она спокойно беседовала – о ерунде, о каштанах и пиве, о традициях и особенностях их культур, о крепости джинсов из секонд-хенда и горьком шоколаде с солью, ни о чём – и была вполне счастлива. Муаровая ночь пахла фенхелем и апельсинами, солью и вином. На душе было легко и свободно, и память наконец-то не грызла сточенными зубами. - Мне снова, уже второй за ночь, кажется, что сейчас на горизонте покажется бриг. - Бриг? - Именно! - Не каравелла, не ботик, не люгер, а именно бриг? – снова уточнил Дэй. - Ага! – Марта снова уставилась в телескоп, зачем-то пытаясь разглядеть черноту Тирренского моря. – Бриг сам маленький, а паруса огромные. Он лёгкий, и кажется, что вот-вот взлетит. И обязательно носовая фигура под бушпритом! - Морская дева или какой-нибудь осьминог? – Дэй заинтересовался образом фантомного брига и, отлипнув от стены маяка, уселся на узкую загородку. Под ним было не менее пятидесяти метров совокупной высоты маяка и скалы, кончавшейся бившимися в скалы волнами, а он сидел, еле держась руками, и болтая ногами в стоптанных кедах, словно восседал на низком штакетнике. - Нет. Какая-то мужская фигура, – Марта потёрла лоб. – Греческая, или римская… - Ну, в Италии му это канон! – засмеялся Дэй. – Нептун, да? - Нет, что-то более восточное! – тут же изменила своё решение девушка. – Египетская, или… – она мучительно перебирала в памяти все виденные ею древние изображения. Египетские слишком угловатые, да и не подходят бригу. Рыцарь, как на печально известном «Чёрном Принце» – избито, а что-то другое, чужое, не вяжущееся ни с тёплыми водами, ни с Италией, ни с прекрасным тихим островом… Фантазия не знала удержу, мысль и образ, сливаясь воедино, настойчиво толкались в её разуме, пытаясь оформиться, и Марта, вспомнив, выпалила. – Вавилон! - Что?! – Лино поперхнулся вином и, откашлявшись, поднялся на ноги. Отряхнув брюки, и рубашку, он встал рядом с Дэем и, отпив-таки глоток, решил уточнить: – Мне не послышалось? - Бриг с серыми парусами и носовой фигурой ассирийского царя! Точно! – она засмеялась. – Глупо, правда? - Отвратительно, – тоже улыбнулся Лино. Немного кривовато, но вполне искренне. – Как такое могло появиться в вашей голове, милая? - У меня безумная фантазия и немного пьяное воображение, – пожала плечами Марта и, наклонившись, поднялся с выложенной мелкой мозаикой площадки бокал с вином. – Но это хорошо, что кораблей нет. - Почему? – Лоренцо удивился. - Это как в детстве, только наоборот. Когда ребёнок прячется, то думает, что если он никого не видит, то и его не видят тоже. Я сама, когда была маленькой, закрывала голову полотенцем и считала, что спряталась ото всех. Я знаю, что если бы появился на горизонте корабль, то никто бы из плывущих на нём не смог увидеть нас. Только огонь маяка! Но я бы всё равно чувствовала, что нас нашли, – Марта усмехнулась и прокатила вино по стенкам бокала. – Как-то так. Глупо, наверное, но мне совсем не хочется, чтобы нас обнаружили! - Тогда мы выбрали самое лучшее место для игры в прятки – на виду, под светом маяка. Поверь – у меня большой опыт в этом деле. С таким-то Стариком… – Дэй подмигнул Марте, и та тихо рассмеялась.

Свет маяка – словно вздох ребенка, который почти что бог – до нас едва долетает. ...Какие просторы!.. И мнится мне, что зажжен маяк не для морей зловещих, а для вечности вещей.*

      Лино говорил тихо, будто только для себя, но Марта хорошо слышала каждое его слово. Она не особо любила стихи, никогда не могла понять красоту зарифмованных строк, а лишённых рифмы – тем более. Но те слова, что произнёс хозяин Марасы, заставили её сердце забиться быстрее, как бывало всегда, когда у неё получалось что-то сложное. Когда сдала трудный экзамен, который не надеялась сдать. Когда смогла устроиться на работу в то место, о котором мечтала! Когда смогла сделать что-то сложное, превышающее её силы и возможности, и в краткий миг любования результатом ей удалось ощутить эту усталую, тягучую радость.       И будто всё сложилось в тот миг – маяк, пустое море, яркий свет, вино и слова, произнесённые итальянцем нежным, чуть рокочущим немецким языком. И если уж, какой корабль и должен был появиться на горизонте, так только корабль-призрак, с экипажем, равнодушным ко всем живым! Потому что лишь призраки, бесстрастные к суете оставленного мира, могли понять этот миг радости от завершения чего-то невозможного. Марта сглотнула, пытаясь избавить от охватившего её волнения, отпила ещё немного вина и, стараясь скрыть дрожь в голосе, сказала: - Это чудесно… Я ведь говорила? - Каждый раз, как делаете глоток, смотрите на море или в телескоп. Но от этого нам не менее приятно, – Дэй, явно пародируя отца, изобразил поклон, спрыгнул с загородки и повернулся к Лоренцо. – Грот? Сейчас туда идти самое время, как раз отлив. - Пойдёмте, bella signora. Бокал оставьте, мы унесём завтра. Нас ждут грот, и море, и обещанный «Рислинг». Ваше родное вино должно взбодрить вас! - Мне больше нельзя, – попыталась отказаться Марта, но Лино её не слушал. - Если вы попробуете приставать ко мне, я вас свяжу и отнесу к дому. А если снова попытаетесь спрыгнуть с обрыва – тоже свяжу. Так какие беспокойства? - Что у вас за мания – связывать? – с подозрением спросила она, вспомнив угрозу в адрес Дэя – привязать того к кипарису. - Это не мания, это вариант решения проблем, – рассмеялся он. – Знали бы вы, сколько тихих, спокойных часов получил я благодаря этому способу, когда мой piccolo disgraziato* был ещё глупым несмышлёнышем! - Старик! – Дэй погрозил ему кулаком и, достав из нагрудного кармана рубашки шнурок, принялся перевязывать волосы. – Ты ещё расскажи, как я ключ от маяка выкинул! - Ты сам справился, mio ragazzo*, – хозяин острова покачал головой и схватил Марту за запястье и потащил вниз по лестнице. – Пойдёмте! Вы обязаны посетить грот – услышать шум воды и шорох камешков под ногами, увидеть его стены и почувствовать воздух. Это великолепное место!       Ступеньки на лестнице были крутыми, поэтому Марта благоразумно не стала вырываться. Перебирая ногами, торопясь следом за целеустремлённым и излишне настойчивым Лино, она отстранённо размышляла – что происходит? Что она вообще тут делает? Наслаждается чудесной ночью и общением с хорошими людьми, или совершает очередную глупость, и будет потом корить себя за это всю оставшуюся жизнь? И сколько этой жизни останется, если страшные сказки о незнакомцах окажутся правдой? Не найдут ли годика через два её расчленённый труп в том самом гроте, или даже в бочке у берегов Сицилии, откуда и приходит на Марасу чудесный синий янтарь? - Меньше мыслей! Меньше страхов! – крикнул ей Лино, проносясь по обвивающей маяк лестнице. – Дышите, дышите!       Они неправдоподобно быстро достигли нижней площадки, ведущей внутрь маяка. Выведя Марту через тёмное, почти пустое помещение, Лино толкнул входную дверь, и они, наконец, оказались на твёрдой земле. Перед Мартой, уже привыкшей видеть морской простор, раскинулся Мараса. Спящие цветы и кусты чубушника, пара лавровых деревьев, старых и успевших широко раскинуть длинные ветви. А вдалеке – та самая апельсиновая роща, через которую они пришли к маяку и, словно прочерченная серебряной тушью, тропинка, сжатая с обеих сторон разросшимися травами.       И тмин, и шалфей, и ковыль.       Марта задохнулась от ударившего ей в лицо потока пьяного, пряного воздуха. Голова шла кругом от ирреального, слишком яркого для ночи вида острова, будто на яркой цветной картине кто-то сменил беспечно-голубое небо на чернильное, в брызгах звёзд. Она оглохла от шума ветра, от плеска волн, от собственного дыхания! Сердце пропустило удар, зашлось восторженным молчанием… - Пойдёмте, bella signora, – тихо произнёс Лино. - Пойдёмте, – эхом повторил Дэй, и она, неуверенно переставляя ноги, пошла за ними, вспоминая на ходу как дышать, как смотреть и как слышать. - Здесь так… так прекрасно! – наконец пробормотала Марта, комкая на груди футболку. - Я рад, что вам нравится мой дом, mia ragazza! – Лино на ходу обернулся и умудрился отвесить полушутливый поклон. – Смотрите, вот тут, слева от маяка, за валуном, спуск. Дэй, прошу! – Он махнул рукой сыну и тот, ухмыляясь, подошёл к небольшому миртовому кусту, растущему возле указанного валуна. Марта осторожно заглянула за него и увидела, как вдоль стены обрыва вниз убегает неширокая, но пологая лестница с высокими перилами. Она исчезала в темноте, растворялась в ней, и казалось, будто ступени уводили прямиком в морскую глубь. Дэй закопошился в миртовой листве и внезапно на камнях и перилах, даже на ступенях, зажглись неяркие огоньки, освещающие путь к гроту. То разбросанные, то собранные, словно в соцветия, они обрисовывали спуск вниз, озаряя его нежным, холодным светом заблудившихся звёзд. Марта изумлённо ахнула. Лестница казалась чем-то волшебным, нездешним, этаким сказочным путём в другой мир, итальянским платяным шкафом*… Лестница огибала скалу, уводя к небольшому пляжу, огороженному с двух сторон выступающими каменными клыками. Тайное, скрытое от посторонних глаз место – ни с обрыва у маяка, ни с площадки на вершине его нельзя было увидеть. - Ну же, не останавливайтесь! – Лино повёл Марту вниз. Сзади, что-то тихонько напевая по-итальянски, шёл Дэй. Судя по простенькому мотиву и коротким словам, это была детская считалка. - Как вы это сделали? Я не вижу никаких проводов! Это светодиоды? – Марта всё старалась разглядеть огоньки, крепление или хоть что-то, что пояснило бы это чудо и убило бы его. - Дрессированные светлячки! Мы под пытками заставили их работать, – Дэй, шагавший сзади, насмешливо фыркнул. – Старик посадил их на цепь и… - Язык тебе вырву, stronzo, – беззлобно огрызнулся Лино. Марта улыбнулась. Какая, в принципе разница? Вскоре они ступили на усыпанный мелкой галькой берег и двинулись вдоль скалы в сторону маяка. Камушки тихо шуршали под подошвами кроссовок, прибой шелестел, и набегавшая на берег пена казалась перламутровым кружевом. - Смотрите, – Лино остановился и указал на чёрный провал в скале, обрисованный всё теми же огоньками, – вот он, грот Марасы! – Лоренцо, по-прежнему не отпуская запястья Марты, двинулся ко входу. – Ему уже много столетий, и в окрестных местах ходят легенды о работорговцах и английских каперах, о мафии и контрабандистах, пиратах и морских чудовищах. И все эти досточтимые синьоры во все времена не могли пройти мимо грота, то обитая в нём, то устраивая сокровищницу, то яростно сражаясь за господство над сим дивным местом! - Это были только легенды? – Марта, при всей своей неосведомлённости в вопросах контрабанды или выживания морских чудищ, не могла не оценить удачное месторасположение грота на уединённом острове. Так что из всех преувеличенных рассказов, где правда была исковеркана домыслами до состояния мифа, что-то могло и оказаться правдивым! - Кто знает? Лично я рабами не торговал, – Лино изобразил напускное возмущение, рассмеялся и все мысли о бандитском прошлом этого места тут же улетучились у Марты из головы. Они шагнули под высокий свод, погрузившись в темноту. Почувствовались запахи сырости и соли, под ногами что-то чавкнуло. Фрау Риккерт не успела испугаться, как они вышли из короткого, забиравшего вправо скального коридора, и перед ней раскинулся расхваливаемый Лино грот. Просторный, с куполообразным и почти гладким сводом, по краям он был окружён сталагмитами и валунами, на которых слабо мерцали забравшиеся внутрь огоньки, освещавшие грот слабым, таинственным светом. Пол был практически ровным – ни крупных камней, ни трещин и провалов, только мелкая галька да немного песка. Заросли мха на дальней стене косматой бородой спадали к крошечному озерцу, питаемому из подземного источника. Белые камни дна и стен выточенной временем чаши чуть светились в темноте, превращая обычную воду в расплавленное серебро с вкраплениями сапфиров. - Что это? - Планктон. Как он там появляется и как выбирается – не имею ни малейшего понятия! – Лино склонился в шуточном поклоне. Мол, не по моей вине это! – Но живёт и светится, счастливый от самого факта своего существования. Идёмте, – мужчина прошёл к озерку и поднял руку. – И… взгляните сюда! Марта послушно задрала голову и ахнула – над озерком купол свода был свободным от наплыва тёмного камня и открывал опаловую прослойку. Матовая белизна с голубоватым отливом переливалась, бликовала, казалась то ли заблудившимся облаком, то ли туманной искрящейся дымкой. Многогранные извивы манили, приковывали себе взгляд и словно затягивали в недоступную высь. - Невероятно… – от звука её голоса несколько огоньков поднялось с ближайшего валуна и медленно, лениво, приблизилось к опаловому «оку». Обрамляющие его камни свода тут же преобразились. Марта думала, что это простой гранит или обычная порода, но при свете огоньков купол предстал в истинном виде. Местами чёрный и густой, местами прозрачный, до проявления золотистых линий, камень сверкал тысячами галактик, сокрытых в его глубине. То ли вечная тьма пыталась сожрать последнюю звезду, то ли мрачная защитная стена огораживала остатки света. - Это джиразоль и гидрофан*, Марта, – мягко проговорил Лино, так же глядя на молочный искрящийся водоворот. – А свод – из мориона*. Не знаю, почему эти камни тут, а не в Мексике или Австралии, не в Казахстане или Канаде, но на Марасе и не такие находки можно обнаружить! Подобные местным линзы опалов, кстати, не встречаются в природе, как и турмалины. - Именно! А ещё тут есть две каверны, за тем валуном и справа, – Дэй указал ей на небольшие чернильные пятна на стенах грота. – Вот в той стены из красного эльбаита*, а в той – из везувиана*. Вино мы храним в эльбаитовой, – он подмигнул Марте, поправил воротник лишённой рукавов ветхой рубашки и направился в сторону искомой каверны. – Не ходите следом, тут крутой спуск. Я скоро! – Дэй махнул рукой и пропал в темноте. Через миг засветился огонёк, словно он включил карманный фонарик, и парень стал спускаться вниз. - Ну, что вы скажете мне, bella signora? - Это что-то запредельное, – Марта чуть растерянно улыбнулась. – У меня даже нет слов, синьор Лино! Я хочу, но не могу ничего сказать. Мне никогда не доводилось видеть таких потрясающе красивых мест, такого… волшебства! – она смутилась ещё больше. Волшебство, как же! - О, я рад, что показал вам это! Днём тут тоже превосходно, но грот лучше увидеть в первый раз ночью. Всё выглядит настолько загадочно, прекрасно и непостижимо, что иногда самому сложно поверить в то, что я вижу, – Лино провёл рукой по коротким волосам, потёр шею, словно ему было неловко говорить подобные вещи. - Я заметила, что Мараса – очень загадочный остров, – Марта кивнула, действительно понимая его. Ведь её «иногда», её желание спрятаться в ладони, наконец-то сбылось. Она закрыла лицо руками в аэропорту Ламеция Терме, а открыла здесь, в гроте, под опаловым оком, у невесть как живущего в пресной воде светящегося планктона. – Но знаете, мне совсем не хочется разгадывать загадку острова и копаться в его «грязном белье». Нельзя убивать живую сказку, как бы глупо это ни звучало. Тут так хорошо! Кажется, если я начну заглядывать под камни, считать чаек, которых и так нет, и рвать фенхель, то убью этот остров. - О, signora! – Лино тихо засмеялся. - Зовите меня уже по имени! Конечно, оно больше подходит почтенной фрау, работающей в департаменте по надзору за скамейками, но это же лучше, чем Бертильда или Гертруда, – Марта отмахнулась и немного смущённо потёрла нос. Обилие искренности начало вызывать нервную чесотку. - Тогда и вы, милая Марта, можете звать меня по имени. Позвольте назваться наконец так, как подобает – Лоренцо Энио Лино, хозяин острова Мараса, – мужчина вновь склонился в коротком, быстром поклоне, опять то ли шутовском, то ли серьёзном. Марта покраснела до корней своих давно требующих подкраски волос и зачем-то шмыгнула носом. И где Дэй с вином?! Куда он пропал в этой чёртовой каверне, не в Аид же спустился, к Стиксу и Стигийским болотам?! А что? Это маленькое озерко вполне тянуло на статус Амсанкта, который по греческой мифологии был входом в Аид. – Надеюсь, я не очень вас утомил? - Нет, совсем нет! – тут же запротестовала Марта. – Я очень рада тому, что встретилась с вами и Дэем. Давно мне не выдавалась такая хорошая ночь, когда можно… – она замялась, пытаясь подобрать слова. - Можно говорить, слушать и быть услышанным. Здесь это часто бывает, ведь… – он не договорил и нахмурился. Повернувшись в сторону входа, Лино пару секунд напряжённо вглядывался с черноту коридора, а затем, резко цапнув Марту за руку, потащил в сторону второй каверны. – Тихо, дорогая моя. - Что такое?! – испуганным шёпотом спросила она, едва не трясясь от охватившего её страха. - Кто-то идёт сюда, – Лино нехорошо прищурился.       Поначалу Марта едва не засмеялась от облегчения – «кем-то» могли быть только гости острова и то исключительно те, кого Лино провёл сюда сам! Потом поняла, что этот «кто-то» мог застукать её, испортив остатки жизни неправильными выводами. Или этот кто-то был чужим, и тогда точно надо было сидеть и молчать!       Спрятавшись у входа в каверну, за широким скальным выступом, Марта еле уняла зубовную дрожь – в гроте было прохладно, да и нервы начали пошаливать. Дрожь усилилась после того, как она стала различать шорох шагов. Один человек… два! А затем она услышала знакомый смех. Еле подавив раздражение, Марта чуть высунулась из-за выступа и увидела Сандру, обнимавшую высокого светловолосого мужчину. Вот только был это не Венсан, а Этьен. Зажав себе рот рукой, Марта нырнула обратно и с ужасом посмотрела на Лино. А ведь он был вечером за столом и видел, кто кому жених с невестой! - Battona , – одними губами произнёс тот и брезгливо скривился. Марта не поняла, но по общей интонации догадалась, о ком тот говорит, и кивнула. Тем временем неверная невеста и друг жениха перешли от поцелуев к более активным действиям. Послышались вздохи, слабые стоны и Марта покраснела. Ну почему эта чудесная ночь заканчивается именно так – ненарочным подглядыванием за чужим враньём?! И как ей Лино в глаза смотреть после этого? А сейчас ещё и Дэй поднимется с вином… О, проклятье!       Всхлипы начали перемежаться другими звуками – влажными, неприятно-хлюпающими шлепками и надрывными выдохами. Не в силах сдерживаться, Марта выглянула ещё раз. Так зачем-то смотрят на пугающие вещи, не могут оторвать взгляд от жертв аварии, с ужасом вглядываются в тёмные провалы, зная, что оттуда покажется живой ужас… Представшее её глазам было хуже выпотрошенных внутренностей и инфернальных монстров. Это было намного, намного ужаснее и отвратительней! Две трепыхающиеся, раскоряченные лягушки с раскрасневшимися, потными мордами! Шлепки и хлюпанье заполняли собой грот, убивали его, оскверняли так, как не справились бы пьяные панки с Rock am Ring*!       Ненависть, злоба, ярость – горячие змеи плотно свились в её груди, заставляя кулаки сжиматься, а разум молчать. Сандра – святая мамина дочка – та ещё оторва, притворяющаяся хорошенькой девочкой, творила сейчас то, от чего у Марты – паршивой овцы – всегда горели уши и совесть. Никогда она не изменяла и не врала. Никогда не скатывалась до животного, которое думает лишь промежностью и тем, что может болтаться там. Другие грешки и грехи водились за ней, да ещё как водились, но в слабости причинного места обвинить её не мог никто. И никогда! И эта любимая дочка, за несколько дней до свадьбы, грязно трахалась с лучшим другом жениха в самом чудесном месте мира, убивая его своей похотью и грязью?! - Суки! – надрывный крик Марты разорвал вязкий воздух в гроте и будто поразил любовников. Они замерли, глядя прямо в сторону выступа, за которым скрывались нечаянные свидетели, и Марта тут же пожалела о своей несдержанности. - Проклятье! – Сандра кое-как выбралась из-под мужчины и быстро одёрнула юбку, – Этьен, там…       Тот вскочил на ноги, торопливо застегнул ширинку и бросился в сторону Марты и Лино. Девушка запаниковала, поднялась и зачем-то ринулась ему навстречу, то ли намереваясь сбежать, то ли желая расцарапать лицо сначала ему, а потом и свей лицемерной сестрёнке. Лино попытался остановить ей, хватая за руку, и тут оба гостя острова столкнулись. - Марта! – выдохнул Этьен, с непониманием глядя на неё. Её не должны было быть здесь. Тем более здесь. - Ублюдок, – Марта оттолкнула его. Ей было плевать на Сандру, было жаль лишь обманутого Венсана, преданного и другом, и невестой. Ощущение грязи, в которую окунули её с головой, мешали думать и контролировать свои поступки. Этьен покачнулся, отступив на шаг, но тут же снова устремился к ней. - Ты… ты всё не так… - Не так поняла? Зато я всё так увидела! Да это в лучших традициях фильмов моей родины! – взвизгнув, Марта ударила по тянущимся к ней рукам. – Пошли вон отсюда!! - Марта?! – из-за Этьена показалась взъерошенная и взбешённая Сандра. – Ты следила за нами! - Иди к чёрту, Сандра! Следить за вами? Да я бы полжизни отдала, лишь бы не видеть тебя. Ты сука, обыкновенная мерзкая и жадная тварь, мне противно быть рядом с тобой, быть твоей сестрой! – Марта почему-то заплакала. Хороший мальчик из хорошей семьи, Венсан будет убит этим! А она сама никак не сможет промолчать, чтобы не обрекать его на брак с этой лживой стервой, которой, кажется, больше нравились его счета в банке, а не он сам! – Венсан будет счастлив, да?       Зря она это сказала. Взвизгнув, Сандра в ярости кинулась к ней, толкая назад, в сторону каверны. Тонкие ладошки сестры врезались в грудь Марты с невероятной, пугающей силой. Показалось, будто сорвавшееся с цепи бревно ударило в рёбра. Марта не устояла на ногах, повалилась спиной вперёд в пустоту и Лино, попытавшийся удержать её, упал следом. Они покатились вниз, кубарем, сбивая локти, колени и плечи о выступающие зелёные камни, ругаясь и крича. И, то ли от шума, то ли от грохота, потолок каверны начал медленно и плавно рушиться вниз.