Часовой ангел

«Сказать «всё кончено» — это пошлость и ложь. Ничто не бывает кончено. Даже если совсем не вспоминаешь о человеке, он всё равно живёт в тебе. Если он что-то значил для тебя, то будет значить всегда…»       Разрушенная комната напоминает собой трущобы, а не некогда величественные покои демонессы в дивном замке Змиулан. Именно здесь прячется Синтия снова, но выбора нет: на открытой местности её быстро найдут свои же собратья, а здесь… у неё хотя бы есть призрачный шанс обрести кров, где можно переждать снежную бурю. Место, конечно, не очень хорошее в плане мебели, да и наблюдается достаточно большая дыра в стене, но зато тут есть напольное серебряное зеркало, старое пыльное кресло, кровать с балдахином и шкаф с вещами. Последний, кстати говоря, понадобился Вороне по её приходу в это место: одежда Ро порвалась кое-где, да и она не была достаточно тёплой, а там висело красивое платье — чёрное, длинное, шёлковое, какое могла бы надеть королева на бал в её честь. Оно словно сшито для прежней, здоровой и полной сил, Нокс; она понимает это, когда смотрит в зеркало и видит в нём себя именно такой, как в её несовершенных мечтах.       Хоть эта одежда и не спасает её от холода, зато подчёркивает прямую спину, хрупкость и худобу её тела, правда, из-за этого платье немного свободно висит на ней: рукава всё время сползают к локтям, обнажая плечи, а небольшой вырез на спине становится более вульгарным, чем задумано изначально. Впрочем, этого же никто не увидит, поэтому можно просто полюбоваться своей утраченной красотой; даже если это почти невыносимо, это того стоит. Взгляд скользит по платью чуть ниже ослабленного пояса, а улыбка так и расцветает на губах: всё хорошо, правда, не с ней, но всё же…       Её мысли касаются печальной темы: как бы сложилась их жизнь, если бы она не вонзила нож ему в сердце?.. Нет! Ничего бы не было, если бы не этот выбор! Ничего! Поэтому Ворона отгоняет эти думы, понимая, что действительно могла бы потерять нечто большее, чем их любовь. Минутная слабость заканчивается слишком быстро, отчего она пугается, когда слышит беззвучный вопрос своего Короля, отражающийся от стен совсем рядом страшной дрожью. — Где ты?       Она бессильно задерживает дыхание, надеясь, что это позволит ей прятаться от господина чуть дольше, чем получается на самом деле. Его шаги отлично слышны в пустоте и тишине, отчего Нокс различает каждое движение, приближающее Ворона к ней. Через несколько секунд эта игра становится невыносимой: он останавливается прямо перед дверью, чего-то ждёт. — Я знаю, что ты здесь, Синтия, — объявляет почти торжественно Ворон, находясь совсем-совсем рядом с её временным убежищем. — Больше нет смысла скрываться.       Скрип! Дверь открывается, Король входит медленно, неспешно, наслаждаясь каждой секундой страха своей подчинённой. Он, словно хищник, выслеживающий свою обречённую добычу, приближается всё ближе и ближе к ней, но не настолько, чтобы коснуться и забрать её навеки в бездну, полную любви или боли, нежности или страданий, но это ведь не может длиться вечно? У всего есть начало и конец, только что именно ждёт их впереди?..       Синтия на секунду расслабляется, принимая уготованный ей рок, смиряясь, кажется, со всем, что возможно или нет. Но тут же понимает, какой сейчас её увидит Ро, стоит ему подойти ближе (через несколько секунд всё так и будет, правда?). Продажно, низко, подло, ведь платье едва держится на груди, а голова покорно опущена, словно девушка полностью сдаётся ему, не смея больше никогда-никогда превращаться в это жалкое обличье. От стыда она закрывает глаза, обещая себе не открывать их до тех пор, пока он не уйдет куда-нибудь подальше от неё, если это возможно. Хотя… Это ведь не выход — скрываться от проблем, которые ты сам же создаёшь ежедневно, ежечасно, ежегодно, но у них просто нет прав на ошибки, которые совершаются регулярно и успешно. Кто же виноват в этом? Ответ пропадает где-то в груди, там, где бьётся сердце, ибо Ро появляется неожиданно за её спиной и тихо-тихо шепчет: — Т-с-с…       Он наклоняется к ней вперёд, касаясь тканью плаща голой спины, отчего она едва заметно морщится, но потом это ощущение уходит в никуда, когда Ворон заключает Синтию в объятия. Великая Санта Муэрта, почему именно здесь и сейчас он решает ей напомнить о том, как хорошо и уютно в его руках, от которых она тает, превращаясь в воплощение покорности и нежности… Но не в это раз. Почему-то Нокс жмурится сильнее, не позволяя себе проявить слабость от того, что ей чертовски приятны действия партнёра. Правда, длятся объятия совсем недолго, ведь ладони в перчатках начинают двигаться уже хаотично, не задерживаясь только на плечах и шее.       Синтия обхватывает себя руками, словно вновь пытается защититься от непонятно чего, ведь всё хорошо, просто в этот раз объятия подлы и хитры: он не желает отпускать её, иногда что-то шепча, как в бреду сна. Они слепы сейчас, как никогда, совершая очередную ошибку, за которую придётся платить. А потом жалеть об этой непозволительной цене, похожей на дань злым богам. — Тише, — шепчет Ро, нежно гладя кожу её лопаток, не переходя границу между откровенной пошлостью и тем, что ему позволено: обжигающие прикосновения, вызывающие нешуточную дрожь в её теле, которая напоминает о тех временах, когда они были вместе, регулярно используя то, что даровано им природой. Пусть от этого иногда и не было прока, сейчас — всё ничтожно. Лишь несдержанные тихие стоны указывают на истину, позорно подтверждая все домыслы воинов, которые хоть сколечко видели их бесподобное проявление ярких чувств. «Путь от королевы до подстилки невероятно короток. Всего лишь одно движение, прижимающее тебя к любой доступной поверхности».       Кажется, что всё невинно и до безумия страстно, но это лишь на первый взгляд: между ними снова происходит нечто более важное, чем весь этот мир. Ни суд, ни выбор, ни смерть Вожака Псов их не волнуют, будто этого ничего не было никогда. Снова волна почти приятной агонии, ибо Ворон знает, как заставить её страдать и без наказаний, знает, как заставить её сжиматься от желания, которое топит её разум с каждой секундой всё больше.       До слёз ей обидно, ведь Ро не останавливается на соблазнениях: теперь он касается её обнажённой шеи носом, как будто они дикие звери, не обученные каким-то правилам и манерам. Что случилось с её Королем, раз он стал таким… несдержанным, жестоким, заставляющим её гореть в персональном аду, где он самый главный демон. И как всё к такому пришло?..       Ворон, словно читая мысли своей подчинённой, оставляет на её коже осторожный поцелуй, почти такой же, какой многие разы оставлял на висках, только этот — на нежной шее, словно он что-то хочет сделать, но Синтия отчаянно не понимает что. От страха она забывает дышать, особенно в тот момент, когда лёгкое прикосновение губ меняется на несильный укус. Вернее, сначала он именно такой: игривый, едва ощутимый, а потом острые зубы вонзаются глубже в девичью кожу, вызывая хриплый крик.       Очередная, но последняя метка, делающая Нокс его. Почти больно, ведь он делает это специально, напоминая, что между ними больше ничего нет, это последний день, когда они вместе, последний раз, когда она может насладиться его теплом, хоть оно почти и не чувствуется. Ей всё равно. Ему плевать, поэтому укус усиливается, ещё и ещё, пока она не произносит в отчаянии одно слово, надеясь, что оно хоть немножечко вразумит Ро: — Прости…       Кажется, время перестает существовать для них двоих, как и подступающая со всех сторон тьма, холод зимы, ледяная бесстрастная вьюга, чьи острые осколки врезаются в их кожу, одежду, оставляя невидимые следы и почти ощутимые касания судьбы, которая снова решает сыграть с ними двоими в совершенно нечестную игру. Так продолжаться точно больше не может — и Синтия знает это, ощущая, как по плечу скатываются маленькие капельки крови. Наверное, на месте укуса останется шрам, заметный и болезненный, напоминающий ей уже не о сложном выборе. Нет. Он будет указывать Нокс на то, что раньше её сущность полностью принадлежала Королю Воронов.       А теперь больше нет. — Прекрасно. Сделай меня своим злодеем!       Ро, отрываясь от плеча, снова поднимает голову, наверное, улыбаясь, а потом легко, едва ощутимо и почти нежно целует её в висок, скорее по привычке, нежели ради проявления каких-либо чувств, если те ещё остались в раненными ею душе и теле. А может, там больше нет ничего? Ведь размеренный стук его сердца больше походит на монотонное действие адского механизма, делая ситуацию совершенно невообразимой и нереальной.       От этого Синтии становится ещё страшнее: вдруг его присутствие — иллюзия, которой она так легко верит, позволяя прикасаться к себе и оставлять поцелуи. Или нет, и это всё-таки тяжкая правда, только надо поверить в неё, чтобы отличить от сладостной, нежной лжи. Только стоит Нокс подумать об этом, как он (настоящий, реальный и слишком холодный) негромко и медленно озвучивает её приговор, ранящий не хуже, чем сильные укусы или уродливые шрамы. — Ты красива, моя Ворона, — эти слова заставляют её тело вздрогнуть слишком сильно, ощутимо, болезненно, будто они сказаны не спокойным шёпотом, а диким криком раненого зверя, который был бы лучше, чем безразличие, исходящее от Ро. — Как жаль, что в таком виде нельзя отправиться в суд.       Девушка уверена, что его изящных (желанных) губ касается недобрая усмешка, не предвещающая ей ничего хорошего. В какой момент всё пошло не по плану? Почему так больно душе, словно её пытаются сжечь заживо, до ядовитого пепла, до мерзкой копоти в том месте, где она должна была цвести и дарить миру своё неповторимое игристое сверкание? Отчего сердце сжимается слишком сильно, а дыхание почти прерывается — она задыхается. Может, виной тому непрошеные слезы, а может, невесомо-ласковые, но ощутимые прикосновения на плечах давят хуже тисков и удавок, ведь от последних хотя бы можно избавиться. У Синтии вновь нет выхода — только открыть глаза и принять свой совершенный проигрыш.       Рваный, сдавленный вздох срывается сам собой, без особой причины или горести, просто сейчас Синтии надо пробудиться от собственных мечтаний о счастье, освободиться от оков собственных поступков, необдуманных, решающих судьбу не только её скромной особы, но и целого мира. Его грозы, шторма и бури не дают спокойного осознания грядущего — а вдруг всё закончится здесь и сейчас?       И ведь нет спасения, и даже Король ей не может помочь — обида сильнее той затаённой правды, что могла бы открыться ему, как сундук с самыми красивыми и редкими сокровищами, если бы его острый взгляд, обжигающие прикосновения остановились не на плечах или руках, а там, на пересечении двух совершенно разных миров, ставших единым целым когда-то давно.       Ро всё бы понял.       Абсолютно всё. И изменил бы свои решения: может, не было бы никакого суда, они бы вернулись домой, он бы заботился о ней, любил всем сердцем, волновался, готовил её любимые блюда; они бы гуляли по огромному миру вместе, решали бы проблемы своего народа или бы просто были самыми счастливыми.       Но этого не происходит: Король по-прежнему сжимает ладони на обнажённой кожи так, словно она снова принадлежит ему и телом, и юным, пламенным сердцем, но они оба знают правду. И ей хочется исчезнуть навеки из этого мира, ведь раньше смысл каждого дня был в том, чтобы служить своему господину, даже если было трудно, такова её несовершенная, печальная реальность. Или больше нет, ведь всё меняется на глазах в неумолимую сторону, откуда нет выхода. Открывает глаза Нокс через бесконечную секунду, понимая, к чему привела её обречённость.       Это конец. И она понимает это слишком поздно, когда Ро уже прокричал своим, что он кого-то нашёл. Скоро они придут и увидят её такой… Ворона не знает, что хуже: предстать перед кем-то полуобнажённой, замёрзшей, испуганной или принять один отвратительно-мерзкий факт, который как раз и заставляет её ронять стеклянные слезы?       Все кончено.

***

«Суд всегда совершается очень быстро, если судья заранее вынес приговор». — Тишины! Прошу тишины! — кричит на всех присутствующих новый ангел суда, постукивая ладонями по столу, дабы его услышали абсолютно все. Хотя для этого и не надо прилагать слишком много усилий — в склепе хорошая слышимость. — Объявляю процесс открытым! Напоминаю, что сегодня он проводится над подчинённой Короля Воронов, Синтией Нокс, обвиняемой в тяжком преступлении. Все, кто находится здесь, так или иначе были свидетелями этого происшествия. Прошу говорить вас только правду!       Начатый процесс суда проходит в весьма странном месте, где, кажется, живут призраки или умирают надежды на счастливое будущее — старинный склеп на опустевшем давным-давно человеческом кладбище. Странный выбор, правда? Но так решил Ро, уставший слишком сильно за прошедший вечер, ведь, поймав свою подчинённую, он не вернулся домой: остался в замке с Синтией, дожидаясь раннего утра, чтобы отправиться сюда и закрыть вопрос верности Нокс раз и навсегда. Король, сонно кивая ангелу суда, переводит взгляд на виновницу мрачного несчастливого торжества, которая молчит до сих пор. Он пытался с ней поговорить ещё в Змиулане, но Синтия просто не отвечала на его вопросы, не реагировала на какие-то фразы, даже если они были признаниями в любви. Неужели это было неправдой?..       Сухие цветы, которыми украшены стены и алтари, создают очевидно печальную атмосферу, от которой всем присутствующим хочется убежать далеко отсюда, но стражники Люцифера точно не дадут этого сделать, дабы правосудие свершилось здесь и сейчас. Кажется, Фэш желает его сильнее, чем его невеста, тоже находящаяся здесь. Они сидят вместе, не так далеко от Ро, судьи и ее подруги, так печально улыбающейся, будто ничего такого не происходит, просто они собрались решать её судьбу. Да ещё и в склепе… Не самое лучшее и идеальное место для озвучивания приговора, но так надо, так будет лучше, ведь что-то мрачное и противоестественное в этом есть, да? — Ты в порядке? — спрашивает шёпотом Василиса, надеясь, что подруга услышала её, но нет. Вместо Вороны, которая хотела что-то сказать, говорит ангел суда: — Суд идёт! — он снова повторяет эти слова, словно их смысл должен поменяться. Затем обращается к Огневой равнодушным голосом: — Ишим, будьте добры, соблюдайте правила. — Да, простите, — едва слышно извиняется она, сильнее сжимая руку Драгоция, словно прося поддержки, но тот почти не обращает внимания на её жест, строго смотря на ту, что предала его последнего брата и представляла угрозу для его жизни. Ворона через несколько секунд кивает своей подруге, подтверждая, что всё с ней хорошо. Ну или она лишь пытается доказать это, сильнее натягивая на плечи меховую накидку.       В склепе достаточно прохладно, учитывая то, что скоро начнётся декабрь. У всех, кроме судьи и подсудимой, есть и теплые куртки, и даже шали, а они ограничиваются простыми накидками. Хотя, конечно же, было бы лучше, если вместо скамьи были бы удобные кресла с теплыми пледами. — Продолжим, — отмахивается судья от извинения, мол, ты не первая и не последняя, кто пытался спасти обвинённых. Потом возвращается к своему истинному призванию — поиску истины в случившемся, обращаясь к Синтии. — Ты знаешь, в каком преступлении тебя обвиняет господин? — Нет… — обречённо вздыхает Синтия, понимая, что не разу и не слышала своего приговора полностью. — Попытка убийства Короля, не имеющего наследников, — совершенно ровным тоном объявляет судья, Ро согласно кивает ему, а Нокс с испугом смотрит ему в глаза, ну или пытается, ведь тот прячет взгляд, словно боясь увидеть в её очах что-то противоестественное.       Говорят, что именно в глазах и отражается душа. Неужели Король просто-напросто страшится взглянуть на неё и увидеть превосходство? Благородство, гордыню или всепоглощающую пустоту, способную уничтожить и его сердце? А может, всё вместе в виде взрывного коктейля яркой зелени, которая вновь украшает глаза Вороны. Словно и не было никакой болезни. Наоборот, всё в ней цветёт и живёт, несмотря на решение суда и торжественную ухмылку бывших собратьев и даже Люцифера. — Что?! — с возмущением кричит Василиса, желая оспорить это несправедливое, жестокое наказание всей душой. Ведь Ворона же ни в чём не виновата, так почему звучат эти отвратительные слова в её адрес. Недостойно и низко, как кажется Огневой, отчего она вскакивает с места, думая, как побыстрее добраться до Короля и образумить его. — Тише, моя дорогая, — пытается успокоить свою невесту Драгоций, не понимая её бурной реакции. Может, просто дружеское сочувствие? Хотя… — Она не виновата, Фэш! — С чего ты взяла это, Василиса? — удивляется Правитель Ада. — Я сам присутствовал и всё видел. — Мы все это видели, — вмешивается в их почти незаметный, тихий разговор Ро. — И… всё именно так, как в приговоре, — отстранённо кивает он, продолжая стараться не смотреть никому в глаза. Может, дело не в Синтии, а в нём самом? — Прости, Василиса, но она действительно заслуживает наказания. — Да почему вы так слепы?! — разъярённо шипит Ишим, теряя последние капли самообладания. Так нельзя, но… — Тишина! — ещё раз кричит на их пару ангел суда, начиная терять терпение. Его и так вызвали ради этого процесса с другого, не менее важного дела так ещё и постоянно шумят, мешая ему вести суд. — Повторяю вопрос для подсудимой: ты подтверждаешь свои действия? — спрашивает вновь он, надеясь поскорее убраться отсюда, решив раз и навсегда вопрос Короля Воронов. Чтобы потом вечность не приближаться к ним — нервов не хватит на разборки власти, которая сама ещё молодая и слишком… подвластная бурным чувствам.       Этот фактор, кстати говоря, очень сильно раздражает старшее поколение и ангелов, и демонов. Может, и будущая Правительница Ада поймет это сейчас? Хотя это вовсе не его дело. Приговор Вороны — важнее. Показания свидетелей не требуется в этом деле, ибо они все были проверены во время начала суда. Просто это делалось почти незаметно — мысли говорили сами за себя, когда их читали. — Д-да… — соглашается подсудимая, а её голос надтреснуто, противно хрипит и ломается. — Но… что случилось с Вожаком Псов? — задаёт свой вопрос Нокс, впервые за несколько часов интересуясь чем-то кроме невинной пустоты внутри себя. Она цепляется за неё как за спасение от суровой, бесстрастной реальности. — Когда был нанесён удар в сердце Короля… — начинает объяснять судья, наверное, ему не нравится эта тема, но он должен отвечать на вопросы подсудимых, даже если они касаются прошлого, — освободилась энергия, очень сильная и чуждая этому миру, которая уничтожила его злобную персону, не оставив даже маленькой частички его тела. Шрам на вашей скуле… — Синтия невольно касается его, когда он говорит эти слова. Ро внимательно следит за всеми её движениями, напоминая зловещего хищника, — это последствия освобождения. — Ясно, — мрачно кивает Ворона, что-то обдумывая в своих мыслях. Снова они касаются шрама и Короля, будто это как-то связано, но в реальности вовсе нет. Может ли что-то быть иначе? — Я подтверждаю все свои действия, — безразлично, уверенно отвечает она на какой-то из вопросов, заданных в этот вечер. Пусть так будет больно, пусть так будет лучше, но вовсе не ей. — Нет, Синтия! — снова просит подругу Василиса, надеясь хоть на какую-то поддержку со стороны своего возлюбленного, но тот лишь обнимает её. — Прошу…       Победная грустная улыбка касается губ Вороны. Несмотря на ужасный приговор, она борется с чем-то в душе, если та ещё существует под гнётом несправедливости и сложности жизни. И ведь когда-нибудь будет всё хорошо… — Не надо, Ишим, — Нокс качает головой, мол, всё же хорошо, чего ты так отчаянно бьёшься, словно мотылёк в ловушке огня? — Я… принимаю вердикт суда, каким бы он ни был, — бросает быстрый, ни о чём не говорящий взгляд на судью, который тут же кивает и продолжает процесс: — И так, Синтия Нокс, ты будешь… отправлена в другой мир без права на возвращение, — удивлённые вздохи слышатся по всему склепу, кажется, даже сам Король в шоке. Заметив это, ангел поясняет свое решение: — ты же понимаешь, что могла быть смертная казнь, но за убийство врага Правителя Ада будет лишь изгнание. — Хорошо… — благосклонно кивает Ворона, почти перестав улыбаться. Скорее это нервы сдают, нежели проявляется реально осознанное желание подать признаки нешуточного разочарования и грубой печали. — Прости, — она просит прощения ни у кого-то определённого, а у всех, кто здесь есть.       Просто ведь тьма снова слишком близко, вдруг сейчас самое время сказать, что вина струится тонкими нитями по бесцветным теням, а сожаление похоже на воздух, который попадает в легкие и отравляет организм. Нет. Так продолжаться точно больше не может, поэтому Синтия вновь и вновь надеется на счастливый конец. Хотя бы не для себя, а для тех, чьи сердца бьются в беззвучный унисон с её… — Нет! — пытается противостоять осознанию факта Огнева. Она и Нокс за короткое время стали почти семьёй, а тут такое… — Всё в порядке… — утверждает бывшая приближённая Ро, вставая со своего места. Ей не хочется этого делать, ибо стоит совершить маленький шаг — и голова снова неприятно начинает болеть, становится совсем дурно — кажется, она сейчас потеряет сознание, как всегда. — Я виновата…       И тут её накрывает странная волна, похожая на ту, что окутывала когда-то её тело, в начале плена у Вожака Псов, но только тогда именно он создавал её. А сейчас Эдемский пёс мертв. Она — жива, просто снова её гонят из почти родного мира. Ничего страшного, правда? Всего-то вечное изгнание… Нокс слишком быстро теряет сознание от переутомления, что совершенно недопустимо в её ситуации. — Эй! — встревоженно замечает Ишим, привлекая внимание Короля, который вновь отчуждённо смотрит на мир, пока не слышит знакомый приглушённый стон усталости. Что-то опять не так с Синтией? Как же он устал от этого… — Что? — Ворон вопросительно смотрит на будущую родственницу, а потом и сам замечает слабое тело своей бывшей подчинённой. — Снова потеряла сознание… — вздыхает, идёт к тому месту, где лежит её тело, благо оно приземлилось на мех, а не на ледяной пол. Ро подхватывает Синтию на руки, ощущая небольшую странность, но тут же забывая о ней, когда подходит недовольный Драгоций. — Что будем делать? — интересуется Фэш, предпочитая не замечать девушку в руках своего брата. Наверное, в глубине души он тешит себя тем фактом, что скоро она исчезнет, как и все проблемы. Правда? — В темницу Ада до момента открытия портала. Мне понадобятся силы, чтобы создать нужное заклинание и суметь переправить её куда-нибудь подальше. — Ладно, — неопределённо хмыкает Правитель Ада. А потом обращается к своей невесте: — Моя дорогая, отправляйся домой, а я пока отправлюсь в Ад. Вернусь вечером, — она кисло улыбается и идёт в противоположную сторону, собираясь добраться домой на своих крыльях. Что ж, он не против был бы и сам размять восстановившиеся крылья, но дела не будут ждать. А ей полезно летать, впрочем, и погода позволяет это: вьюги и ветра нет, лишь холодный свет солнца, не смеющий согреть землю. Всё как всегда. Красиво и завершённо. — Пошли! — зовёт брата Ро, ожидая, когда пентаграмма телепортации начнёт свою работу, чтобы поскорее добраться в Ад. И закончить все дела с бывшей приближённой. Потом можно отправиться домой, выспаться или напиться вдребезги. Наверное, последнее будет исполнено прежде всего, ведь его сердце сковывают какие-то невидимые прочные цепи, мешающие нормально дышать. — Суд окончен! — устало кричит ангел суда, записывая окончательный итог дела в документы, которые тут же исчезают из его рук. Они будут храниться в магическом архиве, там, где живёт старинная неизменная истина… «В суде нет истины, лишь ваша версия случившегося против их. Так работает система правосудия: суть не в том, что правильно и честно, а в том, чтобы рассказать самую убедительную историю…»