Не заиграйся

      Он проснулся от ощущения, будто ему отрубили руку. Он даже вроде видел во сне, кто это сделал, до того, как распахнул глаза. Было темно, но уже точно утро. Рука действительно болела, но всё-таки была по-прежнему на месте. Малфой чуть повернул голову и тут же уткнулся девушке в макушку. Мягкие спутанные волосы защекотали нос. Она пристроилась сбоку на его груди. Прямо как тогда, на съёмках, только теперь на них двоих не было одежды. Её пальцы мирно покоились на его животе.       Он улыбнулся. На секунду, но это точно была улыбка. Зато потом, за одно мгновение, реальность целиком его раздавила: пройдёт две недели и её не станет. Гермионы больше не будет рядом.       Придурок.       Он обещал себе, что не сорвётся, но он оказался слабее, чем требовали того мысли. Он не смог сдержать допустимую дистанцию, он не смог остаться безучастным. Она скоро перестанет чувствовать, а ему жить с тем, что впервые испытал и сразу упустил. Малфой не знал, как это назвать. Но сердце дрожало от мысли, что она уйдёт. Навсегда.       Идиот.       Гермиона выглядела сейчас так мирно. Совсем не та злющая девчонка из Хогвартса. И в разы красивее. Хотя наверное красоты ей и прибавляло спокойствие.       Он вытащил руку из-под неё. С трудом, но вытащил так, чтобы она не проснулась. И вылез из-под её тяжелого тела.       Через минуту его уже не было в квартире.

***

Малфой нашёл Забини, лежащего на полу, под стойкой своего же бара где-то в шесть часов утра. Парень ещё ни разу не видел его в таком состоянии. Не то чтобы Блейз не напивался вусмерть раньше, но обычно это происходило по какому-нибудь приятному поводу. А сейчас его лицо было чуть ли не в детских слезах обиды.       Увидев Малфоя, он запрокинул бутылку и прям из горлышка хлебнул чего-то по-видимому очень горького, потому что сразу жутко сморщился.       Блондин сразу попытался поднять друга, но тот больно зарядил ему кулаком в плечо, поэтому оставил попытки и просто сел на высокий стул рядом.

Несколько минут они сидели в тишине.

Малфой тоже налил себе стаканчик первого, что попалось под руку. Звуки льющейся жидкости и слабый звон стёкла приятно резанули уши. Было настолько поздно — точнее рано — что в баре давно никого не было. — Под тебя ложились все, — вдруг начал Блейз, но его язык жутко заплетался, — Чёрт подери, под тебя даже моя мать легла бы! Ты брал всех, кого хотел. — Как будто ты — нет. — Хочешь посоревноваться и посчитать? — на самом деле он сказал что-то вроде «по-озщит-тать».       Малфой не ответил. — Но стоило мне влюбится в Грейнджер, в Герми, мою Герми, — продолжил он, пытаясь неловко встать на слабые ноги, — Ты решил и с ней поиграть. Ты такой подонок. Такая тварь, Малфой, — фамилию слизеренца он выплюнул с отвращением, и получилось «Мьялфой» — Ты ведь знал, как я к ней… отношусь.       Малфой поддержал его, несмотря на протесты, и помог усесться на стул. Пустая бутылка осталась лежать на полу. — Зачем? Зачем ты, ёбаный подонок, так со мной, а? — Я люблю её, — слова вырвались сами. Он не думал, что говорит и просто сказал. Самое страшное, что он даже не испугался этих слов и принял за факт, давно известный ему. — Ты? Не ври, подонок!       Драко промолчал. Сейчас ему самому резко показалось, что он соврал. — Мне иногда кажется, что ты и мать свою не любишь. — Хрен знает, но с Грейнджер… Когда она рядом, хочется жить. Ты просто закрываешь глаза, слышишь её дыхание, и тебе, блять, больше ничего не надо. Вообще.       Малфой сказал это очень тихо и сразу глотнул алкоголь из стакана. Глоток осушил всё до дна.       Блейз замер.       Он знал друга слишком хорошо, что даже в пьяном состоянии быстро понял, что тот не врёт.       Спустя пару минут Малфой услышал смех. Забини ни с того ни с сего заржал, ещё громче, чем обычно это делают кони. — Грейнджер и слизеренцы! Похоже на заголовок абсурдной книжонки про запретную любовь, — после длительного приступа наконец выговорил он, — Помнишь, такая, волосатая бегала, путалась под ногами всегда, и каждый, — он для эффектности потряс пальцем, — Каждый из нас хотел придушить её тем слизеренским шарфом. Нет, конечно, после того бала, на четвёртом, кажется, курсе многие хотели её оттрахать. Ну так знаешь, за красивую мордашку. А теперь что? Король, блять, всего, чистокровный волшебник с кучей бабла и красавицей чистокровной женой и самый успешный бизнесмен своего возраста сидят и, блять, сохнут по ней, как щенки бездомные. Ты понимаешь? — Ага, — кивнул парень, отпивая уже из второго бокала. — И что в ней могло понравиться? Она ж гриффиндорка, чёртова заучка и вообще, отбитая на башку! Что? — Это и могло, — пожал плечами Малфой, доливая себе спиртного.       Забини перевёл на него туманный взгляд, наполненный чем-то ядовито горьким и обречённым. — Ты её и правда любишь. Пусть и не понимаешь, что это значит.       Блондин лишь отвёл глаза. — И она тебя, — мулат рвано отобрал стакан у друга и допил одним глотком, — По ней видно. Она твоя. Не разбей ей сердце, ладно? Ради нашей дружбы хотя бы. А Асторию хочешь на себя возьму? Она ничего. Когда миссис Гринграсс узнает, что ты с грязнокровкой спелся, её удар хватит, — Забини снова заржал.       Но в голове у Малфоя бились только два слова:

Она твоя.