Sisyphus

— Давай станем друзьями! — проскользнуло в уши и там лопнуло, разорвало барабанные перепонки. Так смешно Чонгуку еще никогда не было, так весело ему и так отрадно. Казалось, он вообще существовал только ради того, чтобы услышать, как какое-то отродье произносит нечто подобное. Усмешка сначала пронзила губы, после раздался беззвучный смех, наполненный таким ядовитым презрением, что родители подростка ненароком злобно покосились на это самовлюбленное отчаяние. Юноша даже сузил глаза, чтобы чуть лучше разглядеть мальчишку пред собой: весь грязный, чумазый, словно только-только из мусорного бака выбрался. И как таких только пускают в здание вроде этого? И это нечто еще посмело улыбнуться даже после всей той желчи, после индийской кислоты, на лицо ему выплюнутой и размазанной самими нежными ручками. Незнакомец даже протянул мизинец, как это часто делают воспитанники детского сада по наставлению своей надзирательницы, делают, чтобы создать видимость мира. Чону по душе был больше хаос. — Мы можем быть друзьями! — снова начал младший своим ласковым, слишком уж нежным голосом. — Меня зовут Чимин! — Не понимаю, это шутка какая-то? — сложил руки на груди подросток, делая шаг назад и отдаляясь от этого уродца как можно дальше. — Или ты серьезно? По замешательству в лисьих глазках ответ оказался понятен сразу же — и думать было тут уже нечего: этот мальчишка говорил не просто серьезно, но еще и рассчитывал на мгновенную и крепкую дружбу. От такого самолюбие взыграло еще сильнее. Гордыня словно заполонила все тело, вытесняя органы и кровь. Сначала Чонгук почему-то побледнел, но после, когда все самые грязные слова, которые только могли родиться в его горле, сложились в предложения, когда синтаксис был полноценен и идеален, юноша смог лишь только тяжело вздохнуть. Он бы ответил, да только родители рядом — тут уж любая злость поутихнет, все-таки стыдно в их глазах выглядеть настолько желчным и гадким. — Послушай, а ты знаешь, что такое дружба вообще? — начал он, фальшиво улыбаясь. — Понимаешь, обычно, когда люди хотят стать друзьями, они сначала просто общаются потом становятся ближе, а потом уже только возможно начинают там гулять друг с другом и тому подобное. Поэтому если я скажу тебе, что мы друзья, то это будет фальшивкой, разве тебе хочется такого? Мальчик не отвечал, продолжая внимательно смотреть на юношу, отчего тот резко переменился в настроении, щеки его почти моментально налились кровью, сначала розовея и уже через секунду становясь красными и румяными. Родители подростка, зная подобное его состояние, сразу же спохватились, подбежали к нему и чуть ли не под руки увели подальше от незнакомца, возомнившего себя настолько важным. Чимину же оставалось только стоять там с вытянутым мизинцем и смотреть на такой молчаливый и стремительный уход. И сердце, в общем-то, билось так же, как и всегда, и даже совсем-совсем не хотелось плакать. Ведь он все же сильный мальчик, а сильные мальчики никогда не плачут. Поэтому для него и этот отказ должен был стать чем-то, что поможет ему преодолеть дальнейшие испытания! Во всяком случае, он очень хотел надеяться именно на это. Только фигура вдалеке вдруг мелькнула, прорезала зрачки — они расплылись по поверхности радужки, заставляя все внимание приковать только к несущемуся на него мужчине. — Слушай, малыш, ты зачем к нашему сыну лез? Хотел что-то плохое сделать? — строго начал он. — Ты его знаешь из школы, да? Знаешь, поэтому и хочешь навредить, верно? О, какое самолюбие! Будь в мальчишке этом хоть капля желчи, он бы гордо задрал нос и одним лишь своим звучным словом порвал бы все иллюзии этого несчастного, пытающегося доказать сопричастность собственного ребенка к такому огромному миру. Только вот в Чимине не было ничего грязного даже на кончике языка, поэтому ему оставалось только оголять собственную беспомощность перед взрослыми, показывать, насколько он маленький и глупый, ведь даже имея безграничную силу, он бы не смог отказаться от своей доброты. Поэтому мужчина продолжал отчитывать его за такое простое желание подружиться хоть с кем-то. Четырнадцать лет этого ребенка — путь длиною в жизнь, от одного праздничного дня в другое, чтобы узнать, что он никогда вовсе и не должен был рождаться. Потому что он мешает такому важному человеку, как Чон Чонгук. Но Чимин вовсе не злился: он проглатывал ругательства молча, ожидая лишь новой порции гвоздей в свое сердце, ведь если его ругали, он верил каждому слову. А если ему говорили, что он любим, он также беспрекословно складывал свою голову перед чужими ботинками. — И мой сын думает, что ты немного странный, поэтому лучше не подходи к нему. Знаю я таких вот оборванцев, вы сначала делаете из себя бедных и невинных, а потом деньги выпрашиваете! Умылся бы, раз решил сюда прийти, а так сразу же видно, что ты какое-то цыганское отродье! Вот ведь пошли люди, лишь бы у честных людей забирать последнее! Скажи своим посредникам, чтобы пошли работать! Мужчина вдруг разозлился, ткнул пальцем в лоб мальчишки и скривился, словно не зная уже, какое еще гадкое слово сказать. Даже касаться такого грязного было неприятно — такая вот иллюзия собственного достоинства среднего класса. Забавно, правда? Чимин понимающе кивнул и сделал шаг назад, пытаясь уже уйти от этого облаченного в кожу крика, но отец подростка останавливаться не очень-то и хотел. И если бы в колонках не прозвучало бы имя его драгоценного сына, он бы точно еще ни раз облил несчастного помоями собственного голоса. Но раз тут такое дело, то, очевидно, выбора нет. Счастливый и одновременно взволнованный, он тут же развернулся и побежал к родным, начиная эту бессмысленную феерию. Конечно, он и так знал, что все получится, ведь у Чонгука ничего не могло не получиться. Чимин мог лишь улыбаться, вдумываясь в слова мужчины и откладывая их в своих клапанах в сердце: когда-нибудь они перестанут закрываться. Мальчик отошел к стенке, чтобы лучше увидеть изображение на экране, чтобы разглядеть своего нового «друга» полностью и запомнить все, что он будет делать. Ведь так и формируется дружба, правда? Казалось, сейчас даже стены бы от него сбежали, расплавились бы и утонули в цементе, чтобы навеки похоронить это чумазое чудо в фундаменте. Но все сохраняло свое твердое состояние, все продолжало быть таким, каким его создали люди. И сама эта комната продолжала сужаться, словно от количества людей здесь она хотела плакать. В какой-то момент мальчишке даже стало ее жалко, ведь обычно никто не спрашивает разрешения у стен, никто ничего не обещает потолку, а про пол и его разбитую спину и вовсе говорить страшно. В любом случае мужчина в чем-то был прав: Чимин не очень-то вписывался в интерьер, был скорее похож на какое-то грязное пятнышко. И все замечали это, но не видели одного — такого же номера участника, который все так гордо прикрепили к собственному телу, не забывая его сфотографировать. Мальчишке же такое счастье не было нужно, он спрятал свой номер как можно дальше, смущаясь даже думать о том, что и он окажется на этой сцене, там, где сейчас стоял Чонгук. А в последнем — ни капли страха ни перед публикой, ни перед таким строгим Ким Сокджином и его коллегами. Музыка ознаменовала приход нового конкурсанта, а крик толпы означал не что иное, как явное одобрение внешности участника. Конечно, перед красивыми и ухоженными мальчиками любые будут благоговеть, отгораживая реальность от своей собственной изощренной фантазии с явным перевесом второго. Только организатору проекта никакая смазливая мордочка не понравится, потому что волнуют его далеко не деньги. У него свои цели, рассказать о которых он никогда бы и никому не смог. — Представьтесь, пожалуйста, — строго начал бизнесмен, — и не забудьте рассказать о своих исключительных талантах, а то публика уже знает: приходят сюда с красивыми голосами, танцами и еще с чем. Словно и не читали рекламу и правила шоу. — Оу, господин Ким, я-то точно все прочел внимательно, — харизматично улыбнулся он, — семнадцать лет все-таки, читать точно умею! О, а толпе лишь бы облиться подобными шутками с ног до головы, словно в дёгте каком. Чугунными массами начали они хлопать, словно без их восторженных криков в этом подростке и так было мало самолюбия. Но будем честны: даже такой, как Чонгук, волновался. Его руки слегка подрагивали, но он все еще свято верил в свою исключительность. Он мельком посмотрел на своих родителей, стоящих за кулисами и молящихся за своего сына — приятно, но слишком пошло, как подумал сам юноша. Острый взгляд быстро переключил свое внимание на толпу. Люди сидели в четыре сектора, хотя по сути это здание не было предназначено для такого масштабного конкурса. Вероятно, организаторы торопились его устроить, однако причину, конечно же, Чон не знал да и не особо хотел разбираться. Главное — все кричали для него, все выжидали того, что он сделает. И ему нравилось это. Нравилось всеобщее напряжение. Только мальчик он не глупый — всегда любил играться с людьми. Поэтому, выдержав минуту и дождавшись сигнала от Сокджина, он сначала просто сделал сальто назад — таким никого не удивишь. Толпа просто промолчала, не зная, как вообще реагировать на такую выходку, только вот господину Киму было не до шуток, поэтому он уже потянулся к микрофону, чтобы попросить конкурсанта уйти, как вдруг подросток схватил микрофон и взял самую высокую ноту, начиная лунной походкой отъезжать назад, перемешивая звуки и создавая прекрасное полотно из мелодий. Песни, танец — все идеально, толпа ревела, но Сокджин лишь закатил глаза — казалось, уже раз в сотый. Он не выдержал и громко сказал в микрофон: — Хватит. — Нет, не хватит, — нагло заметил Чонгук, но все же остановился, — это просто прелюдия. Хотел показать людям, что у меня много талантов. — Показал, возможно, тобой заинтересуются другие агенства, наше шоу ищет участников с необычными способностями, а не с подобного рода талантами. Вот здесь и должна была начаться кульминация сие действия. Подросток знал, что он исключительный, поэтому самодовольно улыбнулся и резко замолчал, долго глядя на бизнесмена и словно втаптывая его в грязь чернотой своих глаз. Родители конкурсанта тут же зажмурились — настолько сильно они молились за благополучие своего ребенка, впрочем, винить их в чрезмерной любви к сыну никто бы не стал. Юноша поднял руки вверх — и толпа вдруг тоже поднялась, не зная, как им опуститься. Свет софитов, всеобщая тишина — так должна была начаться слава этого человека. Сокджин, не совсем понимая, что происходит, развернулся на кресле, оказываясь лицом к лицу со своей публикой, скупившей все билеты на обычный отборочный тур. Приподняв бровь, мужчина вновь повернулся к участнику, а тот вдруг закусил губу. И тогда раздался такой дружный и всеобщий крик: «Возьмите меня». Взгляд каждого был словно затуманен чем-то, словно в их радужке вместо обычного пигмента — настоящий английский дождь и русская страшная зима. Бизнесмен тяжело вздохнул, начиная искать анкету этого участника и замечая эти заветные слова: «Управление разумом». И Чонгук идеально справился со своей задачей — ввел Сокджина в замешательство. Толпа продолжала бессознательно молиться на своего нового идола, пока последний, чувствуя вкус собственной победы, готов был уже забрать главный приз — огромную сумму денег, обещанную мужчиной на всех рекламных вывесках. Господин Ким еще с минуту посидел, думая о чем-то и чувствуя на себе этот смертельный взгляд подростка. Тяжело вздохнув, он вдруг снова придвинулся к микрофону и начал вытаскивать откуда-то из мертвой души комплименты, чтобы увидеть вновь это эгоистичное желание быть самым лучшим, чтобы узнать, насколько этот ребенок самовлюбленный. Результат превзошел все ожидания. В самых лучших традициях Макиавелли, так сказать: от приятных слов щеки мальчишки даже и не подумали покрыться румянцем. Он и так все это знал. — А если я не возьму тебя, ты заставишь меня это сделать? С такими талантами, какое шоу ты сможешь показать? Какое доброе деяние сможешь совершить? — В каком смысле? — Чонгуку явно не понравилось, к чему начал клонить мужчина, поэтому он побледнел, то и дело начиная взволнованно оглядываться на своих родителей. — Ну вот, например, что полезно ты сможешь сделать? Сможешь вылечить кого-нибудь? — Еще как смогу, вообще все смогу! Нет ничего, на что не был бы способен человеческий разум! Конкурсант явно занервничал, ручки его затряслись с небывалой силой — еще бы, он же так ненавидел отказы. Какая-то вовсе несправедливая игра получается. Подросток тяжело вздохнул, заставляя всех вздыхать вместе с ним. Сокджин вновь обернулся к толпе, и впервые у нее появилось лицо. Мужчина знал: все они смотрят на него глазами Чонгука, поэтому такое звериное обличье рисовалось за спиной, поэтому становилось по-настоящему страшно от животного дыхания сзади. Господин Ким посмотрел в глаза конкурсанта и приподнял брови, словно готовясь отказать ему, чтобы посмотреть, как отреагирует этот ребенок, но язык его вдруг перестал слушаться, челюсть свело, а тело само по себе обернулось каким-то страшным дождем, слова сами разразились, словно молния: — Конечно, я, — слова вывернулись наизнанку, — беру тебя! — невольно добавил бизнесмен, записывая имя участника в свой желтый лист и зачем-то ставя свою собственную роспись. И тогда толпа возликовала, только вот сам Чонгук выглядел крайне расстроенным, ведь он знал, что ему собирались отказать, что без его силы он бы ничего так и не добился, несмотря на всю свою идеальность, красоту и талантливость. Его собирались унизить в прямом эфире на главном канале страны перед сотнями. И такой маленький обман лишь позорил его еще больше. Но Сокджин не стал менять свое решение, даже когда почувствовал, что теперь он может сам управлять своим телом, лишь махнул Чону рукой, загадочно улыбаясь. Ноги подростка подкосились, но он не мог позволить себе прямо сейчас пасть в своих же глазах, поэтому он расцепил свои губы и послал воздушный поцелуй, гордо уходя со сцены все таким же победителем. Родители, дождавшись своего сына, тут же начали обнимать его, целовать во все места, словно они слизняки какие-то. И только Чонгук был недоволен всем, что происходит, настолько, что отпихнул свою мать и сказал ей: — Поезжайте домой сами, а я пойду поиграю в автоматах. — Хорошо, сыночек, — она резко замешкалась, доставая из своего кошелька почти все деньги и протягивая их юноше, — хорошо повеселись! Найди хороших друзей! Взгляд парня налился кровью, и женщина тут же махнула головой, словно этим жестом она могла стереть так неосторожно брошенные на ветер слова. Подросток так разозлился, что даже сморщился, оскалился, забирая себе купюры из чужих рук и провожая родителей недобрым взглядом, словно он кобра, пощадившая от скуки своих жертв. Мужчина прижал к себе жену, но в душе он все же был на нее зол: она ведь прекрасно знала, что эту тему при их сыне лучше не затрагивать. Маленький и пухлый человек в гробу из собственного страха разочаровать других — он не мог не бояться своего же ребенка. А Чимин, восхищавшийся своим «другом» с экрана в зале ожидания, даже раскраснелся, не понимая, как можно быть таким талантливым. Наверное, здорово, когда тебя любят, пусть даже и фальшиво, просто хорошо, когда ты чувствуешь хоть что-то. Мальчик от эмоций даже сложил ручки в замок, не зная, куда деть всю свою теплоту, и поэтому поворачиваясь к другой стенке, где его собственный родитель следил за идущими в туалет девушками с каким-то уж слишком похотливым взглядом. В мужчине все так и говорило о мерзости: исхудавшие руки, тощее тело, торчащие кости на горбатой спине и отросшие засаленные волосы. Отмыл лицо и на том спасибо, сказали бы многие, но мальчик не хотел видеть ничего плохого в этом мире, ведь все плохое это и есть все, что он видел. Откуда он мог знать, что может существовать и что-то иное? Чимин подскочил к отцу, словно послушный щеночек, хотел взять его за руку, но ее резко отпихнули, а после — тупой удар по голове. Вспомнив о том, где они находятся, отец ребенка тут же схватил его за шиворот и потащил в туалет, грубо откидывая тельце к стенке и надуваясь, словно труп утопленника. — Ты чего лезешь ко мне? — надломанным голосом произнес мужчина. — Думаешь, мы с Чон Су играемся тут? Что, подумал, раз вывели тебя сюда, так мы семья? — Нет, папочка! — он улыбнулся. — Я просто хотел спросить, как у тебя дела! — Отлично у меня дела, придурок, но если еще раз нарушишь мое личное пространство — прибью, понял? Там две такие красотки зашли, а я должен стоять тут! — А если мама узнает? — наивно наклонил голову набок Чимин. Животный смех и молчание после — вот и ответ. Мальчик знал, что после такого ничего хорошего не наступает, а здесь они были совершенно одни. Не было выхода, не было возможности убежать, поэтому и его отец, осознав все это, схватил ребенка за волосы и потащил к туалету, закрывая кабинку за собой и засовывая голову ребенка в мусорный бак, заполненный грязной туалетной бумагой. Так ему, пусть знает, что есть мера добра и что есть мера приличия. Мальчик не плакал, зная, что от слез ничего все равно не будет. Слезы ничего не значат, ведь миром управляет жестокость, а она словно сталь. Разве можно какой-то водой выточить в металле очертания креста? Разве что огромную дыру через сотни лет, но и она сможет лишь уничтожать. Поэтому юный конкурсант и не плакал — в нем не было сил это делать. — Скажешь Чон Су, что я опять подглядывал за девками — псине скормлю тебя, понял? Руки оторву и скормлю, идиота кусок! А если снова попробуешь пожаловаться той бабе из участка, так и подавно. Жизнь дорога — молчи. — Хорошо, папочка! — снова улыбнулся он, прижимая к себе руки и чувствуя, как что-то гадкое скользит вниз по его лицу и попадает на одежду. Мужчине было мало, так мало, хотелось еще помучить этого уродца, но время его измерялось в порванных колготках, выброшенных в ближайшую урну. Разве он мог упустить такой шанс только из-за какого-то идиота, посмевшего поднять свой бесстыжий взгляд на него? Конечно, нет. Мальчишку отбросили на пол, со всей силы, чтобы на него в конечном счете обиделся даже пол, чтобы и потолок с презрением наблюдал за ним. Такая уж судьба у тех, кто приносит несчастье. Собрав все свои силы, Чимин поднялся и проследил взглядом за уходящим отцом, а после начал отмывать свое лицо от различной грязи, только даже мылом запах было не вывести, и люди, приходящие сюда по своим нуждам, могли лишь кривиться и ругаться себе под нос, убегая подальше от туалетной комнаты, чтобы не чувствовать эту вонь. Отразившийся в зеркале человек, почему-то, совсем не был похож на самого конкурсанта с такой популярной фамилией «Пак». Словно все люди вокруг все время врали, утверждая, что зеркала созданы для отражения. Как же так может быть, если там, по ту сторону мира, не было Чимина? Только какой-то одинокий ребенок, не способный даже улыбнуться. Это точно не он, зачем же реальность так обманчива. Мальчик лишь поправил свои волосы, тихонько уходя обратно в зал ожидания и терпеливо дожидаясь своей очереди, все еще в душе радуясь за такого идеального и любимого всеми Чонгука. — Такой красивый день, — прошептал мальчик, прислоняясь щекой к стеклу и замечая, как солнце начинает рыдать, уничтожая своим отчаянием окружающие высотки.

***

Неважно, что они могли подумать о нем, неважно, кто его оскорбит и сколько людей будут ждать от него объяснений внезапного перерыва, ведь у Ким Сокджина всегда было слишком много секретов, раскрывать которые он не собирался даже путем применения ордалии. К сожалению, это же и было причиной его постоянного отчаяния, такого местами детского и местами по-взрослому одинокого. Мужчина отмахивался от всех секретарей и всех менеджеров, от родителей детей и от всякого иного сброда, продвигаясь к машине и чувствуя, как вибрирует его второй телефон. Это условно стало сигналом остановки его сердца, затруднения дыхания навеки, ведь каждый раз, когда ему звонили на этот номер, он уже знал: снова случилось непоправимое. Ведь звонить ему могли только врачи и только по поводу одного единственного в этом мире. И все меркло в сравнении с ним, все теряло свою суть. Даже это огромное небо, раскаленное и уже почти раздробившееся на осколки, даже это бессовестное солнце, спрятавшее свою гадкую морду за облаками. И этот ветер, раздирающий до ниток. Мороз еще не пришел в город, но уже хотелось выть от этого уничтожающего чувства. Ширились звуки, внутри бизнесмена — тишина, но такая громкая, что хотелось повеситься. Тихий стук сердца еще говорил ему о том, что существует жизнь, но в голове только и крутилась песня смерти. В такие моменты господин Ким всегда думал лишь о том, что, вероятно, в сказках герои всегда умирают в один день, потому что нет ничего тяжелее, чем видеть гибель своего возлюбленного. Они умирают вместе, чтобы не мучиться в агонии, наблюдая, как из тела, что некогда пылало жизнью, уходит даже последнее предзимнее тепло. Эти мысли гадкими змеями вгрызались в душу, червями слизкими заполняли все тело, но избавиться от них, как и от любых паразитов, не было возможности. И никуда не убежишь от самого себя и своей жизни. На секунду Сокджин закрыл глаза, надеясь, что он разобьется, надеясь, что хотя бы единожды его сердце не будет болеть так сильно, но все кости дробились, резали вены, оставляя после себя лишь холод, затерянную серую линию между занесенным облаками небом и заснеженной поляной. Вот бы закричать, да украли голос. Но злость еще никто не унес из его жизни, поэтому, резко открыв глаза, бизнесмен начал что было силы лупить по рулю и сидению, ненавидя себя все больше и больше с каждой секундой. А когда дорога его до хосписа подошла к концу, весь этот гнев вновь расцвел в нем отчаянием, спазмами подступали слезы, но мужчины не плачут, верно?Он вышел из салона автомобиля и поправил прическу, тяжело вздыхая. Плавилось небо, коченели здания, дрожала земля. Но здесь, где каждый уже точно знал, что умрет совсем скоро, все казалось таким мирным и безмятежным. Словно время и вовсе остановилось, чтобы запечатлеть этот последний момент в жизни. Сокджин ненавидел это. Пройдя в здание больницы и сразу же встречаясь с ожидающими его врачами, господин Ким вдруг почувствовал, что вместо слов у него — осколки. Он разрывал собственный рот разговорами, чтобы после захлебнуться кровью. — Как он? — на автомате спросил бизнесмен, опуская потухший взгляд. — Боюсь, — крайне осторожно начал говорить медбрат, — нет, ну вы не отчаивайтесь! Чудеса ведь могут случаться! Вот Бог всегда… В общем, ему сегодня было немного нехорошо, но сейчас ситуация немного стабилизировалась, так что все в порядке. — Да ладно, не врите уже, — грустно улыбнулся он, — сколько еще он сможет находиться хотя бы в сознании? — Думаю, еще недели две точно! В отношении тяжелобольных это звучит обнадеживающе, однако Джин никогда не мог думать в этом ключе. И две недели для него — самое короткое время. Если бы любому человеку сказали, что через две недели он потеряет способность мыслить, как бы те отреагировали? Господин Ким постоянно думал о том, что почувствовал бы он сам в такой ситуации, поэтому смог лишь тяжело сомкнуть вежды, пытаясь вновь собрать себя по кусочкам, чтобы найти в том прошлом себе хоть какие-то силы войти и увидеть некогда любимое лицо. Смерть все уродует, поэтому романтизация смерти сравнима разве что с возведением уродства в абсолют красоты. Юный медработник решил больше не беспокоить несчастного, посему поспешно потерялся в многочисленных коридорах, чтобы еще больше не травмировать и так израненное сердце знаменитости. Повернувшись к небольшому зеркалу в коридоре, Сокджин попытался улыбнуться, тренируясь перед походом к тому, без кого в любом случае не собирался жить. Но сейчас он не мог подарить этому человеку даже такую простую вещь, как счастье. Вытащив из кармана небольшой брелок в виде маленькой лисички, мужчина все же решился открыть дверь и войти в эту маленькую мертвую комнатку, в спальню спящей красавицы. — Я пришел, — тихонько сказал бизнесмен, проходя к больничной койке и легонько дотрагиваясь до косточек своего возлюбленного, — спишь? — Нет, — прошептал юноша и улыбнулся, открывая глазки, — рад тебя видеть. — И я очень рад, — мужчина хотел бы в ответ тоже подарить ему всю эту нежность, но не мог, не было сил, — как ты сегодня спал? — Уже намного лучше! Может, я иду на… А что у тебя в руке? — Раздавали в магазине около нашего дома, решил, что он похож на тебя. Младший снова ярко улыбнулся, выхватывая из чужих рук плюшевую лисичку и рассматривая ее, изредка прищуривая от боли глаза. От последнего приступа боли до нового оставалось совсем немного, он чувствовал, как его тело рассыпается, словно какие-то дети слепили его из песка, но убежали подальше от начавшегося дождя. Смотреть на своего возлюбленного было тоже больно, даже больнее, чем спазмы во всем теле, больнее любого из уколов. Так эгоистично, но все же юноша надеялся, что умирать он будет рядом с этим человеком, хотя временами он убеждал себя в том, что должен уничтожить их отношения прямо сейчас, чтобы не делать Киму больно. — Юнги, о чем ты задумался? — вдруг спросил старший, нежно поглаживая чужую ледяную ногу. — Что-то не так? — И правда на меня похож! — тут улыбнулся он. — Только, наверное, ключи мне уже будут не нужны. — Нужны. Ты ведь когда-нибудь вернешься домой. Неловкая тишина петлей обернулась вокруг их общего отчаяния. Солнце кровавым дождем залило комнату, обнажая свои крики в этой предсумеречной зимней тоске. Младший не знал, что ответить, а бизнесмен как-то и не особо хотел слышать правду, поэтому лишь закрыл глаза и приобнял любимого, очень осторожно, словно тот действительно мог рассыпаться в любой момент. Пальцами мужчина чувствовал каждую косточку, чувствовал и хотел разрыдаться прямо на этих милых коленях. Но они оба строили из себя сильных, поэтому Юнги, как и раньше всегда это делал, поцеловал возлюбленного в щеку, очень кротко, словно они не люди взрослые, а подростки. Но эта нежность была самой драгоценной в жизни Кима, поэтому он все же смог выдавить из себя улыбку, не зная, как ему теперь снова дышать самостоятельно. Он взял чужие холодные руки и прислонил их к своим щекам, пытаясь насладиться даже этим морозным чувством смерти. — Я очень люблю тебя, ты же знаешь это? — Знаю.

***

Смешавшись в грязь, догорал вечер. Многие конкурсанты давно уже покинули здание, экран погас, оставив после себя только огромное черное пятно. Мальчик стоял напротив, разглядывая в нем себя и все еще не понимая, как этот несчастный человек может быть им, ведь у него не такие большие синяки под глазами, не так торчат скулы. Может, зеркала всегда врут людям? Может они показывают уже готовые образы, чтобы заставить нас плакать, потому что мы обижаем их своим эгоизмом? Буквы никак не складывались в слова, поэтому оставалось только молча просить прощения у такого глупого экрана за самолюбие, перешедшее все границы. Чимин не совсем понимал, почему они все еще здесь, если даже охранники уже косились на них, не зная, как попросить двух оборванцев уйти. Казалось, остались только самые отчаянные, ведь эти стены тоже отсюда не могли сбежать. Во всяком случае, тут было тепло, поэтому конкурсант вовсе и не был против побыть здесь еще немного. Все лучше, чем быть дома, где от него снова будут требовать сделать то, за что впоследствии он же и поплатится. Запах все еще не ушел, казалось, он впитался в кожу, но малыш просто старался не думать об этом, лишь изредка бросая недоверчивый взгляд на своего отца, выглядывающего работниц офиса около женского туалета. Когда-то он уже отсидел за изнасилование, поэтому в такие моменты даже его сыну становилось совсем некомфортно. Он не хотел, чтобы кто-то страдал, но был совсем не в силах что-то изменить. Охранники продолжали недовольно пялиться на этих двоих, дожидаясь своего босса, чтобы вышвырнуть этих собак бездомных на свалку, где им и было место. Сокджин вернулся лишь через час, когда Сеул окончательно погрузился в эту одинокую ночную суету. Шум машин заглушал молчание, однако последнее ширилось так, словно от этого зависело его существование. Было страшно, но страх всегда пожирался бездомными кошками, так что мужчине точно ничего не угрожало. Ему уже сообщили об этих двоих, поэтому в салоне автомобиля он заранее продумал, что скажет им. На самом деле, если бы можно было разрезать каждую мысль бизнесмена и поглядеть, что же там кроется внутри, то человек, способный на это, точно бы задохнулся от вони. Потому что во всем, что делал Ким, были лишь этот детский эгоизм и боязнь остаться в одиночестве. Он заполнял себя мерзкими словами в адрес двух бродяг, чтобы не думать о Юнги. И в этом была его самая главная ошибка. Потому что сам юноша возненавидел бы его за подобное. — Ну и чего вы ожидаете? — сразу же начал мужчина, подходя к низкому мальчишке у экрана и складывая руки на груди. — Я же сказал, что тех участников, что я набрал до перерыва, мне хватит. Так чего ты ждешь тут? И где второй? — Господин, и-извините, пожалуйста… — Я не извинений просил! — злобно выплюнул он. — Что вы тут делаете, я спрашиваю? Чего вы ждёте? Чимин не знал, что ответить, поэтому лишь опустил голову вниз и начал нервно грызть ногти, чем вызвал еще большее раздражение бизнесмена. В сердцах мужчина даже готов был избить этого идиота за такую беспросветную тупость, но все же это было бы слишком неправильно. Да и правда в том, что Сокджин ненавидел самого себя, а не этого чумазого и плохо пахнущего оборванца. В любом случае, признаться себе в этом старший бы точно не решился, поэтому просто указал ребенку рукой на выход. Мальчик бы уже ушел, если бы к нему резко не подбежал отец, грубо отталкивая ребенка и протягивая Киму свою грязную руку. — Серьезно? — сморщился господин, почувствовав этот гадкий запах спермы. — Это шутка какая-то? — Слушай, — небрежно начал бродяга, пряча руку в карман, — мой этот, ну сын мой короче способен делать классные штуки! Ты должен был взять его в свое это шоу поганое, а не взял! Даже не посмотрел на него! Это что вообще такое? Чон Су смотрела весь день, на работу не пошла, а ты даже не по- Такой наглости не ожидал никто. Глаза Сокджина стали подобны двум свалившимся в черную дыру планетам. Даже ночь испугалась этой тьмы, пряча все свои ужасы под свои косточки и уносясь прочь, куда-то, где ее бы боялись и слушались. Бизнесмен махнул рукой охранникам и оттолкнул от себя это мерзкое создание, отчего кривые очки слетели с чужого носа и грохнулись на пол с характерным звуком. Чимин тут же подскочил под ноги знаменитости и начал взволнованно собирать осколки, пытаясь не думать о том, в какого монстра его отец превратится в том месте, что принято называть «дом». Стало так страшно, что у мальчика затряслись руки — такая святая невинность, такая грешная пошлость. Сжимая осколки в маленьких кулачках, ребенок поднял взгляд на господина Кима, умоляя его хотя бы выслушать их. Но мужчина уже был неумолим, поэтому он лишь скривился и откинул свой пиджак, которого касались руки этих мерзких людей, в мусорный бак. — Мой сын делает будущее, сука! Сейчас бы повеситься в кабинете своем, чтобы больше не приезжать домой и не думать о том, как же сильно он скучает по своему возлюбленному. Сейчас бы взять нож и вывернуть все внутренности этих бродяжек наизнанку, но правила приличия ему этого, конечно, не позволяли, поэтому мужчина мог лишь закатить глаза на подобное заявление и скрыться в своем кабинете. Руки целовала ночь, а Луна продолжала тихо выть от боли где-то внутри оголенной души. Все поворачивалось вспять.