Когда заходит солнце

POV. Руслан Усачев

Я всегда задумывался над причинами, чтобы продолжать жить. Давайте начистоту: тут плохо. А особенно плохо, когда тебя пытаются изменить, сравнять под одну гребенку вместе с остальными. Ты грустный- просто улыбнись. Тебе плохо- просто займись спортом. Ты ненавидишь себя- просто не загоняйся. Если бы было все так просто, то не было бы философов, не было бы психологов, а были бы динозавры в эпоху юрского периода. А людей бы вовсе не было. Ведь человек- существо довольно сложное, противоречивое. А противоречивость человека в том, что каждый индивидуален. И никогда не знаешь, что творится в душе другого человека, когда подходишь к нему поздороваться. Честно заявляю: мне плохо. И прошел я с этим огонь, воду и бабкины разносолы. Но шутки в сторону. Сначала было отрицание проблемы, потом депрессия и самобичевание, далее сравнение своего ментального состояния с состоянием других людей, а вот принятие происходит, кажется, только сейчас. «Ну и дурак!- подумаете вы». И, в общем, будете правы. Стоило раньше обратить внимание на симптоматику, но... — То есть, у вас апатия? — Да, именно так. — Расскажите о ней поподробнее. Мы сидим в кабинете психолога, я и специалистка Елена, к которой я попал на приём. Она довольно милая женщина, но сидит уж больно хмурая. Впечатление, будто она копается в чужом белье и сейчас извлекает со дна корзины чьи-то грязные трусы. Может, это только у меня такое ощущение при взгляде на неё, а может и вправду работа психолога чрезвычайно неприятна. — У меня нет сил встать с кровати,— неловко начинаю рассказывать я.— Даже если я голоден, я не могу встать и пойти за едой. Аморфное состояние, все такое плавное, тягучее, бессмысленное... и я сам, как амеба, растекаюсь по дивану. — А как долго продолжается такое состояние?— спрашивает. — Никогда не засекаю. Для меня время то летит, то течёт, то тонет в болоте эпохи. Оно для меня такое... нереальное. — Уточню,— Елена как-то по особенному поджимает губу, и создаётся впечатление, что разъясняет она это конченному дебилу. — Месяцы? Может, годы? А потом состояние сменяется? — Сменяется,— отвечаю, вспоминая, как недавно веселился с Мишей и Киром на съемках. — Я становлюсь будто другим. Тем, кто должен жить в моем теле. Все вокруг нормально, но как-то оно... ну в новинку, что ли... — Может, вам грустно из-за чего-то конкретного? — Да нет...— вспоминаю видео с котиком, над которым ревел вчера два часа, пересматривая его заново и заново.— Или да... — Вы вредите себе? — Нет!— слишком громко и поспешно. — Режетесь, может? Или как-то по другому причиняете себе боль. Мне не хочется снимать одежду и показывать психологине свои порезы. Но, по моему, она уже увидела руки. Я резал себя некоторое время назад. Но потом мои порезы заметили. Теперь я сбиваю костяшки о стены и очень жестко сдираю заусенцы. Я их не лечу, а раздираю ещё и ещё, пока эта деформированная часть полностью не лишит мой палец возможности двигаться. Тогда я проклинаю себя и ненавижу ещё больше. — Нет, нет, не причиняю. Я частно сейчас воспоминаю эти визиты к Елене, прокручиваю их в голове раз за разом. Мне поставили биполярное расстройство. И вот теперь уже точно не смешно. Скорее грустно. Вот опять все серо и уныло. И люди серые, и жизнь серая. Но знаете, что самое ужасное? Я не могу влюбиться. Ну то есть, влюбиться я могу, но это всегда не те: абьюзеры, ревнивцы, изменщицы, стриптизерша в баре... как будто специально ищу тех, с кем не смогу быть никогда. И все они из моей жизни уходят очень быстро, а я, слушая Елену и её вопросы, умом понимаю, кто они, но сердце моё разбито, и даже у психологини нет такого супер клея, чтобы залечить его. А вот я привлекаю многих. Помните, я сказал сначала, что никогда точно не знаешь, что у человека на душе, когда разговариваешь с ним или просто стоишь рядом. Он может быть эмоционально подавлен, и тот бургер, что он заказал перед тобой в Макдональдсе, может, станет последним в его жизни, потому что этот человек потом пойдёт и бросится с крыши. Или он готов вопить от радости, ведь его жена рожает, но чертова пробка делает его агрессивным, а ликование теряется где-то внутри. Так вот. Я- видеоблогер, снимающий разного рода видео на Ютуб канал. У меня много поклонников, которые узнают меня на улицах, просят сфоткаться, а я, каждый раз надевая улыбку, словно маску, соглашаюсь. И есть он. О Дане нельзя не говорить с придыханием. Он- замечательный человек, а ещё стендап комик и сценарист. Недостатков у него всего два: любовь к спиртному и ко мне. Однажды он открылся мне. Позвонил, признался в своих чувствах, обещал приехать, умолял простить его за это откровение. И я, конечно же, простил. Стоит ли говорить о том, что даже Даня не знает о моем состоянии. Всякие расстройства сейчас подвергнуты стигме. И не мне вам рассказывать, как опасно порой «отличаться» от общества. Ах, люди слишком плохо осведомлены о ментальных болезнях, поэтому любой диагноз их пугает. Я чувствую себя бессердечным, когда думаю о Дане так обобщенно. Он не осудит меня, ни о какой стигме не может идти и речи. Он- особенный. Но мне так сложно довериться людям, к тому же моё сердце занято сейчас женщиной, которая вчера вела трамвай, в неё чуть не влетела машина, и она грязно выругалась. Не знаю, услышал ли кто в салоне, но я точно помню каждое слово. Она очень мила. Особенно эта ярко розовая помада на её губах. Это цепляет! А Даня... Я боюсь стать обузой для него. — Ты боишься, что тебя будет сторониться тот, кого ты любишь, Руслан?— Елена заваривает чай, но стоит ко мне не спиной, а в пол-оборота, чтобы видеть мои глаза. — Нет... Но... Я не хочу все усложнять. К тому же, вы сказали, что такой метод выбора себе партнеров, каким пользуюсь я, несколько нестандартен и может быть следствием детской травмы. — Именно так. Руслан, твои методы настораживают. Ты ведь даже не пытаешься сказать этим людям, что ты к ним что-то чувствуешь. — А мне кажется, я разучился чувствовать. — Ты не хочешь поговорить с Даней? — О чем? Дань, привет, я шизофреник? — Руслан, не говори чушь!— Елена отрывисто смеётся и подаёт чай на журнальный столик. — Никакой ты не шизофреник. А если ты знаком с Даней длительное время, то мог заметить отрицательные черты его характера. — Да я даже свою биполярку не заметил. — Шутник, Руслан. Шутник!— серьезно говорит Елена и без тени улыбки. — Все у тебя будет хорошо. Но я бы на твоём месте поговорила с Даней. Это я так, не как врач. Если ты поймёшь, что ему от тебя нужно, то проблема чувств решится сама собой. Подумай. Сама собой? Как же. Я уже месяц не появлялся на студии, ни с кем не поддерживаю связь, а все мои товарищи уверены, что я на Бали отдыхаю. Да, отдыхаю, но не на золотом пляже, а в кабинете психологини под вентилятором возле фото обоев с сосновым бором. Просто каникулы! Замигал мой телефон, прислав мне уведомление из общего чата. Общий чат я люблю. Все общаются, а ты просто читаешь переписку, будто бы болтаешь с ними. И отвечать не нужно. Но ты в курсе всех новостей. Даня записал видеосообщение, но я никогда не просматриваю и не прослушиваю его сообщения - не хочу лишний раз любоваться им. Какую бы херню он не творил, я им восхищаюсь. Он - главная причина, чтобы жить, но и он же - повод умереть. Теперь дилемма. Принимать ли лекарства. Да, да, знаю, вы сейчас думаете, что я уж совсем кукухой поехал: вроде люблю, вроде страдаю, но не лечусь и в чувствах своих не признаюсь. Ну да. Так и есть. Крыша у меня порой едет конкретно. От неопределенности, от обреченных на провал попыток измениться. Мне и плохо, и хорошо одновременно. Объясню: у нас, у русских, чем хуже, тем лучше. Помните видео в интернете со сравнениями России и Америки? Например то, где иностранцы летят на самолете с русскими в Европу или ещё куда, один двигатель у самолета загорается, иностранцы вопят, а русские невозмутимо спрашивают, мол, а сколько у самолета было двигателей. И после ответа об их количестве в полном спокойствии констатируют: «плохо!». Ну или видосы под заголовком «Эстетика еб*ней»? И вам ещё нужны после этого доказательства? Мы привыкли страдать, для нас это нормально. Для меня-то точно. И именно от этого вопрос о приеме лекарств стоит так остро. Нет уверенности, что мне это нужно. Просто не хочется жить и все. Жизнь - штука сложная, а у нас, как вы уже поняли, все просто. Мне нужно просто расслабиться, просто не грустить, просто начать ходить в зал, и все проблемы сами собой решатся. Я отложил таблетку и уставился в окно. На меня смотрел хмурый, осенний, промозглый дедушка Питер, по-отечески укрывая меня и город серым одеялом из облаков. Не вижу причин, чтобы жить. Ни одной. Без меня всем будет лучше. Особенно Дане.