Когда мы любуемся звездами.

Шестой Хокаге, то бишь Хатаке Какаши, был в чертовски плохом настроении. Мало того, что по пути в ванную он случайно наступил на лапу Бисуке, который обиженно назвал мужчину растяпой, так еще и соседская кошка решила устроить концерт на его балконе, раздражая нинкенов. Черная бестия сладко потягивалась, царапая своими острыми коготками его новый коврик, приобретенный недавно специально для псов, и сверкая дерзкими ярко-зелеными глазами... Таким же очаровательным оттенком отливали глаза Сакуры, когда Хатаке наклонялся к ней за поцелуем посреди той непроглядной и невероятно снежной ночи. Ками-сама, как хорошо, что Шикамару появился вовремя и непоправимого не совершилось. Но как забыть ее манящие губы, в которые мужчина так желал впиться, и забыть обо всем, что его сдерживало... Рок Ли, например, времени зря не теряет. Ухватил-таки свое... Хотя кто бы говорил, Какаши! Сам-то по поводу и без протягиваешь свои шаловливые ручки к этой привлекательной фигурке, шелковистым волосам и к таким притягательным губам... Хатаке с кормом в руках резко остановился на месте и громко чертыхнулся, отчего шедший сзади Булл с Паккуном на голове врезался в застывшего столбом шиноби, уронив свою живую ношу. Паккун пролаял что-то очень неприличное на собачьем, пока кувырком летел через всю комнату, а Булл неуклюже приземлился на заднюю точку и расстроенно заворчал. Весь же корм благополучно оказался на полу, на который задумчиво смотрел такой же задумчивый Хокаге. Шиба обеспокоенно выглянул из соседней комнаты и, окинув взглядом цепких черных глаз актеров сего спектакля, лаконично заключил: — Какаши нынче нас даже накормить нормально не может. Паккун, кряхтя, поднялся на лапы и, согласно кивая, раздраженно добавил: — Да он ничего в последнее время нормально сделать не может! Печати на бумагах путает, отчего приходится бегать туда-сюда по несколько раз. Адресатов указывает неправильных, рассылая нинкенов на ложные адреса. А теперь еще и провиантом не обеспечивает... — и заметив, как от такого напора расширились в удивлении глаза Какаши, пес уверенно обратился уже к нему, зло шевеля бровями. — Да-да, и не смотри так на меня, Хатаке! И что с того, что я ношу протектор точно так же, как твоя девчонка?! Взгляд мужчины опять поплыл, и он обреченно прошлепал в тапочках с собачьими ушками куда-то на кухню. Видать, за новой порцией корма... или за саке. — Паккун, это было слишком, — тявкнул Уухей и, почесав каштановое ухо, с сожалением проговорил. — Какаши, может быть, впервые в жизни влюбился, а ты так на него наехал. И Сакура не какая-то девчонка, а героиня войны и одна из сильнейший куноичи всего мира шиноби... — Но он же не подросток, чтобы не уметь контролировать свои чувства, — Паккун ни капли не смутился, но голову слегка понурил. — Взрослый тридцатилетний мужик уже... На кухне что-то вновь брякнуло, до настороженных собачьих ушей донесся тягостный вздох Какаши и дребезжание стекла. Морды семи нинкенов укоризненно повернулись в сторону Паккуна и одновременно воскликнули: — Опять про возраст?! Обвиненный пес надулся и будто в свое оправдание пролаял в ответ: — Любви все возрасты покорны! Однако, отмазка получилась так себе: из-за угла вывалился уже раздраженный Какаши и, медленно обведя усталым взглядом собравшихся четвероногих, со злостью выплюнул: — Отставить разговоры! — псы даже дышать перестали, одновременно захлопнув пасти и вытянувшись по струнке. — Первое, катитесь к себе на гору, если не нравится корм, который покупаю я! Второе, с этого момента я запрещаю обсуждать мою личную жизнь! — Но у тебя ее нет... — буркнул себе под черный нос Паккун, прижав уши. — МОЛЧАТЬ! Теперь уши прижали уже все псы, вздрогнув от чертовски грозного рыка мужчины. Нинкенам даже не нужно было проводить анализ чакры, чтобы понять, что сейчас Какаши невероятно зол. Причем зол настолько, что очередная тарелка разлетелась на кусочки от той силы, с которой мужчина ее сжал. Страшно представить, что случается с теми, чьи части тела оказываются в смертоносном захвате Хатаке. Вспоминать такого рода опыт псам не хотелось совершенно: они частенько принимали участие в совместных миссиях с Какаши и регулярно видели собственными глазами, как это работает. Особенно если брать время службы в АНБУ, которая своей чистотой не отличалась, то лучше лишиться памяти вовсе. Ведь Какаши тогда практически потерял свою душу с теми остатками редких счастливых воспоминаний, что теплились в его раненом сердце. Возможно, он и открыл свою душу для Гая, будучи бесконечно благодарным за его поддержку и крепкую дружбу. Но больше Хатаке никого не пускал в свой внутренний мир, а если даже и кто-то порывался эту стену разрушить, ему был только один ответ: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». И «всяк входящий» действительно эту затею бросал, разворачивался и уходил восвояси. А сам мужчина в таких случаях только пожимал плечами: в его правилах не было такого пункта, где бы он надолго привязывался к людям. Гай и Седьмая команда — исключение. Ведь для Хатаке эти четверо стали практически родными людьми. Поэтому все это время мужчина проводил либо в одиночестве, либо с нинкенами, либо на миссиях с командой 7 или Гаем. Ах да, еще и за своими извращенными книгами, конечно же, во время чтения которых он думал о чем угодно, но не о сюжете. А в связи с приобретением новой должности в общую копилку работ-забот Хокаге добавилась и его работа в резиденции. И как бы он ни любил свою деревню и ее жителей, иногда так хотелось по примеру Цунаде разнести стол к чертям собачьим и провести вечер в ближайшем баре в окружении красивых девушек, наслаждаясь вишневым саке. Вишневым... — Аргх! — схватившись за голову, мужчина уже в который раз проклял свое сознание, которое буквально каждый предмет ассоциировало с ней. И стряхнув наваждение, Какаши продолжил прерванную речь. — Я, кажется, не договорил? В третьих, я запрещаю вам даже произносить имя Сакура Харуно. Кроме как во время вашего ежедневного отчета о ее безопасности. Кстати, Уруши, я не понимаю, что ты еще здесь делаешь, — глаза Шестого угрожающе сузились. — Сегодня твоя очередь. Светло-коричневый пес кивнул и поспешно исчез в облачке дыма, радуясь тому, что смог сбежать от праведного гнева Какаши. Кто ж знал, что у мужика сейчас совершенно не было настроения шутить? Сам же «мужик» посмотрел на бардак в своем доме, посмотрел на собак и, ругнувшись, накинул пуховик, чтобы отправиться в резиденцию. Один черт, ничего хорошего из разговора с нинкенами не выйдет, а если он помедлит еще хоть секунду, то точно кого-нибудь придушит. Тем более, выпитая стопка рисовой водки с утра не увеличивала его шансы на хладнокровность. Поэтому, сердито дернув ручку двери, Какаши уже хотел было исчезнуть из квартиры, как его окликнул Акино, поправив лапой свои черные очки: — Какаши, ты опять пропускаешь завтрак. Это не нормально для твоего здоровья. Мужчина остановился в дверях, но ничего не ответил, что пес принял за «зеленый свет» и продолжил: — Ты же понимаешь, что Сак... кхм... твоя ученица сильно расстроится, если узнает об этом. Мне не составит никакого труда рассказать ей о... Но договорить пес не смог, буквально проглотив язык от того страшного взгляда, которым его наградил Какаши. Мужчина не сказал ни слова, но было ясно, что псу несдобровать, если он решится просветить Сакуру на предмет пищевых привычек Хатаке. Еле сдерживаемый гнев на дне невероятно темных глаз, которые секунду назад были серого оттенка, еще некоторое время после его ухода держал псов в оцепенении. И как только нинкены пришли в себя, пристыженный Акино робко подал голос, обращаясь одновременно ко всем и к самому себе: — Ребят, а у него точно больше нет шарингана?

***

— Так и знал. Пафосно заключил темноволосый обладатель шарингана, висящий вниз головой на карнизе квартиры Какаши. Темные локоны, обрамляющие лицо, безжизненно висели, придавая шиноби немного комичный вид. Но потомок клана Учиха оставался таким же невозмутимым, как и всегда. Находящийся рядом Наруто уставился в нетерпении на своего парня, который напоминал сейчас ледяную глыбу и не шевелился. Узумаки даже подумал, что он и не дышал вовсе, поэтому чтобы удостовериться в его жизнеспособном состоянии, протянул руку и дернул Саске за прядь волос. Настойчивость дерзкого парнишки была вознаграждена: в ответ ему раздалось характерное шипение, и шаринганистый тип повернулся к Наруто, раздраженно бросив: — Чего тебе, идиот? Не понял что ли? Узумаки надулся. Ведь идиотом он точно себя не считал, о чем решил категорично заявить. — Конечно, НЕ ПОНЯЛ, даттебайо! В отличии от Ино я чтением мыслей не занимаюсь, — фыркнул Наруто. — Да и вообще, где ты видел, чтобы будущий Хокаге был идиотом? Ведь... — Ты будешь исключением, Узумаки. Горделивая ухмылка тронула бледные губы Учихи, и на секунду в глазах парня предупреждающе сверкнул шаринган. «Мы все-таки пришли сюда не ссориться, а выяснять причину странного поведения Какаши. Если быть точным, в поисках прямых доказательств его неравнодушия к Сакуре». Саске слегка нахмурил брови и отвлекся от комнаты, за которой они следили, на улицу, остановив вопросительный взгляд на ногах своего парня. Наруто ожесточенно закивал, точнее в этой ситуации он просто поднимал подбородок вверх. «Да помню я про скрытие чакры и правильное ее распределение. Не бубни... Иначе бы давно свалился отсюда!» Глаза темноволосого блеснули сомнением, и он слегка поджал губы в неверии, на что Узумаки скорчил обиженную гримасу. Как Саске может сомневаться в его профессиональности и умении скрываться? Однако, сам Учиха не разделял недовольства будущего Хокаге, саркастически дернув уголком рта и сложив иероглиф «мост Наруто» с помощью ловкости одной руки. «На что ты дуешься, добе? Забыл уже свое шумное появление на мосту Наруто? Там разве что дискобола и фаершоу не хватало, чтобы ты был еще заметнее...» Наруто чуть раздраженно засопел, начиная ерзать на месте и теряя прежнюю концентрацию, что не скрылось от внимательного взора Учихи. Саске жестами сымитировал поедание рамена и усмехнулся, показывая три пальца, обозначающие три минуты ожидания пока заварится любимое блюдо Наруто. «Ты даже дождаться того, когда заварится рамен, не можешь, а тут целая спецоперация по выслеживанию, усуратонкачи. Признай поражение.» Узумаки держался на месте из последних сил, что невероятно забавляло Саске, с легкой улыбкой наблюдающего за потугами своего парня. Все равно Какаши давно вышел из поля зрения, и теперь можно было чуточку позлить Наруто. Ведь для того, чтобы вывести лисеныша из себя, темноволосому хитрецу даже не нужно было использовать слова: на этот раз хватило даже пары многозначительных взглядов и нехитрых манипуляций рукой. Конечно, обычно они использовали руки друг друга немного в других целях, когда оставались наедине, но это уже история для другого фанфика. А сейчас же Наруто злился так, что снег в радиусе метра вокруг него начинал таять, вызывая неоправданную усмешку на лице Учихи. Идиллию прервал внезапный оклик откуда-то снизу: — Эй, вы, двое! Что вы делаете на карнизе моего балкона, да еще и вниз головой? Оба парня с интересом повернули голову в сторону знакомого голоса, который определенно принадлежал... — Какаши, ну это... понимаешь, тут такое дело... — Узумаки неловко завел руку за голову, растягивая приветственную улыбку на своем загорелом лице, и потерялся с ответом. — Мы пришли по личному вопросу, — сказал как отрезал Саске, столкнувшись прямым взглядом с Хатаке и спасая тем самым Наруто от необходимости отвечать. Джинчуурики кинул очень-очень красноречивый взгляд на Учиху, что не ушло от всевидящего ока Какаши, который с удивлением в голосе спросил: — Так и будете там стоять или мне нужно самостоятельно снять вас оттуда? — Мужчина вздохнул и задумчиво продолжил, запахивая черную куртку посильнее: — Если вы день и ночь будете висеть над моим окном, мне придется переехать в другую квартиру... Долго ждать парней не пришлось. Саске, аккуратно оттолкнувшись от карниза и перевернувшись через голову, мягко приземлился перед Какаши и встряхнул челкой как ни в чем не бывало. Как будто он каждый день таким образом висел на его балконе. А Наруто... ну, а Наруто в своем репертуаре: высоты здания не хватило, чтобы успеть перевернуться, поэтому его торчащие ноги украсили сугроб рядом с Учихой. Темноволосый цыкнул, но руку все же вытянул, одним рывком достав своего парня из снежного плена и являя его отряхивающееся тело миру. Точнее Какаши. Других свидетелей такого крайне элегантного приземления всенародного героя, к счастью, не нашлось. Учиха был бы и рад не придавать значения этому снежному чудовищу, что копошилось у него под ногами. Но такими темпами они никогда не поговорят с Какаши, чакра которого и так была на пределе. Интересно, неужели это разговор с нинкенами так вывел его из себя. — Я извиняюсь... Саске коротко кивнул сложившему руки на груди Шестому и, устало закатив глаза, начал приводить Наруто в порядок. Буквально через пару секунд тот уже стоял и сиял своей обескураживающей улыбкой в тридцать два зуба, задорно выкрикнув: — Я ГОТОВ! Ладонь Саске судьбоносным образом встретилась с его лицом в ответ на непонятно к чему сказанную фразу Узумаки. К чему он готов-то, мастер скрытности и мега-сконцентрированный шиноби? Они даже не были готовы к тому, что наткнутся на Какаши сразу же после того, как тот устроит для них шоу признаний. Хотя, мужчина даже не догадывался о том, что был участником такого рода реалити-шоу... Или догадывался? Судя по его хитрому прищуру, он что-то понял. Учиха напрягся, а голос Шестого прозвучал неожиданно воодушевленно: — Вот и правильно, Наруто! Ты должен быть готов всегда! Я даже понимаю, зачем вы пришли ко мне, парни. С этими словами Копирующий стал интенсивно шариться у себя в карманах, отчего ребята уже было подумали, что их собираются побить. Однако, Хатаке спустя какое-то время вынул согнутый вдвое клочок бумажки и с понимающей улыбкой протянул Саске. Учиха недоверчиво покосился на предложенное нечто, но заметив кивок со стороны Наруто, забрал и развернул бумажку. На ней тонким почерком Шестого были выведены какие-то названия, вероятно, книг, учитывая интересы автора записки. Наруто, выглянувший на письмена из-за плеча своего парня, пробежался взглядом и так же, как и Учиха, одновременно произнес: — Что это? — Оу, мальчики, — Какаши одобрительно закивал головой. — Как погляжу, ваша синхронность на высоте. То, что держит Саске — список наиболее реалистичной в стиле применимости и практики BL-литературы. Я думаю, прежние позы вам, парни, уже наскучили. — Хатаке, отчего-то улыбаясь, совершенно спокойным тоном предложил: — В книге, которая стоит третьей в этом списке, например, есть очень занимательная поза, отличающаяся от обычной. Это когда Саске пихает *** в Наруто, при этом он *** некоторые ***, чтобы во время *** партнер получал больше ***. Это называется *** и... — ПРЕКРАТИТЕ!!! Здесь же люди! Наруто чуть было не заорал на всю улицу, но его вовремя одернула рука Саске, угрожающе сжавшаяся на предплечье. Вырвав рекомендованную литературу из рук своего парня, Узумаки возмущенно протараторил, обращаясь к Шестому: — Какого черта это вообще такое?! Как вы говорите об этом так спокойно? И почему это я пассив? Вы что, совсем уже о... — Очевидно, Какаши, — Учиха бесцеремонно вклинился в раздраженную речь Наруто и, совершенно не изменившись в лице, продолжил. — Именно та часть ***, когда я и Наруто *** так, что *** начинает терять прежние оттенки. Ведь при *** самым лучшим *** обычно является... Наруто, казалось, готов был провалиться от стыда под землю, улететь на Луну или повторно побить Кагую, только бы не слышать этих ужасно неприличных слов из уст своего парня. Посреди улицы. Эти два придурка. Обсуждали их личную жизнь с Наруто. В деталях... — ТЕМЕ! ЗАМОЛЧИ! Наруто резко зажал рот не умолкавшему по странному стечению обстоятельств Учихе. Но не тут-то было. Юркий язычок Саске игриво лизнул ладошку своего парня, от чего тот в полном шоке сразу же отдернул руку и уже чуть было не накинулся на облизывающегося шаринганистого ублюдка, если бы не рука Какаши. — Давайте свои ролевые игры вы перенесете на более закрытую территорию, лады? — хохотнул Хатаке и, удостоверившись в том, что эти двое не прыгнут друг на друга, озадаченно поинтересовался. — Тогда для чего я был вам нужен, если не для этого? Переглянувшись между собой, парни кивнули чему-то и резко посерьезневший Наруто выступил вперед, напрягая этим ничего не понимающего Хокаге: — Тебе ведь нравится Сакура-чан, не так ли? — в ответ на эту реплику лицо Какаши никак не отреагировало, как будто поверх его черепа была надета не кожа, а глиняная, негнущаяся оболочка. — Помнишь, я недавно спрашивал у тебя про это? Ты еще тогда ушел от ответа, но я все видел. Я видел, как горели твои глаза, когда ты говорил о Сакуре... — Тем более, те сцены, что я видел вчера, все аргументировано доказывают. Если думаешь, что смог бы скрыть это от нас, то ты ошибаешься. Уверенно дополнил своего товарища Саске, все ближе придвигаясь к бывшему учителю. Сказать что Какаши напрягся, значит ничего не сказать, но он предпочитал хранить молчание, чтобы не ляпнуть чего-нибудь доказывающего правоту парней. Этого не должно было случиться, они не могли узнать так легко... И тут Какаши осенило. Он же собственноручно подтолкнул этих двоих к такому выводу. Это было максимально очевидно, если учитывать все его нерационально совершенные поступки, когда дело касалось Сакуры. Тогда не удивительно, что для Учихи не составило большого труда сопоставить несколько фактов и увидеть истину: — Во-первых, твое поведение на вчерашней вечеринке заходило за границы официальных отношений между учителем и ученицей, — вот так предельно принципиально начал свой кристально чистый анализ Саске, отчего его глаза, казалось, светились. — Во-вторых, разве не ты сам поставил нас дежурить на крыше больницы, пока разбирался с внутренней обстановкой? Причина и последствия такого решения ясны: мы с Наруто видели все собственными глазами. В-третьих, тот факт, что ты места себе не находишь, если не знаешь точно, в безопасности ли Сакура, и даже посылаешь за ней нинкенов, уже говорит о многом. Признай, Какаши, что... — Что ты влюбился! Неожиданно встрял Наруто, ища хоть какого-то отклика в ничего не выражающих глазах Какаши. И если по глазам Саске он уже умел более-менее ориентироваться, то взгляд их бывшего учителя сейчас казался совершенно чужим и незнакомым. Хатаке сосредоточенно двигал желваками и напряженно молчал, создавая крайне угрожающую картину. А если учитывать и тот факт, что он был намного выше мальчишек и сильнее их по строению мускулатуры, его опасная аура давила на парней в еще большей степени. Какаши ругнулся про себя. Весь положительный настрой сразу же испарился, как будто его и не было. Поэтому особого желания придавать мягкость своему ледяному голосу, как ушат холодной воды за шиворот, у него не было. Нужно было поставить их на место: — Полагаю, это не ваше дело. Кого мне любить и как — это только мое личное решение, которое вас никоим боком не касается. Не лезьте, куда не просят. Если бы Какаши имел способность прожигать людей своим взглядом, то от парней не осталось бы и горстки золы. Надбровные дуги Хатаке настолько угрожающе нависли над веками, что казалось будто на Наруто и Саске смотрят два дьявольских огонька, помещенных в пустые глазницы Шестого. Зрелище поистине пугающее. Особенно если до этого момента его бывшие ученики НИКОГДА не видели, чтобы скрытая ярость Какаши была направлена именно на них. Шестой Хокаге задержал на парнях свое внимание еще на пару секунд, и развернувшись, холодно кинул напоследок: — Дело о нападении неизвестных шиноби на Коноху сейчас должно волновать вас больше, чем что-либо другое. Скоро в резиденции собрание. Будьте добры присутствовать там со свежими идеями... Его тихое прощание затерялось в хрусте растревоженного напряженными шагами снега, и Какаши не стал повторять эту полную напускной вежливости фразу «увидимся позже». Черт возьми, опять его учат жизни. Причем кто? Подростки! Практически слепые котята, которые только-только на ноги встали и глаза открыли. — Стоять, Какаши! Наруто резко остановил мужчину за плечо, крепко впившись пальцами в черную ткань куртки Хокаге. Хатаке предупреждающе рыкнул парню, чтобы тот убрался к чертям, но все без толку. Упорство этого идиота уже в который раз поражало. Только вот сейчас оно было совершенно не к месту. Какаши, кажется, уже потихоньку начал вновь выходить из состояния равновесия, но настырного парнишку это ни капли не смущало: — Не смей больше убегать от самого себя! Это не решит проблему! Никак не решит! Тебе нужно научиться быть счастливым, Какаши! Хатаке хотел уже было смахнуть в себя назойливую часть тела, но последняя фраза парня будто парализовала его. Мужчина застыл в замешательстве, различив в глазах стоящего рядом Наруто бесконечное понимание и такую же боль, что испытывал и сам Какаши. Ему показалось, что блондин видел его насквозь и будто заранее знал все, что Копирующий собирается сказать. Узумаки кивнул, и с той глубочайшей искренностью, на которую только был способен, проговорил: — Я понимаю, каково это, терять близкого тебе человека. Я знаю этот страх потери любимых людей, страх того, что я не смогу их защитить. — Загорелые пальцы Наруто сжались на предплечье Какаши чуть сильнее, а глаза блеснули странным оттенком грусти, чуждым этому вечно улыбающемуся шиноби. Парень как будто на мгновение ушел в свои болезненные воспоминания. — И я так же, как и ты, испытал на себе эту режущую боль от утраты дорогого сердцу человека, которого, казалось, обрел вновь. Ты дважды потерял Обито, а я дважды потерял своего отца. Чертовски несправедливо, так ведь? Ответная горькая усмешка легла и на сжатые губы Какаши, который прекратил сопротивление, поняв одну простую вещь: они в гендзюцу Саске. Причем в настолько мощном, что мужчина не смог бы вырваться отсюда, даже если бы у него был шаринган. Но не это было важно сейчас. Наруто как всегда бьет своими словами в самую цель, но все же их пути различаются: — Да, чертовски несправедливо. Но в обоих случаях, и еще во многих других их смерть была моей виной. Ты даже представить себе не можешь, каково это чувствовать, как сердце твоего друга перестает биться из-за райкири, который был создан тобою же. — На секунду лицо мужчины скривилось от воспоминаний, но через мгновение по нему вновь ничего нельзя было прочесть. — Я все еще помню то ощущение, когда рука сдавлена человеческими ребрами и теплым, еще бьющимся сердцем, словно живыми тисками... А стук сердца человека, который еще секунду назад был жив, становится все более прерывистым. Пока не остановится совсем. Ты не понимаешь. Какаши отвернулся, стараясь силой воли отогнать воспоминания, нахлынувшие словно цунами. Воспоминания о том страшном дне, когда он собственноручно убил Рин. И пусть она по своему желанию кинулась на его райкири, виноватым в ее смерти мужчина считал лишь себя. Не смог уберечь ту, кого завещал оберегать Обито. Или события далекой третьей войны шиноби, когда он потерял лучшего друга под каменным обвалом, а приобрел свой проклятый шаринган. Или насквозь проткнутые и изуродованные тела Минато и Кушины, к которым не подпускали практически никого. Все из его команды оказались мертвы. Все те, с кем он провел бесчисленное количество сражений в составе одной команды, оказались в сырой земле. Все, кроме него. Даже его собственный отец выбрал смерть, нежели заботу о своем единственном сыне, который в раннем возрасте оказался брошенным на произвол судьбы. Маленький Какаши еще долго после этого видел кошмары, слышал будто загробный голос отца и тонул в реках крови. А просыпаясь в холодном поту, осознавал реальность и не мог избавиться от мерзкого ощущения липкой крови на своих руках. Но сколько бы он ни мыл их, они не отмывались. И ему никогда не отмыться от этой крови... Какаши перешел практически на шепот, не полагаясь на твердость своего дрогнувшего голоса: — Ты не понимаешь... Судьба не бывает милостива к тем, кто запятнал свои руки кровью других людей. Если быть точнее, это больше похоже на пожизненное проклятие. И если это так, то я предпочту в одиночку забрать совершенные мною грехи и ошибки с собой в могилу. Никто больше не должен страдать от моих эгоистичных желаний и привязанностей. Я не заслуживаю того, чтобы любить кого-либо и получать любовь в ответ. Я не могу гарантировать даже свою собственную безопасность, а тут идет речь о ее драгоценной жизни. Как... Во время монолога мужчины голубые глаза парнишки сверкали, но он ничего не говорил в ответ. Однако, весь его вид и этот упрямый увлажнившийся взгляд говорил о том, что Узумаки все еще стоит на своем и принимать позицию Копирующего не собирается. Вот ведь упрямый баран! Неужели он не понимает, что если Какаши свяжет с ней свою судьбу, то Сакура, эта юная девочка... может погибнуть? Стойкость Наруто, которая всегда вызывала у Шестого глубочайшее уважение, сейчас наталкивала только на злость и практически неконтролируемую ярость. Поэтому Какаши, еле сдерживая обуревающие его эмоции, обернулся к Наруто и сорвался с привычного спокойного голоса на крик: — СКАЖИ МНЕ, КАК Я МОГУ ГАРАНТИРОВАТЬ БЕЗОПАСНОСТЬ САКУРЫ? ОТВЕЧАЙ! Хатаке крепко обхватил плечи Наруто, слегка потряхивая парня и ища в этой невинной голубизне глаз ответы на свои вопросы. Но сколько бы ни пытался, он ничего не находил, кроме бесконечной боли, понимания и этого чертового упорства. Бесполезно! Всенародный герой и любимец никогда не сможет понять его. — Скажи, скажи мне, — не отпуская плеч парня, но чуть ослабив хватку, тихо произнес Какаши. Он говорил открыто, ибо скрывать боль в своем голосе более не имело смысла. Наруто и так все понял. Однако, если он все прекрасно понимал, то почему так настойчиво молчал? Хатаке жаждал услышать его ответ. — Скажи мне, как мне защитить человека, которого я так сильно люблю, от самого себя же? Ведь я — Хокаге, руководитель целой деревни. Думаешь, Сакура не окажется в опасности, пусть даже она и согласится на отношения со мной? А разница в возрасте? А мнение общества? А международный статус? Что мне делать, если я не смогу спасти ее? Если я вновь потеряю дорогого мне человека... Я... Я... Взгляд Хатаке внезапно потускнел, как будто из серого оттенка бесконечно одиноких глаз мужчины ушла вся их насыщенность, а осталась одна блеклая оболочка. Он отпустил Узумаки окончательно, отойдя от него на несколько шагов и позволив обвиснуть своим рукам как плетям, существующим от тела будто бы отдельно. Это бессмысленно. Для него никогда не было другого выбора, как принять свою судьбу человека, который постоянно тонет по локоть в крови близких ему людей. Он слишком глубоко завяз в этом чертовом болоте, и выхода отсюда просто нет. Он не сможет защитить Сакуру от всего этого, и однажды не успеет ее спасти. И если подобное произойдет, он кончит свою жалкую жизнь точно так же, как и его отец. Мужчина зажмурил глаза до белых звездочек и поднял руки, словно сдаваясь. В его тихом голосе не осталось практически никаких признаков жизни, как и в его глазах, которые он так поспешно решил закрыть: — Я заслужил это вечное одиночество. И я принимаю свое поражение. Так будет лучше для всех. Внезапный удар в скулу заставил Какаши пошатнуться, и мужчина ухватился за вполне так реалистично сломанный нос. Хлюпнув кровавыми пузырями, Хатаке, озадаченный таким поступком ученика, одним резким движением смахнул красную жидкость на землю и медленно повернул голову в сторону Наруто. Влажные от слез глаза парня горели яростью, неверием и желанием убить Хокаге на месте за такие ужасные слова. И Узумаки, буквально искрящийся всполохами ярости, не стал сдерживать свой гнев. — ДА КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТВОРИШЬ, ИДИОТ?! — в глазах парня не осталось прежней небесной голубизны. Как будто грозовые, свинцовые тучи набежали и заполнили своим тяжелым сиянием всю радужку. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ГОВОРИШЬ?! — Узумаки Наруто... — Хатаке практически прорычал это имя, всем своим существом ощетинившись против бывшего ученика. Мужчина с досадой сплюнул, оставляя за собой кровавые следы, и остервенело уставился на мальчишку. Спустя несколько бесконечно долгих секунд он ответил, даже не скрывая в своем твердом голосе всю накопившуюся злость, ярость и боль: — Я убью тебя.