Феникс Конохи

Хьюга Хината       Я ждала её появления с того момента, как матушка сказала, что я стану старшей сестрой. Моя маленькая сестричка должна появиться с минуту на минуту. Хотя мы с отцом ждём уже больше двух часов. Никогда я не видела его таким взволнованным.       Матушка и сама работает в детском отделении, но сегодня стала его пациентом. Отец успокаивает меня словами о том, что ни к кому такого внимания ещё не было. Но видно, что эти слова он говорит больше себе.       — Не волнуйтесь, отец, — решаюсь, сказать я, — С мамой всё будет в порядке. Вы уже выбрали имя?       Встревоженное выражение покидает его лицо, а губы трогает слабая улыбка. Я редко могу добиться такой реакции от отца. Обычно только мама может заставить его улыбнуться. Его голос, словно из прошлого, звучит так нежно:       — Да. Мы назовём твою сестру Ханаби.       — Ханаби-чан, — мечтательно произношу я, представляя как стану старшей сестрой.       О, я буду проводить всё своё время с ней! Играть с ней и забирать из Академии, как Итачи-сан забирает Саске-куна! А возможно мы сможем вместе тренироваться или даже ходить на миссии!       Фантазии о нашей совместной жизни с сестрицей прерывает страшное воспоминание о печати, которую поставили на лоб старшего брата Неджи. По спине бегут мурашки от одной только мысли, что однажды и Ханаби сделают её. Она возненавидит меня, как и братец? А что если убедить отца… Можно ли спросить об этом сейчас?       — Хината? Ты так резко погрустнела. Что случилось? — спрашивает отец мягким голосом. Он волнуется за маму и сестрёнку Ханаби, так стоит ли волновать его своими мыслями? Опять я доставляю беспокойство своей семье!       — Ничего такого… просто… Отец, а Ханаби… ей тоже поставят печать, как у старшего брата Неджи?       Повисло напряженное молчание и я дважды пожалела, что открыла рот. Отец напрягся от моих слов, а я опустила взгляд от чувства вины. Кто меня только за язык тянул?       «Прости, прости, прости меня, отец!» — мысленно умоляю я, всё ещё не поднимая глаз от своих ладоней.       Тишину разрывает крик матери. Я вздрагиваю и мы с отцом одновременно переводим взгляд на дверь родильной комнаты. Отец сжимает кулаки на коленях, я всхлипывают от желания помочь мамуле, но от невозможности сделать это.       — Я… — голос отца срывается, но он, откашлявшись, продолжает более твёрдо, — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не произошло, Хината.       Я решаюсь посмотреть на него и встречаюсь с решительным взглядом. И верю. Я знаю этот взгляд, видела его у сильных людей, вроде моего отца и Наруто-чан. И каждый день надеюсь увидеть такой же в своём зеркале. И каждый раз не нахожу его.       Я киваю, показывая что понимаю. Отец же чуть поджимает губы и пересаживается ко мне на лавку. Он обнимает меня и я только сейчас понимаю, что дрожу.       — Я понимаю твоё волнение, Хината. Твоя мама сильная, она должна справиться. А я позабочусь об остальном. Успокойся.       Я плохо понимаю, что происходит, но верю, что, вопреки опасности, матушка оправится. Она иногда говорила о работе, но не вдавалась в подробности. Однако, глядя на беспокойство отца, я понимаю, что эта беременность проходит для неё сложнее. Мне страшно, что может случиться в той комнате. Отцу тоже страшно. И он злиться от того, что ничего не может сделать, никак не может помочь. Поэтому мы оба сидим тут, обнявшись, и ждём.       — Ненавижу ждать, — едва слышно шепчу я. Отец нервно смеётся и кивает.       — Я тоже, Хината. Но взрослым часто приходится это делать. Не это нужно ненавидеть.       — А что нужно?       — Вырастешь — поймёшь.       Фраза почти не раздражает. Отец часто говорит её. Мама однажды сказала, что за ней он скрывает слишком многое для того, чтобы это могли передать слова. И иногда я даже предполагаю, что он может подразумевать под этой фразой. Но не сейчас.       Выходит ирьёнин и мы с отцом тут же вскакиваем на ноги. Она смотрит на нас, а потом произносит:       — Роды прошли успешно.       Я не сдерживаю слёзы от счастья. Проходит ещё несколько бесконечных минут, пока маму приводят в порядок и переводят в палату, где её сможем навестить мы с отцом. Я тут же бросаюсь в объятия матери. Она выглядит такой болезненной и слабой!       — Тише, Хината. Всё хорошо. Поздоровайся с Ханаби.       Я тут же отрываюсь от матери и смотрю на кокон из одеял в руках отца. У моей младшей сестрёнки тёмные волосики, сморщенное розовое лицо и едва различимые бледно-лиловые глаза. Отец улыбается и что-то говорит. Он счастлив, матушка тоже, пусть и устала, а я чувствую такую опустошающую волну облегчения, что после неё не остаётся ни радости, ни тревоги.       — Привет, Ханаби-чан. Я твоя старшая сестрёнка Хината. Надеюсь, мы поладим, — тихо, едва слышно, говорю я.

***

      Спустя несколько дней после рождения Ханаби-чан, я вновь иду в Академию. Едва я переступаю порог класса, как слышу знакомый звонкий голос. Меня хватают за руку и ведут куда-то прочь из класса, при этом быстро говоря:       — Ханата! Мы в одном классе, даттебайо! Представь? Представь? А ещё, а ещё! В этом году начнутся спарринги, ты же будешь участвовать? Я слышала, что у нас новый учитель в этом году будет, даттебайо? Кажется, Дайкоку-сенсей отказался вести класс, в котором буду я! Ха-ха, представляешь?       Я даже не пытаюсь хоть как-то ответить. За год общения с Наруто-чан я поняла, что это бессмысленно. В моменты, когда ей нужно успокоиться, она очень быстро и много говорит. И так мы шли до неприметного пустого класса, в который привела меня Наруто-чан. У неё был особый дар находить пустые места и укромные уголки, где можно было поговорить наедине. Едва я села за парту, как Наруто-чан забралась на сам стол, чтобы уже значительно спокойнее спросить:       — Уже всё? — я кивнула. Она улыбнулась резко и вновь вернула серьёзное выражение на лицо. — Всё прошло хорошо, даттебайо?       Я улыбнулась тоже, тронутая её заботой к моей семье и вниманием к моим тревогам. Наруто-чан была единственной, кому я рассказала о возможной опасности при рождении сестрёнки.       — Да, Нару-чан. Спасибо за беспокойство. Матушка всё ещё восстанавливается. Ей запретили работать с чакрой ещё год. С Ханаби тоже всё прекрасно. Правда, она только ест и спит, но отец говорит, что так и должно быть.       — Всё в порядке. Младенцы, действительно, только это и делают большую часть времени. Можешь мне поверить, я это точно знаю.       — Откуда? — с интересом спрашиваю я.       Наруто-чан мешкается, но быстро приходит в себя и отвечает:       — Я видела мелких в приюте, даттебайо. Ничего интересного, хе-хе.       Я же чувствую себя неловко от того, что напомнила о том месте. Не знаю, что случилось, но Наруто-чан не любит вспоминать о нём.       — Прости, — тихо шепчу я, а на непонимающий взгляд Нару-чан поясняю, — Я не хотела напоминать тебе о приюте.       — Хината! Ну, что ты, даттебайо! Всё нормально, успокойся! Ты лучше расскажи, как тебе быть старшей сестрой?       Я бросаю взгляд на часы напротив и мысленно благодарю отца за то, что отправил в Академию пораньше. У нас есть ещё десять минут. А у Наруто-чан любопытства в глазах явно больше, чем у нас есть времени. Я вдыхаю побольше воздуха, чтобы не сильно заикаться, рассказывая о своём новом статусе старшей сестры.       Спустя пятнадцать минут мы бежим к нашему классу. Наруто-чан не особо волнуется, но я не хочу опаздывать в первый же день! Ещё и новый сенсей! Как стыдно! Я увлеклась и совсем забыла о времени! Может быть он тоже опоздает?       — Ой! — вскрикиваю я, врезавшись в кого-то. Бросая взгляд наверх и вижу чунина, с настороженностью смотрящего на меня и Наруто-чан, затормозившую лишь чудом.       — Из какого вы класса? — строго спрашивает человек с высоким хвостом и шрамом на носу.       — Из самого классного, деттебайо! — отвечает Наруто-чан и вдруг громко вскрикивает, указывая куда-то за спину чунина. — Что же это там?       Чунин оборачивается, а меня быстро подхватывает рука Наруто-чан. Она тянет меня в кабинет раньше, чем я успеваю отреагировать. А в спину нам раздаётся крик чунина, перед которым я даже не извинилась!       — Вот и познакомились с сенсеем, даттебайо! — смеясь, говорит Наруто-чан, забегая в кабинет и закрывая дверь перед спешащим к нам мужчиной. Я же осознав ужас ситуации, оседаю за ближайшую парту.

***

Узумаки Наруто       Ирука-сенсей всё такой же строгий, но добрый. Пусть и не ко мне. Он злиться на меня, точнее на Кьюби, за смерть родителей. Но я бы никогда об этом не узнала, если бы не чувствовала его эмоции. Они не так сильны, как у других жертв той ночи. Наверное, он и сам понимает, что я не в чём не виновата, но не может убедить в этом себя до конца.       Он никак не даёт понять, что относиться ко мне иначе. Вот это настоящий профессионализм! Ни взглядом, ни словом, не выказывает своей постоянной, не проходящей обиды.       Однако не все так добры ко мне.       Правда иногда он злится на меня за невыполненное домашнее задание или невнимательность на занятиях. А мои розыгрыши остаются без внимания, но это только пока. Когда-нибудь он точно взбеситься! Зачем мне это я и сама не знаю, может просто хочется стать для него особенной ученицей, а не просто той самой проблемной хулиганкой. Хотя это отдельная тема. Я никогда не была примерной ученицей, потому что не любила напрасно тратить своё время на зубрёжку или понимание вещей, которые мне не нужны.       Особенно ненавистны мне стали уроки куноичи. Особенно сейчас, когда краткий курс культуры закончился и начались основы дзёдзюцу. Их вела женщина, которую не хотелось называть сенсеем. Ей больше подошло бы одно из прозвищ главных героинь в романах Эро-саннина. «Цыпочка» там или «горячая штучка», но точно не Ами-сенсей. Хотя чего-то такого и стоило ожидать от учителя «искусству любви».       Несмотря на смущающее название, неприличных вещей (кроме сенсея) нам не показывал и о них не рассказывали, по крайней мере, пока. Основную часть наших занятий занимала практика того, как выглядеть женственно и мило. Юных куноичи, в которые занесло и меня, учили всякой ерунде. Как подбирать одежду, накладывать традиционный или естественный макияж, с какой интонацией обращаться к объекту симпатии и как показать влюблённость. Как смеяться и плакать, как держать руки, чтобы выглядеть более беззащитно, а как встать, чтобы выглядеть эффектно.       Как ни странно, основными фаворитками этих курсов стали Ино и Хината. Первая выигрывала за счёт уверенности и харизмы, а вторая — из-за врождённой грации и очаровательной стеснительности. Я же всегда срывала занятия, когда расфуфыренная училка требовала на практике показать чему я научилась.       Для меня было слишком странно пытаться сделать голос звонче или тягучее, специально прикладывать руки в груди, чтобы выглядеть беззащитной и милой. Нет, моя внутренняя шизофрения помогала в актёрском мастерстве, но лишь когда этого требовала ситуация. А строить из себя не пойми что перед одноклассницами просто так было унизительно.       Потому что я никак не могла походить на таких женщин, как сама Ами-сенсей. Обтягивающим и слишком открытым вещам я предпочитала спортивные костюмы, свободные шорты и футболки. В драке нужно сосредоточиться на ударах, а не на том, что сползло и где впилось. Движения мои были резкими, повадки мальчишескими, а голос был громким и звонким, без кокетливых вздохов и «мурлычащих» звуков, которым учила сенсей.       На мой вкус подобное поведение выглядело крайне наигранно и неестественно, однако многие прониклись. Та же Сакура, кажется, возвела Ами-сенсей едва ли не в ранг кумира. Впрочем, даже училке-что-вылезла-из-влажных-подростковых-фантазий-озабоченных-подростков не удалось подвинуть на пьедестале Саске-куна.       Увы, но что-то оставалось неизменным в любой из жизней. Например, нереальная популярность Саске Учиха у девчонок. И сейчас, наблюдая затем, как усердные ученицы Ами-сенсея единодушно выбрали для тренировки своих «женских чар», не понимающего их ухищрений, мальчика, мне было его даже жаль. Знаки внимания ставили его в тупик, изменения в поведении девчонок рядом с ним смущали, а их напористость даже слегка пугала. Неудивительно, что и до этого необщительный Саске, кажется решил игнорировать любую девчонку, что окажется рядом с ним.       Впрочем, фанклуб имени Учиха Саске это не останавливало. Кажется, единственными в классе куноичи, кто не был увлечен этим мальчиком, были мы с Хинатой. И если равнодушие Хьюго объяснялось застенчивостью, то моей незаинтересованности быстро нашли причину. Или, точнее сказать, имя. Даже не знаю в чью, поражённую ревностью или влюблённость, голову влетела эта глупая мысль, но вся Академия упорно приписывала мне роман с Шикамару.       Причём ни мои логичные доводы, что нам — на секундочку! — всего лишь по шесть лет, ни наше с Шикамару подчёркнуто дружеское (уже после первых слухов) общение, не смогло убедить сплетников.       Сначала мы лишь отмахивались от этого, после смеялись и пару раз пошутили, что помолвлены, и до гробовой доски быть нам вместе и на отработках, и на миссиях. Однако после того, как шутку даже не посчитали шуткой, а на полном серьёзе спросили, «как нас помолвили так рано?», стало совсем не весело. На мои возмущения и ленивые отрицания Шикамару не обращали внимания, а некоторые задиристые мальчишки (среди которых самым активным был Инузука Киба) советовали «не стесняться, ведь все всё знают». Бесила эта ситуация страшно. Я и он, в прямом смысле слова, вскормлены были одной женщиной, являлись молочными братом и сестрой, так о каких романах речь!       И если меня эта ситуация раздражала, то Шикамару переживал. Я могла его понять. Он был весьма умён для ребёнка, но всё ещё не имел опыта сопротивления толпе. Для него такое давление и насмешки были неприятны, поэтому, спустя три месяца нового семестра и наших псевдо «отношений», общение сократилось до минимума. Я не винила его ни в чём. Однако мне не хватало друга.       «Чёртов Учиха! Чёртова Ами-сенсей! Чёртовы девчонки! Почему именно умные должны страдать от повальной глупости окружающих, даттебайо!» — думала я, поглядывая на Шикамару.

***

      Крик агонии всё ещё звучит в моих ушах, где-то вдалеке слышится ненавистное «чёртов монстр» и я просыпаюсь. Руки дрожат, по спине стекает холодный пот, во рту мерзкий привкус тошноты. Срываюсь в ванную и лишаюсь ужина. Чёртовы кошмары совсем меня доканают.       Решаю смыть с себя липкий страх, воспоминания о той ночи, когда Кьюби захватил моё тело. Сейчас и самой смешно с собственной наивности. С чего я решила, что Курама мне поможет за так? Он же не ручной лисёнок, а вполне себе серьёзный демон-лис.       «Идиотка — это призвание, » — философски изрекает голос в моей голове.       «Вообще-то я — это ты, точнее ты — это я!» — мысленно замечаю я в ответ своей тёмной стороне. Почему-то она стала активнее ночью, может это связано с тем, что днём «управление» часто берёт на себя моя светлая сторона.       Активная и ребячливая, хулиганистая и шаловливая Наруто почти никогда не грустит, не то что я, с такой девчонке всё, что с «гуся вода», да и поладить со сверстниками ей проще, пусть и в своей манере. А ещё она почти не ощущает чужих эмоций, что не может не радовать.       Чем чаще я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что мы совершенно разные. Чем больше Наруто-добе проявляет себя вне моей головы, тем больше она становиться реальной. Мне всё сложнее воспринимать её частью себя. А вот тёмная сторона так и осталась тёмной стороной. Хоть какое-то постоянство.       Душ привёл мои мысли в относительный порядок. Глядя на розовеющее небо я отправляюсь на кухню. Полки почти пустые, а ежемесячных денег совсем мало. Как бы я не пыталась рассчитать бюджет, ничего не получалось. Словно в насмешку над моими стараниями возникали непредвиденные траты. То порвутся любимые и единственные штаны, то поднимут цены на товары «для джинчурики» (вот стану Хокаге и приполню им это! Разорятся на налогах у меня!).       Съев свой экономный завтрак и худо-бедно собрав бенто, я решила отправиться в Академию пораньше… через полигон. А кто сказал, что путь будет простым?       Уже на самом полигоне я размялась и сделала упражнения на выносливость и скорость. Следующим на очереди был комплекс на гибкость, но чья-то рука упала мне на плечо. Попытавшись скинуть её с себя, я оступилась и упала, а наглая морда Шисуи некуртуазно заржал. Вот может же быть лапочкой, но явно не сегодня.       — Чего смешного? — обидчиво проговорила я, поднимаясь и отряхивая пятую точку от пыли. Вот ведь, опять приду в Академию, как «трубочист». Хе-хе, вот Ами-сенсей обрадуется!       — Видела бы ты своё лицо, ха-хах. Умора просто.       — А чё ты пугаешь, тебайо! И вообще, зачем пришёл? — решила я узнать то, что меня по настоящему волнует.       — А, да так, увидел, что тренируешь, да и думаю устроить тебе дополнительную тренировку что ли, — гаденько ухмыляясь, протянул Шисуи.       — Спасибо, конечно, но я и сама неплохо справляюсь, тебайо! — воскликнула я. Настроение было слишком ленивым для ниндзюцу, которые у меня всегда плохо получались, а от гендзюцу каждый раз голова болела нещадно.       — Успокойся. Я пошутил. Есть дело. Пошли, — вмиг став серьёзным, Шисуи повёл меня за собой. Оказавшись в неприметном переулке, Шисуи привалился к стене, я же осталась стоять и ждать следующих слов.       — Третий странно активизировался, — начал Учиха, — Данзо тоже словно что-то задумал, но что, я не знаю. В клане пока тихо, но сможет ли Фугаку-сан и дальше сдерживать недовольство соклановцев — непонятно. Есть информация?       Я удивилась. Да, мы договорились сотрудничать, но чтобы так…       — Ничего не знаю. Данзо всегда был мутным и по моим, — тут мне пришлось закашляться, ведь мой болтливый язык чуть не сказал «воспоминаниям», — кхем, данным тебе стоит быть с ним настороже. Если он обратит внимание на твои глаза, то ты вряд ли уйдёшь целым и невредимым.       — Хм, я бы на твоём месте боялся за печати. Или думаешь, его они не заинтересуют?       — Точно заинтересуют. Но! Но пока он не знает о них, да и я пока только самое простое делаю.       — Но делаешь, — подметил важное Шисуи, — короче слушай, завязывай. Тебе сейчас лучше вообще никакими талантами не отсвечивать. Один мой знакомый тонко намекнул, что Данзо уже приметил тех, кого поставит на круглосуточную слежку за тобой.       — Что? Но Третий…       — Третий — это Третий, а Данзо — это Данзо. Не будь наивной, Наруто.Ты, я, Итачи, та же мелкая Хьюга влезли в дерьмо, которое называют политикой, по самые уши. И если за нами с Итачи и Хинатой стоят кланы, то ты одна.       — Постой. Ты о чём вообще? Причём тут Хината?       Гений клана Учиха посмотрел на меня как на идиотку, что и заставило меня не на шутку смутиться. Что за взгляд у них в клане «ты совсем усуротонкачи?»:       — Хината — наследница главной семьи, — я кивнула, — Она явно проявляет к тебе симпатию, — я подтвердила, что мы друзья, — У неё родилась сестра. Второй ребёнок главной ветви, на котором пока ещё не стоит печати.       — Я не понимаю, — протянула я.       — Ты знаешь мать Хинаты? — спросил Шисуи и, увидев мой кивок, продолжил, — Она сейчас ослабла. Есть мнение, что тут кто-то постарался.       — Что? Но зачем?       — Наруто, — выдохнул он, смиряясь с моей непроходимой тормознутостью (а чего он ещё с утра пораньше ожидал?), но пояснил, — Система власти в Конохе понятна и проста… на первый взгляд. Хокаге принимает решение и осуществляет управление деревней, шиноби подчиняются приказам и выполняют миссии, Советники советуют, Сенсеи учат, но ответь, что делают кланы?       — Кланы? Ну, они на чём-то специализируются? — неуверенно предположила я и, ободренная кивком Шисуи, продолжила мысль, — Учиха контролируют Полицию, Инузука при поисках много помогают.       — Учиха и есть Полиция. А ещё клан главный производитель оружия в стране. Раньше мы делили это «звание» с кланом Хатаке, но сейчас у нас нет конкурентов. В Госпитале Конохи работают ирьёнины из разных кланов, есть и неклановые. Но за пределами деревни располагается медицинский центр клана Хьюга. Он располагается на горячих источниках, да и те, что в Конохе, принадлежат Хьюга. Инузука разводят животных. Любых. Не только ниндзя и не только псов. За пределами Конохи есть поля с коровами и овцами. Любое мясо, которое ты покупаешь, поставляют Инузука. А Сарутоби контролируют транспортную сеть в стране. И так любой клан, какой не возьми. Клан — это не только родство, но и общее дело. Учиха, у которого нет шарингана, может вести бухгалтерию или поставлять кунаи в оружейные магазины. Кланы имеют экономическую власть, Наруто. И из-за этого с ними нужно считаться всем: и советникам, и Хокаге, и другим главам.       — Чёрт возьми! Никогда об этом не задумывалась, даттебайо!       — Ничего удивительного. Об этом не принято говорить. Это как само собой понятное дело. К тому же не все зарабатывают, кхем, легально. Не нужно так смотреть. Мы шиноби, а не пастухи. Те же Инузука по большей части мясники и могут одинаково легко разделать тушу, не важно человеческую или животную, хоть тесаком, хоть кунаем. Если бы шиноби не имели силы, не заставляли себя бояться, то ни один Даймё не стал бы считаться с ниндзя и не позволил им жить в своих землях целым кланам, а после и селениями.       — Стой, а как же те налоги, что шиноби платят с выполненной миссии? Разве не из них состоит бюджет Конохи?       — Эта капля в море, Наруто. Но ты права. Из этих налогов формируются пенсии и пособия, эти деньги Хокаге и Старейшины могут выдать в кредит открывающимся заведениям в Конохе. Однако не стоит забывать, что кланам принадлежит и некоторая доля власти в деревне. Оскорби, к примеру, Учиха, и Конохе придётся несладко без такого количества кунаев и сюрикенов. Не говоря уже о том, что преступность увеличится. Стоит обидеть кланы Нара, Акимичи или Яманака, как Госпиталь взвоет от недостатка лекарств, а гражданские начнут чахнуть от какой-либо заразы.       — И поэтому кланы мешают Данзо?       — Не совсем. Он, на самом деле, истинный патриот. Однако работа в разведке не прошла для него даром. Он опасается того, что власть и ресурсы сконцентрируются в руках одного клана и Конохе придётся идти на уступки.       — Поэтому лучше взять всю власть в свои руки? Больная логика, — пробурчала я, всё ещё в шоке от открывшейся мне правде о влиянии кланов.       — Пусть так. Но нам всем приходится действовать, исходя из неё.       — Зачем его вообще терпят? Разве Третьему не выгодно было бы отстранить его от власти?       — Это не так просто. У Шимуры есть репутация и авторитет, у него есть деньги и своя властная структура, которая подчиняется только Данзо и является одной из самых влиятельных и сильных в Конохе. К тому же он выступает оппозицией действующей власти, да и само его существование препятствует созданию другой политической силы.       — Дела-а. Я и не думала, что твой разговор станет целой лекцией о политике в Конохе.       — Я и не собирался. Но, как я и сказал, нам лучше не оставлять следы. Связь клана Учиха с джинчурики может создать лишние проблемы и для нас, и для тебя. Поэтому тренировки со мной и взаимодействие с Итачи прекращаются на какое-то время.       — А может мы просто друзья? Разве мне нельзя дружить с кем-то из клана?       — Кхем, это могло бы сработать будь мы ровесниками и ничем не примечательными учениками. Но мы с Итачи АНБУ, ты джинчурики, унаследовавшая гениальность Четвёртого и знающая о фуиндзюцу слишком много для сироты. Тут даже не у Данзо возникнут вопросы, а у всех, кому он подаст имеющиеся сведения.       — Вот же мерзкий дядька! Получается на этом наше сотрудничество закончилось?       — Думаю, да. Но Учиха не забывают доброту. В будущем надеюсь мы сможем сотрудничать. И не только кланами, — он тепло улыбнулся и я почувствовала, что он не врал. В его чувствах была надежда и горечь расставания. Совсем как у меня.       — А чем Узумаки занимались помимо печатей? — спросила уже больше для того, чтобы не расплакаться.       — Да ни чем особенным, — хмыкнул Учиха, смотря куда-то вдаль, — Мастера фуиндзюцу всегда нужны, и это приносит хорошие деньги. Ну, островными промыслами тоже занимались.       — Типа рыбалки?       — Хм, скорее охоты, — усмехнулся шиноби, глядя на моё удивление и, пакостливо сощурив глаза, добавил, — на торговые суда.       «Да уж, Карибское море или нет, а Красноволосые Демоны не просто так своё прозвище получили, » — подумала я, но вслух лишь произнесла:       — Вот как. А какой э… бизнес у Шимура?       — Кхем, бордели, — немного смущенно произнёс Шисуи, и у меня появилось стойкое ощущение, что он об этом знает не понаслышке. Неужели захаживал? — Не смотри так. Во время войны, когда инстинкты выходят на первый план, крайне прибыльное предприятие… да и в мирное время заведения Шимура пользуются популярностью.       — Нда уж. Я даже могу это представить, — сказала я, передёрнув плечами. Вот же гадство! Этот Данзо, действительно был похож на сутенёра. — Стой, совсем забыла. Так причём тут Хината?       Мне показалось или Шисуи был готов постучаться головой об стенку? Кажется, не показалось.       — Узумаки, не тупи! Она наследница клана в близких отношениях с джинчурики. Это может сместить баланс сил в сторону клана Хьюга, а смерть её матери не позволит главной ветви собраться. Вероятно во время траура Данзо и задумал «устранить угрозу».       — Смерть Хиёри-сан? — вскричала я, но большая ладонь заткнула мне рот. Его раздражение буквально заткнуло меня. — Прости. Просто, ну, она же нормально себя чувствует? Разве нет?       — Не знаю. Но если бы я был Данзо, то действовал наверняка, — от его слов меня передёрнуло. И Шисуи грустно, как-то болезнено улыбнулся. — Ты плохо представляешь, что такое АНБУ.       — А когда ты говорил о Хинате и «устранить угрозу»… — я не договорила, испугавшись даже заканчивать предположение.       — Данзо не идиот. Две смерти подряд вызовут вопросы, к тому же дети не представляют особой угрозы пока малы, и на них можно повлиять. Скорее попытаются отстранить её от дел клана, вплотную займутся младшей девочкой, чтобы та стала Главой Хьюга в будущем.       Я словно вернулась в прошлое. Хината была старшей и не имела печати, но наследницей, вопреки традициям, клан Хьюга сделал Ханаби. Почему? Был ли к этому причастен Данзо? АНБУ? Или это просто стечение обстоятельств? Я уже ни в чём не уверена.       «Раз у Данзо такие планы на Хинату, то мы не можем стоять в стороне, » — прошипела моя тёмная сторона.       «О чём ты?» — недоумевала я.       «Ты же собиралась стать Хокаге? Вот и пригодятся нам союзники из семей Глав кланов. Итачи и Хината — уже не плохое начало, » — хладнокровно прикидывала моя пугающая сторона. В такие моменты мне было противно от самой себя. Так расчётливо подходить к дружбе было просто неправильно.       «О чём ты? Они же наши друзья!» — вмешалась во внутренний спор моя светлая ипостась.       «Да, друзья, но политика это поиск выгоды, а Хокаге — это и есть политика.»       «Всё, хватит!» — прервала я этот дурацкий спор. Скоро начнутся занятия, а мне хотелось нормально попрощаться с Шисуи, а не думать об этичности своих же мыслей.       — Шисуи… будь аккуратен, ладно? — тише, чем планировала сказала я. Он лишь рассмеялся и пообещал, что всё будет нормально, — Да я не про миссии, а про заведения Данзо-самы. Мало ли что… потом все деньги Хьюга отнесёшь на лечение.       На этой забавной ноте я вылетела из переулка, под проклятия смущенного друга, радуясь тому, что не ошиблась с выводами и прощание прошло успешно.

***

Третье лицо       Саске уже привык к учёбе в Академии. И ему даже начало нравится. Чуть-чуть, самую малость, но нравится проводить там время.       Одной из причин стали его оценки, которые находились на порядок выше, чем у других. Возглавлять рейтинг учеников и чувствовать себя особенным было приятно. К тому же, его успеваемость радовала родителей. Отец кивал на его успехи, мама же тепло улыбалась, Итачи внимательно слушал о новых пройденных темах и успехах брата. Саске же усердно учился. Он зарывался в скучные и непонятные учебники, аккуратным почерком описывал решение задач, внимал каждому слову преподавателей и писал все тесты на высший балл. Он проводил много времени на заднем дворе, где тренировался в метании сюрикенов, повторял давно уже изученные удары вместе со своим классом, внимая совету брата о «совершенствовании своих навыков». Им гордились родители и восхищались учителя. Его ставили в пример. Особенно для худших учеников класса.       Шумная девчонка с упрямым взглядом, порезанными щеками и вульгарно яркими волосами, быстро стала сдавать свои позиции в учёбе. Её дружок, а по некоторым слухам (которые Саске услышал совершенно случайно, ему совершенно точно нет дела до шумной Узумаки!) не только друг, разделял с ней позорное звание «двоечника». Для внутреннего перфекциониста Саске было непонятно то равнодушие, с которым они относились к своей успеваемости.       Хотя его это совсем не должно волновать! Ему совсем нет дела до этой неудачницы Узумаки! И до её успеваемости! И до того, с кем она дружит или не дружит! Абсолютно всё равно!       А вот Итачи на такие возмущения братца лишь посмеивался. Незаметно для Саске, разумеется. В глубине души гений клана Учиха надеялся, что светлая девочка со сокрытой для прочих мудростью отнесётся к его младшему глупому брату с пониманием и станет для него другом. Увы, но подчёркнуто безразличный к окружающим сверстникам Саске не давал никаких шансов с ним даже заговорить. По крайней мере, так на аккуратную просьбу Итачи сблизиться с младшим братом ответила Наруто.       Другим приятным моментом были одноклассники. Несмотря на то, что особенно близких отношений Саске ни с кем не завёл, наблюдать за своими сверстниками было весело. Даже не участвуя в жизни класса, он чувствовал себя частью коллектива, не одиноким.       К их незнанию каких-либо вещей о быте шиноби и детской наивности Саске относился снисходительно. Он помнил объяснения мамы о том, что не все ученики будут из семей потомственных шиноби, а некоторые кланы предпочитают не давать дополнительных знаний своим детям, предполагая, что необходимому их обучат в Академии. Отец на такое недовольно фыркнул и объяснил, что считает такую позицию ленью и глупостью.       «Мир шиноби очень жесток. Чем лучше ты готов, тем дольше проживёшь. Запомни, Саске, ты — Учиха! И должен отнестись к обучению серьёзно, как Итачи в своё время.»       Саске и отнёсся. Для мальчика слова отца были едва ли не жизненным постулатом, а пример Итачи, который он прекрасно помнил, был идеалом. Его старший брат всё своё время тратил на учёбу и тренировки. Не гулял с другими детьми, не играл с ними, делая исключение лишь для Саске.       «Но тогда я был маленьким, а сейчас уже вырос!» — мысленно убеждал себя Саске, в тайне мечтая присоединиться к играющим в жмурки ребятам, а не повторять материал прошлого урока. Но Итачи бы так не сделал, отец бы не одобрил, а мама бы… Мама бы поняла. Но эти же дети не его семья, они были чужаками.       В этом наверное и заключалась истинная причина одиночества Саске. Он не умел сходиться с людьми. Никак. Проявить инициативу в разговоре, напроситься в игру, ответить на попытки сблизиться было волнительно. Он чувствовал себя навязчивым, боялся показать себя глупо и уязвимо, стать посмешищем и разочаровать семью. Даже в клане он не смог найти себе друзей одного с ним возраста. Его внутренний страх сделать что-то не так, непонимание как общаться с незнакомцами не позволял расслабиться, оттого и поведение казалось безразличным и надменным. Со взрослыми же было проще. Саске знал, что от него требовалось проявить уважение к старшим. А не гадать как обращаться к ровеснику, когда перейти с суффикса «сан» на «кун», можно ли обратиться к кому-либо из собеседников «чан» и когда это уместно.       Впрочем, совсем избежать общения Учиха не мог. Уже на втором году обучения к Саске стали проявлять повышенное внимание одноклассницы. Начиналось всё со взглядов в его сторону, потом к ним добавились визги и смешки, значение которых мальчик не понимал, а спросить было не у кого. К родителям идти с этим казалось глупым, к Итачи стыдным, а одноклассники могли и не ответить, потому что ни с кем из них Учиха не перемолвился и словом, а некоторых едва знал (по традиции, переходя на следующий год обучения, классы перемешивали, меняя состав знакомых лиц).       Но Саске повезло. В один из дней Шисуи, пришедший вместе с Итачи к Академии по делам Хокаге, со смехом заметил, что «теперь и Саске стал объектом восхищения юных фанаток». Узнав, что Шисуи сделал этот вывод на основании поведения девочек, Саске решил, что ему это даже льстит. Впрочем, столь бурная реакция на обыденные действия вызывала недоумение, от которого Учиха отмахивался. А вот от всякого хлама в своей сумке или кармане, тетрадях, даже коробке для бенто, отмахнуться было сложнее. Записки с признаниями в симпатии, маленькие подарочки и даже небольшие цветки. Подобные вещи смущали мальчика сильнее, чем он хотел бы показать. Самым ужасным было то, что Саске не знал с кем обсудить такое повышенное внимание.       Решив стойко игнорировать назойливых девчонок и их подарки, мальчик обратил свой интерес к спаррингам. Уже начиная со второго года обучения на уроках тайдзюцу дважды в неделю учили применять знания на практике, в тренировочных поединках. Начиная с третьего года участие в них было обязательным, но многие уже со второго начинали тренироваться. Саске тоже не стал исключением.       Для таких занятий объединяли все три класса и сдваивали занятия, чтобы хватило времени попробовать каждому. Саске был интересен каждый его соперник до тех пор, пока не оказывался на лопатках. А Учиха побеждал всех, с кем выходил в паре.       Поэтому проиграть двоечнице-хулиганке, которая избегала спаррингов и плелась в хвосте рейтинга со своими средними навыками, было слишком неожиданно и унизительно.

***

      — Следующий поединок между Учиха Саске и Узумаки Наруто, — без энтузиазма сказал Ирука-сенсей.       Он ожидал, что сейчас маленькая хулиганка вновь выйдет на «ринг» и остановит поединок до его начала. Она, как Хьюга Хината, Шикамару Нара и Акимичи Чоуджи, пользовались привилегией не участвовать в спаррингах, игнорируя слова Ируки о том, что им не отвертеться от этого в следующем классе. Но если Чоуджи и Хинату останавливали излишняя доброта, которой противоречила сама идея драться с одноклассниками, то Шикамару и Наруто было лень.       Умино был самым молодым учителем в Академии, но удивительно проницательным. Это позволило ему заслужить уважение более опытных коллег и стать руководителем второгодок. Обычно семнадцатилетнему чунину не доверили бы стать ответственным за какой-либо класс, но Ирука смог это сделать. Это были первые дети, которых ему поручили и которых он выпустит из Академии, а потому молодой учитель делал всё, что в его силах, чтобы раскрыть потенциал каждого.       Но лентяй Шикамару и его подружка Узумаки Наруто, успевшая попить кровь у всего преподавательского состава, упорно мешали этой цели. И если на мальчишку влияло упоминание его строгой матери, то для хулиганки Узумаки не существовало никаких рычагов давления.       Отработки её не пугали, поэтому и назначать их было глупо. Выволочки у директора или Хокаге воспринимались скорее как повод покричать, чем как наказание, да и сам Ирука не мог повлиять на не признающую авторитетов негодяйку. Однако Умино был упорен и верил, что даже на эту занозу найдёт управу! Со временем.       В глубине души Умино понимал, что он сам относится к маленькой джинчурики с прохладой. Она напоминала чунину его самого в детстве, но одновременно с тем и девятихвостого. Может это было игрой воображения, может любовью Узумаки к лисьему рыжему цвету? В любом случае, сблизиться с джинчурики у Ируки пока не получалось, а ведь именно об этом его просил Третий.       Ирука успокаивал себя тем, что время ещё есть и он успеет найти подход к «неуправляемой Узумаки». И сейчас он провожал взглядом красноволосую девочку в мальчишеских шортах и грязной футболке, которая вышла на ринг к своему оппоненту. Учиха казался недовольным. Он, как и сам Ирука, уже знали, что поединка не будет.       И какого же было удивление всех, когда вместо жеста «сдаюсь», Узумаки сложила левой рукой печать конфронтации. Ирука едва ли мог поверить своим глазам, со стороны «зрителей» слышались удивлённые вздохи и редкие слова поддержки Саске-куна.       Сам же Учиха оживился. Мальчик почувствовал знакомый интерес к спаррингу. Пусть он и не ожидал от неудачницы ничего особенного, но любопытно было узнать, что может эта девчонка. Он ни разу не видел её в поединке, а потому не знал ни её стиля, ни возможностей. И это было занятно. Левая рука сложилась в ответную печать.       — Отлично! Начинайте! — объявил с энтузиазмом Ирука-сенсей, который понадеялся, что его убеждения перебороли лень девочки и смогут наставить её на верный путь.       Целую секунду оппоненты стояли без движения, а затем Наруто резко атаковала, Саске едва успел заблокировать удар, внутренне удивляясь скорости. Он не теряя времени зря, пошёл в наступление, но хулиганка Узумаки действительно была неуловимой. Каждый удар, что должен был достигнуть цели встречал лишь воздух, а губы девчонки лишь растягивались во всё большей улыбке. Саске взбесила эта ухмылка.       Также неожиданно, как и в первый раз, Узумаки атаковала быстро и резко. Её кулак достиг скулы Саске, который был растерян от того, что упустил удар. Но времени на шок не было. Теперь уже Учиха должен был обороняться. Со стороны послышались испуганные писки и возмущенные восклицания, но противники не обратили на это никакого внимания. Весь их разум был посвящен происходящему бою.       Наруто была быстрой. Если уходить от ударов она предпочитала плавно перетекая из одной стойки в другую, то атаку вела грубо. Впрочем, в движениях Саске чувствовалась выучка старшего брата. Он больше не желал пропустить ни единого удара и все попытки Наруто оканчивались провалом. Учиха выбирал удобный момент для контратаки, но Узумаки не давала ему ни одной лишней секунды, прессуя шквалом ударов.       И вот, отойдя ещё на шаг от прямого попадания ногой девчонки в живот, Саске нашёл момент для атаки, но громкий единодушный вдох отвлёк его.       — Победила Узумаки Наруто, — услышал он голос сенсея и в шоке взглянул вниз.       Он стоял за чертой. Он, чёрт возьми, сам не заметил, как оказался за чертой. Увлеченный боем, ищущий момент для контратаки, он совсем забыл о правилах спарринга. Конец поединка определяла сдача оппонента или его выбывание из границ «ринга». И Саске сам сделал шаг назад, обрекая себя на поражение.       Взгляд потрясенного Учихи метнулся к ухмыляющейся девчонке, которая с насмешкой в хитрых глазах смотрела прямо на него. Ярость всколыхнулась в душе мальчика, ущемленная гордость требовала отомстить за своё поражение. Однако, прежде чем он смог что-то сделать, Ирука-сенсей потребовал сложить печать дружбы.       Узумаки, всё ещё ухмыляясь, сделала шаг назад, чтобы Учиха мог вернуться в пределы ринга. Саске же на мгновение замер, пытаясь обуздать свою злость. Ему это удалось и бесстрастная маска вновь вернулась на лицо. Недавние эмоции выдавали лишь едва покрасневшие щеки, да молнии из глаз.       Как только их пальцы соприкоснулись в печати, дети отдёрнули руки. Саске было неприятно находиться так близко с неудачницей, что обхитрила его, задела эго мальчика и ещё не забыла посмеяться над представителем известного клана. Наруто же из-за нахлынувших, как цунами, и размазавших её по стенке, чувств Учиха. Ей уже было не так весело, как секунду назад.       Она желала проучить задравшего до потолка нос Саске, показать мальчишке, что он не такой уж и крутой, обратить на себя внимание, стать соперником, а после и другом. Но перешла черту. Из всех эмоций, больше всех её расстроила злость на себя. Мальчик так сильно в себе разочаровался, что Наруто уже хотела извиниться, но застыла с открытым ртом.       — Жди реванша, Узумаки, — тихо, но твёрдо бросил девочке Учиха.       Ирука-сенсей же, не отойдя от шока, как-то механически объявил конец занятия и попрощался с детьми до начала следующего учебного года.       Последний день второго класса запомнился надолго. А как иначе, если в дело вмешалась Узумаки Наруто, даттебайо!

***

Учиха Саске       Кап. Кап. Кап.       Дождь холодил кожу в местах соприкосновения пронзающих ледяных капель с разгорячённой кожей. Стыд, испытанный во время спарринга с этой девчонкой, всё ещё заставлял кровь кипеть и нестись по венам стремительно и зло. Обида на свой проигрыш, на недостаток сил, на эту чертову ухмылку на девчоночьем лице придавали решимости.       Старший брат Итачи сразу же понял, что со мной что-то случилось, а так как он был и ближайшим моим другом, то и довольно скоро узнал, что именно. Однако на просьбы потренировать ответил в духе «некогда, миссия, бла-бла». Я негодовал.       Ещё больше моё недовольство возросло от того, что едва стоило мне её заметить, как оказалось, что Узумаки слишком много. Повсюду, кругом, везде. Она и без того «заметная», если не сказать «проблематичная», но стоило задуматься о ней, как следы её присутствия я стал замечать даже в своей семье!       Неслыханная наглость! Так подло пробираться в оброненные вскользь фразы старшего брата, в причитания матушки, в недовольное бурчание отца.       «Откуда? Как я мог не замечать? Почему не обращал внимания?» — эти вопросы лишь доказывали мою несостоятельность как шиноби.       Ниндзя должен быть начеку, обращать внимание на мелкие детали, чтобы вовремя заметить нахождения врага на вверенной ему территории. Это основы, о которых эта рыжая худая заноза наверняка и не знает. Но и я не лучше. Знать — знаю, а на практике применить не смог, упустил момент, когда чертова девчонка проникла в мою семью, в мысли моих родителей и брата, в мои собственные.       А не думать о ней я не мог. Воспоминание моего проигрыша до сих пор жгли обратную сторону века, не давая забыть, заставляя прокручивать наш поединок снова и снова, представляя каким был бы исход, если бы я уклонился или принял удар. Но главная ошибка была даже не в этом. Нет. Главный мой промах в том, что я поддался эмоциям. Вошёл в раж, увлекся танцем борьбы, почувствовал азарт и повелся на её провокации. Это точно были провокации! Заносчивое худое лицо с шрамами на щеках так и говорило: «Ха, и это всё, что ты можешь?», ухмылка привлекала внимание, заставляя мысли отвлекаться на желание стереть ту вместе с насмешливым выражением.       Я не мог не признать, хотя бы самому себе, что повёлся на простую провокацию, что был ослеплён интересом к новому противнику и желанием поставить соперницу на место. А она со мной играла. Чертова лиса! Она знала на что давить! Наруто Узумаки определенно знала, как использовать слабости соперника для своей победы. Может не настолько она и безнадёжна.       Кап. Кап. Кап.       На размышления об этой девчонке ушло не больше трёх секунд, дыхание всё ещё было сбито. Я уже четвёртый день тренировал технику огненного шара. Отец считал, что мне ещё рано учить её, но я настоял. Впервые я настоял на своем в споре с отцом и он показал мне печати. С первого взгляда создать технику было легко, но первая попытка провалилась. Отец разочарованно покачал головой и заметил, что Итачи сразу овладел этой техникой.       Мой старший брат — гений, а я нет. С этим было не легко смириться, поэтому я и не стал.       — Саске, — позвала меня мама, после очередных слов отца о гениальности Итачи. Мы с ней остались одни, я делал домашнее задание, она — домашние дела. — Каким бы гениальным не был шиноби, без тренировок ничего не достичь. А упорство подчас превосходит даже врождённый талант.       «Но старший брат часто тренируется. Он развивает свои навыки и не уступит. Но мне это не нужно, я сам превзойду его. У меня хватит настойчивости и усердия!» — мысленно ответил я тогда и повторял себе это с тех пор каждый день. Вот и сейчас, складывая печати для техники и концентрируя чакру в лёгких, я думал о том, что превзойду его, утру нос той самодовольной девчонке, заслужу одобрительный взгляд отца и молчаливую гордость матери.       — Стихия Огня: Великий огненный шар!

***

      — Сила приходит через жертвы, через кровь, пот и слёзы, только так можно достичь силы. Трансформируя любовь к брату в…— прочёл я вслух.       — Саске! — услышал за спиной голос матери и, должно быть, слишком резко повернулся, потревожив обожженную часть шеи. — Что ты тут делаешь?       — Читаю, — исчерпывающе ответил я.       Мама с улыбкой взглянула на меня и на сердце стало чуточку легче. Но стоило ей увидеть мою книгу, как улыбка стала словно приклеена. Что не так?       — Где ты взял эту книгу, Саске?       Вопрос сбил с толку. Что с этой книгой не так?       — В библиотеке, — соврал я, сам не понимая почему. Видимо, это было зря. Мама тут же нахмурилась.       — Не ври мне, Саске. Я твоя мать и в любом случае узнаю, если ты мне солжешь, поэтому выкинь из головы мысль, что ты можешь обманывать меня. Ты меня понял? — спросила она строго, я кивнул, не поднимая глаз и покрасневших щёк, мама почти никогда не отчитывала меня, брата или отца, но если такое случалось, то любой из нас чувствовал себя неуютно под её строгим взглядом. — Где ты её взял?       — У отца, — едва не прошептал я.       — Саске! Нельзя брать чужие вещи без спроса! Особенно те, что хранятся у твоего отца!       — Но я спросил!       — Что?       — Я спросил разрешения взять эту и другие книги, и отец разрешил.       От моих слов мама даже растерялась. Да что в этих книгах такого запретного? Обычные тактики боя, стратегии войны, а в этой и вовсе ничего нет кроме философии о силе, братской любви и жертвах во имя победы. Какой пафосный дед этот Мадара Учиха!       Мама же, не теряя зря времени, быстро пролистала другие книги и, забрав «философскую литературу», вновь улыбнулась, однако голос её был серьёзен и твёрд:       — Остальные книги полезны, читай их. А эту книгу я заберу, её лучше не читать в твоём возрасте и не показывать посторонним. Ты же никому её не показывал? — спросила мама. Я лишь покачал головой в отрицании. Стал бы я делиться знаниями, да ещё и клановыми. А то, что это Мадара мой родственник сомнений не было. В клане все друг другу родня и разница лишь в степени родства.       «Сила достигается через жертвы… И почему об этом никто не говорил раньше?» — подумал я, открывая «Тактики боя» за авторством некого Сарутоби Саске.

***

      Я ждал этого дня с начала каникул. День, когда вновь вернусь в Академию, снова смогу показать себя, обрадовать маму своими результатами, и, конечно же, взять реванш.       Мы с Узумаки вновь оказались в одном классе. Уже третий год подряд. Эта девчонка мне скоро снится начнёт, так много стало в моей жизни её имени, звука её голоса, рыжих до красноты волос, насмешливой ухмылки и бросающих вызов глаз. Как бы странно мне не было признавать это, но она меня заинтересовала. Пусть и девчонка, но она хитра и удар у неё неплох. Так ли важен пол для выбора соперника?       Впрочем Узумаки ещё не было. Ничего нового, она всегда опаздывает.       «Безответственная! Как её только в Академию взяли? По льготным условиям?» — недовольно думал я, ожидая, что самая низкая девчонка курса с растрепанными красными хвостами и ошалелым выражением лица ворвётся в класс с воплями о том, что она проспала, попала в переплёт или ещё что-то. Это известный сценарий повторялся уже два года, повторится и в третий.       Но даже спустя два урока мерзавка не появилась.       «А зачем ей? Это же ты проиграл и жаждешь реванша!» — насмехался внутренний голос, почему-то имеющий очень раздражающие интонации одной насмешливой красноволосой девчонки.       На следующий день её вновь не было, но Ирука-сенсей был спокоен, а дружки Узумаки пусть и выглядели встревоженными, не подходили, чтобы узнать о причине прогулов своей подруги. Иными словами, узнать, что случилось с неугомонной девчонкой, возможности у меня не было. Не самому же мне тревожить учителя из-за этой неудачницы.       «Неудачницы, которая уделала тебя, » — вновь внёс лепту в мои мысли внутренний критик. От мрачных мыслей не смог отвлечь даже настойчиво зовущий меня голос. Подняв взгляд, я увидел три вещи. Первая — в аудитории, кроме меня, никого не осталось, вторая — напротив меня стояла девчонка с большим лбом и розовыми волосами, она отчаянно краснела и явно собиралась что-то сказать, третья — она также была моей одноклассницей в этом году, а в предыдущем одной из тех надоед, что закидывали мои вещи стишками, цветами и прочим мусором. Неужели поняла, как её поведение выглядело со стороны и пришла извинится? Похоже на это, иначе отчего бы ей так краснеть.       Впрочем, стоило мне набрать воздуха в лёгкие для какого либо вопроса, как девчонка, что-то быстро протараторила, излишне высоким голосом, едва не ультразвуком. Я на миг опешил и вместо запланированных слов сказал:       — Ты кто?       Реакция была странной. Девчонка раскрыла свои зелёные глаза настолько широко, насколько могла и, пропищав что-то значительно громче, убежала. Я лишь шокировано моргал, смотря на дверь, за которой скрылась эта странная девочка. Но стоило мне вновь вернуться к чтению книги, как сёдзи вновь отворились с каким-то гневным стуком. Я ожидал увидеть ту странную розоволосую, но, к своему удивлению, обнаружил странную красноволосую девчонку, которая не появлялась в Академии уже несколько дней.       — Ты! Да как ты! — задыхалась Узумаки, тыча в меня пальцем и что-то крича. — Это по-твоему нормально, даттебайо? Она же! Она! А ты, даттебайо! Нельзя так с девчонками! А Сакура же всегда тебя, даже тогда, и сейчас… А ты всё ещё ведешь себя, как высокомерный кусок дерьма! Пафосный сердцеед! Тоже мне «звезда Академии», «гений клана», мудак ты последний, даттебайо! И Ино плакала, а тебе всё равно, даттебайо! Ты! Ты! Саскеее!       В середине этой непонятной тирады, половина которой была полным бредом, она даже разревелась. Что с этими девчонками не так? А в конце своего потока брани, бросилась в меня какой-то сумкой, которая пролетела мимо, но привлекла внимание. Однако стоило лишь рот мне открыть, чтобы разобраться или защитится от несправедливых оскорблений в свой адрес, как я заметил, что Узумаки и след простыл.       «Что с этими девчонками не так? То одна приходит извиняться, а потом с визгом убегает, то другая приходит в школу, только для того, чтобы наорать и кинуть… чем, кстати?»        Судя по всему снарядом, которым в меня кинули, была сумка самой Узумаки. Ну не дура, вещами так разбрасываться? А впрочем, какое мне до неё дело…       Мысль ударила внезапно по не отошедшему ещё от шока сознанию. Точно! Узумаки! Я же собирался, когда встречу её, требовать реванш! А тут она сбила своими криками и едва не попала сумкой! Нахалка!       Взгляд нашёл брошенную вещь и раздражение сменилось удивлением. Кажется при падении часть вещей вылетели. Стандартная тетрадь, не очень толстая и не очень тонкая, карандаш, которым Узумаки чаще стучала по парте, чем делала записи, несколько смятых бумажек.       «А не нужно вещами разбрасываться!» — мстительно подумал я, разворачивая бумажки. К моему удивлению, это были не дурацкие стишки и дразнилки, не шпаргалки и не переписки с её дружками, а выписанные в столбцы цифры, а на одном листке я узнал что-то очень напоминающее схему печатей. Откуда это?       Вопрос был лишним. Почерк, который был известен по уличным надписям не давал повода усомниться в том, кто автор записочек. Но как эта двоечница смогла найти схему печати? Искусство запечатывания очень сложно, оно требует концентрации и точности. Это известно всем, кто интересовался хотя бы основами фуина.       Разумеется, азы техник запечатывания будут преподаваться в Академии, да и Старший брат в этом хорош, но… Когда фуин стала изучать Узумаки? Кто её учит? Её же терпеть учителя не могут! Может кто-то из семьи… Стоп!       «А ведь за три года, что мы вместе учились я ни разу не видел, кто её забирает из Академии, » — осознал я, — «Возможно, что просто не обращал внимания. Хотя вру. Вот на неё как раз и обращал. И она всегда или оставалась одна на качелях у Академии, или уходила с друзьями.»       Странно. Очень странно. От этой странной девчонке одни только странные проблемы!       Чтобы прогнать странные мысли о странной Узумаки, я встряхнул головой и обратил внимание на другие бумажки с цифрами. В столбцах были написаны суммы, но в строчках содержание было разным: на одном вырванном из тетради листке продукты питания, на другой светло-голубой бумажке — даты, на третьей — суммировались остатки по месяцам.       Я уже видел это. В большой тетради, где мама расписывала бюджет. Что за ерунда? Зачем Узумаки заниматься этим?       «Неужели… Неужели больше некому?» — с неверием подумал я. Но другого логичного объяснения придумать не смог. — «Да что с этой девчонкой не так? Почему она такая странная? И почему мне есть дело до её странностей?»       Закинув вещи в потёртую школьную сумку, я убрал в свою собственную свои аккуратные конспекты и школьные принадлежности. Уже собравшись уйти из класса, я вновь услышал шум открывавшейся двери.       На пороге стояла Узумаки. Растрёпанные красные в свете заходящего солнца хвосты, были похожи на всполохи огня. Красиво. Стоп! О чём это я думаю?       — Ты ещё здесь? — с удивлением на лице спросила она. И хотя на её красноречивом лице (как она с такой мимикой в шиноби собралась?) не было упрёка или злости, во мне этих чувств было предостаточно:       — А с чего бы мне здесь не быть?       — Я думала, что уже поздно и тебя забрали, — начала она чуть смущенно, но быстро пришла в себя, — Не важно! Я за своими вещами, даттебайо!       «Ещё и эта фразочка, что она вообще значит?» — уже привычно подумал я.       — Хм. Я думал, что они тебе не нужны. Ты же бросалась ими.       — Плохо думал! Нужны, просто ты… такой… В общем, это твоя вина, даттебайо!       Маска хладнокровия слетела в миг. Эта дура ещё и меня обвиняет! Собрав в своём взгляде всё презрение к этой идиотке, я произнёс:       — Уж получше некоторых, добе. У тебя явно мозгов нет совсем, если ты думаешь, что я тут хоть в чём-то виноват.       — Чё вякнул? Да ты просто самодовольный кретин! Ты хоть знаешь, что Сакура… как долго она искала в себе смелость признаться! А Ино! Она плакала! И всё из-за тебя!       Я даже растерялся. Какая ещё Сакура? Кто такая эта Ино? И причём тут они? Причём тут я? И по какому праву Узумаки орёт на меня?       — Да о чём ты, идиотка? — прокричал я раньше, чем понял свои действия. — По дороге в Академию стукнулась головой? Попала под гендзюцу и теперь бредишь? Впрочем, с твоими корявыми навыками…       — А ну повтори! — завопила девчонка, сжимая кулаки. Её пугающие голубые глаза словно подсвечивались изнутри, зубы скрипели от ярости. Секунда, и она бросилась на меня, замахиваясь кулаком. Я мгновенно среагировал на атаку. Все какникулы я тренировался, жаждал реванша и пусть это не урочный спарринг, так даже лучше. Никаких правил с границами, кто остался на ногах — победитель!       В моей крови вновь взыграл азарт. Губы сами собой сложились в ухмылку и это привело к прекрасной реакции. Узумаки зарычала и попыталась достать меня ногой, но я с лёгкостью блокировал удар, нанося ответный. Попал и девчонка ойкнула, но не сдалась.       А потом время замедлилось, мысли вылетели из головы и действовало только тело. На инстинктах шиноби, на затаённой обиде, на ярости схватки мы продолжали обмениваться ударами, пока не услышали окрик учителя и не почувствовали руки, оттеснявшие нас друг от друга.       Спарринг был прерван. Победитель не определился. Я всё ещё жаждал реванша!

***

      Мы стояли в кабинете, перед столом учителя и слушали Ируку-сенсея. Он выглядел одновременно удивленным и разозлённым. Но я не боялся. Все мои мысли были о том, что нам не хватило чуть-чуть чтобы разобраться с тем, кто победил в этот раз.       «Нужно было сразу бить наверняка, а не играть с ней!» — с недовольством думал я, прокручивая нашу потасовку и всё больше удивляясь своим действиям, — «Но она неплохо дерётся. Непредсказуемая и быстрая. Никто из одноклассников так не может. Мне действительно понравилось!»       Пока я пытался понять свои эмоции и наш спарринг, Ирука-сенсей с сожалением произнёс:       — Ладно Наруто, но ты, Саске…       — А что сразу ладно? Он первый начал! — тут же отреагировала Узумаки, выглядя при этом так забавно, что я не смог сдержать улыбку.       — Не ври, Наруто! Первой всегда начинаешь ты! — справедливо заметил сенсей.       — Не правда! — взвилась она вновь. Я же решил вмешаться, чтобы побыстрее закончить с этим фарсом:       — Узумаки напала на меня, я просто защищался.       — Я просто защищался, — прогнусавила девчонка, явно передразнивая меня. И эта очевидная детская выходка всё же задела не исцелившуюся гордость. Как она смеет!       — Наруто! Не передразнивай! — осадил её Ирука-сенсей. Но у этой нахалки совсем не было понятий о субординации и уважении к другим.       — Наруто! Не передразнивай!       — Узумаки! — возопил учитель, у которого терпения почти не осталось. Не могу его винить. Эта хулиганка любого сможет вывести из себя.       Красноволосая проблема всё же заткнулась, но весь её вид говорил о том, что девчонка обиделась на весь мир. Плевать на её обиды. И, как оказалось, не только мне:       — И всё же. Саске-кун, в следующий раз рассчитывай силы, — попросил Ирука-сенсей, немного успокоившись. — Пусть в это и сложно поверить, но Наруто куноичи…       Договорить учителю не позволила «куноичи», которая сейчас выглядела так, что в это и в самом деле было сложно поверить.       — Можно подумать куноичи не дерутся, — буркнула девочка, но под тяжёлым взглядом сенсея лишь упрямо дернула подбородком, — А что не так? Может у нас тренировка была. Я стану Хокаге, а значит не могу позволить какому-то мальчишке победить меня!       Снова она про своего Хокаге! И кого эта сопля назвала мальчишкой!       — Добе! Сама ещё меньше меня, а что-то про мальчишку говоришь, — всё же не выдержал я.       Тема возраста и недостаточной подготовки была болезненна для меня, живущего в тени старшего брата-гения Итачи. И Узумаки не стоило её поднимать. Особенно сейчас, когда азарт потасовки всё ещё гуляет в крови. Совсем не стоило!       — А ты на рост не смотри! Тоже мне гений, зубрилка ты щекастая — вот кто.       Кажется и я попал в цель. Коротышка тут же нахмурилась и сжала кулаки — верный признак, что сейчас вновь нападёт. Но нужно ответить. Я просто не могу позволить этой дуре поставить точку в споре!       — Не завидуй, двоечница. Тебе, мелкой хулиганке, только и остаётся орать всякие глупости.       — А тебе их делать, даттебайо! — мгновенно отреагировала девчонка. И мы словно по команде схватились друг другу за воротники футболок. Злость на её обидные слова и тот нелепый проигрыш застилала глаза красной пеленой. И всё что я замечал такой же бешеный взгляд напротив.       — Прекратите, оба! — рыкнул сенсей, о котором я уже забыл.       Он вновь расцепил нас и что-то говорил о поведении и своём разочаровании, но я уже не слушал. Всё мысли были заняты тем, где найти место для продолжения боя.       — Если вы так хотите выяснить отношения, то дождитесь спаррингов.       — Я был бы не против, сенсей. Но кто-то прогуливает, должно быть от страха.       — Страха? Это ты проиграл!       — Из-за нелепых правил!       — Жалкие оправдания! — фыркнула она.       И эти же слова звучали в моей голове голосом отца. Но вместо того, чтобы возобновить выяснение отношений, я сказал:       — Тогда попробуй вновь победить, неудачница! Выясним кто прав завтра во время спарринга!       — Ха! Для такой великой куноичи, как я, побить самодовольного барана будет проще, чем… чем всё!       — Так! Хватит! Успокоились! — вновь рыкнул в нашу сторону сенсей. А после устало потёр переносицу и сказал, — Я поставлю вас в пару. Но никаких драк до занятия! Поняли? Вот и отлично! А теперь по домам!

***

      Спарринг следующего дня я выиграл почти без труда. Узумаки как всегда разоралась и стала требовать реванша, но вид при этом у неё был не очень. В грязной от пыли одежде, с синяком на скуле и растирающей свой кулак. Ирука-сенсей был прав она всё же девчонка. А я получил, что хотел.       — Пф. Не интересует. Станешь сильнее тогда поговорим, — сказал я и ушел из «ринга», к вопящим одноклассницам и завистливо смотрящим одноклассникам. А на затылке ощущался взгляд этих жутких голубых глаз, в которых плескался гнев. Я едва не улыбнулся, почувствовав себя отомщенным.       Вечером мама обеспокоилась моими ушибами, которые я не заметил. Отец нахмурился, но промолчал. А Итачи ушёл «передать арбуз» какой-то своей знакомой. Возможно это паранойя, но я был почти уверен, что у этой «знакомой» яркие рыжие волосы, голубые глаза и шрамы на щеках, а ещё визгливый голос и привычка говорить «даттебайо».       Старые вопросы о том, как связана эта Узумаки и моя семья, вновь вернулись ко мне. Теперь уже с новой силой. Сейчас, когда не нужно было концентрироваться на тренировках, я позволил себе обратить внимание на это. И понял, что простых ответов не получу. Отчего-то Итачи был по-особому привязан к этой хулиганке. Почти как к Шисуи. Отец только фыркнул и сказал, что «в девчонке слишком много от матери». Даже слова мамы ясности не внесли:       — Я знала её родителей, Саске. Мы были хорошими друзьями. Вы, кстати, с ней тоже встречались, когда были младше. Ты очень долго хотел её увидеть.       «Я? Хотел увидеть Узумаки? Когда такое было?» — со смущением подумал я.       И ехидный внутренний голос тут же напомнил, что ещё неделю назад я ждал встречи с ней для продолжения спарринга.       Решив для себя, что она лишь дочь знакомых родителей, я оставил расспросы, но стал присматриваться к Узумаки. Слишком много странностей в этой девчонке для такого простого объяснения.       Я стал обращать внимание на компанию девчонки, на то куда она уходит после занятий, на то, как выглядит и что ест. Конечно, я старался не проявлять свой интерес на прямую, потому что помнил в чём заключается суть слежки. Признаться, мне было даже весело наблюдать за ней. Представлять себя состоявшимся шиноби, выполняющим ответственную миссию. Ниндзя внедрившемся в общество класса, чтобы собрать информацию об объекте слежки.       Эта была интересная игра. И пусть я уже вырос из игр, но если о ней никто не знал, то и стыдно не было. К тому же, как не сложно это было признавать, но Узумаки была интересной. Даже не так. Интригующей. Казалось, что я могу предсказать её действия, понять мотивы поступков, но нет. Что-то постоянно изменялось в поведении непредсказуемой куноичи.       К тому же временами Наруто была забавной, а её глупые выходки даже были смешными, в определённой степени. Я многое смог узнать, наблюдая в школе за её общением с друзьями. У неё была какая-то особая привязанность к лентяю Нара, с которым они почему-то почти не общались сейчас. Она заботилась, точнее пыталась, о робкой Хьюга, любила говорить о жуках и прочем «не девчоночьем» с Шино и Чоуджи, колко отвечала девчонкам, которые пытались задеть её за живое. На дразнилки Кибы срывалась в драку.       В целом, любое её действие, реакция и эмоция были далеки от нормы. Она сама была отклонением от неё. Ненормальной. И это было интересно. Хотелось понять почему, и получить ответы на многие вопросы.       И чем больше я узнавал, тем больше мне хотелось узнать ещё. Но после занятий за мной часто приходили брат или мама, а во время обеденного перерыва Узумаки словно испарялась. Не говоря о том, что тайны тех выпавших из сумки бумажек не давали покоя.       Узумаки, несмотря на кажущуюся открытость, оказалась скрытной и не настолько уж глупой, как я предполагал.       Как только я стал проявлять интерес к потенциальному сопернику, так и она обратила своё пристальное внимание на меня. Стоило этой идиотке только увидеть меня, как она начинала кривляться и громко подшучивать. Я знал, что она напрашивается на очередной спарринг и был рад принять вызов, но Ирука-сенсей каждый раз останавливал нас, словно теперь ожидал от нас драки в любой момент. Несмотря на то, что он ничего мне не сделал, я испытывал к его «своевременному» вмешательству сильное раздражение. Вскоре это чувство прочно приклеилось к самому учителю.       Так и выходило, что каждую неделю на практике тайдзюцу мы с Узумаки сходились в драке. И даже несмотря на то, что я выигрывал чаще. Не признать в ней достойного соперника было невозможно.       У девчонки были навыки и ум (что вообще удивительно!), она явно не только хулиганила, но и тренировалась.       Впрочем, была в ней и какая-то глупая наивность. Так Узумаки отправилась в опасное место, чтобы найти друзей из одноклассников. Разве не глупо? Зачем ей нужны эти задиры, если у неё есть Хината, Шикамару и я? Стоп. То есть только Хината и Шикамару. Мы с ней не друзья. Мы соперники. Да. Так правильно.       И всё же, как бы то ни было, я волновался о ней. Сам сенсей отправился доставать эту проблемную девчонку из задницы, когда та пропала на опасной территории. И пока Шикамару ругался с выдумщиком «этой весёлой шутки», я читал параграф. Ну как читал, пытался не вслушиваться в спор этих двоих, и не отвлекаться на всхлипы Хьюги, и заигрывания одноклассниц.       «Нашли же время, » — злился я, бросая на самых громких и надоедливых холодные взгляды. Суть прочитанных строк не усваивалась, а в голове появлялось такое не нужное мне волнение за жизнь красноволосой, загадочной, смешной и красивой идиотки.       Книга едва не выпал из рук. Я только что подумал, что Узумаки красивая? Да быть не может! В чём у неё может быть красота? В тощей фигуре или, быть может, шрамированном лице? Или её затягивающих в глубину души глазах? Или этих нелепых красных волосах, цвета моих любимых томатов? Нет, нет. Глупости. Она совсем мне не нравится. Ни её громкий смех, ни пронзительный честный взгляд, ни её ладони с пятнами от краски и чернил, ни её эта широкая улыбка и точно ни её слова, которые она произносит, чтобы взбесить меня. Ни капельки. Я не девчонка, чтобы пищать ультразвуком от её взгляда, и ближе к ней находиться мне не хочется. А слежка — это как миссия, мне просто интересно. Только и всего.        Однако вопреки этим словам я почувствовал облегчение, когда узнал, что всё обошлось. Зачем только эта идиотка полезла куда её не просят?       В ответ на моё возмущение мама лишь рассмеялась. Она хитро улыбнулась и «по секрету» рассказала, что папа, когда-то также отчитывал её после опасной миссии. Мне, конечно, было интересно узнать что-то новое об отце и маме, но намёк мной понят не был. Причём тут эта идиотка и моя мама?       Позже мне и вовсе стало казаться, что маме нравится смущать отца. Она стала вспоминать как тот за ней ухаживал. Дарил цветы и пытался позвать на свидание, а некто Кушина отгоняла его от «не по твою душу Микото». Отец краснел и хмурился, ворчал и просил прекратить вспоминать об этом.       Итачи тоже странно себя вёл. Он ухмылялся во время таких рассказов и точно также советовал «найти контакт» с Узумаки. Мне всё чаще казалось, что в моей семье все знают что-то, чего не знаю я. И это раздражало.       Узумаки тоже раздражала. Она часто кривлялась и хулиганила, но теперь сенсей будто стал к ней добрее, хотя и ругался чаще. А ещё эта Добе любую попытку начать разговор переводила в спарринг. Не то чтобы мне это не нравилось, но ответы на свои вопросы я не получал, зато синяками обзаводился с завидной регулярностью. Это тоже было отклонением от нормы. Но именно так происходило наше с Узумаки «общение».       В один из дней я всё также следил за этой проблемной девчонкой. Она вновь ела эту свою гадость, с таким аппетитом, словно перед ней самые вкусные онигири на свете, а не лапша быстрого приготовления. Мы оба с недавнего времени обедали вместе. За тенью большого дерева, где найти нас было невозможно. Я не сразу решился сесть рядом с Узумаки, но решил, что в случае вопросов отвечу, что здесь меня не найдут те ненормальные, что визжат от любого моего действия, включая приём пищи. Но вопросов не было. Мы просто молча ели. Я свой бенто, она — рамен.       В очередной раз я неожиданно для самого себя спросил:       — Что это у тебя на щеках?       Наруто же, и вовсе не ожидавшая, что «молчаливый преследователь», как она меня называла, заговорит, подавилась лапшой. Я хотел было помочь ей, но Узумаки справилась сама. Её пронзительные голубые глаза вперились в меня, от чего стало немного неуютно. Но я не трус, чтобы пасовать перед девчонкой.       Однако я невольно вспомнил как на естествознании перед ними препарировали лягушку. А сейчас на её месте чувствовал себя я сам. Да что за глаза такие?       — Слепой, что ли? Рановато, не? — с какой-то насмешливой интонацией спросила девчонка, но всё же ответила, — Шрамы.       — Откуда? — чуть более грубо, чем хотел, спросил я. Уж больно меня заинтересовали эти «аксессуары» в её внешности.       — Что за допрос? Упала неудачно, — пробурчала Узумаки, вытерев губы рукавом своей олимпийки. Чего оделась так закрыто, тепло же? Хотя она всегда так ходит. Может мода у девчонок такая, кто его знает.       — На кунай? — насмешливо подсказал я, чувствуя, что Наруто не хочет раскрывать секрет шести полос на своём лице.       — Может и на кунай! Что ты ко мне прицепился, даттебайо? — как я и предполагал, эта дура вновь завелась с полуоборота. Хоть бы раз нормально ответила, когда её спрашивают.       — Хн. Не твоё дело, — сказал я, потому что и сам не знал ответа на её вопрос. Просто мне было интересно узнать её получше. Просто я хотел, чтобы она доверяла мне, а не только лезла в драку. Просто я, кажется, сам стал ненормальным и странным общаясь с этим «отклонением от нормы».       — Чудесная фраза, в следующий раз её тебе и скажу! Саске-теме!       — Не забудь, добе! — парировал я, понимая, что это прозвище её выведет из себя. не прогадал.       — Ах, ты! Да я тебя сейчас…

***

      — Замри, Саске, — сурово попросила мама, размазывая по моему лицу заживляющую мазь.       — Щиплет, — пробурчал я недовольно, но под её взглядом смутился. Хотя щипать от этого меньше не стало.       — Вот почему ты постоянно с ней дерёшься, Саске? Почему бы вам не проводить время более мирно?       — Я и не хочу с ней драться, но она всё мои слова переводит в спарринг, — пожал я плечами и зашипел. Ещё и плечо. В этот раз мы с Узумаки разошлись не на шутку.       — Ох, Саске, — как-то печально выдохнула мама и вновь натирая меня мазью заговорила. — Когда я была генином твой отец был таким неуклюжим. Постоянно говорил двусмысленные вещи и раздражал мою гиперопекающую подругу. Я понимаю, что тебе тяжело, но попробуй как-то по-другому донести до Наруто свои чувства.       Я удивился, потому что совсем не понимал о каких чувствах речь и причём тут отец. Кажется мои мысли отразились на лице и мама звонко рассмеялась, а потом потрепав по голове пояснила:       — Ты очень похож на своего отца, Саске. Внешностью ты в меня, но характер как у Фугаку в юности.       — Я похож на отца? — в изумлении спросил я. Лучшей похвалы для меня и не было, тем более получить её от мамы. Не такой уж и ужасный этот день.

***

      А вот последующие дни каникул не задались.       Сначала Итачи привёл в дом какую-то девушку из клана и объявил, что они вместе, чем поверг меня в шок. Признаю, я ревновал. У моего брата появился кто-то настолько же важный, как я и Шисуи. И если с лучшим другом я смирился, то с появлением сердцеедки не смог.       Изуми, как её звали, была одноклассницей Итачи, но лишь недавно стала генином. Впрочем, даже у неё был шаринган, которого не было у меня. Может, если он будет и у меня то, брат заинтересуется?       Мне эта Изуми сразу не понравилась. Терлась рядом со мной весь вечер, улыбалась и пыталась понравится. Я не собирался отдавать брата, который и так пропадал по делам клана или АНБУ с кем-то ещё. А девушка, как я недавно узнал от мамы, требует к себе внимания. Свидания, ухаживания и время. Чертовски много времени, которое брат мог провести со мной.       Но кажется никто моего возмущения не разделял. Мама всё время с ней любезничала и повторяла, «как замечательно, что Итачи нашёл такую хорошую девушку». Отец же одобрительно кивнул Итачи и явно был расположен к этой Изуми. Сказал, что наслышан о её способностях и помнит её отца.       Я же как можно скорее ушёл с этого «праздника жизни», чтобы не злиться без пользы, а потренироваться. Через какое-то время мою практику с кунаями прервал отец. Он позвал меня, чтобы поговорить, но выглядел как-то странно.       — Сядь, Саске, нас ждёт серьёзный разговор, — сказал он, садясь на татами. Я сел напротив и приготовился слушать. И пусть я надеялся, что отец хочет научить новым техникам, но предчувствовал, что разговор будет об Изуми.       Я не ошибся. Но недооценил масштаб катастрофы. После слов о принятии выбора брата, и недопустимости детского поведения, речь зашла обо мне самом.       — Ты похож на меня, Саске. Не знаю, к счастью это или к сожалению, но так есть. И ты унаследовал от меня неспособность прямо показывать привязанности. Кхем, — отец немного покраснел, но упрямо продолжил. С каждым его словом меня пробирал ужас. — Хоть я думаю, что ты мог найти кого-то более похожего на твою мать, но понимаю. Пыл соперничесва порождает интерес. Редкая куноичи сможет бросить вызов или даже в чём-то превзойти нас. Твоя мать была лучшей выпускницей своего курса и я был заинтересован в её уме и способностях. И, как и ты, увлёкся…       — Отец, — неуверенно начал я, но тот не дал себя перебить.       — Не перебивай, Саске. Мне не просто говорить об этом, но это мой отцовский долг. Я, как и ты, увлёкся, а элемент борьбы, который вносила в наши с твоей мамой отношения Кушина, та ещё заноза, поверь мне, только распалил чувства. И сейчас, когда ты совершаешь мои же ошибки, я чувствую, что должен вмешаться. Ты должен быть честным с Узумаки Наруто и вести себя достойно, признавая свою симпатию и не вводить девочку в заблуждение, не имея серьёзных планов на ваше совместное будущее.       Я был потрясён услышанным. И хотел бы закричать, чтобы отец прекратил говорить, но язык не слушался. А в голове звучало «признать свою симпатию», «признать свою симпатию»…       Какая ещё симпатия! Эта шумная и непредсказуемая девчонка мне не нравилась! Мы были соперниками и не было никаких чувств!       Где-то в районе сердца укололо сомнение. А действительно ли никаких чувств? Был интерес, было признание её силы и ума, было восхищение сиюминутной прелестью её внешности, когда она была полна азарта или гнева, была завороженность её смехом и трепет перед её пугающими глазами, было волнение за неё и переживание о её благополучии. Чёрт возьми, было даже желание узнать её получше, добиться доверия и особого отношения, симпатии, внимания и быть с ней рядом!       Об этих чувствах говорит отец? Почему я раньше не замечал как много всего испытываю к этой несносной Узумаки и настолько ли она несносна? Почему я каждый раз с нетерпением ждал её прибытия в класс, с азартом вступал в спарринги и словестные перепалки? И почему о моих чувствах было известно всем, кроме меня самого?       Ужасающая мысль поразила и заставила запаниковать. Неужели я был настолько слеп и настолько очевиден? Наруто знает о том, что я на самом деле чувствовал к ней? Если да…       «То я никогда не покажусь ей на глаза! Сгорю со стыда, раньше, чем она откроет свой рот!»       От внутренних метаний меня отвлёк голос отца, который залился краской и откашлялся. Моя интуиция убеждала бежать как можно дальше от того, что он скажет.       — Саске, ты уже не маленький мальчик, и хотя я планировал этот разговор значительно позже, но раз ты уже проявляешь интерес к девочкам, должен знать о последствиях, правилах и мерах безопасности. Я не хочу, чтобы ты узнал о таких вещах, как Итачи, из похабных книжек сокомандников, поэтому запомни, что я тебе скажу и не подводи меня и клан. Когда мужчина и женщина любят друг друга, то их отношения и поведение друг с другом меняется. Если быть неосторожными, то могут появиться нежеланные дети…       Я никогда ещё не чувствовал себя таким несчастным, смущенным и испуганным. Но в одном отец был прав. Я запомнил этот разговор надолго.

***

Третье лицо       После того разговора, Саске не выходил из своей комнаты до конца каникул.