Доверься мне

*для атмосферы можете включить мелодию Gnossienne no. 1* — Дэвид, умоляю, не иди! Он непредсказуем! Невозможно предугадать его следующий ход! Эмма молниеносно встала и торопливо взяла режиссера за руку. Она была холодной, и актриса инстинктивно сжала ее, проявляя таким образом жест заботы. Она глядела в его карие глаза, усердно ища малейший ответ на этакие слова предосторожности. Дэвид смотрел куда-то вдаль задумчиво, а потом перевел глаза на Эмму и накрыл свою правую руку на бархатные ручки Эммы, что так трепетно старались передать всё тепло. — Как долго это продолжалось? — Давай не будем об этом. — Эмма, — он настойчиво требовал объяснений и это доказывал вид Дэвида. Мужчина хоть и выглядел задумчивым, но таил в себе тревогу, что касались лишь Эммы. — Хорошо, — она плавно отпрянула руки, — давай посидим в зале. Надоело находиться в одной комнате. Он послушался ее. Они оба вышли из обителя Эммы и присели на диван, который располагался в зале. — Рассказывай. — Полтора года назад мы попали в участок, помнишь? После этого Джефф угрожал мне, что расскажет всем новостным порталам и журналистом о моей «зависимости». Конечно, я не верила этому. Ведь у него должны быть основательные доказательства. Все шло своим ходом, пока я не встретила его около музея. — Ты думаешь, что это была случайность? — Не знаю. Мы беседовали как обычно…но вдруг, — актрисе тяжело давалось объяснять прошедшие ситуации лишь потому, что воспоминания крутились в рандомном порядке. В тот день он ее просто коснулся, а вечером другого дня, Джефф избивает ее, пока та не лишается чувств. Болезненное воспоминание приходит снова и снова безо всяких причин, вызывая сильный стресс. Тарино заметил, как девушка лихорадочно трясла руками. Образование нервного тика не сулило ничего благоприятного и Дэвид протянул ей бережно стакан воды. Она мгновенно осушила его и не торопливо продолжала рассказ. — Он угрожал мне. Его угрозы не давали мне покоя. Так продолжалось день за днем. Я правда хотела сообщить полиции об этом. Но Джефф-капитан, он доложил бы деле о наркотиках, поставил бы клеймо «наркоманки», и ни единому моему слову не поверили бы. Он требовал от меня следить за тобой, а я разве могла согласиться на это, Дэвид? , — голубые глаза девушки наполнились слезами, — я попала в его сети, сама того не ведая, — слезинка дорожкой пробежала по правой щеке девушки. Впервые Эмма позволила себе плакать перед чужими глазами. Шатенка провела тыльной стороной руки, чтобы вытереть эти слезы. Позволить своему «я» плакать одно, а выглядеть при этом жалкой — другое. Но Дэвид давно ведь не чужой человек? Мужчина накрыл ее жаркими объятьями, и она вновь почувствовала родной запах его парфюма. Тепло исходило от него и ей хотелось «укрыться» этой теплотой, защищаться от всех опасностей этого мира. Он ласково проводил рукой ее спину, а в ответ она задрожала, словно только вылупившийся птенец. Она готова была всегда стремиться к этой нежности, которая убаюкивала бы ее в трудные минуты жизни. И почему она не обнимала его сама? Почему разрешала проворному Джеффу влиять на ее душу и тело, пока родной человек ожидал ее появления? Объясняет все эти совершенные деяния — самопожертвенность. Ради глубокой любви люди готовы падать в пропасть, терпеть боль и даже умирать. Но количество этих людей ничтожно мало, ведь половина давно прогнила из-за лжи, клеветы, ненужной похоти и гордыни! — Я буду защищать тебя ценой моей жизни. Просто доверься мне, — шептал Дэвид с замиранием сердца. — Моя душа и мое тело отныне доверены лишь тебе, Дэвид. Он подарил ей лучезарную улыбку, а у нее появились подозрения, не видит ли она эту улыбку в последний раз. — К слову, у нас есть примерно час. Есть идеи, как скоротать время? — Дэвид… — Я не дам тебе грустить! — Давай закажем пиццу. Я жутко проголодалась. Пицца с двойным сыром явилось через минут 5. Эмма взяла кусок, аккуратно надкусывая край. — Пчмву не вешь? — Я особо не голоден. — Да, брось! Я заметила твой взгляд, — девушка лукаво улыбнулась, — смотри, какая хрустящая корочка, ммм… — Эмма, я не куплюсь на это. — Ох, хорошо! Тогда давай начнем беседу. Только в этот раз не будем говорить о плохом! , — улыбка Эммы излучала искру позитива. Что может быть лучше пиццы с двойным сыром? Наплевать на эту диету! Взглянув на часы, она поняла, что осталось минут тридцать и это время нужно провести непринужденно, — знаешь, я ведь не знаю тебя полностью. — Я не любитель таких разговоров. — Извини, я… — Но для тебя я сделаю исключение, — Дэвид подмигнув, приблизился к девушке, — С чего начать? — Можно начать с банальных вещей. — Хорошо. я родился в Ноксвилле. Учился средне, хотя мог бы и постараться. На уроках вечно спал, а дома смотрел фильмы. Тогда фильмы отличались идеями. Эмма внимательно слушала Дэвида, мысленно соглашаясь с каждым фактом, что он произносил о себе. Девушка знала его биографию наизусть, но слышать это своими ушами из уст Тарино, давали ей немыслимые эмоции. — А какие фильмы ты предпочитаешь? — Мне было всего 8 лет» когда я посмотрел «Обозрение плоти». Но помню каждый кадр очень отчетливо. Карьера задалась после фильма «Криминальный журнал» и именно там я нашел ту самую музу всех моих произведений. — Что значит «муза»? , — девушка прервав монолог мужчины, принялась цинично глядеть, как Тарино поднимает уголки губ и ухмыляется. — Я тоже умею шутить, Эмма. — Кто она? — Ума Рурман, — честно признался Дэвид, — я придумывал персонажей, сразу представляя ее. — Ходили слухи, что ты был в нее влюблен. — Нет, мы лишь друзья. — Я все равно запомнила твои слова. — Ха-ха-ха, Эмма! Я и не знал, что ты тоже умеете ревновать. — Еще как! Ее губы потянулись к нему. Жизнь такая непредсказуемая вещь! Только вчера ты и подумать не могла, что все твои чувства взаимны, поддержка близка, силы вновь восстановятся. Пришло время познавать все новое: красоту и насыщенность жизни, любить и быть любимой. Настал час сделать шаг самой. Актрису будоражит его взгляд, направленный к ее губам. Она целует его так, словно хочет насладиться Дэвидом. Эмма гладит его шею и каждый сантиметр его кожи, заводит больше, чем остальные мужчины, которые хотели ее. — Я разве не говорила, что у меня есть испанские корни? Ты ведь знаешь, что испанки очень властные и целуются так, что могут сжечь твои губы? — Пока нет… — Скоро узнаешь, но не сегодня! — Тебе повезло со мной. Я очень терпелив по натуре. — Не сомневаюсь. — Так это правда? — Да, но лишь по линии матери. Ее бабушка истинная испанка, так что во мне лишь какие-то проценты. Продолжим! Мы остановились на твоей музе! , — она театрально подчеркнула это слово. — Рурман отлично играет вот и все. Меня ничем не привлекали расфуфыренные барышни. Я был полностью поглощен делами и фильмами. Но в жизни происходили яркие моменты. Появилась женщина и я сходил с ума. Она клялась мне в любви, а я ей. Решили жить вместе. Однажды, после съемок я пришел домой и застал ее врасплох. Она занималась любовью с моим лучшим другом. — Дэвид, если тебе тяжело об этом говорить, мы можем закончить. — Эмма, ты должна знать обо мне всё. Ты единственная, кому я говорю об этом. Из-за этого я всячески пытался отдалиться от тебя. Оскорблял, грубил и унижал. Ведь я знал, что ты станешь частичкой моего сердца и мне вновь судьба готова нанести удар. Я не мог себе этого позволить. А с той женщиной мы больше не общались. Я разорвал с ней все нити, что связывали нас. — И все же я горжусь нами, Дэвид. Посмотри на нас. Ты и я осознали, что нужно поступать смело и делать шаги, невзирая на всю боль и разочарования. — Остался лишь Джефф. — Ты не обязан делать это, пойми. Если он сделает что-то с тобой, то я не переживу. — Нет, Эмма. Ты важнее всего. — Только обещай, что все пройдет хорошо, потому что я очень опасна. Моя мама была гадалкой и делала привороты. — Твоя мама? — Да. Я родилась в городе Ньюпорт. Городок маленький и все жители знали друг-друга. Моя мама потомственная гадалка. К ней обращались очень часто, но главным ее занятием являлось преподавание. Отец обычный фермер. — Хотелось бы познакомиться с ними. — О, они тебе точно понравятся! Папа обожает готовить и берет рецепты у соседей. Как-то раз, он поспорил с мамой и решил приготовить индейку. Но не вышло. А я съела ее полностью и делала вид, что она у него вкусная. — Благородно с твоей стороны. — Я всегда была папиной дочкой. Он твердил, что назвал меня в честь Эммы Томпсон. А мама была против этой идеи и хотела назвать меня Эбигейл. — Тебе больше подходит твое нынешнее имя. Оно звучит как-то по-особенному. — Лишь для тебя. А кто тебя назвал? — Мама. В честь персонажа персонажа из произведения Чарльза Диккенса. — Когда мы будем стариками и будем иметь кучу внуков, то обязательно прочитаем все его произведения, — она мечтательно подняла глаза вверх, — интересно, каким ты будешь лет через 30? — У меня будет старушка-жена, которая вечно будет рассказывать плоские шутки, двое детей-терпил и кучу внуков. Каждое утро я буду готовить и приносить жене завтрак в постель. А детей заставлю работать, пока внуки будут с нами. — Это очень замечательно, конечно…но, мои шутки плоские? — Ну, когда как. Хотя, редко услышишь из твоих уст что-то смешное. — Боже, Дэвид! Тогда в наказание за это, я назову первого ребенка сама! — Договорились! Непринужденная беседа продолжалась еще минут пятнадцать. Она звонко смеялась каждый раз, когда Дэвид корчил рожицы, стараясь лучше изобразить общих друзей. То, что необходимо было им обоим в эти мгновения и то, что ускользало так небрежно — это время. Тарино обещал обязательно возвратиться, однако Эмму терзали сомнения и горесть, которых она так успешно умела скрывать под маской радости. — Будь осторожен. — Я люблю тебя. Она провожала его и улыбалась. Улыбалась так ярко, словно он покидает его навсегда. Девушка боязливо дернулась от внезапного потока ветра, заметив, как Дэвид засмеялся. Смех Дэвида хоть и был тихим, Эмма была в состоянии услышать его даже за тысячу миль. А время все шло. Девушка шагала по дому, делая круги. В который раз она переводила свои зоркие глаза то на часы, то устремляла их в сторону окна — толку не было. Чувство опустошенности не покидало ее. Эмма приложила руку к груди и неоднократно делая вздохи и выдохи, старалась успокоить себя. Однако, попытки таким образом утихомирить бушующие воздыхания не увенчались успехом. — Невозможно! Субтильное тельце Эммы буквально упало на диван. Разглядывая потолок, она вслух произносила слова, которые быть может не имели бы никакого смысла, однако сейчас в них есть редкая глубина. — Мы не смогли быть вместе, но…а что дальше? Какого черта в голову ничего не приходит? Она поднялась на ноги, и плавно передвигалась по залу, трогая нежными пальцами каждый уголок, к которому притрагивался Дэвид. Нутро заставляло ее реагировать на все это тревожно, но рассудок поглощал состояние беспокойства. Она нашла в себе силы и поднялась в свою комнату, распахнув широко окна. Ей было невыносимо смотреть на проходящих мимо людей лишь потому, что Эмма видела их счастье невооруженным взглядом: старики гуляли держась за руки, молодые супруги играли с детьми, и где-то там на скамье сидел мальчик, довольствуясь мороженым. Но закрывать окно слишком опрометчивая идея, ведь вдыхать запах жизни приятнее, чем глядеть на потолок. Эмма села за стол. Принялась писать. Закончила послание любимыми стихами и вышла. *** «Девушка с вуалью» Именно так журналисты скоро будут описывать Эмму во всех новостных лентах. А остальные не придадут особого значения этому заголовку, пока не прочтут статью полностью. Ее наряд не вызывал внимания. Однако, пожалуй, стоит отметить ее туфли, что сочетались с черным платьем. Такой вкус она обнаружила еще у матери и восхищалась им. Шла Эмма долго, словно прогуливаясь. Разглядывала каждую улицу Голливуда, внимательно читая каждое лицо. Быть может, в надежде увидеть знакомые черты, она смотрела так пристально, что и сама не замечала, как люди пытаются «поймать» наружность актрисы. Увы, никакими способами им это не удастся. Долгожданный закат. Он подтолкнул жителей Голливуда закончить на это их прогулки и оставить Эмму одну. Пустота. «Все потому что, пока ты будешь гореть в аду, я буду наслаждаться ею!» Джефф. Имя дьявола, несущего беды и мучения. Этот голос раздался где-то в захолустье парка. «Значит, как в старые добрые времена?» Дэвид. Обнаружив голос мужчины, сердце бешено билось. Смысл существования актрисы сейчас находится в опасности. Прислушиваясь к голосам и звукам, она терпеливо шла к цели, молясь одновременно всем богам. «Раз…» Девушка все ближе и ближе. «Два…» Эмма нашла и она победно сняла вуаль. «Три!» — Дэвид! , — быстро соорентировавшись, она толкнула Тарино, стоявшего напротив Джеффа. Тарино попал в бедро Джеффа, а капитан попал прямо в цель. В сердце. В сердце Эммы. Джефф скулил то ли от боли, то ли от тела Эммы, которое приобретало алый оттенок крови. Дэвид с болезненным видом, разглядывал лицо любимой, стараясь найти хоть какой-то признак жизни. — Эмма, прошу, очнись! Открой глаза, умоляю! Его мольба превращалась в душераздирающий крик. Карие глаза наполнились слезами, но хрупкое тело Эммы не реагировало на рыдания Дэвида. *** Жизнь утратила все яркие краски. Былые голоса не звучат так звонко, улыбки и смех исчезли навсегда. Лицо, которое могло осветить тьму, что проникла в жизнь Дэвида теперь не существует. Нежное тело теперь глубоко под землей, оно пустит свои корни, а душа покинет его, направляясь далеко к небесам. Он никогда не забудет эти искры в ее голубых глазах, запомнит каждую черту ее облика. Все исчезло. Третий день со дня смерти Эммы. Тяжко было осознавать, что он больше не увидит эти ямочки на ее щеках. У него отныне нет возможности ощутить аромат ее волос, услышать смех ее, насладиться им. Он неохотно зашел в дом девушки и глубоко вздохнул. Атмосфера оставалась неизменной. Вещи Эммы небрежно валялись на диване, общие фотографии находились на столе. Он решил не вдаваться в воспоминания, которые принуждали его сойти с ума и вошел в комнату Эммы. Окно распахнуто, царил запах ее парфюма, а на кровати пребывал конверт с письмом, адресованный Тарино. Мужчина взял его и побледнел. «Моему любимому Дэвиду. От его молодой старушки Эммы» Дэвид решил прочесть письмо незамедлительно. Он вынул его из конверта и читая каждую строчку, из глаз потекли слезы, создавая мокрую дорожку на щеках. Эмоциональное состояние ухудшалось с каждой строчкой, написанной девушкой, душа Дэвида чувствовала невыносимую острую боль. «Жизнь моя, любимый мой, родной. Я пишу это письмо, открыв окно. Так намного лучше. Сегодня я впервые ощутила себя счастливой рядом с тобой. Наша беседа прочно закрепилась у меня в памяти и я не желала чего-то большего. Я вдруг осознала, что рядом с тобой мне абсолютно ничего не нужно. Ведь ты являешься для меня всем. Ты — моя семья, мой друг, мой смысл жизни, моя любовь и мой душевный покой. Быть может, раньше я посчитала бы свой поступок глупым, но ради любви я готова на все. Ведь я переименовала любовь и назвала твоим именем. Благодаря нашей любви, я буду жить вечно. Я буду жить в твоем сердце, мой Дэвид и не думай, что я покину тебя. Я готова гореть в огне, терзать себя всевозможными мучениями, потерять рассудок, но отрекаться от тебя я не намерена. В моем сердце живешь ты. Каждый момент с тобой, я запечатлела в своих мыслях. Я знаю, что ты просыпаешься очень рано и долго смотришь на солнце. Ты смешно жмуришь свои глаза и спускаешься вниз, чтобы приготовить завтрак. А потом просыпаюсь я и наблюдаю за тобой. Сижу я очень тихо, ведь тебе нравится готовить в тишине, собравшись с мыслями. Ты угощаешь меня сладким рафом, даже не подозревая о моих мыслях. Твои глаза смотрят на меня, а пальцы мягко дотрагиваются моих волос. Ты улыбаешься. Ты любишь чай без сахара и если слушаешь музыку, то только джазз. Ты гуляешь по парку, когда хочешь найти вдохновение, а когда находишь его, то становишься таким счастливым, словно ребенок получивший сладости. Твой любимый автор Фицджеральд. Любимого цвета у тебя не существует, потому что ты любишь сочетать всю палитру красок. Весну ты обожаешь, хотя болеешь именно в эту пору. Цитаты из прочтенных книг, ты пишешь в отдельную тетрадь и учишь их наизусть. Твой любимый праздник — Рождество, ведь именно тогда, ты можешь готовить индейку, позвав друзей. А когда ты глубоко задумываешься, то трогаешь свой острый подбородок. Ты пишешь сценарий к фильму с помощью печатной машинки, а не с помощью компьютера, потому что тебе нравится звуки, что издает машинка. Я знаю тебя, любимый. Знаешь, я могу предугадать твои действия. Ты плачешь, Дэвид. Не нужно. Ради меня не поступай так. Твоя жизнь продолжается. Улыбайся. Смейся. Наполни свой каждый день яркими красками. Живи! Я буду только рада этому. Мы не смогли быть едиными, не сумели создать свой очаг, но ты сделаешь это, Дэвид. Обещай мне! Открой окно Чтобы твой вздох вышел наружу Разве ты собрал в легких воздух? Чтобы почувствовать запах жизни. Открой окно, Чтобы твой голос окутал этот мир Наверняка его услышат везде Сердце узнает себя…»