Игра

Новый день застаёт Артёма в состоянии жуткого похмелья. Вчерашнее «пригоняй на студию» закончилось привычной пьянкой сперва где-то в баре, потом у кого-то на хате. Он поднимается, ощущая, как голова противно наливается свинцом. Мучает жёсткий сушняк, но дома, как на зло, не оказывается ни капли воды. С минуту он пялится на одиноко стоящую в шкафчике бутылку пива, но в итоге забивает и набирает целый стакан прямо из-под крана. Находит телефон в ворохе смятой одежды на полу, ставит на зарядку. Тот оживает, оповещая о десятке пропущенных звонков и смс. Принцесса «Ты куда съебал?» «Только что Айсик с Салуки зачитали охуенный фристайл, зря ты это пропустил» «Сап, как проспишься — приезжай на студию. Нужно добить вчерашний бит, я текст почти дописал» «Блять, алкашная твоя задница, ты там откинулся что ли?» Депо усмехается и закатывает глаза на эту заботу, тщательно спрятанную между строчек. Чуть помедлив, всё же клацает на иконку вызова, зажимает мобильный у плеча, склонив голову, и ищет в скудной аптечке заветную таблетку аспирина. — О, боже, оно живое, — Глеб с сарказмом тянет гласные, отвечая на звонок после двух гудков. — Захлопнись нахуй, Сименс. Я ночью реально чуть не сдох. Больше никогда не буду с тобой пить. — Если бы мне платили каждый раз, когда ты это говоришь, я бы сейчас был ебаным миллионером. Мы с парнями уже на студии пару часов торчим. Тащи сюда своё тело и захвати по пути сигарет. Ну, этих, с ментолом, ты знаешь, короче, — командует младший и тут же сбрасывает. Шатен цокает про себя, но послушно идёт в душ и начинает сборы. Бросает мельком взгляд на часы и присвистывает — пять вечера. Неплохо его отрубило. Он оказывается в нужном месте час спустя, приветствует Панка, Джимбо, Айсика и Салуки. Разваливается на диване, лениво цепляя сигарету из только что купленной пачки. Блядский ментол неприятно горчит на языке, и он привычно морщится, матеря Голубина за привычку курить только такие. Тот в этот момент торчит в рубке, прикрыв глаза, и зачитывает текст в микрофон. Они записывают «Плакшери», тем самым подводя к концу работу над совместным альбомом. Не ясно почему, но именно с этим треком они возятся дольше всего. Блондин упрямится и действует всем на нервы, постоянно придираясь то к звуку, то к тексту. Он бы, наверное, и сейчас нашёл к чему доебаться, если бы накануне Депо не послал его, заявив, что либо они оставляют всё так, либо он вообще отказывается от релиза. — А мелкий хорош, — склоняется к его уху Федя, — разъёбывает, как надо. У него большое будущее. Шатохин кивает на автомате, не отрывая пристального взгляда от Глеба. Подмечает каждую деталь: как тонкие пальцы с силой обхватывают стойку с микрофоном, как на губах порхает лёгкая самодовольная улыбка, как вздымается грудная клетка при каждом вдохе. Красивый. Он будто не дышит при этом сам, залипая на открывающееся перед ним зрелище. На его глазах в буквальном смысле творится история. Этот странный смешной мальчик с непомерной наглецой в крови и большими амбициями появился в его жизни всего год назад, но с тех пор столько воды утекло, что он сейчас уже и не вспомнит, как жил раньше. На миг мелькает страшная мысль, словно дерьмовое предчувствие, — Депо делит с ним начало их общего пути, но конец каждый из них будет встречать по отдельности. — Блять, неужели это всё закончилось! Сень, сможешь свести по-быстрому? Через пару часов нас ждут на тусовке, — с отдышкой выдаёт Фара, вываливаясь обратно к парням. Кудрявый кивает, принимаясь за работу вместе с Панком. Артём салютует лучшему другу, почти швыряя ему в лицо злосчастные сигареты. Тот лишь ухмыляется, роняя тихое «Спасибо», и оседает на диван рядом, практически утопая в нём. Он жмётся к боку шатена, тянется за зажигалкой в карман его толстовки со значком Династии. Увлечённо рассказывает про какую-то тёлку, с которой познакомился вчера в баре, смакует грязные подробности и показушно трётся о Депо, закидывая ногу на его бедро, имитирует пошлые стоны. Парни ехидно закатывают глаза и громко хохочут от этой сцены. Артём растягивает губы в натянутой улыбке, отпихивая от себя младшего, с силой сжимая чужую худую коленку. Глеб ласково ловит его запястье, успокаивающе поглаживая. Немое «Да брось, я же шучу» в зелёных глазах сталкивается с ледяным «Заебали меня уже и ты, и шутки твои блядские» в голубых, бездонных омутах Шатохина. — А ты куда вчера уехал-то? — едва различимо шепчет блондин в его ухо полчаса спустя, пользуясь тем, что остальные столпились у монитора, что-то бурно обсуждая. — Дела были, — сдавленно отмахивается парень в ответ. Отодвинься, не трогай меня, блять, вообще. Повернув голову вправо, он подмечает россыпь засосов на шее друга. Грудь сжимает от внезапной, совершенно неуместной вспышки ревности, которую он прячет где-то глубоко внутри. Поднимает бутылку дешёвого вина с пола, наплевав на собственное решение не пить сегодня. Что угодно, лишь бы скрыться сейчас от этого недоверчивого взгляда Глеба. Три часа спустя они приезжают в загородный дом одного из битмарей Династии. Тусовка в полном разгаре, музыка долбит по ушам, сильный запах алкоголя и отменной сативы отчётливым привкусом оседает на губах. Они расползаются по разным комнатам, болтая со знакомыми, обсуждая чужие треки. Артём усиленно заливается виски, чередуя сигареты с косяками, и нервное напряжение понемногу его отпускает. — Пошли покурим, — Фара ловит его на лестнице, когда уфимец поднимается наверх с какой-то рыженькой под боком с вполне очевидными намерениями. — Позже, — отрывисто бросает он, красноречиво ведя глазами в сторону. — Сейчас, — категорично чеканит Глеб, принимая совершенно непринуждённый вид. Мягко прикасается к рукаву чужой толстовки, уверенно поджимает губы и тянет старшего на себя с насмешливым «Извини, малышка, придётся тебе найти другого симпатичного рэпера на ночь, потому что этого я забираю себе» в адрес девушки. Та возмущённо кроет их обоих матом, но они уже скрываются где-то за поворотом, не обращая на неё внимания. — Ну, и какого хуя это было? — иронично выгибает бровь Артём, щёлкая зажигалкой и глубоко затягиваясь. — Может, свалим отсюда? Все уже заебали, да и ловить тут особо нечего. Ещё немного и парни начнут по второму кругу ебать этих лали. Шатен удивлённо моргает. Раньше Голубин никогда не отказывался от таких мероприятий, желая урвать свой кусок дешёвого удовольствия в компании незнакомок. — И что тогда? Приедем к тебе, поиграем в приставку, целомудренно поцелуем друг друга в щёки и уснём как всегда в одной кровати? Но ответа не следует. Блондин задумчиво жуёт губу, избегая заинтересованного взгляда, и мнёт сигарету в пальцах, видимо, уже жалея, что вообще предложил что-то подобное. — Я могу и один уехать, — жмёт он плечами, — устал просто. — Всё в порядке? Глеб кратко кивает и делает маленький шаг ближе. Застенчиво ведёт подрагивающими кончиками пальцев по предплечью Депо, горбится и жалобно просит: «Не хочу сегодня ночевать один». Спускает ладонь ниже, удобно устраивая её на худой талии. Того всегда удивляет подобная тактильность. Словно у младшего есть постоянная потребность оказаться как можно ближе: шутливо взъерошить ему волосы, шлёпнуть по бедру с игривой ухмылкой, пройтись костяшками пальцев по обнажённому торсу шатена, ободряюще похлопать по спине, пьяно мазнуть губами по щеке на очередной вписке. — Ладно, принцесса, пусть будет по-твоему. Но чур я сплю у стенки в этот раз, — соглашается старший, к своему же удивлению. Но, глядя на медленно расцветающую счастливую улыбку на губах Голубина и облегчение в его глазах, тут же понимает, что у него и выбора-то особого не было. Тот знает, как Артём ведётся на эту ласковую мишуру, и всегда использует это. Иногда на подкорке сознания у него появляется отрезвляющая мысль: «Боже, чувак, ну какого хера? Оставь Депоху в покое. К остальным-то ты так не лезешь. Словно сопливая девчонка в пубертате, смотреть противно». Но он снова и снова запихивает её куда подальше, хоть такое поведение и его самого порой пугает. Глеб не может объяснить, почему так происходит. Строит из себя самоуверенную пафосную сучку, играется в образ вечно пьяного и обдолбанного кумира малолеток, одним колким вглядом ставя каждого на место. Знает, что думают о нём окружающие — его заносит, и он зазнаётся, ведёт себя так, будто априори лучше всех. Возможно, однажды это выйдет ему боком. Но рядом с Артёмом он всегда ощущает себя немного иначе. Маленьким пугливым щенком, который ищет чужой поддержки и одобрения. Бережно собирает в памяти каждое «Ты молодец», «Это было здорово», «Ты отлично справился». Смущённо перекатывает ответные комплименты на языке, но, обычно, так и не озвучивает их, ограничиваясь ироничной шуткой. Блондин твердит, что это ничего не значит, что он просто перенимает опыт, учится на чужих ошибках. Душит в зародыше чувство восхищения, лишь изредка позволяя себе на миг засмотреться на татуировки Шатохина, на тонкие щиколотки и кончик языка, облизывающий вечно обветренные губы. Они по-тихому сбегают от своей же компании и приезжают в квартиру Фары, наперегонки поднимаясь на четвёртый этаж. Заказывают пиццу, рубятся пару часов в обещанную приставку, продолжая подливать друг другу виски с колой в бокалы и крутить, бог знает, какие косяки по счёту. Проигрывая раунд в пятый раз подряд, Глеб обиженно заезжает старшему локтём в бок и опрокидывает его на спину в попытке отобрать пульт управления. Артём заливается смехом, брыкаясь, и кричит, что тот играет не по правилам. Горячие пальцы плавно скользят по голому торсу Депо, и собственное тело предаёт его, отзываясь волной приятных мурашек. Он дёргает кадыком, судорожно сглатывая вязкую слюну, отвлекается на смеющееся лицо блондина и завораживающие взмахи светлых волос и пропускает момент, как тот седлает его сверху, прижимая запястья к полу над головой. Они вдруг сталкиваются взглядами, и смешки обрываются, неловко повисая в образовавшейся тишине. Осторожно оглядывают друг друга, изучая так, словно видят впервые: румянец на скулах Голубина, озадаченный прищур Шатохина. Один из них мягко проходится языком по губам, сдерживая рваный выдох, и второй тут же неосознанно, почти зеркально копирует это. В голове пустота. Вокруг разливается какая-то особая, слишком интимная атмосфера, и Артём не выдерживает первый. Слабо ведёт бёдрами, намекая на то, что этот полушутливый захват затянулся и кому-то пора бы подняться. Вот только он делает хуже самому себе. Движение возвращает тело к жизни, и он начинает ощущать вес чужого. Худая задница Глеба никуда не исчезает, лишь сильнее смещаясь куда-то в бок. Член реагирует на это почти мгновенно. Депо широко распахивает глаза, понимая, что именно происходит, и мысленно молится, чтобы друг не успел ничего заметить. Но черти, пляшущие в зелёных глазах, и ехидный оскал быстро опровергают эту теорию. Младший молчит, хоть и осознаёт, в каком интересном положении они оказались. Невыносимо медленно наклоняется ближе, бёдрами потираясь об Артёма ещё сильнее, пока сосредоточенно наблюдает за реакцией. Плавно отпускает чужие запястья, проходясь затем кончиками пальцев по сгибу локтя, по каменным, напрягшимся плечам. Почти не дышит, лишь неотрывно смотрит на старшего парня с абсолютно нечитаемым выражением лица. Между ними пять лет разницы, но шатен чувствует себя так, будто это он здесь маленький несмышлёный мальчишка. Доминантные вайбы Голубина, перехватывающего инициативу, не дают ему сейчас покоя, не позволяют отвести взгляд, сказать хоть слово. Он замирает, с опаской гадая, чем же всё закончится. Блондин в этот момент устраивает тёплые ладони на его рёбрах, нежно пересчитывая каждое. Отрывисто дышит, пробегаясь кончиком языка по пересохшим губам. Льнёт к нему всем телом, потягивается, как кошка. Совершает ещё одно едва уловимое движение бёдрами и усмехается сам себе, когда Депо, обречённо прикрывая глаза, несмело опускает руку на его спину, захватывая край лёгкой футболки. Будто он до сих пор неуверен, стоит ли ему оттолкнуть парня и послать его, от души отматерив, либо притянуть ещё ближе. Каменный стояк становится настолько очевидным, что игнорировать его дальше не представляется возможным. Это ведь уже не просто какие-то пьяные объятия и горячие губы Фары на его шее на тусовках, которые легко можно стереть из памяти на утро. От такого сейчас не открестишься, невинно пожав плечами. — Скажи «да», — тягуче выдыхает младший, склоняясь максимально близко. Артём от этих властных ноток теряется ещё больше. Это ведь он здесь настоящий взрослый с головой на плечах, это он должен контролировать ситуацию. Но его, блять, ведёт, как суку во время течки. Он распахивает глаза, разглядывая каждую морщинку на лице друга, каждую ресничку. — Да, — тихо бормочет в ответ, скорее на автомате, даже не замечая, что так и не услышал вопрос. Глеб мягко прикасается к его губам в ту же секунду. Скользит языком по ровному ряду зубов, осторожно толкается внутрь. Депо в полном ахуе. Уверяет себя, что они просто пьяны до чёрта, что это ничего не значит, ну, подумаешь, поцеловались ребята, в первый раз что ли. Но сам же понимает, что это полная херня. Он хочет этого, хотел уже давно, снова и снова застывая взглядом на пухлых губах блондина во время совместной записи треков или разговоров. Поэтому сейчас шлёт все условности нахуй, поддаваясь и отвечая на поцелуй. Зарывается пальцами в светлые волосы, с силой оттягивая пряди и выражая всю степень своего желания. Языки неторопливо сталкиваются, и Артёма насквозь прошибает дрожью. Тело огнём горит, и он снова ёрзает, заставляя Глеба совершить такие же поступательные движения. Слабый стон удовольствия тонет в чужом податливом рту, и он чувствует самодовольную улыбку младшего даже так. Пробирается ладонью под его футболку, царапает спину. Они целуются так, как им точно не следовало бы. Лучшие друзья же. Но сейчас разрываются между попыткой изучить друг друга по-настоящему, проникнуть под кожу, залезть в самую душу и остаться на плаву, сохранить видимые границы гетеросексуальности, списав всё на алкоголь и наркоту. Не они первые, не они последние. Шатохин включает мозг первым и отстраняется. В комнате раздаётся характерный блядский звук причмокивания, и ему хочется залепить пощёчину им обоим. Так не должно быть. Это всё ебаный сюр. Блондин непонимающе хмурится и снова тянется к его губам, но встречает сопротивление в виде пары твёрдых ладоней, упирающихся ему прямо в грудную клетку. — Зачем ты меня поцеловал? — шумно дыша, спрашивает старший. — А зачем ты ответил? Артём молчит, так как крыть нечем. Они, оба уже давно протрезвевшие от подобного, напряжённо пялятся друг на друга, и ни один из них не может отвести взгляда, потому что сделать это — значит проиграть. Обида заполняет Глеба, мгновенно разносясь по венам вместе с кровью. Он чувствует себя отвергнутым и ненужным, пугающе опустошённым, и закусывает припухшие губы. Ощущение слепой злости они делят на двоих. Внутренний голос истошно орёт Артёму: «Ну, ты же получил, что хотел. Что ты делаешь? Посмотри на этого расстроенного котёнка и поцелуй его снова», но он лишь сильнее сжимает челюсти, игнорируя его. Отрешённо спихивает парня, поднимается рывком, натягивает небрежно брошенную до этого на пол толстовку и быстро шагает к выходу. Старается не замечать изумлённые глаза блондина и собственное чувство отчаяния. Потому что на самом деле очень хочется вернуться назад, прижать его к себе и долго, упоительно целовать, шепча всякие влюблённые глупости. А потом проснуться вместе в одной кровати, приготовить завтрак и обойтись без ебаной неловкости. «Этого не было, ничего этого, блять, не было», — упрямо повторяет он своему же возбуждённому сознанию, пока торопливо натягивает кроссовки и хватает куртку с крючка. Голубин успевает подойти к прихожей в тот момент, когда шатен уже опускает руку на ключ, проворачивая его в замке. — Ты, блять, серьёзно? — поражённо восклицает он, замирая у стены в метре от него. — Просто сбежишь вот так? А на утро мы сделаем вид, что ничего не произошло? — Да, — Артём очень старается, чтобы голос не дрожал, но выходит херово, и они оба это слышат. Внутри полный бедлам. Третья мировая в пределах собственной головы. Он и сам не знает, почему вот так постыдно бежит сейчас, но уверен, что причина есть, просто обязана быть. Они — два популярных молодых рэпера, им бы трахать девочек по всей стране без всякого зазрения совести, а не мечтать тайком о губах друг друга. Депо разворачивается на пятках, кидая беглый виноватый взгляд на парня. Тот, очевидно, напряжён и сильно на взводе, его со злости бьёт дрожью, а ладони сами сжимаются в кулаки. Инстинкты кричат ему убираться из этой квартиры немедленно, бежать без оглядки и никогда не вспоминать, раз уж решил идти в своём решении остаться натуралом до конца и держаться за глупые принципы. Но, следуя другому, более порочному и глубинному импульсу, Артём делает порывистый шаг навстречу, буквально впечатываясь в губы Глеба. Толкает его к стене, ласково обхватывает за шею, кусает в нижнюю. Слабый металлический привкус оседает на рецепторах, заводя их ещё сильнее. Блондин глухо рычит, яростно сталкивая языки, отстаивая право на свою точку зрения. Бормочет хриплое «уёбок», не отрываясь от горячего рта. Этот влажный, сладкий поцелуй, который сносит крышу им обоим, заканчивается также внезапно, как и начался. Шатен делает резкий шаг назад, бросает холодное, почти равнодушное «И этого тоже никогда не было» и вылетает из этой чёртовой квартиры с громким хлопком двери. Голубин на автомате проворачивает ключ в замке и возвращается в гостиную, рассеянно проходясь ладонью по волосам. Но на губах мелькает слабая улыбка, и он довольно жмурится, заваливаясь на диван и нажимая на плей. Пятнадцать минут назад они с Депо запустили свою игру, и её уже не остановить, потому что нет спасительной кнопки «выход». Нельзя сохраниться или вернуться к заводским установкам. Этот поцелуй становится для них началом конца.