Игра

Следующая неделя почти полностью стирается из памяти Артёма. Он позорно бежит от себя и от обстоятельств, прячась где-то на дне бесчисленных бокалов с терпким виски, на кончике сладких косяков. Забывается тревожным сном, отрезая себя от реальности. Шатен уезжает в Питер, чуть ли не на последние бабки, надеясь укрыться от всего под надёжной крышей родительской квартиры. Разложить себя на атомы в привычном уюте и тепле, чтобы после собраться вновь в нечто целое под заботливыми взглядами матери. Отключает телефон, исчезая со всех радаров, не особо испытывая какие-то угрызения совести по этому поводу. Сейчас нет дела до того, что и кто подумает. Так как единственное, что остаётся важным, — фантомное покалывание на губах от воспоминания о чужих, что так уверенно целовали его. Депо затягивает в эти сети, и он задыхается почти на физическом уровне, не в состоянии скрыться от пытливых зелёных глаз и внутри собственных снов, что неминуемо превращаются в кошмары. Потому что даже в них он делает тоже самое — безжалостно уходит, оставляя расстроенного Глеба на пороге. Недоумённое «Ты и правда уйдёшь вот так?» преследует его, отзываясь напряжённым эхом в ушах. Парень старается изо всех сил, стремясь избавиться от всего, вновь и вновь кусая губы до крови, убивая чужой привкус на языке через высокоградусное спиртное. Но помогает, откровенно говоря, плохо. Настолько хуево, что уже день на третий его натурально ломает, и руки дрожат от непреодолимой тяги взять телефон, отыскать заветный контакт в списке и нажать на кнопку вызова, вслушиваясь в долгие гудки, затаив дыхание. И что затем? Что он ему скажет? Внятный ответ не находится внутри. И именно поэтому Шатохин так ничего и не делает, наоборот отдав мобильный на временное хранение отцу, лишь бы сдержать назойливый соблазн. Знает, что это сущая глупость и ребячество, что уж в его-то возрасте пора смело встречать любые последствия и разбираться с ними. В теории всё выглядит предельно просто — ему нужно позвонить, написать или, упаси боже, встретиться с Фарой лицом к лицу, чтобы выдавить из себя дежурное «Прости, перепил, это была случайность. Давай забудем?», хлопнуть его по плечу и скованно улыбнуться, переведя тему и никогда больше не обращаясь к этим событиям вновь. На практике шатена трясёт при одной мысли о том, что ему придётся услышать родной голос Глеба опять и столкнуться с ехидной насмешкой в глазах цвета самой лучшей сативы, на дне которых будет кружиться толика разочарования от чужой трусости. И от этого тоже больно, потому что блондин никогда не считал его слабаком прежде. Но сейчас Артём именно таким себя и чувствует. Жалким до невозможности. А ещё до безумия глупым, раз смог в такое дерьмо вляпаться. Они познакомились чуть больше года назад, и коннект, который между ними случился, больше напоминал локальный взрыв на станции по силе заряда и стремительной волне поражения. Привязанность возникла почти мгновенно. С Глебом сложно было остаться отстранённым, сфокусированным лишь на работе и формальных общих тусовках, когда в пределах одного города вдруг оказывались. Слишком потрясающий, цепляющий всех вокруг на свою харизму, светлые улыбки и дурацкое чувство юмора. И он повёлся, просто как сопливый дурак, и позволил себе нечто большее. Стал интересоваться в открытую, писать по утрам, проверяя, смог ли блондин собрать себя в кучу и поехать на пары в кои-то веки, скидывать рецензии на просмотренные фильмы, обрастать сотней локальных шуток, понятных лишь им двоим. Начал запоминать каждую мелочь, все полупьяные рассказы, собирать в мысленные архивы улыбки частые и ощущение мягкости кожи, когда случайно или намеренно прикасались друг к другу во время сессии на студиях или совместных выступлениях, и тогда Депо горел изнутри от эмоций, радостный просто от того, что может стоять с Глебом на одной сцене. Он привык также быстро, как привыкаешь к новой квартире после переезда. Три дня мыканья по углам, а после уже не можешь представить себя где-то вне этих стен. Голубин стал для него таким же родным, как и фотка старшего брата, всегда встречающая его по утрам на тумбочке с первого же взгляда. Обычно сразу после этого он и лез в их диалог, отмечая наступление нового дня. Сейчас уже невозможно отследить, в какой момент клубок чувств внутри начал неуловимо трансформироваться в нечто иное, добавляя к простому желанию поддержать и обменяться новостями ещё и слепую ревность и болезненное отчаяние. Совершенно иррациональные, если вдуматься в контекст того, что официально были лишь друзьями. «Мой лучший друг». Громкая пафосная фраза стала отдавать чем-то кислым и мерзким на языке и вызывать желание закатить глаза, презрительно поморщившись, ещё как минимум с прошлого сентября, когда только приступили к написанию проклятой ипишки «Плакшери». Если бы Артём мог предугадать то, насколько сильнее прикипит душой к Глебу за эти несколько месяцев постоянных поездок в Москву, то подумал бы дважды, стоит ли вообще соглашаться на совместный релиз. Тусовки на студиях расслабляли, давали возможность проводить вместе больше времени. Но по итогу только боком вышли. Изнутри разрывало от неминуемых приступов злости, когда после оказывались где-то в клубах, где Депо рьяно следил за тем, как блондин клеит каждую свободную юбку на своём пути, рассыпая нетрезвые улыбки и пошлые комплименты, пока ладонью уже скользил в чьи-то волосы, притягивая лишь ближе к себе. Раздражение к нему стало почти перманентным. Депо силился найти какие-то объективные причины, но заявлять в открытую, что ревнует, не осмеливался даже в пределах собственной головы. Признать это — значит признать, что и правда чувствует что-то ещё, кроме банальной дружеской симпатии. Сделать это — значит автоматом отрезать ходы отступления для самого себя и потеряться в эмоциях окончательно. Поэтому Шатохин скрывал всё за шутками и издёвками, надевая маску такой тотальной непринуждённости, что порой и сам во всю эту чушь верил. Глеб — слишком инфантильный и увлечённый своими идеями, поэтому отступить было проще. Проще, согласно плану, но не на деле, и именно поэтому события прошлых выходных всё же произошли. Стоило Фаре сделать хоть какое-то подобие первого шага, и он тут же сорвался, прекрасно осознавая, что даже алкоголь не столь виноват в этом поцелуе, сколько искренняя нужда Депо уже хоть как-то сократить вынужденную дистанцию и заглянуть за край условной дружбы. Легче, естественно, нихуя не стало. Теперь он никак не может выкинуть из памяти мягкость чужих губ и ощущение проворного языка внутри своего рта, и у него неминуемо встаёт каждый раз, когда шатен вдруг думает об этом вновь. Интересно, запомнился ли Глебу этот момент также ярко? Проверять страшно. Артём не уверен в том, какой именно ответ стремится получить. Знает точно, что терять прежнюю дружбу не хочет, но и пойти дальше пока не рискует. Неясно, что творится в голове у блондина. Их разделяет всего один звонок, но мысль об этом вызывает настоящую панику. Депо не верит в то, что из этого может что-то толковое выйти. Никогда не верил в тупые ромкомы и счастливые случайности, приводящие к взаимности. Тем более не верит сейчас в то, что Глеб вдруг воспылает к нему чувствами, поэтому решает в очередной раз забить болт, списав всё на опьянение в случае разборок. Он прекращает свой фактический недельный запой, на радость родителям. Добирается до телефона, обнаруживая множество пропущенных от друзей с волнительными смсками вдогонку. Но ничего от Голубина. Тишина в общем диалоге на миг вызывает вспышку тупой боли, оседающую где-то на висках. «Мудак». Юноша отписывает, кому надо, что всё в порядке. Встречается с Федей, ссылаясь на простуду в качестве весомой причины такого отсутствия. Ненароком выспрашивает о том, в каком состоянии был Фара на момент отъезда Айсика из Москвы. Тянет затем уголки губ в вежливой, пустой улыбке, заслышав характерное «Ты же его знаешь, универ, клубы, девочки». Да, Артём знает, в том-то и проблема.

***

Глеб злится. Вполне закономерно, вроде бы, но всё равно слишком необъяснимо даже для самого себя. Память ласкают отголоски захлопнутой от души двери, и звук чудится оглушающим, как раскат грома в летнюю ночь, то и дело вынуждающим его пугливо вздрагивать и спустя несколько дней. В ту ночь засыпал буквально с улыбкой на лице, доверчиво обхватив подушку обеими руками, собирая с поверхности тонкий, едва уловимый запах парфюма Артёма, который успел до этого несколько часов просидеть с ней в обнимку. Засыпал с чувством лёгкости, не обременяя себя лишними размышлениями, просто полагаясь на то робкое счастье, что в душе теплилось. Реальность утром нагрянула вместе со звонком будильника и лютым похмельем. Виски от боли сжимало так, что вдох было больно сделать, и тошнило от одной мысли, что придется сделать малейшее движение и вывести тело из состояния зыбкого покоя, хотя все мышцы нещадно затекли от неудобной позы. Куда-то в эту же копилку непередаваемых ощущений, заставляющих на доли секунды всерьёз задуматься о суициде, лишь бы всё прекратить разом, вклинились флешбеки о предыдущем дне. Тут-то Глеб и подскочил, незамедлительно выпустив болезненный стон и схватившись за горячий лоб. Потянулся на автомате к телефону, ни капли не удивившись тому, что Депо не соизволил порадовать его хотя бы банальным мемом про собак в телеге. Конечно, куда уж теперь. Он понимает, наверное, почему тот сбежал и молчит сейчас, но кипеть от злости это ему вовсе не мешает. Грудную клетку изнутри на лоскуты рвёт от невысказанной досады. Часть деталей теряется в алкогольной дымке, и при свете дня блондин уже не может отчётливо вспомнить, что именно подтолкнуло его начать так смело ёрзать поверх чужого паха и раздевать Депо одними глазами. То желание кажется внезапным, словно простое следствие неминуемой обстановки после череды употребления различных веществ. Но такая отмазка слабо прокатывает даже в его собственных глазах, плотно сомкнутых в этот момент, являющих на изнанке век тот жадный взгляд Артёма, полный неподдельного желания. Уёбок. Если так сильно хотел, то почему удрал потом? Фара рычит в подушку, следом уже отшвыривая её от себя. Не чувствует прежней безопасности даже в своей кровати, своей квартире, где, кажется, каждый сантиметр впитал в себя незримое присутствие Депо накануне. Он следует той же модели, наспех скидывая вещи в рюкзак, чтобы провести пару ночей на диване Брайта, неуютно поёживаясь под его осторожными взглядами. Дёргает плечами, ограничиваясь скупой улыбкой, и у самого скулы сводит от фальши. Бормочет что-то про проблемы с трубами и засор, облегчённо вздыхая, когда друг оставляет тему, прекращая расспросы. В эмоциях штормит так, словно внутри кто-то щедро раскачал маятник, не оставив инструкций о том, как остановить процесс и вернуться к прежнему равновесию. Глеб соврёт сам себе, если скажет, что ему не понравился тот поцелуй, что ему не хотелось чего-то большего. Ещё как хотелось, причём довольно давно, если всерьёз задуматься о случившемся. Самообман — великая вещь, особенно если заниматься им правильно. А он явно преуспел по всем фронтам, сумев скрыть собственные симпатии настолько глубоко, что те подавали слабые признаки жизни лишь в период крайне сильного опьянения. Когда тело брало контроль, а мозг великодушно отключался, оставляя всё на волю случая. Когда уже невозможно было отвлечься на шутки невинные и болтовню вокруг и оставалось только в открытую пялиться, кусая губы, не пряча восхищённые взгляды. Когда можно было позволить себе немного искренности и втянуть Артёма в объятия долгие, робко уместив губы где-то на его ключицах мимолётно. Неделя пролетает в один миг, в суете и заботах. Поездки в универ, сдача долгов в последние сроки, студия, где доделывали все косяки перед выходом релиза. Всё это временно спасает, позволяя мозг хоть чем-то забить, выгнав мысли о Шатохине подальше, на самую периферию подсознания. Но избавиться от него окончательно у Фары так и не получается. И именно поэтому на исходе недели, прошедшей в состоянии опасного затишья, он вновь делает первый шаг, с глухими матами задвигая гордость и упрямство в сторону. Потому что нервы сдают, и желание получить хоть строчку в ответ становится фактически потребностью. Жизненно важной, к своему же печальному осознанию. «Не знаю, что ты там себе надумал за это время, но это всё — полная лажа, окей? Я перепил и слетел с тормозов, иногда такое бывает. Просто не ожидал, что и с тобой до этого дойдёт. Давай просто забудем, ладно? Кореша на век и всё такое, не хочу теперь тусоваться на пару с этим напряжением из-за какой-то неважной хуйни». coldsiemens