Молчание

Лютик осторожно опёрся раскрытой ладонью на чужое плечо, высовываясь из-за спины Геральта и заинтересованно заглядывая в окна. За стёклами горел свет, но силуэтов видно не было. - Ты ведь не знаком с Йеннифэр?- спросил Геральт. Они уже добрались до нужного места, и ведьмак спускался с лошади. Лютик,с одной стороны,был рад тому, что они здесь, ведь эта чародейка действительно была способна вернуть его голос, но одновременно с этим он ощущал необъяснимое волнение. Бард ни разу за всю свою жизнь не видел Йеннифэр в лицо, но слухи о ней порой навевали мандраж. Геральт ждал ответа, и Лютик привычно качнул головой, мол, нет, не знаком. Ведьмак задумался, и Бард навострил слух в ожидании рассказа о таинственной чародейке, но Геральт не стал развивать эту тему. Он отвлекся на другую, менее важную, но более актуальную: - Ты с лошади сам слезть сможешь? Этот вопрос ввёл Лютика в смятение и заставил острее почувствовать свою бесполезность, и без того нависавшую тяжёлой мрачной тучей. Господи, он не уверен даже в том, сможет ли самостоятельно спрыгнуть с лошади. Никчёмный. Юноша не мог сказать точно, способен ли он на это, но признавать свою беспомощность ему не хотелось совершенно, потому бард с уверенным видом кивнул, чувствуя себя теперь не только никчёмным, но и пустоголовым. - Отлично. - Геральт осторожно, стараясь не толкнуть своего спутника ненароком, спрыгнул наземь. Лютик проследил с ноткой зависти, абсолютно нелепой даже на собственный взгляд, за тем, как свободно и раскованно Геральт двигался, как легко он приземлился на ноги. Лютик очень и очень сомневался, что сможет слезть так же беспроблемно, со своим-то плечом, туго перемотанным бинтами. Ведьмак посмотрел на юношу выжидательно, мол, давай, спускайся быстрее, и бард сглотнул, мысленно подбадривая себя и всем сердцем надеясь, что Плотва не решит сбросить неудачливого наездника со своей спины самостоятельно. Держась за шею лошади, Лютик неумело, но вполне удачно перекинул ноги на одну сторону, как вдруг плечо пронзила острая боль от неосторожного движения. Вот же... Геральт осторожно потянул юношу на себя, помогая ему прыжком спуститься. Лютик почувствовал ступнями землю и зашатался, не сразу поймав равновесие; ведьмак придержал его, не позволяя упасть. Лютик смущённо, но неохотно отстранился. Ведьмак наградил его ироничным взглядом, но, к счастью, никак не прокомментировал его самонадеянность и глупость. Лютик беззвучно фыркнул в ответ. *** У барда мелко тряслись пальцы, и юноша, сколько не старался, никак не мог унять эту нервирующую дрожь. Окружающая обстановка, совершенно незнакомая и оттого пугающая, давила на него, и Лютику приходилось прилагать большие усилия, чтобы выглядеть невозмутимым. Он сидел на диване в доме Йеннифэр, а Геральт покровительственно возвышался над ним позади. Присутствие ведьмака несколько успокаивал юношу. Вселяло уверенность, так сказать. Йеннифэр появилась неожиданно. Она прошла в помещение, не издав совершенно никакого шума, и рухнула в кресло напротив своих гостей. Чародейка приняла вальяжную позу, закинула одну ногу на другую, подперла щеку кулаком и отчего-то уставилась на барда. Лицо волшебницы было бесстрастным, но на дне хитрых глаз угадывалась насмешка. - Интересная компания. Бард-оборванец и знаменитый Блавикенский мясник. Даже предположить не могу, что привело вас ко мне.- заговорила, глядя не на Геральта, своего старого знакомого, а в лицо Лютика. Интересно, как она догадалась о том, что он бард? Неужели знает о нем?.. Ах, да. Лютня. Юноша не отрывал от нее взгляд. Несмотря на то, что женщины подобного типажа были не совсем в его вкусе, он не мог не признать её исключительной красоты. Йеннифэр была абсолютно идеальна, а если в ней и крылись какие-либо несовершенства, ослеплённый Лютик не замечал их. В её дивной фигуре, безупречном лице, даже в её манерах ясно читались могущественность и сила. Голос этой очаровательной женщины действовал на Лютика гипнотически, а фиалковые глаза затягивали водоворотом. Несколько мучительно долгих секунд Лютик молчал, уставившись на Йеннифэр, словно зомбированный, но затем вздрогнул и торопливо сбросил с себя эту тяжёлую пелену. Он отвёл глаза от чародейки и заметил, что Геральт смотрит на неё безотрывно. Хах, ну конечно. - Присаживайся, ведьмак, и рассказывай, что вам понадобилось. – Йеннифер кивнула на диван напротив себя. - Я постою. - отозвался Геральт, не сдвинувшись с места, и собрался было начать говорить о том, зачем он обратился к Йен, но девушка прервала ещё не успевшую начаться речь. Даже в такой мелочной ситуации отказ не устраивал её. - Сядь на диван. Ты загородил собою все окна.- девушка улыбалась, но её звенящий голос не терпел возражений. Геральт, решив не настаивать, с вынужденным видом обошёл диван и присел рядом с Лютиком. Бард вскинул брови, удивлённый. Вот это да! Геральт потакает женщине. Чудеса. Ведьмак откинулся на спинку дивана. Напряжённым он – как, впрочем, и Йэннифер, – не выглядел. Лютик заметил с какой-то отдалённой тоской, что Геральт, похоже, чувствовал себя здесь, рядом с этой женщиной, спокойно и расслабленно. - Это, - Геральт кивнул на поэта. - Лютик. Мой друг. Недавно, около суток назад, у него появилась неизвестная печать на руке и пропал голос. Скорее всего, в результате заклятия, которое наложила на него девушка. Я предположил, что ты сможешь исправить это. За хорошую плату, разумеется. Йеннифэр выслушала ровный и монотонный рассказ ведьмака, и, как только Геральт затих, поднялась с кресла. - Покажи печать.- она присела на подлокотник дивана совсем рядом с Лютиком. Чародейка утратила свою первоначальную нахальность и приобрела рассудительный вид профессионала. Бард, по-прежнему стесняясь глядеть в ее лицо, закатал рукав рубашки, обнажил плечо, и Йеннифэр склонилась над ним, как над раскрытой книгой. Лютик тоже бросил беглый взгляд на рисунок и вдруг застыл с удивлённым и озадаченным выражением на лице. Ему показалось, или раньше там было меньше символов? - Знакомое заклятие.- заключила Йен спустя минуту молчания. Лютику показалось, что он может пощупать руками возникшее в комнате напряжение. - Жестокая, однако, у тебя была девчонка, бард. Сразу ударила по слабым местам. - усмехнулась чародейка, затем поднялась и стала рыться на одной из полок шкафа, стоявшего рядом с диваном. Лютик нервно постукивал ногой по полу, отбивая быстрый монотонный ритм: ему никак не удавалось сидеть тихо и сохранять спокойствие. Как только он переставал шуметь, то начинал непроизвольно ломать пальцы, а если нет, то кусать губы, которые и без того уже кровили. - Хватит елозить. Посиди смирно хоть секунду.- шикнул Геральт, которого эти беспокойные движения, похоже, здорово раздражали. Лютик вздрогнул и замер, но, действительно, только на секунду. На столе перед ними появился старый пожелтевший лист, чернильница и перо. Йен вновь присела на подлокотник. - На тебе тяжёлое заклятие. С его помощью можно лишить не только голоса, но и жизни. Если наложить эти чары правильно, то они будут необратимы, и даже сам маг не сможет снять их. Но тебе повезло: твоя подруга допустила несколько ошибок, так что ситуацию ещё можно исправить. Правда, примерно через шесть дней заклятие станет необратимым, так что придётся поторопиться. На протяжении недолгой речи Йеннифэр Лютик с каждой секундой становился все бледнее и бледнее, а к тому моменту, когда девушка замолкла, его лицо и вовсе утратило какой-либо оттенок. Шесть дней. Меньше недели. Для барда эти слова прозвучали, словно приговор. У него есть шесть дней на то, чтобы снять заклятие пока ещё неизвестным, но наверняка сложным способом. А что будет, если он не успеет? Что ждёт юношу за крошечным временным отрезком в шесть дней, если к его концу Лютик так и не вернёт способность говорить? Какой глупый вопрос. Глупый вопрос с очевидным ответом. Бард прекрасно знал, какое безрадостное и наполненное сплошными страданиями будущее его ожидает. Он не сможет зарабатывать привычным способом, и потому ему придётся искать новую работу, чтобы не умереть от голода. Скорее всего, он её найдёт, но работа эта не будет приносить никакого удовольствия. Не то что удовольствия – вообще ничего, кроме пары кусков засохшего хлеба, хотя даже они будут казаться безмолвному поэту незаслуженными. А потом, наверное, года два спустя, юноша просто умрёт. Утопится или, может быть, вскроет вены, окончательно растеряв малейшие надежды на счастье. Получается, если пропустить два года самобичевания и бессмысленного прозябания в нищете, то Лютика ждёт смерть. Причём, умрет он не в поединке и не в сражении, хотя он никогда и не мечтал о поле брани. Ему не грозит смертельная болезнь. Не грозит даже эшафот, который Лютику пророчили на протяжении всей жизни, совсем нет. Его смерть будет куда унизительнее и горьче. Он умрет позорно и порочно от собственных бесполезных рук. Лютик остро ощутил, как к горлу подкатывает тошнота. - Лютик.- позвал его Геральт, но юноша никак не отреагировал. Ведьмак очень осторожно потряс его за целое плечо, и бард пошатнулся, словно безвольная тряпичная кукла. Геральт нехорошо сощурился. Юноша дернулся, когда ведьмак положил руку на его шею и без особых усилий развернул поэта к себе лицом. - Шесть дней, Лютик - это много. И, будь уверен, за это время мы успеем вернуть твой голос. Ведьмак говорил холодно и грубо, но его глаза так ярко контрастировали со словами. Раньше Лютику казалось, что Геральт- это неотёсанная каменная глыба, от его мрачного взгляда стынет кровь в жилах и по всему телу образовываются опухоли. Бард и подумать не мог, что ведьмак может быть таким, как сейчас. Что взор его жутких, хоть и по-своему красивых золотистых глаз может так успокаивать и обнадеживать. Юноша проморгался и сглотнул, дыша рвано и поверхностно, а затем быстро кивнул несколько раз, показывая, что пришёл в себя. Геральт ещё пару секунд глядел на него, видимо, дабы удостовериться, что предотвратил слёзы, и только затем отстранился. Йеннифэр смотрела на него, на удивление, без отвращения или усмешки. Совсем напротив. Очень проникновенно, задумчиво и с пониманием. Лютик съежился и придвинулся поближе к Геральту, который, к счастью, никак не отреагировал на это поползновение. - Напиши на листке, какой был мотив у той девочки, которая накладывала заклятие. Еще напиши, сможешь ли ты её найти, простит ли она тебя и станет ли снимать заклятие.- скомандовала Йеннифэр после непродолжительного молчания. Рассказывать, почему девушка так жестоко поступила с ним, не хотелось. Это было следствие совершенно простой обиды, банальная месть за измену, но Лютик вдруг ощутил прилив совершенно для себя чужого стыда. Причём, стыдно ему было не перед Йеннифэр. Упираться бард не стал. Он взял перо, обмакнул в чернильницу и склонился над пока ещё пустым листом. Следующие несколько минут все безотрывно наблюдали за вырисовывающимися на листке одно за другим словами. Лютик писал быстро, изредка останавливаясь с выражением глубокой задумчивости на лице и оставляя неряшливые кляпсы на бумаге. Некоторые моменты давались ему с трудом, но юноша переступал через смущение. Лютику казалось, словно он говорит. Это, конечно, было мало похоже на привычную речь: ни драматичных интонаций, ни его несравненного голоса, но он всё-таки мог свободно выражать свои мысли. Юноше хотелось исписать весь листок, однако в то же время он понимал, что стоит поторопиться. Шесть дней... Важна каждая минута. Юноша рассказал довольно сжато, но красочно о том, как познакомился пару недель назад с девушкой. Это была симпатичная и неглупая чародейка. Лютику нравилось проводить с ней время, а девушка, завлеченная высокопарными речами, и вовсе влюбилась в поэта, но она оказалась слишком уж неприступной. Когда бард понял, что ему ничего не светит, а если и светит, то очень нескоро, он переключился на другую даму, куда более легко относившуюся к своему телу. Причём, не разрывая отношений с первой. А чародейка прознала об этом, порыдала над своим разбитым сердцем и отправилась мстить. Рядом с этой историей, чуть ниже неё, если быть точнее, Лютик подписал, что чародейка была неместной и наверняка уже уехала из того города вместе со своим отцом, да и вряд ли она простит барда. Пару секунд и Йеннифэр, и Геральт молчали. Затем ведьмак изрёк глубокомысленно: - Сволочь ты, Лютик. Бард поджал губы. Лютику вообще-то было плевать на чужое мнение, но слова мужчины болезненно кольнули его. - Ты уверен, что она не простит тебя?- на всякий случай удостоверилась Йен, не став распыляться на бесполезное осуждение. Поэт вновь склонился над бумагой, и спустя несколько секунд на листе появилось ироничное "я не помню даже её имени". Лютик горько усмехнулся и поднял голову на Геральта. "Не смотри на меня так. Мне тоже есть, за что тебя осуждать" - произнёс он одними губами. Ведьмак не ответил. А может, просто не понял. Чародейка покачала головой и поднялась на ноги. - Девчонка твоя слишком неопытная для таких заклятий. Судя по всему, чары слабенькие, я смогу снять их одним эликсиром. Ингредиенты несложные, некоторые у меня уже есть.- Йеннифэр взяла с той же полки, откуда брала бумагу и чернила, ещё один листок, забрала у юноши перо и принялась корябать что-то высыхающими чернилами.- я дам вам список того, что нужно. Девушка тихо бормотала себе под нос то,что выписывала на листок. С каждым словом глаза Лютика становились все больше, а надежды на спасение- меньше. Он весьма слабо представлял, где они будут всё это искать, но Геральт удалённым не выглядел. Юноша надеялся, что хотя бы он знает, где можно достать, к примеру, споры эхинопса. Господи, что это такое вообще? Юноша нахмурился, услышав, что в речи чародейки проскользнуло слово "кровь". Он ткнул пальцем в свою грудь и вопросительно поглядел на девушку. - Нет, что ты. Не твоя. Думаешь, всё так просто? - усмехнулась Йен. Лютик надеялся, что если не его собственная, то им понадобится кровь какого-нибудь чудища. Но чародейка разбила его надежды в пух и прах. - Нужна кровь кого-нибудь близкого. Твоего товарища или хорошего друга. Не смотри на меня так, это не я придумываю рецепты. Что поделать, раз уж такие чары завязаны на духовной близости. Лютик опустил глаза в пол и нервно побарабанил по столу кончиками пальцев, загрубевшими от струн лютни. Кровь близкого... А что делать, если близких нет? Геральт, казалось, не замечал его потеряннности. Он, имеющий голос и возможность свободно общаться, казался куда более молчаливым, чем Лютик, который, вообще-то, голоса не имел. Ведьмак молчал на протяжении последних нескольких минут. Он заговорил лишь когда чародейка окончила перечислять. - Йен, помимо этого заклятия есть ещё одна проблема. Лютика сегодня серьёзно ранили, и я хотел узнать, можешь ли ты помочь и как-нибудь ускорить процесс заживления? - А я всё жду, когда же ты об этом спросишь.- усмехнулась Йеннифэр, совершенно этим вопросом не удивлённая. Она кивнула на перебинтованное плечо Лютика, и юноша съежился под её взглядом.- ты об этом? Геральт кивнул. Лютик крутил головой, глядя то на него, привычно мрачного и остранённого, то на Йеннифэр, от которой вообще не знал, чего ожидать, и чувствовал себя в их компании, словно ребёнок в окружении взрослых. - Могу я посмотреть?- чародейка присела рядом с бардом и невесомо коснулась бинтов на его руке. Лютик глянул на неё недоверчиво и непроизвольно придвинулся ближе к Геральту, хотя, казалось бы, куда уж ближе, но кивнул. Йен склонилась над его плечом, умело подцепила длинным ногтем краешек бинта и плавно потянула в сторону. Лютик дрогнул и дернулся в сторону, бесшумно шипя сквозь зубы. От резкой боли потемнело в глазах. Спёкшаяся кровь на ране, которую бард мысленно именовал боевой, прилипла к бинтам и отдиралась теперь, видимо, только вместе с кожей и никак иначе. Йеннифэр отложила теперь уже бесполезные бинты на стол. Лютик с любопытством глянул на рану и вздрогнул. Какая жуть... Этот кошмар и в самом деле на его плече? С одной стороны пугающий рубец, который, скорее всего, уже никогда не исчезнет полностью, казался барду не таким значительным минусом. Это ведь боевой шрам, почти как у Геральта, который из этих шрамов состоял больше чем наполовину. Но, с другой стороны, Лютику, со спины похожему на девицу, до мужественного Геральта было далеко. - Не такая уж серьёзная рана. - обнадежила Йеннифэр, и Лютик вынырнул из омута своих размышлений. - Я дам тебе одну интересную травку, ты проспишь до утра под красочные сны, а пока будешь дрыхнуть, я разберусь с твоим плечом. Через пару дней заживёт и перестанет болеть, но шрам останется, ничего не поделаешь. "Просплю? До утра?!"- встрепенулся юноша. Спать ему хотелось в последнюю очередь. Мысль о том, что через шесть дней он потеряет возможность вновь заговорить, несказанно прибавляла сил. Геральт сказал, что шесть дней- это много, но Лютику, как он не пытался себя переубедить, этот срок казался до смешного маленьким. - Только не говори, что ты собираешься провести эти шесть дней без сна. Подскажу: ты не выдержишь и отключишься через два.