Ветер дальних дорог

      Леса Лютику никогда не нравились. Он мог с удовольствием пройтись по ухоженной городской аллее и сыграть на лютне для милых дам, наслаждаясь тёплым солнцем и яркой зелёной листвой, но торчащие из-под земли корни, о которые он постоянно спотыкался, невесть как натыканные деревья с липкой паутиной между ветвями, странные шорохи и вой волков вдалеке — всё это не вызывало у него доверия. Только мурашки по коже.       Лютик спрашивал себя, зачем он в очередной раз пошёл за Геральтом. Будто ему было мало всех тех царапающих душу слов. Как бы Лютик ни старался, он всегда отставал от него — казалось, что оставалось протянуть руку и коснуться плеча, но Геральт вновь отвергал его, и Лютик мог лишь беспомощно провожать взглядом его удаляющуюся спину.       Мне никто не нужен. И я не хочу быть нужным кому-то.       Теперь я лишь одного прошу от жизни, чтобы она спровадила тебя подальше от меня!       Вопреки всему, сейчас они сидели рядом на старом поваленном бревне и время от времени подкидывали в костёр хворост. Огонь жадно облизывал сухие ветки и, потрескивая, выбрасывал в небо столпы искр. Разговор никак не шёл. Лютик молчал, старался даже лишний раз не перебирать пальцами струны любимой лютни — боялся, что тогда Геральт точно скажет ему проваливать.       Говорят, что связанные Предназначением всегда найдут друг друга. Лютик не хотел давать себе ложных надежд, однако наверняка не один он подметил, что какими бы дальними ни были дороги и расстояния, они неизменно приводили их в одни и те же места. Возможно, это что-то да значило.       Задумавшись, он не заметил, как на его голову опустила тёплую морду Плотва и начала обнюхивать волосы, из-за чего вскрикнул и, машинально прижав к себе лютню, вскочил на ноги. — Ты только что спугнул прибожка, который прятался вон в том пне, — хмыкнув, сказал Геральт, махнув рукой куда-то позади Лютика. Он нервно обернулся, но не смог разглядеть в темноте совершенно ничего. — Они безвредные, их привлекают добросердечные наивные придурки. — Но я не, — начал было Лютик, возмущённо раскрывая рот, и поймал насмешливый взгляд янтарных глаз. — Ты самый раздражающе жизнерадостный человек, которого я знаю.       Плотва боднула Лютика в спину, напоминая о себе, и он погладил её по мягкой морде, доставая из кармана прихваченный из корчмы сухарь. — И я скучал по тебе, Плотвичка.       Геральт снова закатил глаза, и Лютик наконец расслабился, усаживаясь обратно. С Геральтом он был в безопасности и чувствовал себя как никогда вдохновлённым — после знакомства с ведьмаком он сочинял баллады, которые в самом деле нравились людям.       Вокруг костра вился крупный ночной мотылёк, то приближаясь к пламени, то взлетая выше к тёмному небу. Лютик отрешённо перебрал пальцами струны и уже увереннее начал играть вступление своей новой баллады.

На огонь летит в ночи мотылёк, Зная — в пламени его погибель ждёт. Но свою судьбу нельзя изменить, Что начертано, то должен совершить.

      Геральт неотрывно смотрел на Лютика, внимательно наблюдая за движениями его пальцев. Он слушал. И эту балладу Лютик пел для него.

Из глубин, самых дремучих лесов, Слышен вой заколдованных волков. Языки того ночного костра Согревают ладони Ведьмака. Тучи развеет, колдовство победит, А через час народом будет снова забыт. Во всех городах для людей он чужой, Окутанный сплетнями изгой. Загадочный странник с печальным лицом, Когда в последний раз ты видел собственный дом? Ты должен идти туда, где властвует мрак, Такая судьба твоя Ведьмак.

      Мотылёк подлетел к огню слишком близко и, опалив крыло, упал в траву, безуспешно пытаясь взлететь. Лютик с грустью подумал, что вот он, конец, но Геральт его удивил — осторожно поднял мотылька с земли и положил на свою ладонь. Едва заметно улыбнувшись, Геральт посмотрел Лютику в глаза и наклонился над трепыхающимся мотыльком, неразборчиво что-то прошептав. — Это будет моя лучшая баллада, — выдохнул Лютик, глядя на слабое свечение, исходящее от ладони Геральта.       Мотылёк взмахнул крыльями и взлетел вверх, отдаляясь от них с каждой секундой всё дальше. Новые строки складывались в голове настолько быстро, что Лютик чуть взбудораженно продолжил.

И опалив крыло, мотылёк тот упал, Его Ведьмак руками бережно поднял. Заговором его боль исцелил, И на волю вновь с улыбкой отпустил. Чьи-то тени спрятались за спиной, Всё сильней из леса слышен волчий вой. Силуэт летящего мотылька Будет символом бессмертия Ведьмака.

      Лишь закончив, Лютик смог вздохнуть спокойно. В груди от страха и радости бешено колотилось сердце. — Всё ещё считаешь, что моё пение похоже на пирог без начинки? — с задорной улыбкой спросил он.       Геральт многозначительно хмыкнул, закатив глаза. — Только не говори, что тебе не понравилось. — И не скажу.       Ночью в лесу легче всего перебороть свой страх. Когда редкие крики птиц перемежаются с воем волков, когда шумит и свистит ветер, так ли важно, значим ли ты для кого-то из людей? Но что, если это вовсе не обычный человек, а желанный и недостижимый ведьмак? — Я слышу, как бьётся твоё сердце, Лютик, — тихо произнёс Геральт, глядя на костёр. — Всегда слышал.       С изумлённой улыбкой посмотрев в непроницаемое лицо Геральта, Лютик несмело протянул руку и коснулся его плеча, впервые ощутив, что он действительно рядом. Пальцы слегка подрагивали, сердце сжималось от волнения, однако страха уже не было, потому что Геральт улыбался ему в ответ. — И всё-таки... мы вместе.       В памяти всплыла когда-то услышанная фраза о том, что ветер дальних дорог пахнет счастьем, и в душе Лютика с новой силой затеплилась надежда — быть может, ему удастся убедиться в этих словах на собственном опыте.