Бисквит

      «Этот выскочка доставит мне хлопот»       Это была первая мысль, что возникла в голове Британской империи при взгляде на Советского Союза. Как истинный джентльмен, бритиш¹ вежливо улыбнулся и как можно искренне пожал широкую ладонь с длинными, узловатыми пальцами. СССР в ответ смерил его долгим взглядом снизу-вверх, под конец, словно поставив точку, хмыкнул. Монарх попытался заговорить с ним о погоде, как обязывала культура собраний, но гигант молчал, продолжая смотреть, ухмыляясь. Британская империя начинал злиться: мальчишка, и так дерзко себя ведёт по отношению к могучей империи! Решив, что тот с особенностями развития, хотел отложить разговор, но тут Союз заговорил: — Я думал, ты больше.       Бритиш не знал, чем был больше возмущён: панибратским «тыканьем», спустя каких-то пять минут знакомства, или совершенно бестактным комментарием. Прежде, чем он решил, как осадить того, коммунист принял ещё одну дерзость: подойдя совсем близко, сжал двумя руками английскую талию, сминая бесценный черный шелковый жилет. — И мягкий, — СССР пришлось чуть наклониться, чтобы потрогать, и теперь его искристые зрачки смотрели прямо в глаза остолбеневшего монарха. — Как бисквит.       Британская империя побагровел, вскинув подбородок, грозно процедил: — Что Вы себе позволяете? — подняв руку, сжимавшую черную трость, прижал набалдашник из слоновой кости к необъятно широкой груди. — Знайте свое место и положение! Иначе…       Он приблизился к широкому лицу, ещё стоявшего в полунаклоне Союза: — Я буду вынужден наглядно показать.       На СССР это не возымело никакого эффекта. — Хорошо, что напомнили, — Советы чуть сощурился, ухмылка вытянулась в острую улыбку. — Думаю, твоя информация несколько устаревшая.       Бритиш не успел даже сделать вдох, когда сильные руки совершенно неуловимым движением отобрали трость, которая тут же оказалось под шеей, сам коммунист — за спиной. — Только пикни, — Советы почти уложил сопротивляющегося британца на себя. — Я тебе челюсть сломаю. — Варвар! — просипел англичанин.       Голова шла кругом, еле-еле тлевшие в камине дрова в его глазах разрослись до пульсирующего багряного пожарища. — Я — не мой отец, — СССР не ослабевал хватку, в его голосе сквозили нотки садистского удовольствия. — С тобой в шахматы и реверансы играть не буду. За мной — будущее. А ты несчастный пережиток прошлого. И я дам тебе спокойно сдохнуть своей старческой смертью, если не будешь мне мешаться под ногами. Доходчиво объясняю?       Британская империя лишь сдавленно кашлянул в ответ. Этого хватило Союзу и он отпустил. Англичанин упал на пол, с силой кашляя, содрогаясь всем телом. После Первой мировой лёгкие стали словно меньше, порой ночью он просыпался от удушья. Этот зверь мог убить его и даже не заметил бы.       Союз внимательно смотрел, изучая, вертел в руках трость. Британская империя терпел, он знал, что физически меньше и слабее. Честь, как разменная монета, её можно вернуть спустя время, с особым шиком и удовольствием. Сейчас главное достойно встать, а с этим были проблемы: чёртовы немецкие осколочные. Он вздрогнул, когда Советы одной рукой поднял его с земли, всучив обратно важный аксессуар. — Много войн повидал, да? — СССР чуть более уважительно взглянул на него.       Видимо, для него имели ценность лишь шрамы, а не статус и заслуги. — Много. — А выглядишь так безобидно, — коммунист словно пытался разобрать какую-то задачу. — Как же такой милый, плюшевый херувим стал грозой морей и океанов?       «В принципе, я могу ему сейчас под челюсть дать так, что искры из глаз посыпятся, — бритиш с силой сжал аксессуар. — Ах, нет, у него кости наверное, как асбестовые. Только трость сломаю». — Я бы попросил Вас покинуть комнату и в целом, здание переговоров. Вы уже нарушили одно из правил, что карается судебным разбирательством. — Я не применял насилие! — СССР построил удивленную мину, разведя руки. — Ты начал падать, я подхватил… как мог.       «Расчётливый сукин сын, видимых повреждений у меня нет», — бритиш уселся в кресло, налив себе чай из белоснежного чайника в тончайшую фарфоровую чашку. Он будет игнорировать этого сумасброда, более ему ничего не оставалось: кортеж приедет только в шесть. Король велел говорить с Союзом, как можно дольше. Зачем и для чего, не его ума дело. В помещении не было окон (для их же безопасности), камин и два кресла. Не считая бара в форме глобуса (какая ирония) и столика с чайным сервизом и кофейником — комната практически была пуста. Неуютная, как камера. Железная дверь, только усиливала ощущение. «Чтобы у таких как мы было два варианта — говорить или совокупляться» — англичанин тихо отпил чай и поморщился: отвратительная передержанная заварка. Первое прошло не так как планировалось, второе Британская империя и под дулом пистолета не сделает с этим неандертальцем. Он взглянул на Союза, который по-хозяйски изучал бар, наплевав на просьбу. «Нет, может по-молодости, я и не с такими дикарями… но я уже и сам не тонконогий юнец» — бритиш чуть скривил губу, когда в бокал коммуниста звучно плеснулся янтарь. Запах спирта и дуба не радовал любителя чая. — Какие мы, — весело протянул СССР, лихо опрокинув полстакана разом. — Терпи, что уж, пешком я отсюда не уйду.       Англичанин начал постукивать тростью по полу, еле-еле слышно. Пускай он ненавидел Российскую империю, но уважал того за манеры и умение вести беседу. И как у него мог родиться такой образина? Впрочем, себе он мог задать такой же вопрос. — Знаешь, — не унимался коммунист. — Так, если присмотреться, и не скажешь, что старик.       Британская империя начал стучать чуть громче. Ему дома понадобится как минимум полный чайник ромашкового чая и трубка первосортного табака, чтобы успокоиться. — Даже… — Союз прищурился, его взгляд скользил по, пускай и с «лишком», но ладной фигуре монарха. — Очень привлекательный. Не Дуся с сеновала, но сойдешь. — Совсем охамел?! — не выдержал бритиш.       Вскочив, прицельно ударил концом трости тому прямо в лоб. Голова СССР чуть откинулась, из глаз брызнули слезы. Монарх с досадой отметил, что раньше такой удар принес бы сотрясение противнику. Коммунист повел плечами, впившись холодным взглядом в его лицо. Британская империя сжал трость, как меч, готовясь обороняться. Если посчастливится, гадкая улыбка у того будет уже не такой ровной, нос ему тоже подправит. Но коммунист, упёршись руками в бока, звонко захохотал: — Манеры, манеры, — он, хмыкнув, подмигнул. — Вот выбесил и по лбу получил, ха! Это лучше, честнее.       СССР потер место, где явно намечалась приличная шишка. — Может… не такой ты потерянный для будущего, а, бисквит?       Британская империя лишь грозно блеснул глазами, сжимая крепче трость. Невыносимый тип. — Мне пора, — Советы достал из нагрудного кармана часы. — Ещё свидимся, бисквит. — Не смей меня так называть, мальчишка! — яростно крикнул монарх, но уже закрывшейся двери.       Он обессилено упал в кресло, сделав пару глубоких вдохов, вскочил и залпом допил алкоголь Союза. Он ему ещё нервы потреплет, видит небо, этот зверь ещё напьется его крови. «Удушу! — свирепо сведя брови к переносице, думал англичанин. — Житья ему не дам! «Бисквит»! Да ты у меня прощения на коленях вымаливать будешь, не таких ломали…».       Но времени свершить задуманное у него не было: случилась война. Страшная и отвратительная в своем величии.

***

      Он мог быть в безопасности, но тогда бы себя уважать перестал. Великобритании осточертели ночи в бомбоубежищах, пахнущих потом, пылью и безнадежностью. Для победы нужно участие, англичанин вспомнил, что в первую очередь он легенда морей и океанов. Флот был силен, они с боем гнали черную дрянь, даже сразили непотопляемого немецкого гиганта. Победы пьянили и это было роковой ошибкой.       Спустя какой-то год, торпеда нацистской подлодки ударила по кораблю, на котором главенствовал Великобритания. Он уходил с тонущего корабля последним — это и сыграло с ним злую шутку. Ещё удар торпедой, как контрольный в голову. Англичанина контузило, из последних сил зацепившись за обломок палубы, держал голову над водой. Кровь застилала глаза, раны нещадно щипало от соли и тело больше его не слушалось. «Вот и пожил. Хватит, видно», — печально подумал он, погружаясь в беспамятство.       Открыв глаза, первое, что он увидел, нахально ухмыляющееся лицо СССР. «Ох, Ад неописуемо ужасен», — промелькнула мысль в гулко болящей голове бритиша. Чуть осмотревшись, он понял, что находится в каюте. Опустив взгляд, недовольно скривил губу — под тонким шерстяным одеялом он лежал обнаженным. — Доброго вечера, — Союз наклонил голову. — Как самочувствие? — Не жалуюсь, премного благодарен. — А если честно? — лукавая улыбка стала шире, кустистая бровь иронично приподнялась. — Неудовлетворительно, — выдохнул Великобритания, морщась.       Союз фыркнул: — «Хреново», ты бы это хотел сказать?       Англичанин невольно вздернул нос: видал в своей жизни и пострашнее ранения. Невольно взгляд зацепился за мощный торс: в полосатой майке СССР смотрелся ещё эффектнее. Одни сплошные мышцы, сложенные в атлетический идеал. Англичанин перевел взгляд на себя: всю юность был в прекрасной форме, а сейчас все стало мягкое и круглое. Монарх поставил себе ежемесячную заметку в голове, поменьше налегать на имбирное печенье.       Значит, они на корабле как ни крути. Но почему так душно? И ощущения странные.       Пространство заходило дрожью, стены и пол дребезжали как кастрюли в руках неумелого поваренка. Советы мотнуло и он упал на англичанина, но упёрся руками по сторонам, нависнув над ним. — Догнал, мразь, — процедил Союз куда-то в сторону и тут же обратился к бритишу. — Мы тебя высадим у Альбиона, а там дальше сам, пешочком. Но перед этим, нам надо сбросить хвост. Может слегка потрясти.       Англичанин кивнул и ошарашенно замер: широкая рука скользнула по щеке, ниже, легко откинув одеяло. СССР облизнулся, от чего на затылке монарха словно затанцевали джигу. — Если дойдем до конца войны живыми, — Союз проникновенно заглянул тому в глаза. — Пригласишь на чай?       Англичанин медленно кивнул, он чувствовал себя обязанным за спасение своей жизни. Кодекс чести для него все так же имел ценность. Советы довольно ухмыльнулся, наклонившись, прошептал ему в губы: — Отличные татуировки.       Подмигнув, ушел прочь, крепко затворив дверь за собой. Монарх накрылся с головой, жмурясь и проклиная судьбу.       «Дьявол — джентльмен, он никогда не входит без приглашения», — отчего-то вспомнились англичанину слова американского деятеля, пока он смотрел на уходящий под воду горб подводной лодки. И сейчас он отворил ему дверь настежь.

***

      Великобритания нервничал. За окном уже смеркалось, а «гостя» было не видать. Он встал, взяв кочергу, пошевелил угли в камине. Англичанин уставился на отблески огня, плясавших на покрытии персидского ковра. Специально выслал приглашение, четко указав, что ждёт его к полудню! «Чтобы мальчишка понял, — бритиш прикусил губу. — Кроме чая ему ничего не светит». Опрометчиво было выбирать резиденцию в Йоркшире, здесь было слишком уединенно. Но как иначе, если Лондон до сих пор в руинах? Всего несколько месяцев прошло, люди до сих пор замирали на улицах, вслушиваясь — не начинает ли выть сирена.       Англичанин поморщился — нога его сводила с ума, колено так почти не гнулось. Сказались «океанские прогулки», хорошо хоть контузия последствий не оставила. Бритиш опустился в кресло, откинувшись на мягкие подушки. — Привет, — ласково мурлыкнули над головой, на плечи легла тяжесть.       Монарх даже не вскрикнул — сердце просто лопнуло от испуга, связав его по рукам и ногам. Но как только смог сделать вдох, вскочил и заговорил, как давно уже не говорил: — Сукин ты сын дрянной пропащей сифилички! Как ты смеешь, говнюк, заваливаться в мой дом, как к себе в сортир, прятаться по углам, будто педик в тенях французских садов и пугать меня до усрачки?!       СССР отпрянул, глаза у него стали размером с блюдца. Бритиш тяжело дышал, давно он не практиковался в классическом ирландском разговоре в пабе. Но этот «говнюк» просто вывел его из душевного равновесия. — Ладно тебе, бисквит, — коммунист протянул руку. — Извини, я думал, это будет забавно.       «Брань и шрамы, — бритиш присмотрелся. — Все что имеет на него управу!». В руках гостя была небольшая картонная коробка, повязанная лентой. — Крымский торт, — Союз ухмыльнулся, поставив его на столик рядом с сервизом. — Потому и задержался.       Британская империя зло смотрел на него, сложив руки на набалдашнике и чуть задрав подбородок: — На семь часов? — он указал ладонью на вид из окна, где сгущались сумерки.       СССР приоткрыл крышку чайника с заваркой, глубоко вдохнув: — М-мм, чабрец и душица, — затем развязав ленту. — Идеально, ты и правда знаешь толк в чае.       Англичанин невольно засмотрелся на торт, напрочь забыв о причине злости. Все Французская республика, этот худощавый пижон с быстрым обменом веществ плотно «усадил» его на сладкую иглу. Что греха таить, кухня в его стране была скудной и пресной, а кондитерские изделия всегда были насыщенные на вкусовую палитру. Этот торт явно не был исключением — одни кусочки фруктов на верхушке заставляли рот до краев наполниться слюной. — Если его съесть — ещё вкуснее будет, — Союз хохотнул. — Неси нож.       Монарх вздрогнул, невольно смутившись. «Всего час его потерпеть, — он перебирал посуду на кухне, слушая как СССР разливает чай. — Ничего плохого не случится». Когда вернулся обратно в гостиную, замер: коммунист щедро сыпал сахар себе в чашку. — Ты что делаешь? — англичанин возмущенно вскинул руки. — Кто же чай сахаром портит?! — Без сахара пить невозможно, — невинно ответил тот, громко стукая ложечкой о дно, размешивая. — Да и зачем тогда сахарница стоит? — Для вида! — Британская империя невольно громко стукнул ножом о покрытие стола. — Бог ты мой, торт и ещё три ложки сахара! Да у тебя… — Жопа слипнется? — Совести нет! — англичанин покраснел. — Какой был смысл мне заваривать лучший чай в моей коллекции, если ты его просто засыпал сахаром!       Он упал в кресло, скрипя зубами. «Чёртов русский со своими чёртовыми повадками!», — повторял он у себя в голове, пытаясь игнорировать ноющую боль в ноге. Монарх вздрогнул когда перед ним вновь оказалось лицо гостя. Союз уперся руками в подлокотники кресла, нависнув. Его глаза сверкали, улыбка приобрела опасный хищный изгиб. — Даже не думай, — произнес бритиш, крепче сжимая руками свою трость. — О чём? — коммунист чуть наклонил голову на бок. — О тех грязных вещах, на которые рассчитываешь. Я сдержал обещание — вот чай. Более я ничего не должен. — Не в долге же дело, — его голос становился ниже, бархатистый тембр словно заползал под клетчатый шерстяной жилет англичанина. — Скажешь, я тебе не интересен?       Британия скривил губу: — Нет. Ты мне в сыновья годишься.       СССР поцокал языком, закатив глаза: — Брось, бисквит. — Хватит. — монарх строго добавил. — Покинь мой дом.       Советы опустился ещё ниже, одна рука легла на английское колено: — В домашней одежде ты ещё милее… такой уютный. — Я расценю это как домогательства, — Британская империя сжал плотнее ноги. — Не расценишь, — коммунист приблизился к его губам. — Я просто тебя трахну.       Он вжался в губы англичанина, не дав тому и шанса. Властно, удушающе и похабно. Внутри бритиша взорвался шар, образовав вакуум. Он не двигался, не отвечал, просто был в таком глубоком потрясении от подобной наглости, что почти буквально остолбенел. Советы через оскал вбирал то верхнюю, то нижнюю губу, терзая и увлажняя своей слюной. Глаза Великобритании были открыты, но он смотрел словно сквозь. Союз приблизился ещё, плотнее смыкаясь губами и пытаясь открыть его рот, надавливая большим пальцем на подбородок. От его мощного тела начал исходить опасный жар. Британская империя наконец очнулся, упершись руками в его грудь. Союз остановился, напоследок широко лизнув. — Убирайся, — холодно прохрипел монарх. — Правда? — СССР облизнулся. — Ты все же против?       Англичанин ощутил, что в его словах нет уверенности. Глубоко вдохнув, повторил: — Уходи. — Давай поступим так.       Советы расстегнул на себе рубашку, скинув её на пол. Следом брякнула пряжка на ремне, под ошарашенный взгляд бритиша, он разделся догола. Вальяжно усевшись на ковер, небрежно произнёс: — Если правда не хочешь — просто уйди из комнаты.       Англичанин покраснел до кончиков ушей, быстро отводя взгляд. — Если отбросишь свое чванство, иди ко мне. Будет здорово, бисквит.       Британская империя поднялся на ватных ногах. Он должен был швырнуть что-нибудь в него, вылить кипяток на бесстыдно торчащий немыслимых размеров член, наорать в конце концов! Но мысли крутились вокруг преступно горячего тела. Когда хоть один молодой красавец так нагло звал его «в постель»? Слишком давно. Бритиш смирился, что его молодость и привлекательность — пережиток прошлого. Он невольно взглянул на себя в зеркало у двери: маленького роста, пухленький и без искры во взгляде. Нет человеческих признаков старости, как морщины, седина и обрюзглость, но и свежей юности в чертах более не было. «Я… даже не думал о подобном, — он обернулся к Советам, который улёгся на бок, скучающе подперев кулаком щеку. — Когда ещё будет такой шанс?».       Взгляд скользнул по мужественному лицу СССР, по широкой груди, мощным рукам и ровному, крупному члену. Снова взгляд на зеркало: словно Винни-Пух в домашнем костюме. Кого ещё он сможет так же возбудить до того, как его часы пробьют свой срок? «Нет уж, — Британия хмуро кивнул, отворив дверь в другую комнату. — Честь важнее. Оно того не стоит».       Он ушёл, закрыв за собой плотно дверь. Союз задумчиво прикусил губу, нехотя поднявшись. «Да, с Дусей таких проблем не было…», — подумал он.       Но чем неприступнее крепость, тем интереснее её брать. А СССР знал, что уже нанёс урон — Великобритания все же не прогнал его из дома и взгляд, метавшийся в раздумьях, ясно говорил о шаткости решения. Советы отпил приторно сладкого чая, прикрыв глаза — обидно. Он вспомнил, какое было у Великобритании тело, когда раздевал его и укладывал на кровать в каюте подводной лодки. Ни одной лишней складки, рыхловатое, как зефир и нежное, как крем. Коммунист провёл ладонью по своему члену, глухо рыча — уже видел, как руки сжимают мягкие бока, пока орган с силой проникает между аппетитно круглых ягодиц и пухлые губы молят: «Ещё». «Терпение, — он глубоко вдохнул, открыв глаза. — Он ещё сам просить будет». С этой мыслью, Союз покинул его дом, оставив на столе записку:       «Если передумаешь — в мае я жду тебя в гости на свою дачу, по адресу…»