Бисквит

      Великобритания ненавидел до скрежета зубов две вещи: смокинги и джаз. Поэтому он старательно расправлял плечи, чтобы пояс-кушак не разошелся по швам и пробовал абстрагироваться от адской какофонии саксофона и контрабаса. Заняв достаточно выигрышную позицию у столика с десертами, англичанин сверился с карманными часами: ещё час и можно уходить, сохранив лицо и прекратив мучения. Бритиш обернулся: остальные политические воплощения на вечеринке, которую организовал США, выглядели счастливыми и опьяненными весельем. Сам американец лихо оттанцовывал «линди-хоп» с лёгким и гибким Аргентиной, до того удостоив отца лишь сдержанным рукопожатием. «Дети растут быстро, — подумал Великобритания, оценивающе рассматривая пирожные. — Сегодня «папа», завтра — «я тебя не знаю». Монарх устало покачал головой, думая, стоит ли та трубочка с кремом того, что пуговица брюк не выдержит напора? — Какие люди! — громыхнуло по залу и музыка смолкла.       Широкие двери тихо распахнулись и под свет ламп вышел Союз, чуть поодаль — двое сыновей: Украинская и Казахстанская ССР. Одеты, невзирая на дресс-код в военно-парадную форму, серьезные и холодные. — Прошу прощения, что не по правилам, — Союз пожал руку США. — У нас фраки не в ходу. — Смокинг! — весело хохотнув, поправил его американец. — Тебе, мой друг, и в соболиной шубе можно!       Между ними началась светская беседа. Великобритания постарался уйти подальше в тень: тогда, обнаружив записку, бритиш порвал ее на мелкие кусочки и не удостоил этого мальчишку даже письмом с отказом. Воровато посматривая в их сторону, он не мог не отметить: хорош. Чертовски хорош. Советы словно был рождён для мундира, так ладно сидел. И его сыновья выглядели как породистые овчарки: осанка, взгляд и стать. Ни для кого не секрет был, что СССР держал своих детей в ежовых рукавицах и предпочел отдать их в военные школы, чем самому возиться с их воспитанием. Великобритания удивился, обычно всегда по правую руку от отца был самый старший: РСФСР. Но не сегодня. Провинился в чем?       Он так задумался, как не заметил, что к нему подкрались. — Бу, — тонкие руки легко обхватили его плечи. — Скучаем, пирожочек?       Бритиш устало вздохнул: Французская республика в своем стиле. — Как дела, что нового, чем занимался? — родился вежливый поток вопросов. — Пришел похвастаться новым любовником? — прервал его бритиш, взяв все-таки пирожное.       Тонкие губы обиженно поджались. Голова с длинными накрученными локонами дернулась, демонстративно отвернувшись. — Виноват, — Великобритания мягко коснулся его плеча. — Обычно ты просто так не подходишь. — Пф! — француз брезгливо махнул рукой. — Твой характер год от года все хуже! Вот и не подхожу.       Бритиш чуть поник, вертя тарелку одной рукой, второй покачивая трость. Французская республика чуть скосил взгляд на него и театрально вздохнул: — Дичаешь! — он отобрал тарелку с пирожным. — Боже мой, это чистый холестерин в тесте! — Отдай. — Нет, нет и ещё раз нет! — тонкий палец нажал на заметно выступавший живот в атласном поясе. — Ты посмотри! Это же кошмар.       «Кому-то нравится», — подумалось англичанину. Перед взором встал похотливый взгляд и хищная улыбка. — О, мой хороший, — продолжал тем временем поджарый красавчик. — Тебе бы партнёра!       Бритиш встрепенулся, сложив ладони на набалдашнике трости, назидательно произнес: — Кому-то не помешало бы вспомнить, что в первую очередь — манеры наше все! — Пошла старая песня, — прошептал француз в сторону и тут же радостно пропел в голос, обратившись взглядом на кого-то. — Ого!       Монарх проследил за его взглядом: недалеко от бара стоял Канада, как всегда: незаметный и кротко милый, несмотря на внушительные габариты. А рядом с ним, Украина, не теряя военной выправки, о чем-то кокетничал. Полуприкрытые глаза, улыбка: даже с такого расстояния были хорошо заметны намерения юноши. В какую-то долю секунды, аккуратные славянские пальцы коснулись мужественного подбородка с плюшевой бородой. Канада шарахнулся так, что свалился за стойку. Великобритания прижал ладонь к глазам, испытывая стыд. Франция цокнул языком: — Весь в тебя. — Твоя порода, — парировал Великобритания. — Оголтело бежать — это твои гены. — Задница островная. — Лягушатник проспиртованный.       Кто знает, сколько они могли обмениваться «любезностями» в нейтральной форме, пока их не прервал США: — Вся чудная семейка в сборе?       Он приветственно расцеловал Францию в обе щеки и неодобрительно взглянул на монарха: — Все по темным углам шарахаешься? — Я не люблю блистать, как артистка на шесте, — Великобритания спокойно говорил, хотя внутри негодовал. — Таков уж я.       Американец вдохнул, для решительной фразы, но Франция осадил его, мягко приобняв: — Милый мой, я слышал твои спортсмены завоевали три золотых медали на Олимпийских играх? — Да, — США тут же переключил внимание. — Это было…       Франция начал уводить его, делая вид, что очень внимательно слушает. Обернувшись, подмигнул оторопевшему Великобритании. Бритиш опустил взгляд, грустно хмыкнув: все же чувства ещё жили по отношению к этому обаятельному пройдохе. Но Французская республика был слишком вольным, он не мог принадлежать кому-то одному… Из-за чего и появился США.       Бритиш горел желанием когда-нибудь сказать этому обнаглевшему зазнайке, что тот является бастардом Испании и бог весть кого ещё и… монарх его все равно любил. Как родного. И пускай грубит ему и бросает колкости, англичанин перегрызает горло любому, кто посмеет обидеть его мальчика. — Добрый вечер.       Великобритания вздрогнул, тихо выругавшись. — Прошу прощения, — Союз еле улыбнулся. — Не хотел напугать.       Бритиш удивлённо приподнял бровь: куда подевался тот дикий извращенец? Тихий, скромный, даже руки спрятал за спину. И глаза такие грустные. Монарх ощутил укол совести: — Все в порядке, — он прокашлялся, напустив снова отрешенный вид. — Как ваше самочувствие? Ваш отец идёт на поправку? — А что этому старому псу будет, — бросил Союз.       Великобритания тихонько постукивал тростью, попросту не зная, что сказать. Украдкой посматривая на Советы, думал, что когда тот тих и не распускает лапы, то очень даже привлекателен. Монарх отвлекся: Франция вовсю крутил хвостом перед Индокитаем. Статный азиат и рад игривым уловкам, то коснется аккуратной кисти, то проникновенно, что-то шепчет на ухо. Бритиш поник: если он будет так себя вести, это будет клоунада чистой воды. — Позволите, — СССР прокашлялся. — Пригласить вас прогуляться в саду? Ничего такого. Просто… поговорить. — Я вам не доверяю, — не отвлекаясь, ответил англичанин. — Слово даю.       Великобритания чуть громче стукнул тростью: ему не доводилось быть свидетелем, держит ли этот дикарь свои клятвы или нет, но тон, каким это было сказано, его явно подкупал. — Хорошо, — монарх добавил, четко продиктовывая. — Но пара минут. Мне уже пора отбыть домой.       Советы кивнул, махнув своему сыну, Казахстану. — Да, отец? — юноша встал в стойку, словно вот-вот был готов убить кого-то по первому требованию. — Последи за своим братцем, — СССР хмуро кивнул. — Ещё подобный трюк вытворит, на голодный паек посажу.       Казахстан кивнул, развернувшись на пятках, решительно направился к брату. — Правда? — удивлённо спросил Бритиш, неспешно идя следом за Советами. — Нет, голодный воин — бесполезен. — Это ваш сын.       Союз чуть приподнял бровь, открывая дверь, ведущую в сад. «Ладно, не мое дело — воспитание чужих детей», — подумал монарх. Внутри осела неприятная муть отторжения.       Они медленно прогуливались между декоративными фигурами кустов остролиста, по дорожке, мягко освещенной маленькими фонарями. Никто и не думал нарушать молчание. Советы шел, спрятав руки за спину, высоко подняв голову. Незаметно, как он думал, приостанавливаясь, когда бритиш сильно отставал. Тот же старался сосредоточиться всем существом на пейзаже, далеко не самом будничном. В полумраке фигуры зверей казались живыми, все было расположено с задумкой мини-сценок: вот мама-слониха ведет слонёнка к небольшому искусственному водоему с журчавшим каскадом, по другую руку весёлая свора собак, гнавшаяся друг за дружкой. Небо закрывали разводы клякс облаков, тоскливо сверкал серп луны. Окна здания были открыты нараспашку и до пары доносились звуки веселья. Но с каждым их шагом в глубь сада, музыка и шум небрежно отступали, уступая место ночной тишине.       Они остановились у площадки, напоминавшей шахматную доску со скамейками полукругом. На одну уселся Великобритания, стараясь не подавать виду, как болит нога. С каждым днём колену становилось хуже и бритиш отчаянно делал вид, что все хорошо. Стыдно было признавать: он до ужаса боялся врачей и операционных. Хотя умом понимал, что время не то, когда врачи были натуральные коновалы и медицина шагнула далеко вперёд. Перед глазами до сих пор стояло сочувствующее лицо полевого доктора, требовавшего вливать больше бренди в осипшую от крика глотку монарха. Великобритания вздрогнул. — Я, — СССР прокашлялся. — Хотел попросить прощения. Я понял, что вел себя… ужасно.       Монарх кивнул: — Прощаю. — Но! — Союз сел рядом с ним. — Я так поступал не со злым умыслом.       «Спокоен, как удав, — англичанин следил за узловатыми пальцами, лежавшими спокойно на коленях. — Что-то он темнит». — Вы мне нравитесь. Сильно, — коммунист заглянул ему в глаза. — И мне казалось, я вам тоже интересен. — Если бы вы пользовались головой, как оружием, — монарх изо всех сил пытался унять раздражение. — То есть с опытом и умом, вам бы такая мысль не пришла!       Советы улыбнулся, что ещё больше разозлило англичанина. — Если это все, — он резко поднялся, еле не взвыв, — Я пойду. — Нет! Да брось, би… Брось, — руки Союза все ещё лежали на коленях, сам он чуть приопустил голову. — Послушай.       Британская империя досадливо прикусил губу: не чудовище же! Сев рядом, поставил трость между ног, чтобы было удобно быстро встать и уйти. — Я очень одинок, — СССР поднял голову, уставившись мутным взглядом куда-то вдаль. — Все мне врут, каждому что-то надо от меня: не помощи, так чтобы сдох. Ты же понимаешь?       «Когда-то так и со мной было, — бритиш ему невольно кивнул. — Теперь всем наплевать». — И вот хочется, отдушину! Но не с кем попало, а ты… — Я не намерен играть в любовь. — Так, при чем тут это? — Советы обратил взгляд к нему. — Я про здоровые взаимовыгодные отношения. Ты мне нравишься, но не настолько.       Британская империя сжал ноги чуть плотнее. — Почему я? — монарх ощущал, как пылает лицо. — Для таких целей можно кого попроще, помоложе.       Союз пожал плечами и бесхитростно ответил: — Ты лучше.       Англичанин был польщен, удивлен и обескуражен. Слова Французской республики вдруг показались ему не такими уж и вульгарно беспочвенными. Бритиш уставал, злился и часто коротал досуг за тарелкой десертов, пытаясь заполнить пустоту в своей душе. Может зря он так горячился? Тем более, когда ему предлагает интим такой горячий и молодой Союз. — Я пожалуй, — Великобритания рефлекторно обхватил деревянную трость, прижимая к груди. — Тебя понял. Но это должно остаться в тайне.       Лицо СССР просияло, он довольно хмыкнул: — Вот уж, о постельных похождениях отец хвалиться любил.       Бритиш кивнул: то правда, Российская империя был тот ещё «ходок». Великобритания задумался и неловко взглянул на Советы: как теперь закончить разговор? — Так, — Союз поднялся. — Как насчет в эти выходные ко мне на дачу?       Британская империя для приличия сделал вид, что задумался: — Пожалуй, я могу. — Прекрасно! — СССР уже сделал шаг к выходу и тут же замер. — Ах, точно!       Порывшись в кармане своих брюк, протянул Великобритании простую плитку шоколада: — Я заметил, что вы не притронулись к десертам, — он подмигнул. — Лучший темный шоколад из Ленинградской кондитерской. Надеюсь, вам понравится. А теперь, с вашего позволения.       Он учтиво поклонился и отправился обратно к особняку. Бритиш прижал плитку к груди, чувствуя, словно вновь стал моложе и стройнее.

***

      Монарх осматривал владения СССР: обычная советская дача. Типичный деревянный домик в окружении лиственного леса, обнесенный ярко-желтым плетеным забором. Войдя за калитку, англичанин отметил приличного вида, хоть немного дикого, садик с раскидистыми яблонями «антоновки», пристройку с дровницей, видимо какой-то сарай или мастерская. Сам хозяин вышел не сразу, вытирая руки полотенцем: — Опаздываете, ваше величество. — По вашим дорогам, — буркнул Британская империя. — Только вертолетом.       Союз добродушно рассмеялся, пропуская его в дом. Великобритания с удовольствием отметил, что тот даже не пытался как-то его тронуть. Но чувство неловкости от того не утихало.       Часы на кухне тихо отбили десять вечера. Великобритания сжал в ладонях кружку: обычно в это время он уже сладко спал в своей кровати и видел третий сон. Но сейчас сидел на уютной небольшой кухне и ждал, когда же Союз перейдет к действиям. Но тот словно специально делал все, что угодно, только не то, что от него ждали. Сначала он показал бритишу свои владения, затем они долго разговаривали обо всем и ни о чем за не самым лучшим, но терпимым чаем с малиновым вареньем. И вот сейчас он ушёл, как выразился, «растопить баню». Что такое баня по-русски англичанин примерно представлял и, мягко говоря, не горел желанием туда идти. Но СССР поставил его перед фактом: дома водопровода нет, если мыться, то только так. «Что же я творю? — англичанин засмотрелся на цветастый ковер, видневшийся на стене гостиной. — Зачем я приехал? Зачем мне это вообще? Совсем с ума сошёл!». Только бежать уже было поздно да и некрасиво: Советы непрозрачно намекнул, как было сложно организовать приезд в его родную страну такой важной персоны. Теперь англичанин чувствовал себя обязанным вытерпеть: если ему совсем не понравится, у него есть трость и он сможет ей обороняться. — Пойдемте, ваше величество, — СССР появился неожиданно в окне. — Полотенце и во что одеться я уже принес. Банька точно понравится! Может и коленке легче станет.       Бритиш глубоко вдохнул, упершись на трость, поднялся: кажется его бедной конечности теперь только ампутация поможет.       Великобритания тяжело дышал, сидя на скамейке в предбаннике. Все упорства, чтобы Союз убрал страшные веники от него, были бесцеремонно отклонены. Но после пары минут ужаса и стыда, с удивлением отметил — колено перестало ныть. И даже без помощи смог выйти и сесть. И в целом, ощущал себя здорово и дышалось легче. Трость мирно покоилась в уголке рядом с вещами. Монарх глубоко вдохнул: ему ужасно понравился запах теплоты и липового отвара. Не такая уж и жуткая эта «русская баня», как ему рассказывали. Он бы даже повторил. — Чего, помыться, да? — Советы наконец вышел из парилки.       Мощный торс украшала глянцевая пленка пота, пара листков от веника прилипла к его широкой груди. И глаза у него сверкали задорно, с искоркой какой-то только ему ведомой проделки. Британия невольно выше потянул простынь, намотанную на манер тоги. — Да, покажи где, — англичанин встал со скамьи. — Ха! Тебе помощь понадобится, — Союз отворил одну из дверей.       На кафельном полу стояло несколько тазов, полных воды и ковш. — Я справлюсь, — англичанин неуверенно шагнул в помещение. — Вот уж нет, — тон Советов стал ниже, вкрадчивее. — Ты — мой гость.       Британская империя еле слышно сглотнул. Замерев, он сжимал руками белую, чуть влажную ткань. — Раздевайся, что же ты. — послышался звук зачерпывания воды. — Так не помоешься.       «Да скажи ему "нет" и выгони прочь!», —мысленно накричал сам на себя англичанин. Но вместо этого, старательно пряча взгляд, снял простынь. Он ощутил, как широкая ладонь тут же скользнула по спине вверх и вниз: — Так, что же это за татуировка? — Советы начал поливать его из ковша теплой водой.       Хотя он стоял в паре сантиметров, англичанин был готов поклясться, что ощущал бедрами исходившую волну жара от него. — На память, — бритиш вздрогнул, когда тонкая струйка побежала по груди, ниже. — «Ройял Суверен»¹, тысяча восемьсот пятый год.       Советы одобрительно хмыкнул. Монарх стоял ровно, еле-еле дыша, чувствуя, что одним интересом к татуировке на спине не отделается. Но коммунист ещё пару раз облил его водой, затем подозрительно затих. Бритишу казалось, что он очень громко дышит. Низ живота крутило и сводило, сладковатая тошнота подкатывала к горлу. Когда чужие руки обхватили его плечи, дернулся, буквально упав на широкую грудь: — Что же ты? — в голосе Союза проскользнул смешок. — Боишься?       Широкие ладони скользнули к его груди, оставляя мыльный след: — Я тебе больно не сделаю, — дыхание коммуниста стало тяжелее. — Наоборот.       Он начал медленно размыливать, как бы невзначай особо уделяя внимание именно груди. Пальцы скользнули к шее, потом ниже. Сжимая мягкую грудь, СССР прижимался плотнее и англичанин по пульсирующему жару на пояснице уже не сомневался в его намерениях. Глаза бритиша затуманило, он тяжело дышал, не в силах сопротивляться. Нос дразнил запах ромашки, руки Союза казались нежнее из-за мыльной пены. Советы прижал подбородок к его макушке, опускаясь ниже. Ладони скользили по животу, чуть помяли бока, огладили пышные ягодицы. Монарх вскрикнул: Союз обхватил его член, тут же начав его ласкать. Бритиш уперся руками, пытаясь отстраниться, но тот непреклонно продолжал. Движения были деликатными, но настойчивыми. Устав сопротивляться, англичанин застонал: — Ох, боже!       Советы прекратил, грубо обхватив одной рукой его подбородок, поднял и чуть развернул, чтобы встретиться взглядом. — Не поминай при мне бога, — Союз наклонился, вторая рука начала жёстче сжимать полностью вставший английский член.       Бритиш кивнул, быстро облизнувшись. Ему не хотелось знать, какой СССР в гневе. Коммунист вцепился поцелуем, похабным и влажным, намыленная рука уже откровенно пыталась довести до разрядки. В глазах у Великобритании темнело, все пульсировало. Он давно не ощущал подобного, старался изо всех сил держаться достойно. Союз рыкнул, сжав зубами нижнюю губу, обласкав пальцами головку, с удвоенной силой задвигал кистью. Англичанин вскрикнул, дернувшись бедрами навстречу. Тихо шепча проклятья, обмяк в руках Союза. Голову заполнил мягкий эфир, ему так хотелось просто лечь куда-то и не вставать. — Понравилось? — мучитель наклонился, лизнув его шею. — А я ещё даже не начинал… Британская империя не сомневался, готовясь к худшему.