Личинка птеримануса

— Это их самки, — Тресар говорил со всей уверенностью, на которую был способен, чтобы у высшего не возникло и тени сомнения в том, что он сообщает. — Они довольно слабы и сами по себе нестабильны. Высший со скучающим видом перекатывал на длинной ладони шар, вокруг которого сменялись изображения. Женщины на них были похожи, словно родные сёстры: с вьющимися каштановыми и тёмно-русыми волосами до лопаток или чуть ниже, в простых ситцевых платьях до колена, со свободной под лифом грудью и мягкими округлыми бёдрами, слегка растрёпанные, с запачканными пыльными подолами. С потухшими глазами они стояли босыми ногами на растрескавшейся бесплодной земле, подсвеченные фонарём, бившим в лица, и за их спинами невозможно было что-либо различить, кроме темноты. — К тому же в период созревания от них слишком много грязи, — поспешил с объяснениями низший. — От людей вообще много грязи, — заметил птериманус, склонив голову набок, и блеснул серебряными глазами без зрачков. Сейчас он был расслаблен, возможно, даже в благодушном настроении. Тресар точно не был уверен, ведь что творилось в голове у высших, знали только высшие, но попытаться стоило… — Для коллекции можно взять вот это, — с наигранной непринуждённостью он потянулся к шару и перелистнул режим, но тут же отлетел в сторону от хлёсткого удара откинувшего его в сторону щупа, огромного, извивающегося точно металлическая змея, одного из выраставших у высших из спины. Их вырастало немало, когда они были в гневе. Чем выше стоял птериманус в иерархии, тем больше щупов у него имелось, и у сереброглазого их могло быть неприлично много — Тресар знал. Когда высшие входили в боевой раж, длинные отростки вились над ними, отдалённо напоминая общим силуэтом огромные демонические крылья, сплошь состоящие из извивающихся щупалец, за что люди прозвали их странным словом «горгона». Но сейчас высшему хватило и одного щупальца, чтобы швырнуть Тресара к противоположной стене, чуть не вышибив из него дух. Ощутив нестерпимый зуд меж лопатками, низший с кряхтением поднялся на ноги. У таких, как он, щупы вытравливали ещё в детстве, но в ответ на опасность спина всё равно страшно чесалась от исторгаемой «луковицами», лишёнными положенных природой конечностей, жидкости. «Луковицы» раскрывались уродливыми кратерами на коже и начинали сочиться желтоватым секретом, пачкая форму — жалкое зрелище. Так унизительно! — От тебя тоже много грязи, Тресар, — как бы между прочим прокомментировал случившееся высший, увеличив какое-то изображение в шаре. Его помощник вздрогнул — лицо шатенки с округлым животом показалось ему знакомым. Он всю контактную группу знал наперечёт. — Да, вы как всегда правы, — хрипло согласился Тресар, лихорадочно соображая, как ещё аргументировать, — но людские самки кровоточат. — Это тоже не новость. — Нет, господин, это случается самопроизвольно, когда им не наносят повреждений. При целостности внешних оболочек. Какие-то циклические сбои, связанные с их нестабильностью — происходит вынужденный сброс гнилостной крови. И запах… Старшие в иерархии птериманусы никогда не придавали значения внутреннему строению уничтоженных и захваченных птериманоподобных видов. Коллекционеров больше интересовал внешний вид особей. Биология же являлась уделом низших из касты учёных, не способных толком сражаться, так что ни на что, кроме бессистемного рыскания по захваченным планетам и сбора образцов, которые затем разглядывали в своих анализаторах, они не были годны. Высший наконец-то скривился и разочарованно вздохнул, очевидно, отказавшись от затеи обзавестись людской самкой. Хоть какая-то эмоция на бездушном вытянутом лице. Но так как он уже листал изображения с мужчинами, гадливое выражение задержалось лишь на мгновение. — Больше никогда так не делай, — равнодушно предупредил сереброглазый, имея в виду то, что Тресар протянул руку к его голографическому шару. — Моя ошибка, я был нетерпелив, прошу прощения. — Ладно. Забудем об этом. Переоденешься потом, — наконец-то сменил гнев на милость высший. — Хм. А это? С «такими» меньше проблем? — Это самцы, — охотно пояснил помощник, осторожно подходя ближе. — Специфика запаха отличается. Менее рыхлые, более устойчивые к ударам и воздействию температуры, повышенная приспособляемость, высокая скорость реакции, физически превосходят самок, стрессоустойчивость на хорошем для их примитивного вида уровне, повышенный уровень агрессии, необходимый для выживания, — Тресар сглотнул, молясь космосу, чтобы голос не дрогнул, а высшему не пришло на ум запустить ему в затылок щуп и считать все его мысли. Если коллекционер поймёт, что он юлит, то сделает его слабоумным в два счёта. Для этого достаточно пробить щупом затылок и на нейроуровне «переполоскать» мозг, нагрузив нервную систему сверх меры. — У них на лице шерсть? — замедлив карусель изображений и остановившись на одном экземпляре, поинтересовался высший. — Если вам не понравится, её можно легко убрать. — Тогда вот этого, — высший ткнул длинным бледным пальцем в розовокожего шатена с пронзительными светлыми глазами, чем-то отдалённо напоминавшими серебряные очи самого птеримануса, только у них был зрачок. Птериманус сильно увеличил лицо. При ближайшем рассмотрении оказалось, что глаза у экземпляра были зелёные. Очевидно, тем и заинтересовал чистильщиков, которые не стали его убивать. — Ээ… но я показал ещё не всех… есть ещё экземпляры с тёмной кожей, более рослые и менее рослые… — бывший сержант механизированной пехоты, возможно, был не самым лучшим выбором, но его оставили в живых за внешность, а не за дрянной характер. У этого существа глазная строма была голубого цвета, а на неё накладывался коричневый пигмент — липофусцин, и поэтому радужка казалась зелёной — очень редкое явление, меньше десятка процентов на всю планету. Тресар лишний раз поразился тому, насколько всегда точен в своём выборе высший, будто знает наверняка, сколь редка та или иная особь. Но командир меха и коллекционер?! Низший вздохнул. Военных первой волны, выживших после атаки птериманусов, в принципе оставалось немного. Из пары миллиардов всего несколько сотен. Больше сохранилось мужских особей, которые по разным причинам не оказывали сопротивления при вторжении, и, конечно же, ценности никакой не представляли. Но всё же… Он выбрал так быстро? Это случилось впервые, поэтому ничего хорошего не сулило. Вот как знал. Серебряные глаза сощурились и длинные пальцы сдавили шар, поверхность его замерцала, пошла полосами, а затем потускнела и вдруг взорвалась миллионом осколков, раздавленных в пыль. Вынудив низшего резко склониться, защищая ладонями лицо. — Ты видел изображение? — мертвенно-спокойным голосом поинтересовался коллекционер. — Да, господин, — виновато кивнул Тресар, стараясь больше не раздражать его. — В таком случае, самца ко мне, остальных дезинтегрировать, самок стерилизовать и установить сеть дронов. — Конечно, я всё сделаю, — покорно соглашался низший. — И да, Тресар… — низший вздрогнул от того, как его имя прозвучало в устах коллекционера. Он помнит, как его зовут? Конечно, помнит. Высшие никогда ничего не забывают. — Осторожнее с выжившими, иначе как я докажу, что моё существо — крайне редкий экземпляр, а не созданный в лаборатории уродец? — страшная ухмылка растянула его лицо, и помощник поспешил согласно кивнуть. Экземпляр доставили уже к вечеру. Слабое охранное поле, безопасное для птериманусов и крайне недружелюбное к людям, коконом, словно горячий воздух, дрожало вокруг особи. Контролирующий браслет был у низшего на руке, и, прежде чем они пришли к взаимопониманию, пару раз пришлось продемонстрировать свойства поля, которое выкручивало мышцы экземпляра дичайшей болью. Теперь Тресар вёл человека по нескончаемому спиралеобразному коридору, подсвеченному мертвенно-белым светом стен, инструктируя на ходу. — Для высшего — ты ничто: бабочка, приколотая булавкой к рамке. Постарайся не раздражать его и выполнять команды, когда потребуется, и будешь сыт, одет и ухожен. Никогда не трогай его вещи, его одежду и его самого, если нет на то прямого приказа, и не пытайся бежать — умрёшь. Коридор внезапно окончился высокой округлой дверью, и Тресар судорожно выдохнул, непроизвольно закинув руку на своё плечо и почёсывая снова инстинктивно начавшие зудеть луковицы. — Ты боишься, — внезапно подал голос экземпляр через встроенный в слуховой канал низшего универсальный переводчик. Да, он боится, он охренеть как боится! Боится, что ничего не выйдет. Тресар развернулся и на секунду встретился своими бледно-бронзовыми с металлическим отливом глазами без зрачка со взглядом землянина. Облизнул губы. — Да. Я боюсь! — кивнул он. — Боюсь, что ты всё испортишь! Я не знаю, почему он потребовал пилота меха! — в его голосе послышалось отчаяние, которое не скрадывалось даже механизмом перевода. — Из-за тебя могут все погибнуть! — Из-за меня? — вытаращил глаза экземпляр и скривил губы в неверии. Он настолько опешил, что даже не мог больше ничего сказать или спросить, да вообще хоть как-то среагировать. Захотелось запрокинуть голову и дико расхохотаться. Пару лет назад «горгоны» свалились им как снег на голову, и с тех пор количество землян уменьшалось в геометрической прогрессии, особенно после запуска специально подобранного под Землю вируса, вызывавшего у женщин сброс плода в первый триместр беременности. А теперь этот урод без тентаклей с текущей спиной ему сообщает, что смерть выживших будет на его совести?! — Я — из касты учёных, — облизав губы, наконец-то на что-то решился нелюдь и в примирительном жесте поднял узкую ладонь вверх. — Меня зовут Тресар. Тот, к кому я тебя веду, высший из касты воинов. От его приказов зависит, останется ли на твоей планете хоть что-то. Если ты не оправдаешь его ожиданий, не заинтересуешь его, то, считай, что твой вид обречён. Чтобы ты был уникальным, как любая другая особь птериманоподобного вида у другого коллекционера, он приказал уничтожить всех оставшихся самцов и оставить стерилизованных самок. Я сделал всё, чтобы он не выбрал самку, иначе бы тогда… Тресар замолчал. Землянин соображал с трудом. Он хмурился, что-то про себя сопоставляя, но затем кивнул. Понял. И задал единственный вопрос: — Почему? Это было не «почему так поступает высший?». Учёный догадался, что это «почему ты пытаешься что-то изменить?». — Наша каста иначе смотрит на некоторое вопросы… Высший может забыть о вас уже через десяток-другой лет, а самки — будущее планеты. Достаточно всего пары самцов, чтобы восстановить популяцию. — А стерилизация? — человеческий воин задавал вопросы по сути, не разбрасываясь лишними словами. В какой-то момент от этой краткости Тресар даже почувствовал себя неуютно. В чём-то, возможно, в своей холодности, этот самец чем-то напоминал ему высшего. Возможно, военные у всех видов одинаковы. — Этим занимается моя каста, — извиняющимся тоном пояснил Тресар, — иногда случаются накладки и… кто-то сохраняет способность к деторождению. — И от кого же им рожать? — Слишком много вопросов, — боязливо замотал головой Тресар, чувствуя, как по спине потекла жидкость. Недовольный голос в наушнике спрашивал, неужели нужно столько времени, чтобы дойти до места назначения. — Мы должны идти. Дальше нет защиты. Там я не смогу разговаривать с тобой, иначе нас убьют. Ну всё. Всё… Пора. Он не любит ждать. Только не испорть всё… Не испорть! На секунду человеку показалось, что горгона вот-вот заплачет, такими огромными стали его бронзовые глаза, глядящие прямо в душу. Пилот меха принимал участие в войне с самого начала и поэтому даже различал, куда направлен взгляд у нелюдей, но никогда не думал, что однажды увидит в этих мёртвых глазах слёзы или что-то очень их напоминающее. Если этот «Тресар из касты учёных» не врёт, возможно, не всё потеряно, хотя прежней Земле уже никогда не стать. — Не испорчу, — твёрдо заверил землянин. Если горгона соврал, то Земля мало чего теряет в лице одного солдата механизированной пехоты, но если нет, то это единственный шанс. Высокая округлая дверь приветливо распахнулась, точнее растворилась, и низший предусмотрительно пропустил мужчину вперёд себя, чтобы хозяин соты сразу увидел своё приобретение. — Блядь! — человеческий самец от неожиданности выругался довольно резко и кратко, встав как вкопанный, и Тресар на мгновение зажмурился, ожидая удара щупальцами. Его почему-то не последовало, и когда он открыл глаза, то с удивлением обнаружил на вечно равнодушном лице высшего, ожидавшего свою особь, подобие улыбки. Это было впервые за всё время, что низший работал у него помощником и выглядело пугающе! — Можешь идти, — едва замечая помощника, прошелестел коллекционер, и тот поспешил убраться, мало понимая, что происходит. Спина и без того покрылась вся скользким секретом, будто луковицы уловили напряжение, мгновенно разлившееся в воздухе. — Ёб же ж вашу мать… — выдохнул землянин, с досадой глядя, как на него надвигается огромная горгона ростом в два с половиной метра. Без сомнений — высокоранговый высший, от которого зависела судьба миллиардов людей на планете. Он остановился едва ли в пятнадцати сантиметрах от человека, нависнув и разглядывая его сверху вниз с самодовольным оскалом на белых, почти жемчужных губах. Без своего меха человек был коллекционеру едва ли по грудь, к тому же зарос щетиной, но птериманус узнал бы засранца из миллиона. Собственно, так он вообще-то и сделал, проанализировав за долю секунды миллион изображений с земными мужчинами. — Давно не виделись, сержант Нэоис Рон Нортон, — растянул слоги его полного имени, будто получая от этого особенный кайф, нелюдь, почти касаясь его своей грудью. Зашелестели, задвигались многочисленные щупы за спиной, похожие на механизированные тентакли, потянулись, засияли металлическим блеском, расправляясь во всей своей ужасающей красе, но… только с одной стороны, и в этот момент в глазах человека мелькнуло узнавание. Горгона зашипел, обнажая ровные белые зубы, скривился, будто тужился, и вдруг со второй стороны из спины полезли новые отростки, но только были они вовсе не длинные и не внушающего уважение и благоговейный ужас металлического, серого цвета, как серебристые глаза владельца, а коротенькие, страшненькие, розовенькие, похожие на разжиревших дождевых червей. Гигантских, сука, разжиревших дождевых червей, длиной с руку взрослого мужчины! Конечно, до «здоровых» щупов они не дотягивали — так себе, молодая поросль, едва сформировались, но выглядели от этого не менее мерзко. Один из «червей» влажно шлёпнул сержанта по небритой щеке, оставляя след из прозрачной слизи, и тут же, чавкнув, сгрёб сосочками в горсть отросшие волосы на тёплом затылке и дёрнул назад, заставляя выгнуть шею и задрать голову. Несколько здоровых щупов, длинных и проворных, покрытых хитином, так напоминавшим по виду металл, скользнули к вороту и рванули вниз, заставляя футболку повиснуть бесформенной тряпкой на одной из рук. На предплечье экземпляра выделялась чёрным голова с прямым носом, пухлыми женскими губами и пустыми глазами, на которой вместо волос извивались змеи. Под ней в силуэте парадной ленты шла надпись «МЕДУСА» и римскими цифрами номер полка. — Механизированная пехота, — окатил сержанта ледяным презрением высший, хорошо знакомый с этим знаком. — Ну блядь, — имея в виду «что ж мне так не везёт», возмущённо цыкнул мужчина, пытаясь дёрнуть головой. Это был звездец. Такой глобальный, эпический, классический звездец! Надо ж было так капитально проебаться?! Так просто не бывает! — А я ведь говорил, что не надо со мной так поступать… — довольно подрагивая кончиком языка меж зубами, предвкушающе-самодовольно выдохнул в лицо экземпляру высший. — Я предупреждал… И что ты теперь будешь делать без своего меха, сержант Нэоис Рон Нортон? М? Вопросительно взметнулась серебристая бровь, красиво, даже несколько нахально изогнувшись, будто бы тоже издеваясь над сержантом, над его глупейшим положением и дурацкой судьбой. И Рон закрыл глаза, потому что смотреть на эту расплывающуюся в победоносной ухмылке рожу сил никаких не было! На эту правильную, худую, обычно равнодушную рожу, которую он наблюдал перед собой много-много дней, когда остаткам подразделения механизированной пехоты сорок второго в лице его командира, сержанта Нортона, посчастливилось скрутить высокоранговую горгону. Кто ж знал, что это не просто высший, а коллекционер, и, сука, злопамятный коллекционер, как брошенная ревнивая подружка?!