Личинка птеримануса

Полгода назад. Где-то в пустошах…

— Донесение, сержант! — Что там у них опять? — командир механизированного взвода, сержант Нэоис Рон Нортон, развернул изображение, лёгким движением пальцев перекинутое с тактического браслета военного курьера. Парень был весь в жёлтой пыли, с ног до головы замотанный в спецовку, и сюда прикатил на бесшумном электроцикле. — Вольно! — отпустил Нэоис солдата. Командование опасалось перехвата, и поэтому часть данных приходилось доставлять по старинке от территориального шифровальщика к месту дислокации. Их взвод патрулировал восемнадцатый квадрат, когда наблюдатели прислали сводку. Радиоактивные следы высадки пришлись аккурат на середину сектора. Курьер сел на электроцикл и стартанул в обратном направлении, подняв тучу песка. — Дерьмо! — сплюнул в сердцах сержант, разглядывая координаты цели. К югу от неё лежало подземное поселение. Когда-то всё это было шахтёрским городком, от которого камня на камне не осталось. Выжила лишь небольшая горстка людей, но они, надо отдать им должное, смогли наладить свой быт и при этом не попасть в поле зрения горгон: пара сотен женщин, детей и четыре десятка стрелков-ветеранов, которые, при всём желании, не смогут уберечь обжитые шахты, если на них нападут. Нэоис тяжело вздохнул, поднимая глаза на подошедшего к нему капрала Моралеса. Капрал теперь командовал вторым и третьим отделениями. Точнее тем, что от них осталось. Последний раз в стычке с дронами они потеряли двенадцать человек вместе с мехами, правда, и дронов положили достаточно. Нескольких даже удалось перепрограммировать. За годы, что Моралес служил под началом Нортона, они успели крепко подружиться и сержант даже стал крёстным отцом его дочери по безвоздушной связи, когда она ещё была разрешена. С началом войны они позабыли, что такое настоящая увольнительная и каковы на ощупь их подружки, но у Моралеса были молодая жена и маленький сынишка, и разок ему разрешили сгонять в тыл. А через девять месяцев пришло сообщение из штаба с поздравлениями и разрешением на безвоздушную связь, чтобы виртуально присутствовать на церемонии вхождения в общество новой гражданки. Жена его была странной, следовала традициям предков и хотела провести обряд, поэтому Нортон и оказался крёстным. Его силуэт точно также «стоял» в помещении темпла, мигая полосками и светясь ярче, чем все присутствующие реальные родственники, пока служители культа таскали маленькую Моралес туда-сюда на руках, что-то причитая. Впрочем, голограмма Нортона светилась не ярче новоиспечённого папаши, которого он впервые видел таким растроганным. Вряд ли рождение первенца впечатлило капрала в своё время так же сильно, как чернявый ангелок с глазами-бусинами, следивший за всеми из кружевного платья, которое было велико размера на три. Латины всегда были ребятами излишне эмоциональными, и Нортон шутил, что однажды горячая кровь Моралеса погубит. — Покурить не найдётся? — поинтересовался Нортон, и капрал выбил из пачки сигарету, протягивая ему. — Вот! Полюбуйся! — Нортон скинул приятелю на браслет файл, и Моралес цыкнул. — Думаешь, горгона? Нэоис пожал плечами, поджав губы. — Я не думаю. Я вижу. След точно такой же, как в прошлый раз в Орлфоке. Но из штаба сказали, а что, если это только дроны? Нужно ж доставить парочку! Вдруг что полезное из них выйдет? — он зло сплюнул окурок в песок и раздавил каблуком, утапливая. — У нас осталось всего двадцать шесть мехов, считая те, что в ремонте, — заметил капрал. — Итого, значит, семнадцать, — мотнул головой Нортон. Цифра выходила неутешительная. — У меня порой от этого имбецильного оптимизма штабных приключается несварение! — мрачнея на глазах, хмыкнул Моралес. — Ладно. В конце концов, никто не знает, что нас ждёт впереди. Даже говняный приказ есть приказ, верно? И его придётся выполнять. В ответ капрал напряжённо кивнул. Нортон расцвёл бесшабашной улыбкой и крепко хлопнул Моралеса по плечу. — Выдвигаемся!!! — гаркнул он так резко и громко, что капрал мигом подобрался, козырнул и рванул с места к своему меху. — Отделение, по машинам!!! — послышались со всех сторон крики. Люди засуетились, забегали, начали сдёргивать маскировочные сети и чехлы, сбивать с гигантских роботов стопоры и продувать двигатели. Загудела статика, вихрем поднялась пыль, заблестели прицелы. Взвод Нортона — всё что осталось от сорок второго механизированного пехотного полка. Все понимали, что войну земляне проигрывают, но с упорством приговорённых продолжали сопротивляться из последних сил, вцепляясь мёртвой хваткой в превосходящего по силе врага, как бульдог в бычью морду. Даже странно, что до сих пор где-то там под слоем земли за тысячи километров отсюда существовали штаб и остатки человечества, и центр даже иногда успевал снабжать их деталями и провизией. Что творилось в башке у нелюдей, Нортон не имел понятия, но одно знал точно — механизированную пехоту они ненавидели лютой ненавистью, потому что больше, чем они, незваных гостей не уничтожил никто. Несколько лет назад захватчики появились внезапно. Свалились с неба в прямом смысле слова. Только сперва это были дроны, зачищавшие территорию и гонявшие на тонких длинных ногах по пересечённой местности, как тараканы по средневековой кухне ночью. Пилотов у этого роботизированного дерьма не было, и земляне достаточно быстро научились выводить их из строя, превращая в металлолом, а то и вовсе перепрограммировать себе на пользу. В начале войны никто и не догадывался, с чем предстоит иметь дело, и прогнозы строились весьма радужные. Глупцы! В реальности у инопланетников хватало мощностей и ресурсов, чтобы испарить всё живое с поверхности Земли в считанные дни, но они отчего-то медлили. Это потом люди разобрались, что к чему. Первого живого горгону, как прозвали инопланетников земляне, Нортон увидел, когда механизированная пехота начала терять слишком много боевых единиц. «Они как люди», — отмахнулся тогда куратор, приглашая его кивком головы в помещение, где уже собрались командиры других подразделений. За бронебойным стеклом в бункере в окружении пушек, свисавших с потолка, способных на месте разорвать, наверное, кита, существуй он всё ещё на Земле, стояло странное существо, больше напоминавшее воспалённую фантазию извращенца, чем человека. Горгона был худым, очень высоким, с бледной перламутровой кожей и ростом в два с половиной метра. Но поразил Нортона вовсе не рост нелюди, а его внешность. Он готов был к тому, что перед ним предстанет урод, нечто такое, что не имеет ни малейшего сходства с гомосапиенсом, жуткое или, как минимум, мерзкое, и в целом, так бы оно и было, если бы не лицо. У горгон имелось лицо: глаза, губы, нос, рот, брови — действительно, всё как у людей, и походило оно на спящую Луну, только было узким. Черты были слишком правильными, будто у фарфоровой куклы, а глаза напоминали ртуть. Зрачков в привычном людском понимании у горгон не было, от них оставалась лишь неясная тень, легко сливавшаяся с металлическим блеском радужки, и смотрелось это, мягко говоря, необычно. За спиной горгоны беспокойно шевелились и переплетались щупы, которые сперва Нортон ошибочно принял за механизированные трубки, ведь прежде никогда не удавалось поймать высшего, а в том, что пойманный горгона был не из низших, — сомнений не было. Его щупы двумя волнующимися блестящими волнами располагались по обе стороны над головой, занимая полкомнаты за стеклом и силуэтом напоминая какие-то огромные дьявольские крылья, состоящие сплошь из извивавшихся тентаклей. Прежде землянам попадались, очевидно, одни лишь рядовые, у которых боевые щупы отсутствовали, и в неволе они очень быстро погибали, угасая буквально на глазах. Зато низшие давали богатый материал для изучения земным военным генетикам. Бронзовоглазые были и ростом пониже «щупастых» собратьев, и менее агрессивные — низшие в иерархии. Когда грянул гром и людей принялись загонять в угол массированными атаками, только низшие становились кураторами концлагерей, в которых содержались остатки человечества, пока дроны занимались охраной пленных. Понимание ситуации к землянам пришло потом, когда рухнули государства и исчезли границы: люди не были никакими пленными, война не была войной, а захват захватом. Птериманосы — так называли себя горгоны — были расой, давно вышедшей в космос и считавшей себя чистокровной и единственно правильной во всём множестве миров. Части их генома нашлись у каждой мало-мальски сообразительной твари на Земле. Оказывается, они курсировали туда-сюда по вселенной, откровенно развлекаясь, и выискивали птериманоподобные расы, чтобы собирать редкие экземпляры для личных коллекций подобно тому, как энтомологи набивают жучками и бабочками свои шкафы, распиная их булавками. Конечно, коллекционерами не могли становиться рядовые птериманусы, а только господа так называемых «ульев» — что-то наподобие эскадры, которая самостоятельно путешествует и занимается тем, чем «коллекционеры» прикажут. Какой именно был строй у инопланетников, люди никак не могли разобраться, как и понять, зачем они делают то, что делают. Геноцид не заставил себя долго ждать. Нелюди довольно быстро нашли способы сократить человеческое поголовье до нужных им размеров, застопорив вирусом ген, отвечавший за вынашивание плода, не теряя при этом ни дронов, ни птериманусов. И уже ходили бы по поверхности планеты, как у себя дома, если бы не механизированные пехотинцы, ведущие подрывную деятельность на, казалось бы, захваченной уже территории. Вся беда была в том, что на одного высшего обычно приходился с десяток угробленных жизней отборных пехотинцев и столько же выведенных из строя мехов. Нортон не раз видел, как сражаются высшие, а однажды стал свидетелем бойни, которую устроил «коллекционер», и он бы предпочёл этого никогда больше не видеть, хотя положение обязывало. Даже укрытые бронёй огромного меха, люди едва успевали избегать смертоносных атак тентаклей, которые изменяли длину и форму на усмотрение хозяина и становились тысячью «рук», способных порвать напополам зазевавшегося солдата. Лучевое оружие проклятых горгон не брало, так как они всегда были затянуты в броню и окружены каким-то идиотским полем, не пропускавшим излучение и слишком быстро движущиеся объекты, так что своротить их можно было только «вручную». Последний высший коллекционер в Орлфоке, случайно нарвавшийся на землян, в гордом одиночестве угробил половину поселения, несколько лучевых установок, весь взвод мехов Проктора и полтора отделения от взвода Нэоиса, прежде чем ему сунули под щиток доспеха противодронную гранату и его разнесло в жижу. Лучшие ребята Нортона «висели» на нём вшестером, чтобы удалось провернуть этот фокус. От них тоже ничего не осталось, как и от их мехов. Это случилось несколько месяцев назад, а теперь их гнали в место высадки неизвестного объекта, который почти наверняка являлся высшим, и Нортон понимал, что это билет в один конец. Очевидно, высшие действительно имели большое значение для птериманусов, потому что после убийства каждого из них на какое-то время на той территории наступало затишье и можно было передислоцироваться, вывести гражданских и зарыться поглубже в землю. Сержант увидел его издалека — точку в окружении россыпи полосок. Приборы дальнего видения демонстрировали на щиток, закрывавший глаза, одинокую фигуру, бредущую по пустоши в окружении десятка колченогих дронов, напоминавших гигантских неведомых насекомых. Слабо-мерцавшее поле укрывало сферой весь отряд, и только замыкающий дрон слегка «вылезал» за её пределы. — Всем отделениям, огонь! — скомандовал Нортон в рацию шлемофона и проследил в визор, как распускаются огненными цветами взрывы по поверхности пузыря. Звуков взрывов не было слышно, так как птериманус находился за несколько километров от взвода. Но вот нелюдь застыл, остановились дроны… и повернул в их сторону. — Красин, на вас дроны! — Вас понял, сержант! — зашипела, заплевалась обрывками фраз рация. — Первое отделение, на исходную. — Моралес, страхуете! Остальные за мной! Мехи с сидящими в них пилотами всегда завораживали маленького Рона, может, поэтому он мечтал, что когда-нибудь станет пехотинцем. Выучил кое-как среднюю школьную программу, делая упор лишь на те предметы, которые могут понадобиться механизированному бойцу, и поступил в корпус сухопутных войск, навсегда распрощавшись с домом и с нормальной жизнью. Но вот чего точно не было в его детских мечтах — так это сюрреалистического демона с бледным равнодушным лицом, чьи змеиные псевдокрылья затмевали солнце и крушили всё кругом, превращая в пыль. Убрать дронов было нелегко, но с этой задачей отделение Красина справилось, методично отрезая смертоносные машины от хозяина. «Задница», как выразился русский, началась потом, когда яркие вспышки принялись прорезать белёсое небо и вбивать в землю мехи один за другим, будто огромный невидимый молот выскакивающих болванчиков на игровой панели. «Всё летит к чертям!» — отчётливо понял сержант одновременно с капралом Моралесом, теснившим птеримануса к минной ловушке. — Ро-о-он! — проскрипел его металлический голос, еле слышимый за пеленой помех. — Это коллекционер!!! — и связь оборвалась. Мехи под командованием Моралеса оказались ближе к горгоне, и Нортон видел, как разлетелись в стороны машины третьего отделения, снесённые чёрными блестящими щупами. Чувствуя себя совершенно беспомощным, сержант Нортон рванул вперёд лишь для того, чтобы быть откинутым вместе с мехом взрывной волной, накрывшей всю группу точно в замедленной съёмке, и потерять сознание. Из высших только коллекционеры могли управлять с земли орудиями орбитального корабля, и половина его людей разложилась на атомы лишь оттого, что Нортон не ожидал встретить эту редчайшую тварь прогуливающейся по пустоши в таком захолустье. В последний момент, когда птериманус разворачивался к оставшимся мехам из звена Моралеса, капрал, понимая, что счёт пошёл на секунды, успел прыгнуть в пузырь защитного поля горгоны и подорваться вместе с ним на противодронной гранате. Встреча с реальностью далась сержанту тяжело. Голова болела так, будто он беспробудно пил неделю кряду, и Рон всерьёз опасался, что раскроил себе череп при ударе. Сквозь треснувшее лобовое стекло меха на него тонкой струйкой ссыпался песок, взрытый машиной, влепившейся в грунт, как снаряд. Отстегнув ремни, он с трудом сел в кресле и ощупал своё тело на предмет повреждений. Вроде всё на месте. Но на затылке таки обнаружилось рассечение, и пальцы мгновенно окрасились кровью, к счастью, никаких вмятин или чего похуже, свидетельствовавших бы о том, что он проломил себе голову, не оказалось. — Моралес, Красин, приём… Командирам отделений отчитаться! — хрипло позвал он в эфир, всё ещё на что-то надеясь, но в ответ раздавалось лишь шипение. — Первое отделение, как слышите? Иногда звуки статики прорезались высокочастотными на грани слышимости трелями — сигналы дронов-летунов, которых не снесло волной. Небось, сейчас метались в истерике над квадрантом, потеряв из виду своего хозяина, без которого «ослепли». — Приём! Второе отделение, доложить обстановку, как слышите? Кто принял командование, доложить по форме!.. Страх липкими щупальцами заползал в грудину, сжимая своей когтистой лапой сердце. Нет-нет-нет! Не может этого быть!!! Он не мог остаться один. Их было много! Да, горгона оказался грёбаным коллекционером, но их был целый взвод! Не мог остаться только он один. — Кто-нибудь? Есть выжившие? Выбив из наруча капсулу обезболивающего и раскусив её, Нортон поспешно лёг обратно в кресло, пристегнул ремни и попытался завести двигатель. Мех задрожал, затрясся и, к его великому облегчению, ожил. Подняв робота в вертикальное положение, он пошёл в сторону громадной воронки с вывернутой землёй, красовавшейся прямо по курсу в нескольких сотнях метров. Кругом валялись оплавленные детали от уничтоженных машин, куски чёрного остывающего стекла из опалённого плазмой песка, и слабое мерцание сильно сократившегося силового пузыря над ней указывало на то, что источник питания не до конца выведен из строя. Внутри этого поля изначально шла вся группа коллекционера с дронами, а теперь оно едва работало. Неужели генератор в броне высшего уцелел? Спускаясь по склону воронки, Рон иногда проскальзывал стальными «ногами» по несколько метров на осыпающемся грунте. В самом центре громоздилось нечто бесформенное, искорёженное взрывом. Наконец, Нортон приблизился уже достаточно для того, чтобы увидеть, почему поле всё ещё работало. В последний момент коллекционер попытался перевести броню в режим «цисты». То, что осталось от оболочки птеримануса, напоминало раздавленную металлическую скорлупу из дугообразных фрагментов, точно у трилобита. Только такая форма могла выдержать чудовищной силы взрыв и не разлететься на части. — Чёееерт! — прошипел Нортон, врубая задний ход. — Чёрт-чёрт-чёрт!!! — уже фактически выкрикнул он, понимая, что не успевает. Обломки зашевелились, жалобно заскрипели, и первые металлически-чёрные, как бездна, щупы зазмеились из прорехи. Он выжал до отказа ускорение, мех дёрнулся, но тут же упал как подкошенный — в механизированную ногу уже впился с десяток тентаклей, потащивший его вниз по склону. Сержанта уже почти дотянули до цисты, когда наконец показался хозяин щупалец, всё туже сворачивавшихся вокруг начавшего прогибаться железа. Техника пищала, как ненормальная, оповещая о выходе из строя целостности то одного сегмента машины, то другого. Нортон, почти не осознавая, что делает, запускал протокол полного ручного управления, а на деле сам не мог оторвать глаз от фигуры, стоявшей в центре искорёженной брони, из спины которой тянулись к нему проклятые отростки. «Внимание! Полное ручное управление. Соблюдайте осторожность!» — мигнула надпись, и Рон хлопнул ладонью по панели управления. Гироскопы отрубились, и теперь всё зависело только от того, как держит равновесие пилот. Ощутимо тряхнуло. — Получай, с-сука! — осклабился сержант и саданул по сбросу сигнальных ракет. От яркой вспышки он чуть не ослеп. Даже щиток шлема, мгновенно затемнившийся и закрывший глаза, мало помог, но зато душераздирающий вопль коллекционера показался ему прекраснейшей симфонией в космосе! О, бедный-бедный птериманус со своими чувствительными глазами — серебряными плошками! Нортон резко свёл руки вместе и вдавил гашетку. Оглушительный рёв двигателя и какофония выстрелов бронебойными-разрывными огласили округу. Он попытался сконцентрировать максимум урона на минимуме площади, зная, какие твёрдые эти ублюдки, и метил ему в морду, хоть горгона и заплетался в свои змеиные «крылья», как в кокон, при каждой атаке. По шее Нортона что-то потекло. Тогда сержант даже не понял, что от серии взрывов у него лопнула барабанная перепонка. Сквозь грохот периодически прорывались истошные крики высшего. Всё же взрыв противодронной не прошёл бесследно, и птериманус с самого начала был сильно ранен, но не настолько беспомощен, чтобы не быть в состоянии покончить с зарвавшимся землянином. Однако последний разъярённый сержант взвода механизированной пехоты оказался ему не по зубам, обратившись гигантской занозой в его совершенной высшей заднице. Извивающиеся обрубки отвалились от меха, разорванные в мясо стрельбой, и Нортон ринулся врукопашную, благо, в мехе ростом он превосходил птеримануса, лишённого защиты, раза в полтора. Ослепший, оглушённый, истекающий кровью и с оторванными с одной стороны тентаклями, он шарахался и шипел, наугад выбрасывая оставшиеся щупы, сметая всё на своём пути как потерявшая ориентиры каракатица. Высший не ожидал такой прыти и подлости от одного-единственного жалкого человечишки и впервые в своей долгой-предолгой жизни… испугался! — Сдохни, блядь! Сдохни! Сдохни, сука! — орал как не в себе Рон, вцепившись в него, точно бульдог. Он и сам готов был там сложить голову, лишь бы добить тварь. Нэоис понятия не имел, сколько прошло времени — три минуты или три часа, когда вдруг мигнуло освещение кабины: один раз, другой, третий, послышался треск, и гул двигателя резко пошёл на убыль. Мех отрубился, заваливаясь грудой бесполезного металлолома на дно воронки, подминая под себя залитого жемчужно-голубой кровью горгону.