Личинка птеримануса

Сквозь щели в досках светило солнце. Луч, ползший по пыльной «подушке», скрученной из армейской куртки, в конце концов упал на вздрогнувшие веки с по-девчачьи длинными ресницами. Нортон открыл глаза и резко поднялся на жалобно скрипнувшей металлической кровати. Спальное место представляло из себя сетку, натянутую на раздолбанный каркас и тщательно застеленную картоном. Он потянулся, широко зевнул и спустил ноги на земляной пол. С досадой глянул на разболтавшийся на левом берце шнурок и наклонился, чтобы поправить. Видать, во сне развязался. Нэоис предпочитал тактические пустынные ботинки старого образца — светло-горчичного цвета и на шнуровке. В них удобнее было влезать в костюм пилота, да и вообще они ему больше нравились, чем новодел на магнитах. Сложив концы дурацким бантиком, он крепко затянул шнурок, сверху прибавив дополнительный узел. Нэоис никогда не умел вот этой вот всей мелкой херни и поэтому до сих пор писал цифры снизу вверх, как ребёнок, а шнурки вязал, как показывала старая няня при Военной академии. Няня, занимавшаяся в интернате малышнёй от трёх до пяти, давно умерла, а полученные от неё навыки — нет. Полосы солнечного света расчертили скудную обстановку жилища, проявляя кружащиеся в воздухе пылинки. Днём здесь будет жарко как в аду, а пока что раннее утро сохраняло пробирающий до костей холод. Ночами температура в пустыне падала ниже нуля. Допотопная полевая рация на почерневшем массивном столе бессвязно щёлкала и шипела пустым эфиром. Это всё, что они слышали в ответ на автоматически повторявшееся каждые семь с половиной минут сообщение с их базы: «Внимание! Говорит база «Восток», всем выжившим…» — и дальше шёл шифр, которым пользовались люди во время «первой волны». Военные так оповещали оставшихся в живых, что по таким-то координатам имеется организованный центр цивилизованной жизни. Восточная база ждёт всех, кто сможет до неё добраться, с распростёртыми объятиями. Люди прежде действительно приходили. Пешком, поодиночке или группами. Иногда приезжали на старых технических мехах и побитых жизнью грузовиках, но чаще на горизонте кружилась лишь песчаная буря и завывал сухой ветер. За последние лет десять больше никто новый не появлялся, а сообщение рассылалось автоматически, по старой памяти. По протоколу база «Восток» обязана была не только отправлять свой сигнал, но и круглосуточно вслушиваться в эфир, до последнего надеясь перехватить не существующие больше голоса исчезающего человечества. Может, хомосапиенсы на планете и повывелись, или, что более вероятно, не имели дешифровочного оборудования, чтобы распознать сигнал. Давно стоило прекратить кодировать послание. Ведь большая часть дронов с планеты ушла или была уничтожена. Но многие вояки выступали против. Ведь если кто и выжил, то это группы, организованные военными, которые могли дешифровать радиосигнал. К ним могли примкнуть гражданские, не попавшие в лагеря, а людей, содержавшихся в питомниках, птериманусы выпустили в первые же дни, после того как Нортон вернулся на планету. Прошедших плен осталось немного, и они организованными отрядами прибыли на базу первыми. В основном, это были женщины и нажитые ими после войны дети, теперь выросшие и служившие на «Востоке», но, к сожалению, большинство из них были стерильны. К дальнейшему деторождению оказались пригодны единицы. Низший не врал, когда говорил, что каста учёных регулярно скрывает от Высших небольшой процент фертильных особей, прячет способных к размножению за бесконечными цифрами статистики и обязательными погрешностями так, что не подкопаешься! Но к обычным людям вирус был беспощаден. Хоть низшие и были против геноцида разумных существ, отдавая губительные приказы, высшие их мнением никогда не интересовались. На жилистой шее, сверкнув холодом, звякнули жетоны, когда Нортон наконец встал с кровати, стянул через голову майку и подошёл к жестяной лохани. Этот импровизированный умывальник стоял на облезшем и покосившемся от времени стуле и совсем не походил на высокотехнологичный агрегат в Улье. Нэоис ухватился за ручки, резко выдохнул и окатил себя ледяной водой, случайно вымочив камуфляжные штаны. Вода натекла за пояс и тёмными пятнами осела на ткани. Намазав лицо техническим мылом, которым обычно драили мехи, Рон вынул старый боевой нож из крепления на голени и приставил к лицу. Глядя в мутный осколок зеркала, приклеенный скотчем к дощатой стене, повёл лезвием по подбородку. С едва слышным хрустом утренняя щетина сдавалась на глазах. Нескольких уверенных движений хватило, чтобы привести себя в порядок. Офицер не должен позволять себе выглядеть как дикарь, даже если за окном грёбаный конец света! Плесканув водой, чтобы смыть остатки мыла, Нортон растёр кожу докрасна грубым полотенцем, бросил его на спинку стула, закинул на плечо майку и толкнул дверь на улицу. Холод тут же пробрал до костей чуть влажное тело. Загорелая кожа покрылась мурашками, соски встали торчком, волна дрожи прокатилась по спине. Вывернув на центральную аллею между неказистыми бараками, Нэоис на ходу натянул майку и трусцой направился в сторону казарм, выбивая тяжёлыми ботинками пыль из утоптанной дорожки. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох… — Полковник! — замирали и отдавали честь попадавшиеся по пути вояки и, уловив ответное приветствие, срывались и бежали дальше по своим утренним делам. Кто-то уже даже бегал строем в полной экипировке, кто-то, заспанный, застёгивался на ходу и спешил на смену, кто-то, наоборот, с неё возвращался. Жители базы «Восток» сновали туда-сюда и днём, и ночью. Так непривычно было видеть большое количество людей в одном месте, свободно разгуливающее по всей территории, особенно после оккупации. Прошло столько лет, а Нэоис никак не мог к этому привыкнуть. Порой казалось, будто тут, на Земле, ничего не изменилось. Вот сейчас он подойдёт к ангарам, поприветствует техников, направится к машинам, а там ребята из его взвода готовятся к вылазке — командиры Моралес и Красин со своими отделениями, все знакомые лица. И пока Нэоис бежал по базе, одновременно так похожей и не похожей на ту, что была у них в пустошах, казалось, что всё в порядке, что все они живы, что он их вот-вот увидит. Но всё не было в порядке. В реальности человечество едва сводило концы с концами. Техника, которой пользовались остатки землян, дышала на ладан, да и условия проживания были, мягко говоря, прошловековыми. В одно мгновение их разом откинуло лет на сто назад. Восстановление шло слишком медленно. В свободное от тренировок время мехи копали траншеи в пересохшем русле реки, чтобы дать возможность взрывникам заложить заряды и углубиться в грунт. После техники устанавливали насосы, обеспечивавшие непрерывное водоснабжение базы, пока песок окончательно не поглотил всё кругом. — Доброе утро, полковник Нортон, сэр! — орал кто помоложе, вытягиваясь в струну и замирая, пока Нэоис не кивнёт и не отпустит. — Полковник, — сдержанно и уважительно приветствовали, кто постарше. И все без исключения провожали полковника Нэоиса Рона Нортона долгими взглядами. Взгляды эти были самые разные: сочувствующие, любопытные, задумчивые, удивлённые, иногда грустные, иногда раздражённые, иногда откровенно злые, но чаще — восхищённые. Рон давно привык к такому положению дел и не обращал на них внимания. Он не стеснялся ни единого своего шрама или отметины, покрывавших широкие плечи, рельефную грудь и накачанные руки. На плече до сих пор красовалась старая посиневшая татуировка головы мифической горгоны с надписью «МЕДУСА» и номером его погибшего полка. Сводить этот раритет никто не собирался. Откровенно-то говоря, Нортону было плевать, кто и что думает по поводу его военной карьеры и личной и не очень жизни. Плевать, кто и о чём шепчется за испещрённой шрамами спиной. Для мужчины рост у Нортона был не слишком высокий и не слишком низкий — чуть за сто восемьдесят, как и возраст — не слишком юный и не слишком старый — чуть за сорок. Когда он улыбался и слегка щурился, у его зелёных красивых глаз, обрамлённых девчачьими ресницами, разбегались лучики первых морщинок, делавших Нэоиса необычайно привлекательным для особей противоположного пола, а лёгкая вечерняя небритость на волевом подбородке с ямочкой доводила его «фанклуб» до дрожи в коленках. Так что от поклонниц у него не было бы отбоя, если б не одно «но»: все предпочитали красавцем-полковником, вышедшим в своё время из механизированной пехоты, любоваться издали, а то и вовсе обходить по дуге. И виноваты в том были вовсе не шрамы, которые привлекательности его ничуть не умаляли. Они привлекательность полковника лишь подчёркивали, придавая суровой таинственности пронзительному взгляду. Как говорил доктор Тресар — такие отметины демонстрируют повышенную выживаемость особи, а следовательно, его половую успешность, на что Нортон неизменно советовал ему заткнуться и идти со своими намёками на хер. Обогнув полупустую казарму, полковник добрался до вереницы складов и мимо них к ангарам. Открыв с пинка еле державшуюся на ржавых петлях дверь, Нортон гаркнул в полумрак огромного помещения во всю мощь своих лёгких: — Рота-паааадъём-ннна! — и от его вопля, многократно отразившегося от металлического купола, вздрогнули покатые стены и безмолвно стоявшие тут же мехи. Содрав со стойки лётный костюм, Нортон ловко влез в него и застегнул до самого горла, затем взял в руки шлемофон и направился в глубь ангара. В самом конце тёмного холодного помещения нечто зашевелилось на деревянных ящиках, набитых зарядными батареями, и раздался хрипловатый со сна голос: — Зачем же так орать… с самого утра-то? — Разговорчики! — рявкнул полковник, подходя ближе. — Не вижу никакой необходимости… — продолжили с ним лениво препираться. — У тебя сорок пять секунд, рядовой. Время пошло! В темноте нечто грудой стекло в соседний проход, опустившись прямо на пол, чем страшно выбесило Нэоиса. Протянувшиеся щупальца он заметил мгновенно, но дождался, когда его обхватят и подтащат поближе. — Немедленно поставь старшего по званию на пол, мелкий засранец! Свой вопль Рон сопроводил крепким шлепком твёрдого шлемофона о короткостриженную серебристую голову. Шлем спружинил назад, отскакивая от чужой макушки. Щупальца тут же выронили его и виновато втянулись, послышалось глухое ругательство и шипение. — После учений два наряда вне очереди! — Да какого хрена два-то?! — возмутились с той стороны. — Больно между прочим! — Три наряда! — Ну па-а-а!!! — Четыре, рядовой Нортон? Или я ослышался! — Есть три наряда вне очереди после учений, сэр, полковник Нортон, сэр!!! — проорал, глядя мимо Нортона в никуда, вытянувшийся по струнке солдат. — Уже лучше, — смягчился довольный результатом Нэоис и надел, наконец, шлемофон. Его голос теперь звучал механически, усиленный встроенным передатчиком. — Жду тебя на полигоне через пять минут, слизень! — Есть на полигоне через пять минут, — отчеканил юноша и сорвался с места. Дёрнув краешком рта, полковник полез в машину. Мех приветливо перемигивался с ним датчиками, нарастающий гул приводов звучал как сладчайшая музыка. В прошлый раз Нэоис чуть не спалил полукровку, зато впервые у Рона Нортона Младшего получилась грёбаная «зигота». Плотный чёрный шар, который обычно спасал коллекционерам жизнь, гордо сверкал глянцем в лучах заходящего солнца, являя полковнику чудо повышенной выживаемости недоптеримануса. Нэоис высадил в него весь заряд батареи, прежде чем остановился и поинтересовался, как он там. Что характерно, смесок ему не ответил. Доктор Тресар после учений выковыривал полумёртвого парня из зиготы двое суток, и ещё неделю тот провалялся в санчасти, регенерируя, но зато теперь они точно знали, что внешне так похожему на человека недоптериманусу многое передалось от папаши-Высшего и он умеет «в тот самый шар». Вообще, личинку звали по птеримановскому обычаю — Секстар. То ли потому, что столь низкого ранга не имелось в иерархии, то ли смесок всего лишь шестой коллекционер, родившийся в Улье Примара, Нэоис так и не понял, но по прибытию на Землю сразу заявил Тресару, что имя у мелкого — полное говно, и чёртова сопливая каракатица, достававшая его на борту космического корабля, будет зваться Роном Нортоном Младшим или не зваться никак! Прошло двадцать лет, а называть прилюдно «Сексзвездой» собственного, вроде как, сына полковнику было до сих пор не с руки. Сперва Тресар, который на земле внезапно заделался доктором, ходил за юным медузой по пятам, так как жутко боялся, что Нортон свернёт наследнику Примара шею. Учёный не сильно страдал из-за того, что покинул корабль вместе с человеческим высшим. Зато опасался, что меха-пехотинец не выполнит условий договора. Нэоис и так мальчишку не особо жаловал, а тут ещё земное окружение смеска едва терпело. После, когда Секстар подрос, Тресар продолжал таскаться за ним, но уже по прямо противоположной причине — нечистая кровь сам мог кому хочешь свернуть шею, и тогда договор тоже полетел бы ко всем вселенским ебеням. Так что низший был внимателен к сыну Хозяина Улья не по доброте душевной, а потому что опасался за собственную семью — земную жену по имени Ив и двух человекообразных дочерей. Но Рон Нортон Младший не унаследовал вспыльчивости коллекционера. Получив очередную затрещину от земного отца, Секстар лишь мягко улыбался его же улыбкой, по ошибке кротко сиявшей на луноликом приятном лице с серебристыми бровями, и даже никого убивать не собирался. Разве что пару раз было: по неосторожности ломал кое-кому рёбра, и то за дело. Рон Младший услышал, как про полковника Нортона говорят, что он «горгоноёб» и «ксеноблядь». И ведь парни после вынужденного полёта через весь плац согласились с ним, что за глаза так говорить об уважаемом человеке нельзя, и после на полукровку даже не жаловались. За это полукровка их невольно зауважал, но вмешался случай. Про потасовку прознал-таки сам Нэоис. Это Тресар, чёртова пугливая курица, сдал Секстара папке, когда к нему в медкабинет попало сразу человек десять с одинаковыми травмами, так похожими на те, что можно получить, если тебя пытается скрутить и удавить толстенный кабель. Вышло неловко… Тентаклей у молодого полукровки водилось не так много, как у чистокровного коллекционера, но он всё равно был сильнее, быстрее и смертоноснее любого из гоминидов, и при случае, навались они на него хоть всей казармой, мог стереть всех в труху. Вообще-то Секстар во время драки сдерживался, чтобы не повредить таких хрупких человеков! Это-то и обиднее всего! Выходит, получил он ни за что! Полковник Нортон же по поводу драки рвал и метал и в гневе был страшен. Секстара, оглохшего от его ора, посадили на десять суток на гауптвахту, лишь бы убрать с глаз Нэоиса подальше, а то не ровен час тот пристрелил бы межрасовое чадо из противодронной пушки. «Жертвам» же праведного гнева Рона Младшего сразу после лазарета ввалили по пять нарядов вне очереди, дабы неповадно было неуставные разговоры разговаривать и командование за глаза хаять, а вовсе не потому, что борзые вояки затеяли драку со смеском, повергнув спокойную и размеренную жизнь базы «Восток» в хаос. Ведь до того случая не все люди, населявшие базу, были в курсе, что в отряде мехапехоты техником служит живая горгона с щупами. Зато после наличие инакового в человеческих рядах получило широкую огласку. И если медноглазый доктор из касты учёных — мирных, несчастных и по определению угнетаемых — никого не удивлял, не имея тентаклей, то змеящиеся «крылья» рядового Нортона, юноши со вполне человеческими зелёными глазами и улыбчивым красивым лицом, так похожего на сурового полковника Нортона, вызвали много вопросов. Короче, в том, что полковник — «горгоноёб», теперь вообще никто не сомневался, так что со своим демаршем Секстар дал маху. Наверное, стоило обидное замечание про отца пропустить мимо ушей — своих слишком чувствительных ушей, способных улавливать звуки на большом расстоянии, и ничего бы не случилось, но это вряд ли. Зато невозмутимый Нэоис рассудил так, что рано или поздно об особенностях его воспитанника все всё равно бы узнали. Так что без разницы, когда именно этот замечательный момент настал. Рон Младший и раньше привлекал внимание публики слишком суровым отношением к себе полковника. Многие даже не верили, что они родственники. Привлекал он и высоким ростом — Секс, как звали его пилоты, головы на полторы был выше любого меха-пехотинца и самого Нэоиса. Привлекал и своими серебристыми ресницами, седыми волосами и глумливо изогнутыми губами, повторявшими в точности очертания губ старшего Нортона. Правда, в отличие от сурового полковника, младший при каждом удобном случае широко улыбался. Эта зубастая слепящая улыбка не сходила со смазливого молодого и бодрого лица Секстара, доводя порой земного папашу до белого каления. Особенно если парень умудрялся за пару секунд как следует ввалить очередному боевому меху, управляемому незадачливым пилотом, когда полковник горгону выпускал на полигон в качестве учебного пособия, и после человеческую машину долго чинили в ангаре, а облажавшегося курсанта — у доктора Тресара. Но были моменты, когда улыбка на лице полукровки всё же гасла. Так случалось всякий раз, как в мех садился опытный полковник Нэоис Рон Нортон, принимавшийся гонять сына в хвост и в гриву по всему полигону. Секстар земного папашу не зря побаивался, даже когда обогнал Нэоиса в росте и в физической силе. Обычно, чтобы приструнить его, тому же Тресару достаточно было пригрозить, что он стуканёт на Секса лично Нэоису, и Нортон Младший немедленно соглашался сдать очередной анализ крови, перекопать полрусла подземной реки вручную или испытать на себе новый препарат, изобретённый учёным для лечения «этих бестолковых особей». — Если что, ты выживешь, — равнодушно пояснял свой выбор подопытного доктор Тресар, — тебя спасёт генетика птериманусов, а вот человек бы точно умер. Да, человек бы точно умер. Умер бы много раз: когда заряд разрывался на расстоянии шага, когда мех вцеплялся в хитин тентаклей манипуляторами и начинал остервенело рвать их, когда пилот в упор палил по Секстару из всех стволов, раз за разом попадая, потому что смесок не успевал прикрываться, а защитное поле дало осечку… После Рон Младший долго отлёживался в каком-нибудь ангаре для мехов, за ящиками с батареями, не желая идти в лазарет. Видеть в такие моменты никого не хотелось и пугать тоже. Секстару не нравилось, как шарахался от него медперсонал, пока он, раскуроченный, тащится к доктору Тресару, оставляя за собой кровавый жемчужно-голубой след. Помнится, однажды он поставил пол-лазарета на уши, когда явился в санчасть с оторванной рукой, посчитав, что отлежаться на сей раз не выйдет. В общем, не любил он больницы… Да и Тресар, честно-то говоря, в последнее время такого доверия, как в детстве, не вызывал. Секстар наконец-то понял разницу между ними, заметив, как жена низшего, молчаливая земная женщина Ив, с абсолютно нормальными дочерьми и серым усталым лицом, ласково гладила учёного по руке. Все птериманусы были разными. Он и раньше слыхал об этом от людей, но полагал, что они с доктором одинаковые, хотя сам говорил на наречии птериманусов с жутким акцентом. В отличие от людского всеобщего. Этот язык Секстар знал прекрасно! Земная речь была ему родной. Чистокровный же Тресар на всеобщем не говорил вообще и вечно таскался с автопереводчиком в ухе, и Рон не верил, что он не может его выучить. Люди Тресару сочувствовали, видели в нём себе подобного, не обращая внимания на медные глаза без зрачков. За кротость нрава низшего любили, за неисчерпаемые знания, полезные остаткам человечества, везде тепло принимали, а за пользу, которую тот приносил базе, высоко ценили. И самое главное, доктора Тресара за то, что когда-то был рабом в Улье, гоминиды жалели. Воспитанник полковника наконец-то понял разницу: он — не низший. Он, Секстар Рон Нортон Младший, всегда был Высшим, и никто и никогда жалеть его не будет… — Не спи, слизень! — взорвался в ухе передатчик голосом Нэоиса, и Секстар вздрогнул, мгновенно уходя с траектории выстрела. Тяжёлый плазменный заряд с шипением врубился в песок аккурат на том месте, где он только что стоял. В точке попадания кварц свернулся в чёрное стекло. Горячие бесформенные сгустки усеяли воронку. Раньше Рон обожал собирать такие. Они всегда казались ему очень красивыми — стеклянные «слёзы» пустыни. У него была целая коллекция, пока отец не потребовал «всё нахрен выкинуть, нефиг захламлять техангар!» Мол, этого дерьма на полигоне полно валяется и пусть любуется им во время тренировок. — Блядь, — сквозь зубы процедил Младший, разворачивая над головой чёрные «крылья» из шевелящихся, точно змеиный брачный клубок, тентаклей. Мех выпускал очередь за очередью и неумолимо приближался, слепя отражателями. Он едва успевал уворачиваться. В конце концов, спустя десятки выстрелов и прямых попаданий, силовое поле пошло помехами, а затем замерцало и потухло. Тентакли отклонили взрывной удар, но Секстара всё равно сильно зацепило и отбросило назад. По щеке чиркнул осколок, пропоров её насквозь, а во рту появился медный привкус крови. Он просто каждый раз не успевает! Не успевает и всё! Горгона приподнял губу, оскалил окрашенные жемчужно-голубой кровью зубы и, прежде чем броситься в последнюю атаку, прошипел: — Нет сожалений, нет сомнений! Полковник Нэоис Рон Нортон-Старший был лучшим бойцом в механизированной пехоте. По сей день! И кажется, с ним, с человеком, они больше похожи, чем со сбежавшим из Улья чистокровным низшим. Ведь Секстар тоже никогда не сдавался…

---КОНЕЦ---