Песня для Лютика

Геральт, бывало, просыпался за решёткой с утра пораньше. Но обычно он помнил, как он там оказался. Проклятая Йеннифэр, проклятый джинн, проклятый Лютик. Воспоминания прошедшего дня вихрем проносились в голове. Он просто хотел выспаться. Его мучила бессонница. Он выловил из реки джинна, чтобы попросить немного сна. А этот бессовестный трубадур всё испортил. Как всегда. Снова. «Хочу, чтобы то… Хочу, чтобы сё…» А гортань, повреждённую разъярённым джинном, не хочешь, нечисть ты мелкая? Потом Геральт вёз Лютика до ближайшего города. И эльф-лекарь пророчил барду смерть или потерю голоса — неизвестно, что для него хуже. А потом Геральт любовался на голый зад местного мэра. И на оргию. А посреди этого всего восседала она. В шикарном чёрном платье, с красной помадой на губах, с волшебными фиолетовыми глазами. Йеннифэр из Вергенберга. Потом они принимали вместе ванну — без Лютика, конечно, ещё чего не хватало — и болтали обо всём и ни о чём. Потом он заметил печати. Понял, что она хочет поймать джинна. Понял, что она хочет, чтобы Лютик произнёс последнее желание. Геральт собирался забрать Лютика и уйти. Но она велела: «Спи». Выспался так выспался, конечно… Кроме него в камере обнаружился тот самый эльф-лекарь, который направил его к Йеннифэр. Оказалось, вчера Геральт устроил дебош. А на мрачный вопрос: «Что я натворил?» эльф выдал занимательную тираду: — Ты напал на ростовщика в его же лавке, дал ему ногой по чувствительным местам, а после выволок на улицу аптекаря, стянул с него портки и отлупил ремнём. Оба они, между прочим, состоят в Совете и голосовали за изгнание Йеннифэр из города… Дальше Геральт не слушал. Геральт думал о том, что раз уж он был в бреду, который наслала на него ведьма, ремнём стоило бы отходить кое-кого другого. Кое-кого, кто всю эту кашу заварил. Нет, ремнём как-то несолидно… Сейчас Геральт решит все свои проблемы. А потом сделает так, чтобы криворукий бестолковый менестрель никогда больше не совершал глупостей. *** Проблем оказалось даже больше, чем он ожидал. Проклятый джинн всё это время подчинялся не барду, а ему, Геральту. Это его последнее желание было так сильно нужно сумасшедшей Йеннифэр. Хорошо хоть Лютик вылетел из дома мэра прямо в тот момент, когда Геральт к нему подошёл. Целый и невредимый. С голосом. — О, Геральт! Слава богам! Видно, я ещё поживу! Поживёт, поживёт. Получит как следует, а потом поживёт. С мозгами в голове, а не в заднице. — Лютик, ты в порядке, — вместо этого произнёс Геральт. Бард, кажется, немного опешил. Ну да, обычно ведь Ведьмак отвечал на подобные реплики молчанием. — Отрадно знать, что тебе не плевать. — Не делай поспешных выводов, — заметил Геральт, прикидывая, как бы отучить своего барда творить такую чушь. Вот сейчас он разберётся с Йеннифэр и джинном. А потом с этим… Отговорить ведьму делать глупости оказалось ещё труднее, чем отговорить Лютика. Пришлось брать всё в свои руки. Брать на себя ответственность. Как обычно. Как всегда. Загадать последнее желание. Отпустить джинна на все четыре стороны — свободные джинны не опасны. Переспать с Йен — удовлетворённые (хотя бы на время) женщины опасны немногим больше, чем свободные джинны. Осталось только всыпать барду. И Геральт решился на это на первом же привале, как только они отъехали от города достаточно далеко. Менестрель бренчал на своей лютне, сочиняя очередную пошлую песенку о развратной ведьме, которая занималась сексом с джинном. Он неисправим. — Лютик. Надо поговорить. — Ого, Геральт. С удовольствием! Не то чтобы я не был удивлён таким предложением с твоей стороны, но я просто не могу отказать, ведь я так люблю говорить. Особенно с тобой. О чём поговорим? — бард расплылся в искренней лучезарной улыбке. — О твоём поведении, — спокойно сообщил Ведьмак, ощипывая листья с только что срезанного прута. — О моём поведении? Что не так с моим поведением? Я не спал с этой твоей ведьмой, если что. И пальцем её не тронул. Только она меня трогала. Но я был против! Г-геральт, зачем тебе эта ветка? — бард перестал улыбаться, отложил лютню и поднялся. — Я устал вытаскивать тебя из неприятностей. Поэтому я собираюсь позаботиться о том, чтобы ты в них больше не влипал. — Это я-то влипаю? Между прочим, это ты вытащил из реки долбаного джинна, который чуть не сломал мне шею! — Лютик упёр руки в бока и возмущённо уставился на Ведьмака. — Ты разбил сосуд. — Да, потому что ты меня выбесил! Ты сказал, что я плохо пою, Геральт! Специально. Потому что ты был зол и тебе не на кого было это выплеснуть. — Я не говорил, что ты плохо поёшь. — Ты сказал… Ты сказал, что моё пение — как пирог без начинки! — бард размахался руками, тыча то себе в грудь, то в Геральта. — Мне нравится твой голос. Мне не нравятся тексты про совокупление леших с дочерьми торговцев рыбой. Лютик несколько мгновений возмущённо и растерянно хлопал губами, пытаясь что-то из себя выдавить. Наконец выдал: — Так бы и сказал! — Что бы это поменяло? Ты сам придумал повод для обиды. Выхватил у меня сосуд с джинном, с которым ты не имел ни малейшего понятия как обращаться. Загадал два идиотских желания, одно из которых предполагало смерть человека. И разбил сосуд о камни. Из-за этого джинн повредил тебе гортань. Из-за этого мне пришлось везти тебя к Йеннифэр. Из-за этого она чуть сама не стала сосудом для джинна. Из-за этого я всю ночь творил чёрт знает что, а утром очнулся в тюрьме, — Геральт старался говорить тихо и размеренно, не срываясь на рык, но в конце не смог больше сдерживать себя, — с непреодолимым желанием отучить тебя думать задницей! Бард хоть и был криворуким непоседливым болтуном, но соображал быстро. Он пару раз перевёл взгляд с прута в руке Ведьмака на его решительное лицо и обратно. Поинтересовался, медленно заливаясь краской: — Ты собираешься меня этим бить? Геральт задумчиво посмотрел на прут, взмахнул им в воздухе. Лютик скривился. — Он просто отвратительно визжит. — Нет, бард, он поёт. Ты не обязан любить его пение, как я не обязан любить твоё. Но тебе придётся его терпеть. — Как тебе приходится терпеть моё? Знаешь что, Геральт?! Я ухожу! Молодой человек схватил лютню и гордо направился к тракту, с которого они относительно недавно съехали. Ведьмак задумчиво хмыкнул и опустился на бревно рядом с костром, над которым жарились тушки кроликов. *** Геральт успел поесть и даже начал дремать, когда услышал подчёркнуто шумные шаги. Ухмыльнулся. Через минуту на поляну вышел Лютик, красный до корней волос. — Это нечестно, Геральт! — сообщил он. — Согласен. Жалко прут. Придётся срезать новый. — Мне двадцать семь! Ты не можешь выдрать меня, как мальчишку! — Я думал, тебе просто семь. По крайней мере, ведёшь ты себя как мальчишка, — Ведьмак поднялся и принялся выискивать новое орудие наказания. Бард сел ровно на то место, с которого только что встал Геральт, сжал колени ладошками, не сводя обеспокоенного взгляда с вооружённого ножом Ведьмака, изучающего деревья. — Ты бы мог дать мне умереть, если я доставляю тебе так много неприятностей. — Издеваешься?! — рыкнул Геральт, разворачиваясь к бестолковому барду. — Прости, прости. Глупая мысль, — Лютик вжал голову в плечи, посмотрел на Ведьмака исподлобья. — Ладно. Что я должен сделать? — Снять штаны… — Не-не-не, Геральт, нет! — Лютик вскочил, схватился за голову. — Твою мать… — …и лечь на бревно. Постели мой плащ так, чтобы было удобно, — Геральт наконец выбрал подходящий прут и принялся очищать его от листьев, пока бард дрожащими руками расстёгивал пуговицы. — Слушай, я последний раз получал розгами лет пятнадцать назад, — Лютик нервно убрал с глаз чёлку. — Ну, то есть дамочки всякие меня шлёпали, конечно. Ну, ты понимаешь. Но это ведь другое. Я не обещаю, что я… Ну, выдержу это. — Выдержишь. Ложись уже. Бард резко выдохнул и улёгся на бревно, будто в холодную воду нырнул. Немного поёрзал. Отвернулся. — Очень твёрдо, — наконец сообщил он. — Неудобно. И я чувствую кору даже сквозь твой плащ. Это, знаешь ли, тоже не очень приятно. — Хочешь стоя? — Ведьмак приблизился, помахивая прутом. Тот глухо свистел, разрезая воздух. — Не-е-ет, спасибо! — сглотнул бард. — Тогда молчи. — Это вряд ли получится. Ты же знаешь, Геральт, я всегда болтаю, а когда волнуюсь — особенно. А в таком положении было бы странно, если бы я не… Ау! Прут взвизгнул и опустился на задницу Лютика. Бард вскинулся, возмущённо глянул на Геральта и улёгся обратно, покрепче вцепляясь в плащ. Прут снова взвизгнул. И снова. И снова. Лютик шипел в сгиб локтя, но лежал смирно. Спустя пять вспухших красных полос он, кажется, попривык и снова начал болтать: — Уф, всё-таки он отвратительно свистит, ай! И это больнее розог… Ау… Насколько я помню-у-у. — Ты их явно помнишь плохо, — заключил Геральт, не отвлекаясь от наказания. — Иначе почаще бы думал башкой, а не задницей. Бард дёрнулся, пытаясь уйти от удара, неловко съехал на землю коленом. Ведьмак остановился. — Ложись обратно. И не брыкайся. Лютик подчинился, избегая встречаться с Геральтом взглядом. Устроился на этот раз как-то более надёжно, удобно, коротко кивнул. — Продолжай уже свою экзекуцию. Ау! — Это не экзекуция, Лютик, это наказание. Прут прочертил очередную красную линию. Бард крепче вцепился в плащ, но ворчать не перестал. — Ну да, будто я недостаточно настрадался… А! Чёрт! Будто это не мне… Т-с-с… Пришлось кашлять кровью… Ай. И целый вечер… Уф. Жить с мыслью… У-у-у. Что я больше никогда… Ау! Не смогу мучить Ведьмака… А! Своим отвратительным… М-м-м. Пением! Геральт остановился, обходя вокруг бревна, чтобы поменять угол удара. Бард пыхтел и ёрзал, пытаясь облегчить жжение в исполосованной заднице. Бордовые следы медленно вспухали на бледной коже. Ведьмак внимательно следил за состоянием своего непутёвого менестреля: не хватало ещё потерять день, если эта бестолочь свалится с жаром. Но пока что Лютик был явно далёк от серьёзных повреждений или потрясений. — Уф, да чтоб я ещё хоть раз с тобой о чём-нибудь заговорил, когда у тебя бессонница. Клянусь, буду обходить тебя за версту, — тараторил он, всё ещё немного поёрзывая. — Буду молчать как рыба и ни за что не буду задавать вопросов! Никаких. Даже не поинтересуюсь твоим самочувствием, вот так. Геральт хмыкнул. Прут взвизгнул. Бард вскинулся, хватая ртом воздух. — Какого лешего… Ауч! Я тогда за тобой увязался? А! Я доставляю неприятности? Ау! Да ты сам сплошная… М-м-м! Неприятнос-с-сть. А я, между прочим… У-у-уф. Всё ещё с-с-с тобой!.. Терплю-у-у тебя… Уф. И твои издевательства… А! — Кончай болтать! — рявкнул Ведьмак, протягивая в полную силу. Лютик снова вскинулся, взглянул на Геральта через плечо. В синих глазах стояли слёзы, русая чёлка растрепалась и налипла на лоб, нижняя губа припухла, потому что он её всё время закусывал. Но Ведьмак всё ещё не был уверен в том, что урок усвоен в должной мере. Прут снова запел. — Геральт, хватит! — взмолился бард, вздрагивая под очередным ударом. — Я не могу… Ауч. Больше… Уф. Слушать… Ай. Этот визг! Ты делаешь больно… М-м-м. Не только моей заднице… Ау! Но всему… Ау. Моему! Естеству! — Я тебя тоже просил замолчать, — лаконично ответил Ведьмак. Кажется, на этот раз до барда дошло. Он уткнулся носом в плащ и сжал зубы. Прут продолжал визжать, опускаясь уже не на беспокойный зад, а на крепкие бёдра бродячего менестреля. Лютик постанывал. Шумно дышал. Но молчал. — Больше никогда! Не лезь! К нечисти! — Геральт положил последние три удара и отбросил прут в сторону. — Я понял, — сдавленно сообщил Лютик бревну. *** Геральт молча седлал Плотву. Бард ходил туда-сюда по поляне, покряхтывая и периодически осторожно прикладывая ладони к заднице. — Всё так горит! Мне кажется, штаны сейчас воспламенятся, — жаловался он. — Я же не пройду и десяти вёрст, Геральт. — Упадёшь — подсажу на Плотву. — Не-не-не, спасибо! Сидеть я точно не намерен. Всё-таки хорошо, что я без лошади. — Пойдём, — пряча улыбку, велел Ведьмак. — Надо бы прикупить тебе лошадь, кстати. Каким бы бестолковым и непутёвым ни был его бард, он удивительно выносливый и терпеливый во всех смыслах человек. Если кому и под силу быть компаньоном мрачному убийце нечисти — то только ему. Геральт ехал медленно и неторопливо. По его расчётам, даже такими темпами к ночи они должны прибыть на постоялый двор. А менестрель плёлся чуть позади, наигрывая хорошо известный мотив, и напевал: — Ведьмаку заплатите чеканной монетой,       Чеканной монетой, о-о-о.       Ведьмаку заплатите,       Иначе запо-о-о-рет вас!