Fuck you, pay me

— Ещё раз, мх…ещё… ах, тяжело… и ещё раз- — Извините, молодой человек, мы закрыты уже на протяжении сорока минут, а вы всё не уходите, мне ещё тут помыть нужно. — низкорослая женщина средних лет легонько дотронулась его плеча. Тэхён осмотрелся вокруг: и правда — никого. В дальних секциях комплекса уже погашен свет, даже тёмные бамбуковые жалюзи опущены и закрывают окна. Поглощённый в омут бескрайних мыслей, он и не заметил, как пролетело время. Ким разобрал штангу, оставив на металлических креплениях только голый гриф и, еле заметно поклонившись уборщице в знак извинения за принесенные неудобства, вышел из спортивного зала. Поднимаясь лифтом на свой этаж, он подумал, что для идеального окончания дня ему понадобится всего-то чашка зелёного чая с мелиссой и льдом, прохладный освежающий душ и какой-нибудь фильм в жанре экшн. Дверь не заперта… неужели Чимин так рано вернулся с вечерней прогулки? Тэхён без раздумий отворяет её и невольно замирает: сладковатый запах чонгукового парфюма витает в воздухе, а в комнате приглушенно мерцает свет. Ким втягивает в лёгкие до боли знакомый аромат — и в груди зарождается уже привычное, даже родное, чувство тревоги. Он поспешно заходит в спальню и еле подавляет в себе обманчивое желание развернуться и уйти. Потому что больно, потому что нельзя, потому что Чонгук… — Хён, я так долго ждал тебя. — младший стремительно встаёт с кровати и одной рукой развязывает хлопковый халат. Мгновение — и он уже на полу. Черные ажурные трусики с шифоновой мини-юбочкой цвета малины, плотно облегают его прекрасное тело. Ниже по ягодицам, до середины бедра, тянутся чёрные подтяжки, что металлическими блестяшками крепятся к чулкам в мелкую сетку. Утончённую талию стягивает кружевной корсет в цвет белья, а шею обвивает гипюровый чокер с бархатным бантиком цвета тёмного бордо. Тэхёна ведёт. Это не один из его мокрых снов, а чёртова реальность. В голове происходит нечто, что очень похоже на атомный взрыв. Сердце выдаёт кульбит за кульбитом. Пальцы рук трясутся, а тело превращается бесформенный пластилин, не в силах задействовать ни единую мышцу. Под загорелой кожей напрягается каждый нерв. Тэхён сильно сжимает пальцы, впиваясь ногтями во вспотевшие ладони. Он всеми силами пытается унять бурлящие через край эмоции, расставляя всё по полочкам внутри, но всё снова и снова рушится, смазываясь под пеленой возбуждения. Гук поворачивается задом к парню и достаёт из-под одеяла заячьи ушки. То, что Ким каждое утро старается забыть, вдруг стало явью. Он до последнего не верил в это, пока мальчишка не подошёл к нему непозволительно близко и не положил свою ладонь Тэхёну на пах. — Я люблю тебя, хён. Я слышу как бьется твоё сердце, — шепчет он прямо в губы старшему, и видит как тот поддаётся соблазну. Ким тянется к алым губам Чонгука, но тот не спешит отдавать свой поцелуй, — твой член тоже пульсирует. — горячее дыхание заполняет всего миллиметры расстояния меж губами, а Гук только сильнее сжимает ткань кимовых штанов. Каждое касание младшего обжигает кожу, как раскалённый металл. Тэхёну приходится соскребать себя с пола, потому что он уже расплавился и растекся по нему, как последняя девственница. Он шумно выдыхает и проводит пальцами по оголённой груди Чона, зацепляя бусинки сосков. У младшего на это выступают мурашки, он льнёт ближе к старшему, прося чего-то большего. Но Ким отталкивает. Он легонько упирается ладонью в чужую грудь и, зачем-то зажмурившись, резко отпихивает от себя. Не ожидая такой реакции парня, Чонгук ошатывается и, не устояв на ногах, позорно приземляется на пятую точку. Игривые искорки погасли в его глазах. На смену им пришло разочарование и испуг. — Х-хён? — растерянно смотрит младший и старается найти ответ в глазах Кима. Только вот он взгляд, нежностью и любовью пропитанный, опускает, а когда вновь на Гука смотрит — там только равнодушие остается. — Почему ты так со мной? Н-неужели я не нравлюсь тебе? Тэхён с ног до головы смерил каждый миллиметр его тела, для себя в последний раз облизывал взглядом и снова выпустил ледяные колючки: — Что ты творишь, малыш, — хочется сказать это в сотню раз нежнее, — думаешь, мне нравится этот маскарад? Я каждый день ебу таких как ты, тебе ли не противно? — выплёвывает пропитанные ядом слова, а самому как будто тройную дозу этой же дряни пускают по венам. От вида стеклянных глаз и трясущейся нижней губы Чонгука, он выть готов. Ким понимает, что в который раз уже разбивает себе сердце, что оно у младшего тоже на куски развалиться может, да так, что уже ничего его вновь в кучу не соберёт, но и по-другому поступить не может. А Гук не способен и единого слова из себя выдавить, его хён будто пальцы на шее сдавил, и всё больше сжимает их, точно норовя задушить. Он всё так и сидит, распластавшись на полу и растерянно смотрит на человека, растоптавшего его юное сердце. Не любил бы так сильно — врезал бы. — Может, возьмёшь свои слова обратно? Скажи, что просто хотел пошутить, что сегодня ничего не изменится, и ты не собирался говорить, что любишь меня. — Тэхён присаживается на корточки рядом с ним и как-то беззаботно треплет младшего по голове, нарочно задевая ушки. Чонгук не сдерживает слёз, накативших из ниоткуда. Один раз уже опозорился, так зачем сейчас строить из себя сильного? Его щёки и нос бесстыдно краснеют, а Ким про себя отмечает, что снова словил краш на этого мальчишку. Гук срывается с места, поспешно накидывая на плечи легкий халат. Он случайно роняет кроличьи ушки прямо у выхода из номера, но даже и не собирается их поднимать. Что было бы, если бы Ким не остановился? — Сегодняшний день всё равно стал бы последним, только малышу Чонгуку было бы ещё больней. Переспать сегодня, а завтра трахать другого на камеру, то же самое, что воспользоваться услугами бордельной шлюхи. Тэхён не хочет видеть в нём мальчика на одну ночь… Он рад, но чёрт побери, как же больно…и эта тупая боль разливается по паутине вен. Родная, вернулась? Ким уже успел соскучиться…

***

Напряжение — это же просто чувство, такое же, как и страх, радость, грусть, верно? Тогда почему оно неподъемным грузом ложится на плечи, оседает пылью на теле и играется нервами, как куклой на ниточках? Оно тонкими иглами пронизывает кожу, стараясь задеть как можно больше уязвимых мест, от чего хочется зажмурить глаза и, упавши на пол, скрутиться калачиком… только это не поможет. Оно читается во взгляде Чимина, в нервных действиях Тэхёна, в рассеянных глазах Чонгука, что теперь бегает от Кима, лицо под огромным чёрным капюшоном прячет, скрывая залитые краской стыда щёки. Все в этом напряжении сгорают, даже другие люди, совершенно не причастные к этой истории, ощущают себя на минном поле. К слову, об этом… Белое кружево отлично сочетается с молочной кожей, это правда. Только в таком извращённом варианте сложно заметить его красоту. Когда ажурное белье со слишком высокой посадкой доходит до середины рёбер, глаза приковывают сочные формы, а не одежда, которую сразу хочется сорвать с этого беззащитного тела. Что-то похожее на водолазку в крупную сетку так же впечатляюще смотрится, как и чулки из белого капрона, доходящие до середины бедра, а завершающим элементом маскарада становятся дамские перчатки, что так по-блядски смотрятся на Паке. Унизительно, это когда у всех остальных актёров наряд выглядит действительно прекрасно, пошло конечно, но прекрасно, а у тебя — будто перевозбуждённый педофил наряжал. — Говорят, за воротами красиво. — Тэхён накидывает на плечи Чимина тонкий плед, не прерывая разговора с другом, и тихо хихикает, наблюдая как Пак яро пытается скрыть сразу все части тела. Сам он одет в полупрозрачную рубашку из чёрной вуали и такие-же штаны, которые настолько сильно просвечиваются, что не скрывают ровным счетом ничего. И белья на нём нет… заказчик похоже совсем с ума выжил. Но Кима, похоже, это вообще мало волнует. — Возможно, но в холле сыростью несёт. Из-за ворот раздаётся громкое «заходим» — и у парня внутри мир рушится от этого голоса, а в памяти огненно-красной подсветкой всплывают картинки вчерашнего дня. И лучше бы сейчас не думать об этом, забыть, как отстойный сон, только вот никакой он не отстойный и стереть из памяти его никак нельзя: он заел в голове, как надоедливая пластинка, а всё остальное выпихнул, кроме страха, конечно. Он его для компании оставил. Цепко схватившись за тонкий рукав Тэхёна, Чимин полностью игнорирует раздражённое шипение со стороны друга и, громко выдохнув, плетётся за ним. Всё, что можно увидеть в первые секунды — ослепительно-яркий свет. Зрачок, ранее привыкший к полутьме, быстро сужается, будто от солнца, и заставляет Пака чихнуть. — Будь здоров, солнце. — раздаётся до боли знакомое за спиной, даже оборачиваться не стоит, чтобы понять, кому принадлежит этот голос с низким баритоном. Войдя сюда, парень попутно натянул на себя маску безразличия, только вот он, видимо, совсем забыл, что она имеет свойство сползать в самые «подходящие» моменты. — С-спасибо… — еле слышно мямлит в ответ Пак, и кто знает, что было бы дальше, если бы Мин, святой человек, Юнги не подошёл бы к ним и не отправил Чимина на первую зону для съемки. Все уже собрались и ждут распоряжений режиссёра. Намджун, немного помедлив, коротко объясняет суть мини-фильма: — Начнём с того, что Сан-Фернандо известен всем не только как «долина порно», но и как «силиконовая долина». Так вот, сегодняшние съемки очень важны для нашего агенства, и если вы хотите поднять свой гонорар, то прошу работать на износ и до последней капли. Наш заказчик — заведующий компанией по производству силиконовых имплантатов. Это персональный заказ, который не увидит никто кроме него, улавливаете всю важность? Также, он станет нашим очередным спонсором, от которого, опять-таки, будет зависеть размер вашего кошелька. Мы не раз снимали персональный заказ, но сегодня особенно важный день. Трахайтесь, как в последний раз, надеюсь, всем дошло? — за пламенной речью последовал неуверенный кивок актёров, которые не на шутку перепугались. Стоя на скользком белом кафеле в серых разводах, напоминающих узор мраморной стены, Чимин не слушал режиссёра, а скользил невидящим взглядом по помещению, стараясь отвлечься. Просто нереальных размеров ванна, до краёв наполненная пеной с крупными пузыриками, которые радугой переливаются в искусственном освещении, правда на несколько секунд вырывают парня из мутных мыслей. Ещё взгляд цепляют гипсовые скульптуры древнегреческих богов, огромная позолоченная люстра с хрустальными шариками и красивые подставки для свечей. Если бы не огромные тарели с нарезанными фруктами и гроздями винограда, то невозможно было бы отделаться от ощущения, будто они в музее. «Секс и порно — это тоже искусство», — вспоминает слова, когда-то сказанные Чонгуком, и сразу мрачнеет. Со своего маленького исследования он делает всего один вывод: заказчик либо эстет, либо сумасшедший. Начинается процесс — всех разбивают по парам. Что такого Пак сделал в прошлой жизни, чтобы из возможных пятерых активов ему выпал Тэхён? Он уже согласен на Джина, но пожалуйста… можно перетянуть жребий? По словам Намджуна, прелюдия будет долгой. Режиссёр размещает актёров на платформе с ванной и даёт всевозможные наставления: как стать, как начать, как закончить… К Чимину он не обращается, всё рассказывает Тэхёну и в конце совсем тихо добавляет: «будь осторожней». Знал бы Пак, как его самого от этой ситуации воротит — не вёл бы себя так, будто сам Намджун ему кости переломал и выкинул на помойку. Знал бы, как тяжело смотреть на это профессионально, как режиссёр, а не как влюблённый. Знал бы, но не знает… Начали. Как же много операторов — почти на каждого актёра свой. Нужно следить, чтобы тебя не было видно в зеркальном отражении плитки, чтобы не попасть в кадр к другому работнику, и чтобы тебе самому никто съемку не испортил. У Гука слезятся глаза, но не от вспышек, а от зрелища на платформе. Там Тэхён расцеловывает пакову шею, в волосы рукой зарывается и перебирает прядки. Всего-то в каких-то сантиметрах от него он ласкает другого и… смеётся. Наиграно ли? Он подхватывает Чимина под ягодицы и усаживает на бортик ванной, а тот тоже заливается звонким смехом — Ким покусывает жилку на его шее и проводит по ней языком, а тому щекотно. Казалось, вокруг них создалась аура эйфории, что потихоньку очаровала всех актёров — и они ещё больше начинают показывать на камеру свои умения и прелести. Чем ниже губы Кима по телу другого скользят, тем больнее и большее чоново сердце сжимается. Он то и дело, что промакивает глазки от влаги и снова сосредотачивается на съемке, изо всех сил пытается не думать, кого именно он снимает. Напрасно… Чимин своими пальчиками в дамских перчатках сначала просто водит по спине партнёра, а потом вдруг начинает оглаживать его лицо и, всё так же смеясь, засовывает Киму два пальца в рот. А старший отвечает: посасывает их и громко причмокивает, потом вдруг неожиданно вгрызается зубами в ткань и с полурыком-полустоном резко срывает её с ладони. И снова перехватывает паковы пальцы, и снова пошло посасывает и страстно целует. Они дико вбирают друг друга глазами, как будто от этого напрямую зависят их жизни, а Чимин даже не смущается. Это и злит режиссёра, до скрипа зубов и пламени в глазах. Играл Пак невинно и неумело — был на ангела похож, сейчас же управляется так пошло и сексуально, словно перед ним восстал сам демон-искуситель. Взять бы его за горло, да к стенке прижать и на ушко так тихо-тихо выдохнуть: «только мой». «Чем меньше кадров — тем лучше», — вспоминает Ким сообщение Майка, но как же хочется остановить актёров, поменять роли и переставить пары. Всё же прекрасно идёт (к сожалению), нет повода останавливать… Операторам уже тоже интересно, что происходит с той парочкой. Их взаимодействие заводит, будто всё вокруг них загорается адским пламенем, а сами они заряжают воздух невидимой пыльцой виагры. Они приковывают к себе жадные взгляды других, но, кажется, никого не замечают вокруг себя. Чонгука это безбожно бесит, внутри всё кипит и просится наружу, пытается вылиться яростью или же потоком слёз. Языки сплетаются в диком танце, и страсть вокруг так и плещется. Тэхён с упорством целует Пака, напирая на него всем телом, а тот за край переклоняется и, не удержавшись, с плеском падает в тёплую воду с пеной, что по запаху напоминает ваниль. Тэхён теряется — в его глазах мелькнула тень испуга, но Чимин, вынырнув, вновь заливается смехом и по новой заражает партнёра своим озорством. Ким облегчённо выдыхает и зачёсывает младшему мокрые волосы назад. А у Намджуна в этот момент похоже сердце остановилось: к виду мокрого Чимина он пока не готов. Этот мальчишка настолько горячий, что удивительно, почему вода в ванне до сих пор не закипела, почему не испарилась? Пак водит мокрыми ладонями по груди Тэхёна — и тонкая ткань рубашки прилипает к его телу, красиво выделяя очертания рельефного пресса. Как JK ещё в обморок не упал? Был бы Чонгук девушкой — потёк бы, как последняя сука. Впервые Чимин ощущает нечто подобное — всё дозволено. Делай, что душа пожелает, главное чтобы красиво, сексуально, возбуждающе выглядело. Пак двумя руками цепляется за кимову рубашку, что уже насквозь промокла, и тянет на себя. Тэхён и не сопротивляется вовсе, сам опускается в тёплую воду, разрывая на себе ненужную одежду и отшвыривает в неизвестном направлении. Кажется, сейчас и воды не останется: брызги искрами разлетаются во все стороны, создавая иллюзию салюта из лавы. Совершенно неожиданно к ним присоединяется третий — Джин, он попросту разделился с партнёром и теперь все по трое ласкают друг друга. Пак подплывает ко всеми забытой тарели с фруктами, берёт большую половину апельсина и выжимает сладкий сок из её на грудь Сокджину. Не сговариваясь, они с Тэхёном одновременно хмыкают и пошло слизывают это с парня, пока тот запрокидывает голову назад и фирменно гортанно стонет. Джин присасывается к соску Пака, а Тэхён тем временем начинает кормить Чимина виноградом, дразня всякий раз — поднося гроздь к губам, а потом резко убирая. Так и не поймавши лакомство, парень тихо постанывая от ласк Сокджина, начинает наигранно дуть губки. Тогда Тэхён кладёт виноградники себе в рот, а только потом передаёт их Паку через поцелуй. Чимин улавливает приторный запах какой-то сладости и взглядом пытается её найти — не выходит. Во взор попадают только маленькие шарики пастельных цветов. Он медлит, позволяя своему оператору подобрать удачный ракурс, а потом одним махом сметает всю кучу ароматных бомбочек в ванну. Пена мгновенно расползается радугой, шипит и бурлит, словно закипевшая лава в вулкане. К парню тут же подключается Тэхён и начинает играться с новой забавой, и улыбается так ярко, что оператор Чонгук уже выть готов. Сокджин целует напряжённую спину Кима, а тот снова к губам и шее Чимина припал, в диком порыве сминает их ещё сильнее, будто мало ему обычных фруктов — он на запретный плод в виде паковых губ решил позарился. Они продолжают это шаловство так долго, придумывая всё новые сценки с пеной и фруктами, что уже тяжело стоять на ногах. Конечно, в воде же ещё тяжелей. Наконец режиссёр говорит желанное «снято» и парни обессиленно скатываются по бортику ванны. — Что это, чёрт возьми, было? — без какого-либо напряжения спрашивает Чимин, и сам удивляется, почему он так открыто себя вёл. — Это был пиздец, но мне понравилось. — пускает смешок Тэхён, и не замечает, как один из операторов за его спиной выбежал за ворота. — А ты с чего вообще к нам приплыл? — Ким не сильно толкнул Джина в плечо. — А ты был против? У вас было поинтереснее чем у меня. — в ответ пожал плечами парень. — Наше трио должно всем прийтись по вкусу. — Было вкусно… — тянет, будто под действием наркотика Пак и томно прикрывает веки. Смешанные чувства: хочется со всей силы влепить парню хорошую пощёчину, но с другой стороны поцеловать каждый миллиметр его тела, а потом кинуть на кровать и трахнуть так, чтобы ходить неделю не мог. Но то, что хочется — сейчас не главное, поэтому Намджун только сильнее комкает в руке лист бумаги, который когда-то был сценарием. — Перерыв окончен! — как-то отчаянно крикнул режиссёр через некоторое время. Нужно собирать рассыпавшиеся крупицы самообладания, пока совсем поздно не стало. — Переходим на вторую платформу, вон туда. — он ткнул пальцем в сторону пустой кафельной площадки с белыми колоннами, вверх по которым плелись гипсовые змеи и терялись в таких же светлых розах. — Чимин, иди переоденься, нужно открыть тело побольше. Тэхён присвистнул, а Пак не придумал ничего лучше, чем просто поднять бровь в немом вопросе. Ожидание растянулось на несколько минут — съемка всё никак не начиналась. Актёры уже давно приготовились и заняли исходные позиции, стилисты подправили макияж, на сколько это возможно сделать на мокрых от недавнего купания лицах. Чимин уже успел снять с себя промокшую одежду и сменить её на… что это вообще? Теперь на нём новые белые чулки из плотной ткани и прозрачные женские трусики с рюшиками и голубым бантиком. Конечно, всё можно понять, но не огромнейших размеров металлический ошейник застёгнутый на шее, и который весит, наверное, как сам Чимин, да ещё и цепь с него до колен свисает… заказчик точно псих. Пак заприметил такой же и на другом парне, а ещё у троих руки были скованы наручниками. Наконец раздался скрежет со стороны входных ворот, и из-за них появился явно чем-то недовольный режиссёр: он рывком вволок в помещение Чонгука и пихнул в сторону оборудования. Парень кутается в своё длинное пальто и в который раз натягивает капюшон, но даже из-под него виднеются заплаканные глазки обиженного на весь мир ребёнка, что беспощадно раздирают тэхёнову душу точеными когтями, на куски рвут и оставляют сочащиеся кровью раны. Кто же зализывать их будет? Ким ведь сам уже не справляется… Когда любовь к мальчишке была ещё совсем хрупкой, она походила на маленького зверька, попавшего в ловушку, она задыхалась от неуверенности, размазывалась по стенкам сознания. Она истекала кровью, была совсем близко к грани смерти, но вместо того, чтобы просто закрыть глаза и сжать её горло, Тэхён пригрел зверька у себя на груди. Он не захотел убивать это прекрасное чувство, пока оно не переросло в зависимость — в безжалостную гадину, что каждый день теперь высасывает кровь из вен и взамен пускает по ним яд. Чонгук замечает перемену на лице его хёна, но лишь молча шмыгает носом и кулачком промакивает непрошеные слёзы. Игра начинается. Чимин, как профессиональная шлюха, ведёт мокрую дорожку поцелуев от шеи по пупка Кима, попутно вставая на колени. Он вызывающе прогибается в спине и выпячивает свой сочный зад. Оказавшись на уровне паха, он сначала обхватывает возбуждённый член через ткань штанов и показательно облизывает шершавую вуаль, якобы подготавливая партнёра к искусному минету. Пак оттягивает резинку штанов, что и так держатся на «честном слове», по блядски кусает губы и смотрит на Кима снизу вверх. Тэхён горячо выдыхает, и рукой зарывается парню в волосы, уже привычно оттягивая их назад. Грубость не помешает. Он мастерски разрывает резинку штанов — и они сами скатываются вниз по стройным ногам. В его глазах Пак видит только озорные искорки, а ухмылка молнией на две части раскалывает сердце, только не его, а оператора. Это безумие, но Пак погрузился в свою роль с головой: он дарит в ответ зрителям свою фирменную улыбочку убийцы и всё своё внимание переключает на возбужденную плоть в руках. Сначала он вбирает в рот только головку, нежно посасывает её и не собирается спешить. Медленно проводит языком по всей длине, не обделяя ласками проворного языка каждую венку, но и в рот не берёт — играется. На мокром кафеле слишком скользко — коленки разъезжаются в стороны, будто на льду. Приходится покорно сесть в позу собачки; а Тэхён, перехватив мысль на лету, берёт болтающуюся у его ног цепь в руку и натягивает на себя немного, просит перестать издеваться и уже скорее взять его член в рот. Пак слушается. Глубже берёт и втягивает щёки. Тэхён в открытую стонет, до побеления костяшек сжимает цепь в руке и подавляет желание схватить Чимина за затылок и заставить задыхаться со своим членом во рту. Не тот формат, не тот партнёр. Он только немного надавливает рукой, управляя головой Пака, цепляясь за мокрые волосы. Это конечная. Намджуна кроет. Чимин только что своим шаловливым языком чуть разума его не лишил. С каждым движением тэхёновых бёдер, что так по собственнически толкаются в такт губам Чимина, сердце пропускает удар, и что-то приятной тёплой щекоткой разливается внизу живота. Он уже не следит за игрой других пар, пусть за ними наблюдает Юнги, а сам режиссёр вовсю будет упиваться прекрасным зрелищем. Пак ползает перед парнем на коленях и уже во всю длину заглатывает член, совсем не играясь, а максимально доставляя удовольствие партнёру. Ви с ним балуется, как с собачкой: всё поводок на себя натягивает, по голове свою сучку гладит и меж сладкими стонами комплиментами осыпает, просит брать ещё глубже. От их вида блевать охота, и Чонгук правда чувствует, как из глубин организма накатывает тошнота. Если бы не заветное «снято» — его бы уже вывернуло наизнанку, только вместо завтрака, он по кускам выплюнул бы своё потрёпанное сердце. Как развидеть эту картину двух хёнов он не знает, разве что глаза выколоть, да поздно: она уже выжжена у него в памяти. Режиссёр, как на иголках: ходит весь нервный, чуть что не так, так сразу кричит и матом кроет. Чего про других не скажешь: шутят, веселятся, смеются. Жаль, не искренне. У Кима в глазах не читаемая бездна, у Пака — пустота. На третьей платформе разместили низкий стеклянный столик, довольно длинный, а на нём рассыпаны обычные коктейльные трубочки белого цвета. Нужно довести партнёра до оргазма, а потом поиграться с его спермой. Тут, сначала, каждую пару будут снимать по очереди — можно пока передохнуть. Минуты ожидания растягиваются в часы… Чимин с Тэхёном молча наблюдали за съёмками своих товарищей (?). И было совсем не интересно, даже скучно, до момента с партнёром Джина. Мун, так звали паренька, всё никак не мог финишировать… все старания Сокджина, его ловкий язык, сочные губы и умелые руки не смогли довести парня до камшота. Похоже эта ситуация никого не смутила, но доставила слишком много хлопот. Злиться не на что, ведь с кем не бывает, но для актёра это как удар ниже пояса. Его щёки вмиг вспыхивают румянцем стыда, когда Хосок начинает набирать в шприц искусственную сперму. Смесь, которая до такой степени воняет мятой, что глаза прям выедает, шприцом заливают прямо в дырочку уретры, и Мун кусает кулак, чтобы не заорать на всё помещение. Жжение и холод прям там, внутри него, начинают метать судороги по всему телу, а в уголках глаз собираются слёзы. В общем, не сладко… Нужно правильно создать давление, чтобы камшот получился правдоподобным, но что-то снова идёт не так: жидкость просто вяло вытекает, так и не выстрелив, как положено. — Да какого… — он не договаривает и прячет в ладонях красное от стыда лицо. Хосок переходит к тяжёлой артиллерии: подает Муну прозрачную гибкую трубку, которую тот подставляет под член, в неё заливает совсем немного той же белой жижи. Что происходит дальше? А дальше Джин снова начинает надрачивать парню, стараясь не выдавать присутствие трубки. Он даже пару раз берет в рот набухшую головку, стараясь сексуально посасывать её, хотя от ядрёного вкуса мяты на языке сложно сдерживать позыв скривить лицо в отвращении. Как только оператор принимает подходящее положение, Намджун подаёт знак актёру и Хосоку… тело Муна напрягается, он запрокидывает голову назад и финально стонет, а Хосок дует в трубку в нужный момент — и из неё вылетает искусственная сперма. Чем вам не настоящий камшот? Сокджин сплёвывает содержимое своего рта на стеклянный столик, что и стало финальным аккордом сцены. Со стороны это выглядит максимально странно. Чимин даже хмурит брови и думает: не будет ли видно подставы в кадре? Странность — не очень подходящее описание этой ситуации. А Хосок, как оказалось, не только помощник режиссёра, а ещё и профессиональный кончатель. Ну и новости… К счастью, у Чимина с Тэхёном всё проходит лучше некуда: Пак без проблем доводит партнёра до оргазма и получает протяжный гортанный стон в награждение. Он в друге и не сомневался, он уже понял, что тот может и не такое. Хотя Чимин не думал, что Ким будет кончать именно от касаний его губ и шаловливых пальчиков на его члене. А дальше начинается какой-то бред: все пассивы усаживаются вокруг низкого стеклянного столика, на котором уже перемешалась вся сперма. Им нужно поиграться с ней, и будто в бреду, постоянно вторить: «Mike, Mike…», «I love you, Mike»… Противно. Они берут в рот коктейльные трубочки и начинают водить ними по столу, втягивать сперму, потом изо рта в рот передавать и снова на столик сплёвывать. И так по кругу, и так со всеми… Чимина сразу же начинает тошнить, а тут ещё и это конченое «Майк» нужно нашептывать. Оно уже на мозг капает и комом в горле застревает, но не только это — вся ситуация порядком задолбала. Всё тяжелее и тяжелее изображать безразличие, когда в тебе глазами прожигают дыры и, похоже, протягивают пальцы к шее, чтобы сдавить горло. Целовать Тэхёна — одно, передавать его сперму по кругу — другое. Он уже ничего не делает, просто водит по столу трубочкой туда-сюда и ничего в неё не втягивает. Тут к ним подходят активы — и снова разгорается оргия. Хосок с Юнги становятся по обе стороны платформы, держа в руках по фляге, наполненной чем-то белым. По знаку режиссёра, они выливают её содержимое на актёров … Молоко! Никому никаких объяснений не нужно, все без слов всё понимают. Теперь актёры плещутся в молоке, устраивают брызгами поединок, друг друга облизывают и трутся тело о тело… танцуют. Со всех сторон протяжное и пошлое «Майк» слышится, только у Пака оно какое-то жалостливое выходит. …нервы слишком натянуты. Съемку останавливают всего на секунды, чтобы дать актёрам новые фляги с жидкостью. Но вот подстава, там уже масло. Тела вокруг становятся липкими, так грязно и мерзко. На скользком кафеле даже устоять сложно: ноги разъезжаются в разные стороны, а тебе ещё и извиваться в пошлом танце приходится. Низко. …нервы ни к чёрту. Желание послать всё нахуй растёт с каждой секундой. Майк, Майк… он везде, в голове уже эти слова засели. Пак будет нашёптывать их во сне, как заговор, мысленно проклинать и убивать человека по имени Майк. И вот-вот должно прозвучать «снято», но не звучит. Мгновения кажутся бесконечностью, секунды — часами. …на грани… на грани срыва. Становится невыносимо душно. Всё: и сперма, и молоко, и масло, и пот — смешалось в один большой грязный ком, который уже не терпится соскрести с кожи. Кажется, тело от пыток таких уже начало разлагаться, а губы уже вместо «Майк» «помогите» шепчут. Из-за пелены слёз, которая застелила глаза, уже ничего не видно. Пожалуйста, дайте упасть и умереть уже прямо здесь, на этом мерзком полу. — Fuck you, Mike! — выпаливает Чимин в ближайшую камеру и показывает средний палец режиссёру. Заебало. Он срывается с места и бежит в сторону душа, почти не разбирая дороги. — Да будь ты проклят, Майк, гори в аду, тупая сволочь. — никто этого уже не слышит, но как же хочется это прямо в лицо заказчику выплюнуть. Тело лихорадочно дрожит, и, кажется, сердце слишком часто бьется. Он скатывается вниз по стенке душевой кабинки и не чувствует ровным счетом ничего, кроме душащего в груди кома. Плевать на то, что будет дальше. Он разбит, но конкретного объяснения этому нет… почему? — Да потому что Намджун. — Чимин! Ты здесь?! — совсем рядом раздаётся голос Чонгука.