lucid dreams

...я влюбилась — так, как мы обычно засыпаем: медленно, а потом вдруг сразу. Джон Грин «Виноваты звезды» 2018 год, август-сентябрь

Аксель отдышался. — Ну, что думаешь? — он плюхнулся на диван, чувствуя, как в горле немного першит после пламенной речи. Фиорелла повернулась к нему, подогнув под себя ногу, выпятила нижнюю губу и важно покивала. — Я думаю, то, что ты собрался качаться, насмотревшись на парня, с которым говорил один раз в жизни, но никогда не реагировал на мои намеки про занятия спортом — это, как минимум, нечестно. И очень на тебя похоже. Аксель поперхнулся воздухом. — Хочешь сказать, это всё, что ты услышала? — Я выудила самую важную информацию из всего, что ты успел наболтать, — сказала Фиорелла, закатив глаза. А когда Аксель уже хотел оповестить её, что смертельно обижен, она улыбнулась. — Да ты что, поверил? Я же знаю, как Скам для тебя важен! И безумно тобой горжусь. — Ты всё-таки не слушала, — убито сказал Аксель, но на душе немного полегчало. — Он не подходит на роль Элиотта! Никогда бы он не влюбился в Луку. — Во-первых, я думаю, что ты королева драмы, а во-вторых… — Эй! — воскликнул Аксель, и Фиорелла на пару секунд притворилась, что размышляет, и исправилась. — Нет, ты принцесса драмы. Лео — королева среди вас. А мой брат так, пародия на тему. Орфео пытается, конечно, зазря, уровня вашего дружка ему никогда не достичь. — Я всё им расскажу, — пригрозил Аксель, но не смог сдержать улыбку. Она была права. Лео, хоть и выглядел поверхностным шутом, всё воспринимал очень близко к сердцу. — Попробуй, — Фиорелла махнула на него рукой, не восприняв его слова всерьез. — Нет, серьёзно, Акс. Вы ещё толком не узнали друг друга, ты не видел его в деле, зато уже говоришь, что у вас не получится. — Я не говорю, что он не умеет играть или что между нами не случится химии, — заспорил Аксель. — Я просто не верю, что парень с такой внешностью мог бы засмотреться на кого-то вроде Луки. Фиорелла громко фыркнула, глянула на него искоса и покачала головой. — Ну, а во-вторых что? — спросил Аксель, когда молчание почти затянулось. — А во-вторых, я хочу есть! — требовательно сказала она. — Где мадам Орьян со своими золотыми руками? Я так давно не ела её сливовый пирог! — Родители уехали на неделю. Я хотел сам что-то приготовить, — признался Аксель и засопел, когда Фиорелла многозначительно на него посмотрела и стала искать в интернете номер доставки китайской кухни. Разве он был виноват в том, что несмотря на подаренную поваренную книгу, следование рецептам и соблюдение всех правил пожарной безопасности, вместо нормальной еды у него получалось что-то абсолютно несъедобное и ужасное на вид? Мама шутила, что он пошёл в отца, не способного даже яичницу без последствий пожарить, а Акселю было обидно. В конце концов, он исполнил практически все мечты детства — работа в театре, поездка в Нью-Йорк, выступление с барабанами и съемка в успешном проекте — оставалось только пиццу научиться делать. Аксель откинулся на спинку дивана и услышал, как Фиорелла говорит, что они смогут принять заказ через пятнадцать минут. — Всё, — оповестила она, положив трубку, и закинула на него ноги. — Теперь можешь рассказывать, с чего ты вдруг стал паникёром. — Я не паникую, — закатил глаза Аксель. — Просто беспокоюсь. И о своей игре, и о романтической линии, вообще обо всём. Весь мир любит историю Исака и Эвена, и теперь настала наша очередь. — Может, пришло, наконец, время посмотреть оригинал? — спросила она. — Ну… — Аксель попытался найти правильные слова. — Я не уверен. Понимаешь, Лука — это, конечно, отражение Исака и, по сути, одна из его версий в мультивселенной, но я… В Исаке есть много того, что я не смогу вложить в Луку, но зато я могу сделать его кем-то отдельным, в своём роде оригинальным и… — Аксель замялся в поиске слова. — Особенным? — легко вставила Фиорелла. Она часто заканчивала за ним предложения и сейчас решила не наблюдать за его мучениями. — Мне нравится, как ты говоришь о нём. С удовольствием посмотрю на тебя на экране с нормальной прической. Она захихикала, а Аксель оскорбился до глубины души. — Да как ты смеешь? — Знаешь, на кого ты был похож в первом и втором сезонах? — спросила она, прищурив глаза. — На рыбу-ежа. Такой же круглый и колючий! — Вот именно, — выдохнул Аксель. Почесал в затылке и поймал удивленный взгляд Фиореллы. — Об этом я говорю с самого начала. Лука никак не походит на парня, в которого можно влюбиться с первого взгляда. Он слишком обычный для этого. Вот если узнать его, поговорить, то да, а так… — Не поняла, — прервала его Фиорелла, наконец-то посерьёзнев. — У тебя, что, есть какие-то загоны по поводу внешности, о которых я не знаю? Аксель отмахнулся от неё. — При чем здесь я? Максансу же не в меня нужно будет влюбиться. Это Элиотт должен пропасть с первой встречи. Раз и навсегда. Вот так. Пуф — и всё! Фиорелла странно на него смотрела. Аксель снова запустил руку в волосы, чуть потянул за пряди, заставляя себя успокоиться, и выдохнул. — И потом они говорят о какой-то приближенности к реальной жизни. Разве так бывает? — Ты не веришь в любовь с первого взгляда? — приподняв брови, спросила она. Аксель неопределенно хмыкнул, и Фиорелла пожала плечами. Но не отвлеклась на это, продолжая их разговор: — И ты считаешь, что Эвен и Исак — неземной красоты парни? — Да, вроде… — Аксель замялся. — Нет. Вполне обычные. Хоть и очень симпатичные, конечно. — Вот видишь, — Фиорелла положила ладонь ему на плечо. — Перестань так сильно париться. Ты не режиссёр этого проекта, так что просто делай свою работу достойно. Как ты умеешь. Аксель попытался перевести дух, но внутри всё ещё что-то бурлило, не успокаиваясь, мешало здраво мыслить. — Кстати, — протянула Фиорелла. — Ты же знаком с одним из актеров оригинала. Да? Аксель закивал. — На конвенции мы виделись с Хенриком, который играет Эвена, который является прототипом Элиотта, которого как раз и будет играть Дане-Фовель. Я, кстати, говорил тебе, что он модель? Ну, весь такой высокий, обалденный, с кубиками пресса, лицом античного божества и… — Стоп-стоп-стоп, — Фиорелла закрыла ему рот рукой. — Давай проясним. Ты вообще против этого Максанса? Не хочешь сказать об этом, чтобы актера успели поменять? — Нет, — пробурчал Аксель едва различимо, а потом, дурачась, лизнул её в центр ладони. — Он хорош. Даже очень. Просто… — Ну, хватит, — она решительно тряхнула волосами, вытерла руку об его джинсы и потыкала его пальцами в бок. — Давай телефон. Посмотрю на этого несусветного красавчика, которого ты так боишься. — Я его не боюсь, — взвился Аксель, но под скептичным взглядом Фиореллы сдулся и забил в поисковик инстаграма имя Дане-Фовеля. Фиорелла сама забрала мобильник из его рук, ткнула на последнюю фотку в профиле Максанса и разинула рот. — Ты не говорил, что твой партнер по съемкам настолько горячий! — воскликнула она. Пролистала немного вниз и выдала: — Ну, теперь-то мне ясно, чего ты нервничаешь. Аксель фыркнул. Он пробежался щекоткой по её голой ступне, другой рукой сжав голень. А когда это не заставило её тотчас кинуться в бой, Акс бросил в неё подушку, чтобы отвлечь от телефона. — Ты можешь хотя бы так откровенно на него не пялиться? — сощурившись, попросил Аксель. Она показала ему язык, кинула подушку обратно и… снова уставилась в экран, что-то пролистывая, а где-то останавливаясь, чтобы разглядеть публикации внимательнее. — Я заберу себе весь удон с говядиной, — предупредил Аксель, которого достало то, что какой-то там Максанс Дане-Фовель полноценно завладел вниманием его девушки. — Нет, передумал, я тебе вообще ничего не оставлю. Абсолютно ничего! Фиорелла подняла на него рассеянный взгляд. «Сработало!» — торжествуя, решил Аксель. Но радовался он слишком рано. — Ты почему ни одну фотку не лайкнул? — спросила она. — Настолько завидуешь его фигуре? — Я тебя сейчас покусаю, — разозлился Аксель, попытался обхватить её руками, но Фиорелла с визгом соскочила с дивана и заметалась по квартире. Когда они успокоились, чудом не разбив телефон, и пытались восстановить дыхание, Аксель понял, что донимавшее его волнение наконец вышло наружу. И поэтому предложил посмотреть какой-нибудь фильм. — Доставка как раз через пару минут будет, — сказала Фиорелла, проверив телефон. И спросила: — Глянем «Горбатую гору»? Ну, что? Будешь знать, к чему готовиться. Может, подглядишь пару приемчиков. Фиорелла говорила серьезно, только в глазах, ближе к зрачку искрились смешинки, за которые, как казалось Акселю, он её и выбрал. Нет, его девушка была прекрасна целиком и полностью (попробовал бы кто с этим поспорить), но именно лёгкая и невесомая радость, словно окутывавшая её с ног до головы, в какой-то момент заставила Акса задаться вопросом — почему нет? Почему бы не попробовать построить что-то с его подругой, которую он уже знает тысячу лет; с той, кто заставляет его смеяться, кто, в конце концов, может затмить его собственные шутки в два счёта? — Ты идеальная девушка. Жаль только, что ничего не понимаешь в еде, раз предпочитаешь азиатскую кухню святой пицце, — со скорбью в голосе сообщил Аксель. Получив от неё подзатыльник, состроил рожицу и пошёл открывать дверь, в которую только что позвонили. Он расплатился с доставщиком и, поблагодарив его, отнес на кухню их заказ; уже оттуда крикнул Фиорелле, чтобы та выбрала что-то без него. Фиорелла ответила, чтобы он поторапливался, потому что она уже чувствует подбирающуюся ближе голодную смерть. Акс рассмеялся и, слушая ещё какие-то её комментарии, принялся доставать из пакета палочки и коробки с едой. С ней было хорошо. Спокойно и весело. Правда, их семьи и общие друзья странно приняли новость о том, что они решили попробовать завязать романтические отношения, и Аксель не понимал, почему все так отреагировали. — Я думал, вы будете кричать «наконец-то» и всё в этом духе, — признался он как-то маме, когда валялся у неё на коленях и тискал сопротивляющуюся Убу. — Не знаю, милый, — ответила ему мама. — Фиорелла — замечательная девочка, но я никогда не замечала, чтобы вы были влюблены, — она помолчала, погладила его по голове, пропуская волосы сквозь пальцы, и добавила: — Самое главное, чтобы вам было хорошо вместе, и вы были честны с друг другом. — Я её никогда не обижу, — сказал Аксель, зная, что может в этом поклясться. Да, пару лет назад он чувствовал себя её старшим (а иногда и младшим) братом, так по-семейному они были близки. Но потом Фиорелла очень поддержала его после расставания с той-чьё-имя-он-не-хотел-произносить, а когда они поболтали про отношения, оказалось, что очень во многом их взгляды на этот счет совпадали. Возможно, между ними не вспыхнула внезапная страсть, не летали, обжигая окружающих, искры, но им было всё также весело с друг другом. А открывшаяся возможность целоваться, обниматься дольше обычного и тискаться в постели стала очень приятным дополнением к дружбе. И он бы никогда не обманул её, не заставил чувствовать себя брошенной. Аксель старался вообще не загадывать на будущее, не размышлять, как долго они пробудут вместе, женятся ли и сколько родят детей, просто жил моментом. Который сейчас вполне его устраивал. Но Акс точно знал, что если у них разладится, или один из них влюбится в кого-то другого, то он постарается сделать всё, чтобы у них получилось сохранить дружбу. Это были очень дурные мысли — ну, кто, встречаясь с человеком, думает о том, что будет делать, когда с ним расстанется? — так что чаще всего Аксель гнал их от себя. И сейчас, когда она, устав ждать, зашла в кухню и принялась ворчать, что он слишком долго возится, а потом прижалась к нему на мгновение со спины, Аксель заулыбался. Ему с ней очень повезло — он прекрасно это осознавал. Фильм выбрать так и не получилось, они включили какую-то документалку на нетфликсе, сначала честно пытаясь смотреть, но потом уменьшили звук, оставив её идти фоном. — Тебе нужно перестать так нервничать, — сказала Фиорелла, нажав пальцем ему на нос. Аксель отбился, прося перевести тему, но она не отставала. — Я абсолютно серьезно! Ты ещё узнаешь этого парня получше, правильно? — Нам дали время, чтобы мы потусили вместе и порепетировали, — подтвердил Аксель, сдаваясь. Да, Аксель в самом деле ещё пока не был знаком с Максансом. Разве можно было назвать знакомством то, что они пожали друг другу руки и обменялись улыбками — нервными, но широкими? Давид, позвавший их двоих на встречу, тоже прекрасно это понимал. Оттого и выделил им целый месяц, даже больше, чтобы они узнали друг друга, пообщались, вошли в роли своих персонажей. Давид хотел, чтобы им было комфортно, чтобы в кадре были не просто двое парней, которые следуют сценарию, целуясь и обмениваясь клишированно-заезженными репликами по типу «ты для меня — весь мир». Потому что никто бы в это не поверил. — Если по вашим глазам люди не увидят, как Лука заворожен Элиоттом, как Элиотт влюблён, как они друг друга хотят, — сказал Давид им после того, как они обсудили основные детали, — то это всё не будет иметь никакого смысла. И Аксель был с ним полностью согласен. Он вообще обожал Давида и старался следовать всем его советам и пожеланиям. Так что, если тот считал, что сейчас им нужно как можно больше времени проводить вдвоем, чтобы проникнуться Лукой и Элиоттом, их историей и — вероятно — друг другом, то Аксель не возражал. — Ну и хорошо, разве нет? — Фиорелла устроилась рядом, опустив голову ему на плечо. Аксель на автомате приобнял её рукой и прижался губами к черноволосой макушке. — Когда начинаются съёмки? — Через два месяца. Она угукнула, полезла в его порцию пальцами выудила оттуда луковое колечко. — Прояви инициативу. Поговори с ним. Он, конечно, ужасно красивый, но его ведь не только из-за внешности на роль выбрали. Аксель вздохнул. — Он позвал меня выпить на неделе. Познакомимся ближе, а потом, когда сценарий выдадут, будем прогонять какие-то сцены. — О, значит мне уже можно начинать ревновать? — спросила она, улыбаясь, а Аксель засмеялся и чмокнул её в щёку. Фиорелла была умной, лёгкой на подъем, интеллигентной, образованной и весёлой. То, что она только что сказала, было самым бессмысленным и нелепым, что Аксель от неё слышал. *** — Сколько бутылок мы вчера выпили? — простонал Аксель, массируя лоб. Макс покачал головой. В висках немного гудело, но ему было не привыкать, да и состояние могло быть в разы хуже. — Четыре? Восемь? — Может быть, шесть, — неуверенно сказал Макс, поморщившись от хриплости своего голоса. — И это на каждого? Твою мать… — Акселя теперь было едва слышно, он уронил голову на руки и разговаривал не с Максансом, а с подушкой. Макс не помнил, поэтому не смог ему ничего ответить. Он прочистил горло и предложил: — Хочешь съесть что-нибудь? У меня, правда, даже продуктов особо нет, но… — Я не хочу. Ну, только если ты принесешь что-то сюда, — Аксель медленно перевернулся на спину и похлопал рядом с собой. — Ты не будешь крошить на мои простыни, — ответил Макс твёрдо. — Мы слишком плохо друг друга для этого знаем. Он уже успел ополоснуться, выкурить сигарету, переодеться из вчерашних, пропахших потом и дымом шмоток. А Аксель проснулся только что и теперь отказывался вставать с постели. Наверное, он переносил алкоголь хуже Макса или выпил вчера намного больше, черт его знает; за количеством алкоголя Максанс перестал следить после третьей бутылки. А они ведь договаривались тихо посидеть и пообщаться. — Ладно, месье Чистюля, — фыркнул Аксель и потянулся. Его футболка с темными пятнами в районе подмышек задралась, перестав закрывать резинку на боксерах. Теперь Макс вспомнил, что ночью у Орьяна хватило сил только на то, чтобы стянуть штаны. — Значит, уложил в постель после первого свидания, а завтрак принести отказываешься? — Эй, — засмеялся Максанс, — не делай из меня монстра. Хочешь, отнесу тебя на руках? Аксель отмерил глазами расстояние от постели до стола, стоящего в противоположном углу, потом глянул на костыль, на который опирался Макс, и красноречиво приподнял брови. — Так уж и быть, — тяжело вздохнул Аксель, — пройдусь. Он слез с дивана, прихватил джинсы, валявшиеся рядом, но пошёл не на кухню, а в ванную, шутливо отдав Максу честь. Максанс услышал, как зашумела вода, хлопнул себя по лбу и вытащил из шкафа чистую футболку, которую забыл предложить Акселю. И только потом добрёл до окна, чтобы открыть его и проветрить комнату. Запах травки, которую они вчера решили покурить перед сном, ощущался слишком отчетливо. А ведь Макс абсолютно не ожидал, что они завалятся к нему в квартиру, и что Аксель останется на ночь. Уговор был такой: Аксель приезжает к бару рядом с домом Макса, который из-за перелома был ограничен в перемещениях, и они просто болтают. Максанс не знал, как у них пойдут дела. Он помнил настороженный, хоть и дружелюбный взгляд Акселя на первой встрече и предполагал, что общение может застопориться в самом начале или же начать развиваться с черепашьей скоростью. Не зря же им дали столько времени до начала съемок. Но Аксель поразил его. Сначала Макс увидел его слишком легкомысленным и простым. Потом Орьян вдруг показал себя копающим вглубь человеком, потом интровертом, и к середине вечера Максанс понял, что абсолютно ничего не понимает, решив бросить бесполезный анализ. Аксель был приятным собеседником, уважающим личные границы, умеющим смешно шутить. Он вполне искренне интересовался карьерным ростом Максанса, всё донимал его вопросами насчёт гипса — чешется ли у него там и насколько сильно, и прыгает ли он дома на одной ноге. Аксель, который и сам сначала был настроен не то скептично, не то довольно напряженно, ближе к полуночи совсем расслабился, перестал стремиться контролировать ситуацию и принялся жаловаться на то, что ему жарко. Максанс его прекрасно понимал. Максансу тоже было тяжело дышать в прокуренном и шумном баре. Только вот, кто из них придумал подняться к нему в квартиру, а потом ещё и раскурить один на двоих косячок, Макс так и не смог вспомнить. Аксель вышел из ванной, осмотрелся вокруг себя уже менее мутными глазами, видимо, оценивая захламлённую квартиру; с благодарностью принял у него из рук футболку, скинул свою и надел чистую. Макс невольно заметил, что она доходит ему до середины бедра, и предложил садиться за стол. — Обалденный у тебя коврик в ванной, — сказал вдруг Аксель. — Интересный такой. Креативный. Сам делал? Макс рассмеялся. — Я серьёзно! — настоял Аксель. — Не смейся. Мне такой соорудишь? Или скажешь, где можно приобрести? — Только по эксклюзивному заказу, — покачал головой Максанс, улыбаясь. Он поставил на стол чашки, купленные Элис в Икее год назад, автоматически отметив на ручке одной из них скол, который появился, когда они немного увлеклись и опрокинули маленький столик в спальне. Нужно было ей позвонить и, наверное, извиниться. Или не извиняться, черт, он ни в чем не был виноват, но всё же… Макс силой заставил себя перестать думать о ней и, опершись на столешницу, обернулся на звук. Орьян, которому, видимо, трудно было усидеть на одном месте, поднялся со стула, подошёл к окну и тихо постукивал пальцами по подоконнику. Максанс уловил какой-то ритм, вспомнил о том, с каким запалом Аксель рассказывал ему вчера о спектакле, где он будет играть и на барабанах, и на фортепьяно, и на гитаре, и даже петь, и вдруг услышал в своей голове голос Давида. «Очень разносторонний парень, — сказал тот на их личной встрече, описывая ему Акселя с широкой улыбкой. — Талантливый и добрый, но, правда, шумный. Он тебе понравится. Я надеюсь, вы поладите». Что ж, — подумал Макс, — мы точно поладили. Максанс не сказал бы, что никогда не испытывал этого внезапного и такого кружащего голову чувства — ещё позавчера вы первый раз в жизни увиделись, а сейчас заливаетесь смехом, словно знаете друг друга с рождения. Нет. Такое с ним уже происходило, редко, конечно, но было; и стоило порадоваться, что они с Акселем сошлись так просто. Но здесь было что-то ещё. Что-то, что Макс пока не мог идентифицировать, у него не находилось подходящих слов или описаний. Наверное, сработала интуиция — мелодично звякнувший в подсознании колокольчик — упреждающая его. Но о чём? Макс не знал. Аксель повернул к нему лицо, улыбнулся, поймав его взгляд, а Макс отчего-то смутился и отвёл глаза. Он и не заметил, что всё это время пялился на затылок, спину и руки Орьяна, сейчас наконец оставившие подоконник в покое. — Ты чайник не забыл включить? — насмешливо спросил Аксель, и Максанс, фыркнув, развернулся, стал доставать чай, ложки, сахарницу, щёлкнул кнопкой на чайнике. Напряжения или неловкости не образовалось, всё было так же просто, как и ночью, когда они, пошатываясь от выпитого, пришли к квартире Макса, долго не могли найти ключи и хохотали так громко, что соседская собака подняла шум. — Есть планы на день? — спросил Аксель, когда Максанс устроился за столом. — Никаких. Буду наслаждаться похмельем, может, гляну сериал, — ответил Макс, наблюдая за тем, как Аксель скользит пальцами по занавеске, трогает магниты на холодильнике и гладит кухонную поверхность. Кинестетик он, что ли? Впрочем, Максу было всё равно, просто это отвлекало его от нити разговора. — Скам, наверное? — Аксель улыбался. — Я не смотрел Скам. Даже частями, — признался Макс после секундного колебания. — Знаю общую канву сюжета и слышал, какой бум это всё произвело. — Зато сейчас, наверное, посмотришь, — Аксель приземлился напротив, наконец-то сцепив свои музыкальные пальцы между собой. Макс отрицательно покачал головой. — Нет? — спросил Орьян, почему-то не особо удивившись. — Нет, — Макс пожал плечами. Он и сам сначала был не уверен в этом решении, но поговорил со своим педагогом по актёрскому мастерству и уверился, что оно было единственно правильным. Элиотт был не Эвеном, Элиотт был собой. Да, возможно, их что-то объединяло, но по собственным ощущениям (если не брать в расчёт различия их сценария, которые обещал Давид, с оригиналом), Элиотт Демори отличался от Эвена слишком сильно, чтобы Макс мог равняться на Хенрика Холма. Ему вообще не хотелось ни на кого равняться. Это был его первый серьёзный проект, он хотел сделать всё правильно. Вжиться в роль, дать Элиотту всё, что тому было нужно, и самому остаться при этом целым. Максанс с ужасной силой жаждал, чтобы съёмки уже начались. Он, конечно, ощущал мандраж и даже страх; мысли, что он может провалиться и не справиться, преследовали его с момента прихода на кастинг, но Макс заставлял себя успокоиться. Не зря же он старался и трудился, правда? Он наконец мог чего-то достигнуть; нельзя было всё похерить просто из-за того, что ему страшно первый раз оказаться перед камерами не в своей школе, а на площадке с настоящим режиссером и другими актёрами. Максанс вздрогнул от булькающих звуков закипевшего чайника. Он, как это часто с ним бывало, нырнул в свои мысли, оставив Акселя любоваться на пустую оболочку, уставившуюся в никуда. Чёрт возьми. Теперь было стыдно. Обычно он не позволял себе этого с незнакомыми людьми. Близкие и родные знали эту его особенность, но на работе, с коллегами он всегда старался быть сосредоточенным и ни на что не отвлекаться. Аксель, впрочем, никакого неудовольствия не высказывал. Сам стал разливать кипяток по кружкам, возился с чайником, а дотронувшись до обжигающе горячего бока, ойкнул и засунул пальцы в рот. Молчал, не требуя от Максанса каких-либо пояснений. Макс поднялся со своего места, пошарил на полках в поисках каких-то крекеров или печенья, стоя на одной ноге, и предложил Акселю сахар. Тот почему-то хмыкнул себе под нос, и отказался. Максанс пожал плечами. Диеты сейчас у него никакой не было, а несладкий чай он терпеть не мог. — Я тоже не смотрел, — прервал молчание Аксель. — Нет, я видел отдельные сцены, а кто в 2018 не видел хоть что-то оттуда? Но третий сезон полностью – ещё никогда. — Тебе не было интересно? — спросил Максанс. — У меня руки не доходили, — Аксель поджал губы. — Это никогда не было для нас обязаловкой, Давид говорил нам играть, не оглядываясь на оригинал. Или на что-либо ещё. Ну, разве что, недавно он попросил меня посмотреть «Назови меня своим именем». С Тимоти Шаламе и… как там его… — Чёрт, я тоже не помню, — рассмеялся Макс, у которого всегда было плохо с запоминанием имён, и не удержался от ремарки. — Это невероятный фильм. Я пересматривал его уже несколько раз и всё время подмечаю какие-то детали, которые не видел в прошлом. — А я слышал саундтрек, — Аксель подул на чай. — Хотел даже сыграть, но не нашёл в интернете ноты. Макс охнул. — Если найдёшь и решишь разобрать, я просто должен это услышать! — Не придумывай себе, что я супер-профессионал, — фыркнул Аксель. — Тебе может и не понравиться. — Ну, конечно, — Макс закатил глаза, не веря ему абсолютно. Аксель улыбнулся ему из-за чашки, которую аккуратно держал двумя руками, наверняка боясь обжечься ещё раз. — Ладно, так уж и быть. Убедил. Раздобуду ноты и буду мучать родителей, — Аксель сделал глоток и, поперхнувшись, высунул язык. — Чёрт, горячо. Но терпеть я больше не могу, пить хочется жутко! — У меня пиво в холодильнике есть, — намекнул Макс и засмеялся, когда Акс скривился, будто ему предлагали не алкоголь, настоящую целительную жидкость, а какую-то дрянь. — Оно хотя бы прохладное. — Нет, мне требуется перерыв, — тряхнул головой Аксель, снова попробовал отпить чай, и Макс проследил взглядом за его ритмично двигающимся кадыком. — В конце концов, сегодня ещё нужно забежать в театр. Условиться насчёт репетиций и поговорить с режиссером. — А, это ведь тот самый спектакль, — припомнил Макс их вчерашнее обсуждение. — По книжке, с автором которой ты связывался сам, да? Аксель от этого его вопроса будто бы ожил, выпрямил спину и стал больше похож на вчерашнего гиперактивного и громкого себя. Он рассказал ему про спектакль, про Батиста, автора романа; про то, как круто у них сложилось взаимодействие с режиссером-постановщиком, и как ему повезло работать с такими профессионалами. — Я вообще в этом плане счастливчик, — Аксель расслабленно откинулся на спинку стула, посмотрел ему в глаза и стал перечислять: — Все, кто работает в театре. Давид, Нильс, наша команда, ребята-актёры. — Мне уже не терпится приступить к съемкам, — честно сказал Макс. — У вас правда такая семейная атмосфера на площадке, как мне рассказывали? — Да, — не колеблясь ни секунды, сказал Аксель. — Может, дело в том, что многие из нас были знакомы ещё до Скама, но и новички к нам вливаются легко. Так что проблем не будет, — улыбнулся Аксель, не зная, что кольнул Макса одним из его самых главных комплексов. Макс погладил стол кончиками пальцев, пытаясь представить, что в этом ощущении так нравится Акселю, который с момента своего пробуждения всё время что-то трогал, не переставая. — Ты же недавно вернулся из Сеула? — вдруг спросил Аксель. Он нашёл меня в инстаграме? — удивился Макс. — Чего же тогда никак не проявил себя? Аксель не ответил на его мысленный вопрос, поэтому пришлось говорить словами. — И снова скоро поеду, — Макс кивнул. — Обожаю Сеул. А потом он без какого-либо перехода подумал про Элис и невольно улыбнулся. Да плевать на то, что в последнее время они ссорились, не переставая, — он любил её. И очень ждал этого маленького отпуска. Поездка должна была пойти на пользу им обоим. — Надо будет ещё до твоего отъезда встретиться, — сказал Аксель и почему-то отвёл взгляд, хотя всё время смотрел — и вчера, и ночью, и только что. — Конечно, — Максанс покатал пальцами зажигалку по столу и щелкнул по колёсику ногтем. — Когда тебе удобно? — Да хоть завтра, — Аксель кинул на него короткий взгляд. — Можно у меня. — Хорошо, — кивнул Максанс. — А ты не устанешь? Почти три дня подряд в замкнутом помещении со мной. — Нет. Пока нет, — выделил Аксель, и они оба одновременно хмыкнули. — Тем более, что мне так и не удалось услышать историю о том, как ты сломал ногу. Я помню, что спрашивал тебя вчера об этом, но ты всё время отнекивался и уходил от ответа. — Всё получилось слишком нудно, чтобы об этом говорить, — скривился Максанс. — Сначала я думал, что просто сильно подвернул лодыжку, но потом моя девушка потащила меня к врачу, и оказалось, что в кости трещина. — Всё зависит от того, как ты рассказываешь историю, — Аксель воздел палец к потолку с лицом, перекошенным такой смешной гримасой, что Макс захохотал. — Ну, это ты делать точно умеешь. — Поаккуратней с комплиментами, — предупредил Аксель. — Вот зазнаюсь и сяду тебе на шею. — Да пожалуйста, — Макс хмыкнул. — Даже если ноги свесишь, я выдержу. Не парься. — Тогда замётано, — легко согласился Аксель. — На каком-нибудь интервью я ляпну, что ты сломал ногу на нашей первой встрече, очаровавшись за секунду, и потому не заметил перед собой открытого люка. После того, как они отсмеялись вдоволь, воцарилось молчание. Макс попытался придумать, что бы такого сказать, как возобновить доставлявший ему удовольствие разговор, но у него ничего не получалось. Он думал уже сдаться и ляпнуть что-то про погоду, когда заметил родинку в основании шеи Акселя. И завис. Стоило Акселю поднять плечи, ёжась от сквозняка, который дул ему в спину, родинка пряталась от взгляда, и Максу это неожиданно понравилось. Максанс вообще обожал подмечать всякие мелкие детали, а в Акселе их было миллион и даже немного больше. Он будто никогда не сидел на месте, всё время вертелся, подскакивая и садясь обратно, был очень смешным, для повествования использовал много жестов и ещё больше мимики. А ещё он тянул в рот обожженный палец. Всё время (возможно, что даже неосознанно) пытался каким-то образом уложить копну волос. Подмигивал и заигрывающе поднимал брови. Максансу было комфортно сидеть с ним вот так, слушая его истории, время от времени вставлять какие-то вопросы или реплики, заставляющие Акселя искренне смеяться. И понимать: проблем с химией на съемках у них возникнуть не должно. Он прекрасно помнил всё, чему их учили. Хорошо, возможно, не всё, но самое основное. Макс знал, что нужно жить своей ролью, а не играть её. Если это уместно, даже наделить героя каким-то своими повседневными привычками, чтобы было проще. На прослушивании одним из первых вопросов было, не против ли он поцеловать парня, и Максанс, конечно же, ответил, что для него это не проблематично. Если дальше всё пойдет так же хорошо, он не только будет «не против» поцеловать Акселя — ему этого захочется. И вот тут начнётся самое интересное. — Который час? —Аксель выводил зубочисткой по столу какие-то узоры, но взглянул на него и дернул уголком губ. — У меня телефон где-то на кровати валяется. — Сейчас, — ответил Макс, вытащив мобильник из штанов. На экране отобразилось ещё вчерашнее сообщение Элис, Максанс подумал, что ответит позже, заблокировал телефон и положил его обратно в карман. — Почти двенадцать. — Уже? — Аксель очень удивился — подался вперёд и даже рисовать на столешнице перестал. — Ну, надо же. Мне пора! — Ладно, — легко согласился Макс, хотя ему не очень хотелось, чтобы Аксель уходил. Максанс поднялся вслед за ним, стараясь не опираться на ноющую ногу, и стал наблюдать за Орьяном, который собирал свои разбросанные по квартире вещи, а потом замешкался, сжав подол футболки Макса в кулаке. — Оставь у себя, — махнул рукой Максанс. — Я постираю и верну, — пообещал Аксель, ещё раз похлопал себя по карманам джинсов, проверяя наличие телефона и бумажника. Поднял на Макса глаза. Они обнялись — Аксель обхватил его одной рукой, скользнул ладонью по спине и быстро отстранился, но Максансу хватило. Аксель первый раз оказался так близко; и хоть в течение следующих месяцев они будут находиться в миллиметрах друг от друга, Макс постарался запомнить цвет глаз (глубокий синий), волосы (мягкая волна), кожу на ладонях (жаркая, прожигающая тонкую ткань футболки). Макс подумал о том, что через каких-то шесть-семь недель он будет прикасаться к этой коже губами, собирать с неё чужой запах, влюбляться в её цвет и вкус, пробовать эту кожу на прочность, вжимая в неё свои пальцы, дразня лёгкой щекоткой и наслаждаясь отдачей. Аксель улыбнулся ему на прощание — он вообще очень много улыбался и смеялся — и закрыл дверь. Макс послушал, как он сбегает по ступенькам, что-то насвистывая; потом похромал к окну, даже не посмотрев на прислонённый к стулу костыль, и выглянул на улицу. Август поджаривал Париж на огромной сковородке. Эйфелеву башню было видно сквозь мутное, шевелящееся марево, листья жухли от непрекращающегося зноя, только ветер вносил какое-никакое разнообразие. Макс вдохнул душный воздух и улыбнулся. Ему давно не хотелось улыбаться просто так. Он достал телефон и ответил Элис без ставшего привычным за последние недели чувства, что его душат какие-то призрачные, никем не обозначенные обязательства и вина, придуманная им же самим. В конце концов, она первая начала отстраняться от него, с чего он взял, что их последняя размолвка полностью на его совести? Вспоминать об этом не хотелось. Как и много думать, киснуть, расклеиваться. Вообще, блаженной пустоты в голове ему удавалось достигнуть крайне редко, только с помощью искусственных «помощников» или с людьми, с которыми у них на какое-то время совпадало состояние души. Вот тогда было хорошо. Как, например, вчера. Макс подошёл к столу, взял две чашки и, неловко развернувшись, смахнул со стола ложку. Чертыхнувшись, наклонился, чтобы поднять её, и уже хотел направиться к раковине, но тут взгляд зацепился за вещь, которая обычно у него под столом не валялась. Как оказалось, Аксель всё-таки забыл у него кое-что, и это «что-то» было кепкой. Она закатилась между стульями, и поэтому ни один из них её не заметил. Макс протянул руку, подцепил её за шлёвку двумя пальцами и выпрямился. Отставив в сторону чашки, он повертел кепку в руках, погладил пальцами вышитое название лейбла и зачем-то сильно сжал козырёк. Потом вспомнил, как Аксель вчера стянул её с себя и сразу же стал зачесывать волосы пальцами, чтобы они не рассыпались мягкими прядями. Макс на автомате полез в карман, где лежали сигареты, но, спохватившись, отложил чужую вещь, затем уже взял зажигалку и спустя пару секунд выдохнул дым через нос. Он точно знал, что интуиция предупреждала его об изменениях. И у Максанса почему-то закрались подозрения, что эти изменения должны были быть больше, чем просто хорошими. *** Аксель застегнул ремешок часов на запястье, мимолетно погладил циферблат и посмотрел в висящее слева зеркало. Футболка спрятала едва видный рельеф пресса, всё лицо горело красным, а вымытые только что волосы лежали кое-как. Он шагнул ближе, пытаясь рассмотреть в отражении хотя бы намёк на скулы, поморщился от слабости в ногах и направился на выход. Это никуда не годилось. Аксель, конечно, знал, что за две-три тренировки особых изменений видно не будет, но он потел как проклятый, а щёки всё ещё оставались круглыми и хомячьими. Фиорелла одобрительно хмыкала, Лео крутил пальцем у виска — хорошо было ему, долговязому, худому как щепка, — мама качала головой и готовила ему полезные, но каким-то чудом остававшиеся вкусными блюда. Аксель страдал. Хотя знал, что страдал он для дела; знал, что ничего впустую не пропадет, и в особо трудные времена старался себя этим утешить. Иногда его накрывало этой ужасной вселенской несправедливостью («Почему одним всё, а другим ничего?» и «Я точно не смогу прийти в форму, если съем сейчас половину шоколадки?»), а что ещё хуже — ленью. Может, нужно спросить у Максанса, как тот занимается фигурой? Он ведь должен был ей заниматься? Аксель скривился: он бы умер на месте, скажи ему кто, что Дане-Фовель — гребаный везунчик и без каких-либо усилий выглядит как идеально слепленная древними греками скульптура. Это было бы слишком — родиться с таким лицом, и, к тому же, выиграть в генетическую лотерею. Хотя сам Максанс к своей внешности относился странно. Аксель заметил это, когда стал расспрашивать его о карьере модели. Сначала Макс поморщился так, будто его бесила собственная красота. Потом он потер костяшками пальцев лоб и выдал, что вообще-то хочет как можно скорее свалить из всех агенств, с которыми его связывал контракт. Аксель тогда опешил. Возможно, в реальной жизни то, что Макс — модель, нельзя было определить с первого взгляда, слишком он был непосредственным, каким-то до простоты добрым, зато на фотографиях Дане-Фовель выглядел невероятно. Аксель не раз и не два пересматривал некоторые его фотосессии. Не мог этого не делать, рассматривал его фотографии в модных шмотках и без. Представлял, сколько шуток Фиорелла могла отпустить в его сторону, если бы застала за разглядыванием его будущего коллеги по съемкам. Коллега, — хмыкнул Аксель про себя. Покатал слово на языке, пробуя буквы по очереди, и не особо понял, что к этому определению чувствует. Никого из каста или съемочной группы он бы не назвал «коллегой». Их команда скорее походила на шумную, неугомонную компашку школьников под присмотром старших и мудрых товарищей, таких, как Давид, Нильс, Джереми и дальше по списку. В принципе, все актёры были теми, про кого снимался сериал. Давид даже звал их именами персонажей; не только на съемках, во время репетиций и подготовки тоже. Так что коллег у Акселя на площадке априори не существовало, только знакомые, друзья — очень близкие и не совсем. Максанс, видимо, был единственным. На улице после ливня образовалось подобие прохлады; тучи быстро бежали по небу, солнце гнало их, словно стремясь навести порядок, и скоро должно было начать припекать. Аксель вздохнул — в конце концов, чтобы добраться домой, ему требовалось около десяти минут, но вероятность, что по приезде снова придется менять футболку, была большой. Аксель, как и все нормальные люди, считал, что летом нужно валяться на шезлонге, загорая, тусоваться с друзьями и своей девочкой, отдыхать, ну, или же работать, если это приносило кайф. Но не мотаться в чертову фитнес-студию! Аксель буркнул ругательство себе под нос, сел на байк, натянув шлем, помигал поворотником и нажал на газ. На пороге его встретила Уба, которая, судя по довольной и хитрющей морде, только что выпросила какую-то вкусняшку вроде хрящика или куска сыра. Аксель потрепал её между ушами, когда она стала мешать развязывать шнурки, а потом всё-таки подхватил на руки, прямо под круглое и мягкое брюшко. — Я дома! — громко сказал Аксель, не зная, к кому сейчас конкретно обращается. — Аксель, дорогой! — донесся приглушенный мамин голос откуда-то из дальних комнат. — Погоди, я сейчас выйду. Мамино «сейчас» могло растянуться как на пять, так и на двадцать пять минут, поэтому Аксель чмокнул Убу в нос, опустил её на пол и направился в гостиную. Не успел он дойти до окна, чтобы открыть его на полную, как услышал за спиной шаги. — Почему так долго? Я думала, ты заканчиваешь в три. — Потому что меня загоняли. Мой тренер — посланник из самого ада, — охотно поделился Аксель. — Если у тебя не станет сына, ты должна знать, кого винить! — Ты сам этого хотел, — мама, не любившая черный юмор, поджала губы. — Всё ради искусства, ведь так? — А кто меня таким вырастил? — поинтересовался Аксель, широко распахнув глаза. — Так и знала, что наступит день, когда ты станешь упрекать меня в ошибках воспитания, — прищурилась она. — Мы с папой даже разрабатывали план, думали повесить всё на какую-то троюродную тетку, но не нашли такой в родословной. Аксель притворно ужаснулся, дождался, когда мама перестанет смеяться, и показал ей язык. Мама не осталась в долгу, а потом спросила, как прошла тренировка. Аксель пожаловался на нагрузку и супер-качков, тягающих штанги, будто те ничего не весят, шикнул на Убу, решившую снова погрызть ножку синтезатора, и вспомнил, что сегодня ещё не прикасался к инструменту. Аксель подошёл к синтезатору. Когда из распахнутого настежь окна повеяло свежестью — тучи оккупировали небо по краям, явно собираясь выиграть ещё одну битву — лежавшие на крышке ноты зашевелили страницами. Некоторые копии вообще рисковали вот-вот оказаться на полу, разлетевшись по комнате, но он обхватил всю стопку ладонью и начал её перебирать. Акселю не нужен был этюд Листа или мазурка Шопена, он искал мелодию, которую пытался выучить с тех самых пор, как Давид между двумя предложенными ему произведениями выбрал более сложное. — А когда к нам снова зайдёт тот мальчик? — Какой мальчик, мам? — спросил Аксель отвлеченно, всё ещё листая ноты. Он понятия не имел, кого она имела в виду. У его мамы все были мальчиками: и шкеты на улице, и разменявшие третий десяток друзья-обалдуи Акселя, и даже папины знакомые с работы, которым уже было за пятьдесят. — Тот, с кем ты будешь играть в третьем сезоне, — мама нахмурилась, заправила непослушную светлую прядь за ухо. — Максанс. Так ведь его зовут? Аксель кивнул. А потом, с радостным кличем выудив из огромной стопки нужные ему ноты, вспомнил, каким был первоначальный вопрос. — Он улетает в Корею на днях, так что ближайшую неделю или две его можно не ждать, — Аксель нетерпеливо мотнул головой, пытаясь избавиться от надоедливых, липнущих ко лбу волос. Гелем начать их зачесывать, что ли? Порой они мешали невероятно. — Зачем ему в Корею? — спросила мама, наклонившись, чтобы подобрать пару футболок Акселя, которые свалились с дивана. Смерила сына строгим взглядом, но ничего не сказала, хоть и изменилась в лице. Аксель удержался от того, чтобы начать оправдываться, потом подавился остротой и решил отвечать только тогда, когда его спрашивали. — Он же модель. Вроде как, даже элитная. У него там контракт с агентством, вот и мотается периодически. — Понятно, — мама качнула головой. — Максанс — интересный молодой человек. Только очень грустный. Аксель покосился на неё, но промолчал. Потом подумал, а что именно заставило её увидеть в Максе грусть? И когда она смогла это сделать? Когда тот смущался, втягивая голову в плечи, когда чуть ли не перешел на ультразвук, возясь с его собакой, или когда шутил с папой на политическую тему? Но в дверь кто-то позвонил, звонко затявкала Уба, и Аксель не успел поинтересоваться. Оказалось, привезли новый кардиган, который мама заказала в каком-то магазине. Она распаковала его тут же, в гостиной, и, выслушав парочку восхищенных комментариев, уже отправилась подбирать к наряду серёжки, когда до Акселя дошло. — Нет, — выдохнул он пораженно. — Как я мог забыть! У вас, что, сегодня годовщина? — Ничего страшного, милый, — мама пожала плечами, а потом хихикнула. — Я думала, твой отец тоже не помнит, но оказалось, что мы идём в ресторан. Мог хоть за день меня предупредить! Аксель фыркнул. Мама сверкала довольными глазами, и Акс решил не напоминать ей о том, какая ссора в двух актах произошла годом раньше, когда оказалось, что мужской части их семьи ничего не важно — одна Анна Орьян напрягается, и всё впустую. — Повеселитесь, — вздохнул Аксель. Это было традицией. У родителей должны были быть дни только друг для друга. Правда, теперь Акселя не отдавали под присмотр бабушек и дедушек, а оставляли дома одного. — Ты не будешь скучать? — ожидаемо забеспокоилась мама. — Я думала предложить тебе позвать к нам Орфео или Лео, просто не знала, что они планируют на выходные. Аксель замахал руками и улыбнулся. Тут же в голове ужом скользнула привычная, гадостная, периодически появляющаяся мысль: возможно ли, что я полюблю кого-то настолько сильно, как родители друг друга? произойдет ли это вообще? или я останусь обделен этим чувством до конца жизни? Но она почти сразу исчезла, не задерживаясь. Эти размышления обязательно вернутся позже, только вот когда — сегодня вечером или через два месяца, Аксель сказать не мог. — Буду ждать видео-отчет, если тебе удастся вытащить его потанцевать, — Аксель подмигнул, заговорщически понизив тон, и они рассмеялись вместе. Из-за их разговора мама расслабилась и вспомнила, что должна быть около ресторана в шесть, когда уже почти опоздала. Поэтому она ускорилась, стала передвигаться по квартире лёгкой трусцой, параллельно диктуя Акселю список, чем он мог бы помочь по дому. — Ты не видел мои ключи? — спросила она, застегивая цепочку на шее. Аксель полюбовался тем, какая она была красивая, и, не удержавшись, поцеловал её в щеку. Мама рассмеялась, ласково потрепала его по волосам, забыв про свои украшения, а потом вздохнула. Она всё чаще вздыхала и сетовала на то, каким он стал таким взрослым. Это началось, когда ему было лет тринадцать, если Аксель не ошибался, и всё никак не могло закончиться. Аксель бы отдал всё на свете, чтобы это никогда не заканчивалось. Он подхватил с подлокотника дивана связку ключей и протянул их маме. Она закатила глаза точь-в-точь как папа и поблагодарила его. — И как ты будешь справляться, когда я съеду? — спросил Аксель, дразнясь, потому что знал, как мама не хотела, чтобы он жил в отдельной квартире. — Негодник, — пожурила она его и, накинув на плечи легкий кардиган, направилась к выходу. — Ужин в холодильнике! Пришел черед Акселя копировать отца. — Ты сказала это уже три раза, — крикнул он ей вдогонку. В ответ мама послала ему воздушный поцелуй. Через минуту входная дверь негромко хлопнула. Аксель опустился на стул, крутанувшись вокруг своей оси, и поставил на пюпитр ноты. Он обещал себе учить произведение небольшими кусочками, чтобы не паниковать из-за того, что у него не получается сыграть пассажи или удержать ритм. Изо дня в день он занимался хотя бы минут по сорок, зная, что от таких занятий будет больше толку, чем от трехчасового раза в неделю. Проблема состояла ещё и в том, что он часто отвлекался на другую пьесу или начинал импровизировать. В общем, он редко мог заставить себя заниматься одним произведением хотя бы двадцать минут. Аксель забегал пальцами по клавишам, вслушиваясь в гармонии и подглядывая в ноты, рыкнул, когда упрямый перелив не поддался и после третьей попытки, но заставил себя выдохнуть. Начал заново, медленнее. Перескочил на конец, который по привычке выучил в первую очередь, и спустя полчаса с чувством выполненного долга встал из-за инструмента. Пока он мучал клавиши, на улице потемнело; гроза ворчала громовыми раскатами совсем рядом. Поморщившись от ярко блеснувшей молнии, Аксель взял со стола телефон. Он проверил мессенджер, который был переполнен сообщениями от его любимых надоедливых друзей, потом зашёл в твиттер и напоследок залез в инстаграм, где Фиорелла прислала ему в личку несколько видео. Аксель просмотрел их, быстро написал ответ и откинул телефон на диван. Хотелось чем-то заняться, но он понятия не имел, чем. Он ненавидел такие дни, когда внутри кипела какая-то нездоровая гиперактивность, и её некуда было направить. Лео работал, Орфео с Фиореллой и их родителями отправились в Авиньон на выходные, с театром он почти всё уладил — репетиции начинались на следующей неделе — и сейчас можно было расслабиться. А Аксель не мог. Стоило, конечно, ещё поучить «I love you», но делать этого не хотелось абсолютно. Зато желание сделать что-то эдакое кусалось, подбивало на глупые идеи, которые не с кем было воплотить в жизнь. Он даже вспомнил о Максансе, но быстро отмахнулся от этого варианта: во-первых, Макс сегодня должен был собирать чемоданы, а во-вторых, они были не так хорошо знакомы, чтобы Аксель пугал его своими безбашенными выдумками. Аксель шумно выдохнул, закрыл окно, в которое настойчивым гостем забарабанил дождь, и пошёл в свою комнату. Там царил («Бардак», — заявил мамин голос в голове) творческий беспорядок. На подоконнике рядом со сценарием третьего сезона валялись барабанные палочки, стул скорее напоминал гору одежды на колёсиках, кровать была не застелена, на тумбочке в ряд выстроились пустые стаканы. Аксель подошел к шкафу, решив наконец переодеться в домашнее, и замер перед раскрытыми дверцами. На одной из полок лежала его синяя кепка. Аксель больно укусил себя за губу, случайно содрав сухую корочку, ойкнул, слизнул выступившую сукровицу и всё-таки вернулся мыслями к Максансу, вспоминая при каких обстоятельствах получил свою вещь обратно. На следующий день после их фееричной тусовки, Макс пришёл к нему домой и притащил с собой наушники, забытые Акселем в спешке. Аксель познакомил Максанса с родителями и совершенно не удивился, когда они быстро нашли общий язык. Где-то час спустя он вытащил Макса на улицу, потому что Максанс говорил, как любит долгие прогулки, и Акселю внезапно захотелось пройтись с ним по городу. Когда они дошли до квартиры Дане-Фовеля, Макс предложил ему чай или воду, даже не заикнувшись про пиво на этот раз, и Аксель согласился, хотя пить совершенно не хотелось. — Что это? — спросил Акс, тронув стопку бумажек, сваленных на кухонном столе. Макс обернулся к нему и, наткнувшись взглядом на листы, о которых шла речь, пожал плечами. Но Аксель увидел, что ему неловко. — Я хотел предложить Давиду пару своих рисунков, чтобы украсить квартиру Элиотта. — Круто, — Аксель взял несколько страниц в руки, увидев там тщательно прорисованный глаз, пару цветков, сплетающихся в какой-то узор, выполненный набросками натюрморт, небольшой шарж и… кепку? — Вот чёрт! — рассмеялся Макс, который стоял рядом и наблюдал за тем, как Аксель перебирает его рисунки. — Помнил же, что не всё тебе отдал. И куда я мог её положить? Макс стал озираться, растерянно улыбаясь, а Аксель, вместо того, чтобы помочь ему в поисках, залип на острую линию челюсти. Нет, Аксель был уверен, что тот скрывал какие-то супер-способности. Невозможно ведь просто быть... таким. Интересно, на роль Элиотта точно уже нельзя было взять того парня, который с первого взгляда понравился Акселю и полностью устроил Давида с Нильсом? Максанс радостно воскликнул, всплеснул руками, чуть не выронив свой костыль, который держал под мышкой, и похромал к подоконнику. Аксель шагнул за ним следом, чтобы Максансу не пришлось возвращаться к нему через всю комнату. А когда Макс обернулся с кепкой в протянутой руке, Аксель обнаружил, что подошёл ближе, чем планировал. — Надо было себе оставить, — цыкнул Макс. — Потом всем бы хвастался, что у меня в квартире лежит головной убор самого Акселя Орьяна. Акс фыркнул и только потом осознал, что сейчас ему приходится задирать голову, чтобы не пялиться на его губы и подбородок, а смотреть Максансу в глаза. Эти самые глаза были странного, неопределенного цвета, вроде бы серые, но с примесью зеленого, с темной каёмкой по краям. Странно, в прошлый раз они показались Акселю голубыми. Макс потёр уголок рта, оттягивая вниз губу, и тогда Аксель вдруг подумал: каково это будет? Целовать его под пристальным вниманием как минимум двенадцати человек, трепетать на камеру от прикосновений, смотреть на него как на самое главное, что существует в этом мире? И не нашёл ответа. Но решил, что в любом случае скоро всё узнает. Максанс почему-то всё ещё трогал свои губы кончиками пальцев (или что он там делал, Орьяну не было видно из-за его большой ладони), глядя на него, и напряжение приняло физическую форму, надавило Акселю на грудь, стиснуло изнутри горло. Аксель на всякий случай не отводил глаза, и вместе с тем пытался понять, что это такое. Наверное, его одолевало ожидание. Что-то вроде преддверия завязки сюжета, потому что сейчас они толклись в самом начале экспозиции — что уж говорить о кульминации, которая ещё даже не маячила на горизонте. Аксель дёрнул головой и выбрался из свежих, слишком осязаемых воспоминаний. Может, хотя бы написать Максансу? Узнать как у него дела, пожелать хорошего перелёта. Спросить, когда он возвращается — исключительно, чтобы построить график их репетиций! Аксель фыркнул и на автомате потянулся к волосам. Да что с ним творилось? — Это, определенно, спорт. Он портит мне мозги, — буркнул Акс, заваливаясь на кровать с ноутбуком. Планируя хоть как-то унять разбушевавшуюся энергию, Аксель решил просмотреть последние новости, наконец определиться с датами поездки в Марокко; потом выполнить пару пунктов из маминого списка, погулять с Убой и выложить какую-то фотографию в её профиль. Не писать Максансу. Только если вечером. И только одно сообщение. *** Нужно было остыть. Свернув с шумной, переливающейся разноцветными неоновыми вывесками улицы, Максанс быстро пошёл вдоль ресторанов и кафешек, стараясь попадать в такт ритмично гудящих басов песни. Именно это он и любил в своих прогулках — отключившись от проблем, вслушиваться в музыку и текст, проводить какие-то ассоциации и тупо идти, куда глаза глядят. Вот только сейчас всё ощущалось по-другому; он просто гнал себя вперёд, надеясь избавиться от этого удушливого, отвратительного раздражения. Мне нужно остыть, — подумал Максанс снова. Он прокручивал эти слова в голове, не давая себе отвлечься ни на что другое, пока его не начало тошнить, пока он не переключил три песни подряд, даже не дождавшись припева, но заставил себя замедлить шаг и выдохнуть. Кажется, он погорячился, поставив предельную громкость — уши заложило, музыка уже почти больно таранила барабанные перепонки, поэтому он убавил звук, но наушники не вытащил. Макс оглянулся вокруг, чтобы понять, где оказался. В принципе, он не отклонялся от привычного маршрута, особо не задумываясь, куда идёт. Ему просто хотелось не думать. В первые дни их почти-что-отпуска всё было хорошо. На третий они поругались из-за не выкинутого мусора, на четвертый чуть не начали ссориться прямо при коллегах Макса, а позже, тем же вечером Элис легла в постель с красными от слёз глазами. Она не объяснила причину своих слёз, просто поцеловала его, и они занялись любовью. Максанс не знал, почему это ощущалось так, словно они прощаются навсегда. Но хуже всего было мелькавшее всё чаще понимание — так продолжаться просто не может. Сколько они ещё смогут терпеть друг друга, когда присутствие рядом означало не желание прижать её ближе, погладить вкусно пахнущие волосы, а необходимость готовиться к новой ссоре, заранее сжимая зубы? Вообще, это оказалось непредсказуемым развитием событий. То, что было между ними раньше, казалось простым и не требующим усилий, а теперь заставляло много думать и сомневаться в каждом принятом решении. Они ведь даже ссорились не так часто, просто витавшая в воздухе недосказанность, которая как-то незаметно сменила былую лёгкость, ныла пустотой между рёбер и выматывала хуже фотосессии длиной в целый день. Его не покидало чувство, что они стараются друг для друга, но их привязанность, увлечение, их чувства куда-то пропали. Не исчезли, ещё теснились в грудной клетке, изредка загораясь вновь. Настолько изредка, что этого было недостаточно. Даже сегодня, ну, казалось бы, чего им из-за такой мелочи спорить? Они зацепились за разницу политических взглядов, обвинили один другого в безалаберности и слишком большой замороченности; каким-то образом перескочили на «неоправданную» и «невыносимую» ревность Макса. Потом Максанс сгоряча ляпнул, что она могла бы больше вкладываться в их отношения, а не просто молча курить около окна и скидывать грустные песни в профиль инстаграма. Вот после этого Элис замолчала, стала смотреть на него задумчивым и каким-то пустым взглядом. И Макс не выдержал. Схватив с кровати джинсовку, он вышел из номера — хорошо хоть хватило выдержки дверью как подросток не хлопнуть. Он думал, что быстро перебесится и вернётся, но идти обратно не хотелось, хотя для этого и не находилось адекватных причин. Значит, нужно было ещё немного побыть одному. Теперь он шёл куда-то, пытаясь выкинуть из мозгов произошедшее. Так существовал призрачный шанс, что его отпустит быстрее, а то в последнее время его жизнь превратилась в бесконечный самоанализ. Максанс помедлил и всё-таки остановился. Он достал из ушей наушники, начал сматывать провод; поднял голову, цепляясь взглядом за фасады, которые были увешены баннерами разных цветов и размеров. Сделал глубокий вдох. Недавно он свернул с оживлённой улицы, где широкая проезжая часть напоминала чуть ли не трассу. Здесь, в этом узком, но ярком проулке, гудки машин, скрип тормозов и вообще все звуки этого огромного города словно кто-то приглушил — так же, как он убавил громкость песни. Сеул Макса завораживал. Его улицы с миллиардами мельтешащих и мешающихся друг с другом вывесок, вечное движение практически в каждом районе города, страстная оживленность возле ночных заведений, да даже никогда не редеющая толпа вызывали у него какой-то детский восторг. В первые разы Максу вообще приходилось осаживать себя, чтобы не бродить с распахнутым ртом или не срываться на бег, так его захватывала эта атмосфера огромного мегаполиса. Даже Париж он любил не настолько сильно. Приезжая домой из Сеула, Макс на пару дней погружался в состояние острой нелюбви к своему городу — слишком вокруг было грязно, обычно и серо. Это потом, конечно, проходило, сглаживалось, всё возвращалось в норму. Тем более, поставь его кто перед выбором, Максанс не был уверен, что смог бы жить в Южной Корее. Но стоило его очередной командировке в Сеуле подойти к концу, как он превращался во всем недовольного ворчуна, стараясь держаться ото всех особняком. Как будто он и так этого обычно не делал. Макс размял шею — после сегодняшней фотосессии ныла поясница, головная боль сдавливала виски, — прикинул, где находится, и решил, что осилит расстояние до своего любимого ресторана. Внутри всё ещё зудела никуда не выплеснутая злость, хотелось то ли сесть где-нибудь, залипая на небо, то ли вызвонить друга и оторваться в ближайшем баре. Максанс не сделал ничего из этого; он продолжил идти по улице, даже не занимая музыкой голову, та и так сильно гудела. Он всё-таки вышел на проспект, боясь заплутать во дворах, но не успел дойти до перекрёстка, как к нему подлетела стайка восхищенно глядящих на него девушек. — Максанс? — спросила девушка, прижимая к себе пакет с логотипом какого-то бренда. — Максанс Дане-Фовель? — Это я, — улыбнулся Макс, пытаясь перебороть не к месту появившееся смущение. Его здесь часто узнавали, но привыкнуть к этому было трудно. — Можно сделать фотографию? — вклинилась более бойкая и ярко одетая подруга, а остальные закивали в поддержку. Максанс, продолжая улыбаться, согласился. Они говорили с ним на английском, и он пытался соображать быстро, хоть иногда и подвисал в поисках какого-то слова. — Мы тебя обожаем! — воскликнула одна из них. — Девочки с ума сойдут, увидев наши фотографии! Это здесь я стал внезапно популярным и только благодаря модельным съёмкам, — подумал Макс, — Интересно, а после Скама меня станут узнавать на улицах как актёра? И хмыкнул в ответ на свои же мысли. Это напрямую зависело от того, как он вытянет роль. Полюбится ли его персонаж? Сможет ли он показать эмоции биполярного парня с глубокой внутренней драмой, несмотря на то, что ей вряд ли успеют уделить достаточное количество времени? Влюбится ли в Луку настолько, чтобы в это поверили все зрители, и подарили им в ответ своё признание? Попрощавшись с девочками (называть их фанатками у него язык не поворачивался — было бы от чего фанатеть), Макс помахал им и, недолго подумав, решил пойти по более долгому, но тихому пути. Эта дорога до ресторана должна была занять чуть больше времени, но ему хотелось получить хоть намёк на уединённость и полное отсутствие внимания. Макс занял столик и, даже не посмотрев в меню, заказал своё любимое блюдо. Доброжелательно улыбнулся официанту, откинувшись на спинку стула. Идея выбраться в город больше не казалась ему глупой или несвоевременной. Отвлекаясь на шумных посетителей, чуть морщась от здешней попсовой музыки и уже почти ощущая тот самый вкус на языке, Макс понял, как он рад, что наконец вылез из номера. И что сделал это один. Его отвлёк собственный мобильник. Напомнил о своём существовании звуком уведомления, и когда Макс нехотя достал его, ожидая увидеть весточку от Элис, он очень удивился. Написал его агент. 26 августа 17:58 «Здравствуй, Максанс. Если ты сейчас не занят, проверь почту. Может, даже найдёшь там приятный сюрприз». Макс задумчиво постучал пальцами по металлическому корпусу. Пару дней назад он решил сделать перерыв от социальных сетей, и у него это отлично получалось: практически всё время он был занят работой, после — встречами с друзьями, или разборками с Элис. Его, конечно, продолжали вызванивать друзья. Тибальт, например, молил поехать с ним в Барселону, Симон всерьёз боялся, что Макса похитили или сделали что-то непотребное с его волосами, и именно поэтому отказывался выходить на связь. Макс убеждал их, что с ним всё в порядке, не желая вываливать на парней свои «домашние» проблемы, и обещался встретиться с каждым сразу после возвращения домой. Тем более, что нужно было ловить последние ясные деньки лета и общаться с друзьями. Август доживал свои последние дни, совсем скоро уже должен был начаться сентябрь. Ещё не совсем настоящая осень; время года, которое Макс любил и терпеть не мог одновременно. Ему очень нравилась погода и краски, в которые раскрашивался город, но жаркая духота, напоминавшая об ушедшем лете, не на шутку донимала. Казалось бы, осень наступала с первого числа сентября — так почему нельзя было по щелчку переключиться на новое время года? Хотя и все эти перепады температуры, бесконечный дождь, хмурое небо… Максанс испытывал к сентябрю самые неоднозначные эмоции. Он посмотрел на телефон снова. В конце концов, пока готовили его заказ, заняться всё равно было нечем, так что Макс забил на установленные собой же правила и полез в почту. Там накопилась куча всего. Были и письма из агенства, и какие-то предложения, которые Макс, не глядя, переслал своему агенту. От его препода из актёрской школы пришла ссылка на видео, о котором они говорили на прошлой неделе; также в непрочитанных висел какой-то дурацкий спам, рекламные рассылки. А ещё там был сценарий. Макс зачем-то выпрямил спину, ощущая себя почти что школьником, который и хочет, и боится посмотреть свою оценку за важный экзамен. Он открыл письмо, пролистал вступительную часть, типичную вежливую форму прощания и ткнул в файл. «Ну, наконец», — подумал он. Прокрутил несколько страниц, вчитываясь в свои реплики. Максанс просмотрел три сцены и хотел уже начать внимательнее изучить ту, которая была в квартире Элиотта, но заставил себя притормозить. Сейчас сконцентрироваться у него в любом случае не получилось бы — не улёгшаяся досада ещё жгла грудь, не давала сосредоточиться на чём-то одном. Поэтому он решил отложить это дело до утра. Но даже убрав из рук телефон, Макс то и дело поглядывал в его сторону. Ему хотелось с кем-то поделиться. Рассказать если не всему миру, то важному человеку, который смог бы за него порадоваться, разделить с ним долгожданный момент маленького (пока что) триумфа. Ещё не победу, но первый шаг на этом долгом пути. Он сразу подумал, что поговорит с Элис, всё же Макс привык за эти несколько лет делиться и плохими, и хорошими новостями в первую очередь с ней; но обида пересилила рефлекторный порыв. Оставалась Тиффани, его тренер по актерскому мастерству, Агата и родители. Макс проверил, который был час, добавил временную разницу между Кореей и Францией и вздохнул. Вряд ли кто-то из семьи мог сейчас ему ответить, а писать Тиффани было уже неприлично. Но желание поделиться, распиравшее изнутри, заставило его забыть об этике и хорошем воспитании. Поэтому он написал каждому, пару раз обновил чаты, удостоверившись, что в сети нет даже сестры, а потом зачем-то открыл переписку с Акселем. Он думал просто написать пару слов, как и остальным, но увидел отправленную ему смешную картинку и решил прочитать несколько сообщений Орьяна. Что было интересно, Аксель даже в стиле написания сообщений оставался собой. Неуёмным и громким парнем, который — несмотря на взрослые взгляды на жизнь и ответственный подход к любому делу — своим поведением иногда очень напоминал Максансу взбалмошного гиперактивного ребёнка. Вот и в переписке он частенько отпускал шуточки, писал капсом по поводу и без; мог и запросто пропасть со всех радаров, игнорируя его сообщения, а потом объявиться как ни в чем не бывало, даже не извиняясь. Максанс уже долистал до прошлой недели, где Аксель пожелал ему хорошего полёта и мягкой посадки, когда увидел, что Орьян вдруг появился в сети. Макс и задуматься не успел, что конкретно хочет ему написать, пальцы сами собой стали летать по клавиатуре. Максанс 18:05 Ты очень поздняя сова или слишком ранний жаворонок? Максанс понятия не имел, почему Аксель зависал в сети в три часа ночи, он просто продолжал писать сообщения. Хотелось узнать: получил ли он сценарий? Может, ему выдали его сразу в распечатанном виде? Максанс 18:05 Мне прислали сценарий. Хотел спросить, один я такой счастливец или тебя тоже не обделили? Аксель 18:06 Здравствуй, пропажа Аксель 18:06 Мне должны отдать сценарий завтра Максанс 18:07 Круто Тогда сразу после моего приезда начинаем репетировать Аксель 18:07 Как и собирались Максанс 18:07 Чем занят в такой час? Аксель 18:08 Залипаю в твиттере А ты? Максанс 18:08 Жду свою еду. Это классный ресторан, тебе бы тут понравилось Аксель 18:09 У них там, что, есть вкусная пицца? Максанс прыснул. Стрёмное настроение стремительно растворялось в жужжании телефона, который уведомлял о том, что, несмотря на разницу в девять часов, Аксель продолжал отвечать на его сообщения. Максанс 18:10 Ты никогда ничего кроме пиццы не ешь? Поводить тебя по хорошим местам в Париже после возвращения, что ли Аксель 18:10 ТЫ? Будешь водить МЕНЯ? Максанс 18:11 Меньше экспрессии, молодой человек. Ты не знаешь, от чего отказываешься Аксель 18:12 А кто сказал, что я отказываюсь? Макс довольно хмыкнул. Перед ним поставили тарелку с дымящимся рисом и креветками; он поблагодарил официанта, но тут же снова уставился в телефон. Максанс 18:13 Значит, замётано. Как вернусь, сходим в одну кафешку вместе Аксель 18:14 А когда ты, кстати, возвращаешься? Прикинув по дням недели, Макс написал ориентировочную дату, закатил глаза на ответную шутку Акселя, но не смог не улыбнуться. Его чувство юмора понравилось Максансу ещё в первую их встречу. Не ту, которая закончилась тусовкой в его квартире, а с Давидом. Орьян ляпал какие-то глупости невпопад и в итоге получил по-отечески нежный подзатыльник за то, что отвлекал их всех. Ещё тогда Макс почувствовал, какой от Акселя веяло энергетикой. Светлый и радостный, он, даже не стараясь, производил впечатление не просто очень хорошего, а притягательного парня. Не зря Давид так его расписывал, понял Максанс. Была в Орьяне особенность — эта искра, способная вести за собой людей, такая привлекательная и чрезвычайно редкая. По крайней мере, подобных Акселю людей Макс раньше не встречал, только слышал о них. Переписка с ним быстро поглотила его. Он смеялся, отвечая на вопросы Акселя, чередующиеся с остротами; а время заметил совершенно случайно, когда на экране высветилось напоминание написать одному из фотографов, с которым ему хотелось поработать до отъезда. Максанс 18:37 Чего ты не спишь? В Париже уже почти четыре Аксель 18:38 Я вот только хотел писать, что рад был поболтать и теперь отправляюсь в постель Аксель 18:38 Но раз ты так настойчиво намекаешь, что я тебе надоел, я просто обязан попортить тебе нервы ещё минимум пять минут! Максанс 18:39 Ахахах Ну, конечно, неужели ты мог поступить иначе Аксель 18:40 Не веди себя так, будто знаешь меня Максанс 18:40 Да? Прошу прощения Аксель 18:40 Я ещё могу удивить тебя, месье Чистюля Максанс 18:40 Ты точно был в моей квартире? Не перепутал её с какой-то ещё? Аксель 18:41 Это ТЫ запретил мне есть в постели Максанс 18:41 И сделал бы это ещё раз Аксель 18:41 Ну, теперь-то тебе уж точно придётся постараться, чтобы затащить меня под своё одеяло, Дане-Фовель Максанс 18:42 Вызов принимается Максанс 18:42 Ты вообще собираешься спать? Аксель 18:43 Каждый раз, когда я хочу окончить наш разговор на интересной ноте, ты начинаешь занудничать Аксель 18:43 Я уже в постели, мамуля! Целую и обнимаю! Если меня не сожрёт монстр под кроватью, отпишусь тебе утром Максанс 18:43 Засранец Максанс улыбался, отправляя «спокойной ночи», и, убедившись, что Аксель больше не онлайн, отложил телефон. Переписываясь с Акселем, Макс не осилил и половину порции, так что сейчас, освободив руки, он наконец всерьёз принялся за еду. Остывший рис был уже не таким деликатесом, но это его не волновало. Обожжённый язык ощущался хуже, чем чуть менее вкусное блюдо. Тем более, что неприятных физических ощущений Максу и так хватало. Голова продолжала болеть. Спину удалось немного расслабить, но поясницу иногда простреливало; нужно было посоветоваться с тренером и немного снизить нагрузку на верхнюю часть тела. Нога всё ещё ныла. От сегодняшней быстрой ходьбы она разболелась сильнее, чем в предыдущие дни, но эта боль хотя бы была терпимой. Не сравнить с тем дерьмовым месивом, которое бурлило внутри до сих пор. Чёрт побери, стоило перестать отвлекаться на Акселя, и он сразу начал думать о том, о чём предпочёл бы забыть вообще. Максанс вздохнул, чувствуя, как хорошее настроение, которое Аксель умудрился ему обеспечить, находясь за несколько тысяч километров, растворяется так же стремительно, как появилось. Но не вспоминать о своих внезапно ставшими проблематичных отношениях не получалось. Надо было хотя бы для себя что-то решить. Дальше так жить было попросту невозможно, ему хотелось получить всегда царившие между ним и Элис спокойствие и взаимопонимания обратно или… Что? Что он смог бы сделать? Им же необязательно было расставаться? Они же смогут сами всё уладить? Он, в конце концов, любил её. Он ведь любил её, правда? Когда Максанс попросил счет и полез за бумажником, уже уговорив себя не сомневаться, на телефоне высветилось новое уведомление. Макс тут же взял его в руку и начал соображать какой-то ответ Акселю, думая, почему тот не ушёл спать, хотя обещался, но, взглянув на экран, понял, что смс пришла не от него. Максанс прочитал сообщение и помрачнел. Элис 19:17 Возвращайся, пожалуйста. Нам нужно поговорить. *** Максанс вернулся из Сеула разбитым и грустным. Аксель на следующий же день пришёл к нему под дом с кофе и круассанами, и Макс сделал вид, что очень рад его видеть. Но Аксель, как бы ему не хотелось бестактно начать расспрашивать, что произошло, всё понял, сослался на несуществующие дела и смылся. Он периодически писал Максу, стараясь быть не особо навязчивым. В любом случае, даже если забыть про неутихающее желание провести с Максансом время, им нужно было начать обсуждать и репетировать некоторые сцены. Сначала Дане-Фовель отменял их встречи по самым разным причинам, а потом неожиданно согласился, предложив надраться как в самый первый раз. Аксель, долго не думая, ответил «нет». Ту ночь, когда они напились вместе, Акс помнил достаточно смутно. Да, было весело и легко, он парил где-то высоко-высоко в небе (наверное, потому что курил траву чуть ли не в первый раз в жизни), а потом проснулся в чужой постели. Аксель понимал, что Максу плохо, но такой способ улаживания внутренних конфликтов считал в корне неверным. Поэтому он твёрдо сказал, что выслушает Максанса, если тот захочет поделиться своими проблемами, а пить не будет. Макс, который позвонил ему на фейс-тайм с уже подозрительно блестящими в вечернем свете глазами, замолчал. И спросил, могут ли они увидеться на выходных. Они стали встречаться с периодичностью в пару дней, просто проводя время вместе и прогоняя какие-то легкие диалоги. Макс, правда, часто витал в облаках, но это им практически не мешало. Разумеется, Максанс делал это непредумышленно, не специально, просто периодически зависал посреди разговора. Втыкал в пол, смотрел на руки, трогая свои кольца, пялился в пространство, явно не замечая перед собой ни стульев, ни синтезатора, ни стен. Аксель терпеливо ждал. Это происходило довольно редко, но после таких «отключек» от реальности, Максанс много тупил, не реагировал на шутки и запоздало улыбался. Причём как-то слабо и неправдоподобно. Акселю это не нравилось. Акс догадывался, что случилось что-то плохое, подкосившее его, наверняка произошедшее уже после Кореи, потому что их общение, пока Макс был в Сеуле, оставалось легким и абсолютно непринужденным. Когда же Максанс вернулся в Париж, всё изменилось. Аксель вынырнул из мыслей, вернувшись из прошлого в настоящее, и отставил тарелку. Он погладил живот, хваля себя за то, что не взял добавку, хоть и собрал пальцами крошки от маминого пирога. Макс же наоборот не стеснялся и сейчас с аппетитом ел второй кусок, запивая его кофе. Они сидели на полу, болтали ни о чём, обсуждали какие-то мелочи. Максанс, который выглядел лучше, чем ещё неделю назад, запрокидывал голову, когда смеялся, прикрывал ладонью лицо. Акселю нравилось наблюдать за ним. Хотелось верить в то, что его присутствие помогает Дане-Фовелю отвлечься и почувствовать себя лучше. Макс светло улыбнулся ему, поймав на себе взгляд, забрал их тарелки и поднялся на ноги. Аксель уже хотел протестовать против того, чтобы Максанс мыл посуду, но тот, как оказалось, даже не собирался выходить из гостиной. Он поставил тарелки на столик рядом с ноутбуком, подошел к открытому окну и, достав из кармана сигарету с зажигалкой, высунулся наружу. — Папа убьёт тебя, если учует в квартире запах курева, — похоронным голосом сообщил Аксель и постарался не смеяться, глядя на Максанса, дёрнувшегося всем телом. — Вот чёрт, — обернувшись, Макс посмотрел на него округлившимися глазами и метнулся взглядом к уже зажженной сигарете. — Серьёзно? Я не… Аксель не сдержался и рассмеялся. — Как же тебя просто развести, — Макс недовольно покосился на него, но затягиваться не спешил, и Аксель прояснил ситуацию. — Да он сам дымит как паровоз, мама терпеть не может, когда он тут курит. Мама морщила нос и всегда говорила, что в квартире потом отвратительно пахнет, и Аксель, в принципе, был с ней согласен, хотя сейчас он не собирался запрещать Максансу курить. Тем более, около открытого окна. Маму бы это, конечно, не остановило от нотаций, но её дома не было. Родители были на работе. Перед тем, как уехать, папа предложил Максансу остаться на ужин, обещая очень вкусную курицу в фирменном и невообразимо вкусном маринаде Орьянов; Аксель на это заявление закатил глаза, но всё равно обрадовался, когда Макс принял приглашение. — У нас с твоим отцом много общего. Мне тоже такое не раз говорили, — как-то невесело хмыкнув, сказал Макс и снова отвернулся к окну. Аксель едва не чертыхнулся вслух от разочарования — ведь только что всё было хорошо! — вместо этого он склонил голову к плечу, глядя на Макса, ссутулившегося и опирающегося на подоконник одной рукой. Аксель прекрасно понимал его, он сам страдал около двух лет по девчонке, которая разбила ему сердце. Но нельзя же было расклеиваться окончательно! Сначала он думал промолчать, как обычно и поступал. Но смущение, появлявшееся в такие моменты, сейчас не торопилось, и Аксель стал размышлять, стоит ли пытаться вытащить из Максанса правду про его состояние. Может, Макс вообще не согласится говорить с ним на эту тему, считая свои переживания слишком личными, или Акселя — недостаточно близким другом. А может откроется, проговорит всё, о чём думает, и ему полегчает. Аксель уже почти решился, когда Макс помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть навязчивые мысли, захлопнул окно и обернулся к нему. — У тебя вместо лёгких, что, десятилитровая канистра? — шокированно спросил Аксель, но Макс оставил его без ответа, дотянулся до тарелки и бросил туда окурок. — Или ты так тренируешься для роли? — Ага, — Макс наклонился за чашкой, взял оставшуюся грязную посуду и сказал: — Готовлюсь, пока накуриваюсь и погружаюсь в депрессию. Аксель нахмурился. Его задело то, как Максанс говорил об этом, будто депрессия была абсолютной нормой. Либо Дане-Фовель так неудачно пошутил, либо сейчас он действительно чувствовал себя настолько плохо. Максанс понёс тарелки на кухню — Аксель услышал, как он включил воду, и подумал взять лежащий рядом телефон, но просматривать мессенджер или социальную сеть сейчас абсолютно не хотелось. В груди поселилось липко-неприятное чувство, Аксель не мог дать ему названия. Да он даже не понимал, почему это его задело! Акс никогда не страдал от депрессии, у него вообще не было проблем; прямо-таки «золотой мальчик», как его иногда в издевку называли в школе. Нервные срывы, перенапряжение от учёбы, труд на сцене были не в счёт. Аксель фыркнул: сначала заявить о чём-то в собственной голове, а потом сразу опровергнуть свои же слова — это могло, наверное, стать его фишкой. Аксель посмотрел на дверной проём, услышав шаги, и стал наблюдать, как Макс прислоняется к косяку плечом, всё ещё бережно перенося вес на здоровую ногу. — У меня нет никаких заболеваний. Я просто ляпнул и… — Макс вздохнул и скрестил руки на груди. — Я часто много чего ляпаю — сестра говорит, у меня язык без костей, — Акс хмыкнул. Он был не согласен, но не стал ничего говорить. — Когда меня утвердили на роль, я много прочёл про БАР. У меня ещё друг есть, чьей маме давно установили такой диагноз. Гипомания, депрессивный эпизод, маниакальная фаза… Понятия не имею, насколько нужно быть сильным человеком, чтобы не сдаваться, не опускать руки, а продолжать бороться. — Да, — Акс поднялся с пола, потёр затекшие мышцы ног и встал напротив Максанса. — Порой подумаешь об этом, и свои собственные проблемы кажутся сущей мелочью на фоне такого. — Любая проблема важна, — медленно покачал головой Макс. — Скам как раз об этом и рассказывает, разве нет? Аксель согласился. И вдруг поймал себя на мысли, как было круто говорить об этом с кем-то. Конечно, в самом начале, захваченные новаторской, такой интересной идеей, они всем кастом разбирали и сценарий, и то, как раскрываются типичные подростковые проблемы. Но со временем обсуждения и дискуссии сошли на нет, а теперь у Акселя снова появилась возможность поговорить о важности этого сериала с тем, кто разделял его мнение. — Классно, что интерес к этой истории, в особенности, к истории Исака и Эвена не утихает до сих пор, — развёл руками Аксель. — Третий сезон и ЛГБТ-репрезентацию сделал, и затронул тему психического расстройства. А больше всего меня поражает любовь людей к их отношениям. Видео, рисунки, истории, вообще всё творчество… Это же потрясающе. — Не знаю насчёт большой любви, — Макс залез пальцами в передний карман джинсов. — Я видел споры фанатов насчет того, остались Эвен с Исаком вместе или расстались. — Да? — удивился Аксель. — Почему кто-то думает, что они могли расстаться? — А почему нет? Я как раз согласен с теми, кто говорит, что эта ситуация слишком сложная, чтобы всё закончилось свадьбой, детьми и двумя собаками, — Аксель пожевал губу, и Макс, заметив его замешательство, заговорил опять. — Биполярное расстройство — это не то, что можно в какой-то момент взять и забыть. Ты только представь, что один из них мог не выдержать… и тогда всё было бы точно как в жизни. Та самая реальность, которую мы так стремимся показать. — То есть, ты думаешь, что Лука с Элиоттом обязательно должны расстаться? — приподнял брови Аксель. Макс отрицательно помотал головой. — Просто говорю, что ситуация не простая. Там в оригинале была какая-то сцена, где Эвен говорит, что забота его девушки ощущается как удавка, не даёт ему чувствовать себя свободно. Кто сказал, что и в следующих отношениях обычное внимание не будет ощущаться надзором? — Да, но это Эвен, а Элиотт... — Аксель запнулся, пытаясь правильно сформулировать мысль. — Элиотт на Эвена не похож. Не знаю, как думаешь ты, ты ведь совсем не видел третий сезон, а я просто чувствую, что они разные. Макс вдруг так цепко взглянул на него, так внимательно, что Акселю захотелось спрятаться — уткнуться в ладони или просто отвести глаза. Но Аксель ещё со школы стал противиться этим своим порывам, поэтому его взгляд он выдержал. В повисшем молчании не было неловкости, они проводили достаточно времени вместе, чтобы привыкнуть к таким паузам в разговоре, не стремясь наполнять их бессмысленным трёпом. А потом Макс, не разрывая зрительного контакта, опустил подбородок, безмолвно предлагая ему продолжить. — А Лука — это совсем не Исак, — сказал Аксель. — Мне кажется, что забота и внимание, которыми Исак мог задушить Эвена, Элиотту наоборот необходимы. И Лука тоже без этого не может. Максанс снова качнул головой, вроде, соглашаясь, но ничего не ответил, а секундой позже посмотрел в окно. Аксель тоже взглянул — от слабого ветерка на деревьях трепетали листья, небо к вечеру стало прозрачно-синего цвета, поэтому стая кружащих над проводами птиц выглядела контрастным росчерком. Аксель мог понять, что привлекло взгляд Дане-Фовель, он тоже увидел красивую картинку. Хотя Макс смотрел так, будто природа могла ответить ему на уже не актуальный, но всё ещё не разрешённый вопрос. — Понятия не имею, справлюсь ли я с ролью, — сказал он спустя несколько долгих минут. Аксель даже не сразу понял, хотел Максанс озвучивать это, или продолжил какой-то монолог из своей головы. Но потом Дане-Фовель развернулся к нему всем телом, больше не закрываясь руками, не скрещивая кисти на груди, и Аксель понял, что он ждёт какой-то реакции. — Я часто об этом думаю. Никогда нет гарантии, что всё получится с первого или второго раза, — Аксель пожал плечами. — Но это наша работа. И страсть. Я слышал, как ты говоришь об актёрском мастерстве… — Ты ещё не видел меня в деле, — фыркнул Макс с каким-то пренебрежением, но Аксель знал, к кому из них двоих оно относилось. — Увижу, — он снова пожал плечами, подавил желание расправить их, принять уверенную позу; из-за этого почувствовал себя неловко и спрятал глаза. Сейчас он был с Максансом, только с ним, зачем было притворяться и строить из себя что-то? — Я, конечно, не многим тебе помогаю, но мы можем больше репетировать. — Я бы хотел ещё раз прогнать разговор из десятой серии. — Это который во время депрессивного эпизода Элиотта? — Аксель поднял голову и увидел, как Макс кивнул. — Без проблем. — И тот, в квартире Элиотта. — Я мог бы сыграть тебе мелодию, — задумчиво протянул Аксель. — Но, может быть, позже. Вообще, нужно посоветоваться с Давидом, он, кажется, не хотел, чтобы ты слышал её до съёмок. Какой ещё? — Тот отрывок про вселенные. Где мы будем валяться и разглагольствовать, — Макс улыбнулся. — А поцелуи тоже репетировать будем? — ляпнул Аксель и тут же прикусил язык. Фраза вырвалась абсолютно случайно. Аксель тихо ахнул. Боль в прикушенном языке не помогла справиться со стыдом, и он принялся грызть губу. Вообще, Аксель бы предпочел никогда не озвучивать то, что жило в его голове и докучало время от времени. Хотя нет, «докучать» было не тем словом. Эта мысль его мучила. Изводила. Возвращалась снова и снова, как прилипчивая песня, название которой ты не можешь вспомнить, и это так сильно бесит, что ты совсем не можешь вытравить её из мыслей. А вот сейчас это было абсолютно не в тему. Ладно бы ещё получилось перевести всё в шутку, но после серьёзного разговора хохмить совершенно не хотелось, хоть Аксель и чувствовал потребность немного разрядить обстановку. Максанс отреагировал, на удивление, очень спокойно; не засмеялся, не распахнул широко глаза, только пожал плечами и не стал долго тянуть с ответом. — Я думал об этом, — Макс заметался глазами по его лицу и остановился на губах. Спустя несколько долгих секунд переместил взгляд на шею, потом на грудь и уставился в пол. — Даже хотел предложить записать что-то на видео, чтобы потом была возможность пересмотреть. Понятия не имею, как это всё будет выглядеть со стороны. — О, неужели супер-модель боится неестественно смотреться в кадре? — поддразнил Аксель. — Боюсь, — честно признался Максанс. — Я, конечно, целовался с парнями, но это было в шутку или на пьяную голову. — У тебя хотя бы есть опыт, — хмыкнул Аксель, задетый тем фактом, что Дане-Фовель и здесь его обошел. Какого чёрта? На пьяную голову? — Я вот точно буду смотреться как неопытный зажатый девственник. — Ты? — Макс снова вскинул глаза, но на этот раз окинул его с головы до ног таким взглядом, что Аксель почувствовал себя на шестнадцать — возбуждающимся и смущающимся в самый неподходящий момент. — Скорее, это я запорю сцену, чем ты сделаешь что-то не так. — Тогда давай что-нибудь сейчас прогоним. Как раз и посмотрим, получится у нас или нет, — решительно предложил Аксель. Хорошо, что Макс знал его от силы месяц, вот мама или Орфео сразу поняли бы, как у него трясутся колени. Максанс, кажется, на мгновение опешил, но тут же собрался. Аксель даже зауважал его. Мужик! — подумал он. Попробуй Макс так огорошить его («Хорошо потусили, а теперь давай сосаться. По-дружески, конечно. Всё ради искусства!»), Аксель бы потерял дар речи минут на десять. — Какую из сцен? — Максанс всё ещё поражал его силой своей выдержки. — Может, как раз первый поцелуй? — недолго подумав, спросил Аксель. Макс снова пожал плечами. Это можно было расценивать по-разному; например, «Мне без разницы, чувак» или «Да можем просто так поцеловаться, без оправданий и аргументов, один ведь раз живём». Аксель сглотнул, пытаясь контролировать свои мысли, которые стали носиться жалящими пчёлами, а когда не получилось, попробовал хотя бы перестать чувствовать волнение. Самым интересным было то, что он не ощущал ни страха, ни боязни, ни отторжения, которого опасался, когда узнал, что его взяли на роль Луки. Нет, это была приятная дрожь, поднимающаяся от пупка вверх, мешающая ровно дышать и толкающая его навстречу Максансу. Это было предвкушение. Аксель прерывисто вздохнул и наконец обратил внимание на Максанса, перечислявшего важные детали. — Сначала игра с фонариком, когда Элиотт прячется, а Лука злится, потом недо-поцелуй и, наконец, воссоединение под дождём. Мы там ещё перед этим поднимаем руки вот так и переплетаем пальцы. — Макс поставил перед собой ладони, будто пытаясь кого-то остановить, и наморщил лоб. — Точно, — подтвердил Аксель и заставил себя собраться. — Дождь где возьмём? Полезем под душ? Макс покосился на него и прыснул. — Какой ты смешной, — сказал он с неожиданной теплотой. — Надо откуда-то начать... Когда они сбегают от девушек или... — Давай сразу с парка, — Аксель потёр зачесавшиеся губы и в очередной раз поймал на них чужой взгляд. Что ж, он предложил это сам. Из-за чего было сейчас трястись? Они коротко пробежались по тексту — Аксель листал страницы, Макс придерживал тяжелый сценарий снизу. Аксель почувствовал, как от Макса пышет жаром, и задался вопросом, почему он не замечал этого ещё десять минут назад, пока они сидели бок о бок. Когда они закончили с быстрым повторением, Максанс спросил, не против ли он, и включил инструментальную версию смутно знакомой Акселю песни. Макс сказал, что так ему будет проще настроиться. Аксель ничего ему не ответил, но решил, что обязательно расскажет, как перед съемками он входит в роль с помощью подходящей музыки. Только вот всё не заладилось с самого начала. Это было странно, ведь сцена, хоть и являлась ключевой, состояла всего лишь из флирта, завуалированных признаний и влюблённых глаз. И поцелуя, до которого ещё нужно было дойти. Что сделать оказалось проблематично, потому что они не могли отыграть даже первую половину. Стремясь «спрятаться», Макс споткнулся о диван и чуть не полетел на пол. Аксель, конечно, попробовал не смеяться, но у него не вышло, и пришлось переигрывать заново. В следующий раз виноват оказался Аксель, когда, пытаясь отследить кружащего вокруг него Максанса, он около десяти раз обернулся вокруг своей оси. Макс, не скрывая раздражения, остановился и прикрыл глаза ладонью. — Чёрт. Давай начнём ещё раз? Через полминуты они ошиблись снова, но теперь Макс даже не спрашивал, просто молча потянул его к двери в кухню, которую они негласно приняли за «ворота» парка. Они, вроде, всё делали как надо. Шли чётко по репликам, которых было не так уж и много, представляли себя под каким-то мостом (Макс говорил, что один раз был неподалеку от места, указанного в сценарии), играли в «прятки». Но что-то не клеилось. Не получалось. Просто не щёлкало; Аксель не был мальчиком, влюблённым по уши и тянущимся ко всё время ускользающему Элиотту, а Макс, судя по его внешнему виду, чувствовал себя не в своей тарелке и был довольно скован. Поэтому, когда они наконец добрались до поцелуя, Аксель подставил руки, Макс сжал его ладони своими; они выдержали паузу, глядя друг другу в глаза, и одновременно потянулись навстречу. Сначала они просто соприкасались губами, потом Аксель почувствовал, как колется чужая щетина, попробовал быть понастойчивее, но стоило им столкнуться языками, как Аксель замер, подавив желание отпрянуть. Было неудобно, Максанс зацепил своей ладонью его ухо, губу — зубами, Аксель выдохнул через нос, и они отлепились друг от друга. Оба попытались принять отдубашено-счастливый вид, но не вышло даже улыбнуться. Аксель отошел на пару шагов, хотя по сценарию они должны были обниматься до последнего, вжимаясь в друг друга, срастаясь в единое целое. Макс не возражал и тоже отступил в сторону. Аксель поставил трек на паузу. Он совсем не спешил оборачиваться к Максансу лицом. Что ж, первую попытку можно было бы засчитать как неудачную. Ещё можно было попытаться притвориться, что ничего не было, что они всего лишь запороли дубль, а теперь встанут на исходные позиции и попробуют снова. Только вот губы пекло, и шея, которую Макс как-то странно обхватил, словно не зная, куда деть руки, хранила отпечатки чужих прикосновений. — Это было… — Непривычно, — перебил Макса Аксель и прокашлялся, услышав какие-то хрипы вместо нормального звучания своего голоса. Максанс был парнем, не девушкой, а это многое, как оказалось, меняло. Может, проблема была в том, что они не до конца вошли в роль, а может, и нет, но они оба стали по привычке напирать, ни один не почувствовал мягкой, покорной отдачи. Оттого и получилось всё как-то неловко. И скомкано, и торопливо, а со стороны наверняка смотрелось ужасно. Прав был Максанс — стоило поставить где-то камеру, чтобы та захватила правильный угол, а потом пересмотреть собственные потуги. Поржали бы, наверное, от души. В происходящем вообще было полно иронии. Он рассмеялся. — Чего ты? — спросил Макс, который, судя по голосу, тоже был напряжен. — Да ничего. Смешно просто. Первый поцелуй, какой он есть. — Аксель посмотрел на него через плечо, растёр ладонями щеки. И только заставил их гореть сильнее. — Совсем плохо? — после небольшой паузы подал голос Максанс. Аксель обернулся. — Ты про то, как мы только что с блеском провалили самый романтичный момент третьего сезона, или про своё умение целоваться? Макс прищурился, приняв колкость. Акс взъерошил волосы, подумал, что им следует взять какой-то другой эпизод, потому что заканчивать на такой ноте неудавшуюся репетицию было неправильно. Можно было прогнать один из разговоров в спальне Луки или даже ту маленькую сцену на кухне. Но он не успел ничего предложить, потому что Макс подошёл к ноутбуку и, запустив песню сначала, поднял руку с телефоном. — А ты всегда такой дерзкий? Просто мне показалось, что ты всё же боишься темноты. Аксель хмыкнул, подстраиваясь под упёршегося Макса, и попробовал на этот раз максимально перевоплотиться. Он облизнул губы, почувствовал чужой вкус — сигареты, мамин пирог, кофе — и запрокинул голову, представляя себя Лукой. Мальчишкой, нет, уже парнем, которого привели в тайное убежище, сказали, что он «первый», а теперь обжигали то насмешливым, то обещающим что-то запретное взглядом. — Кто? Я? Вообще не боюсь. — Не боишься, — кивнул Макс обходя его, как и было написано в сценарии, со спины. Хотя, разве это был Максанс? Кошачьей вкрадчивости, какой-то искушающей ухмылки, будоражащих интонаций, опьяненных глаз Аксель до сих пор не замечал. Такого Дане-Фовеля Аксель ещё не видел. — Вообще нет, — хмыкнул он. Прикусил губу, отслеживая передвижения «Элиотта», который стал сужать круги. Что-то изменилось. В одну секунду. Словно поцеловавшись, они смели последний разделявший их барьер — то, что каким-то образом не давало им перевоплотиться в Элиотта и Луку. Возможно, они перевирали текст, Аксель вообще стал фантазировать на ходу, но это наконец-то ощущалось правильно. Макс резко отступил, закрыв ладонью фонарик на телефоне, и Аксель сделал взгляд ошарашенным и потерянным; стал вертеться на месте, шаря глазами по комнате. — Элиотт? — позвал он, слыша, как подводит внезапно ломающийся голос. — Элиотт, куда ты делся? Он прищурился, пытаясь всмотреться и найти пропавшего Элиотта. Почти уже начал тревожиться, когда услышал голос: — Я телепортироваться умею. Ты не знал? — Макс пристроил задницу на столе. Он подсвечивал своё лицо снизу, что днём смотрелось ни капельки не страшно, а смешно. Но Аксель — Лука, уже почти Лука, до полного включения в роль оставались считанные секунды — расслабленно засмеялся. Он пока не злился. Не боялся. Немного переживал и нервничал, но присутствие Элиотта делало его каким-то невероятно смелым, несмотря на то, что смущало до румянца. Лука подошёл ближе и — несмотря на то, что очень хотелось — не толкнул Элиотта в грудь, чтобы тот больше не смел так шутить. — Я думал, ты действительно не боишься, что ты прямо-таки бесстрашный, — сказал Элиотт, улыбаясь до милых морщинок в уголках глаз. Лука завороженно уставился на него, чувствуя что-то, что не мог описать словами. И даже не хотел пробовать. — А ты трусишка. — Я? — возмущенно воскликнул Лука. — Да я смелее тебя в тысячу раз! — Ну, конечно, конечно, — фыркнул Элиотт, потом вдруг коснулся его ладони, улыбнулся… и снова исчез, растворился во всепоглощающей темноте. Лука сглотнул, чувствуя, как начинает понемногу заводиться. Это было не раздражение, просто что-то странно царапающее изнутри. Словно с ним играли. Не воспринимали всерьез. В этот раз он не стал метаться, остался там же, где и стоял. — Это не смешно, — сказал он достаточно громко, чтобы его можно было услышать, но уже не чувствовал такой твёрдой уверенности. Было неприятно и стремно — какой-то мост, почти ночь, совершенно незнакомый парень. Что он вообще здесь забыл? Зачем позволил утащить себя? Песня остановилась, но тут же начала играть снова. Видимо, Макс её зациклил, отвлеченно подумал Аксель. Он наблюдал за происходящим со стороны, давая Луке полную свободу действий. Отслеживал все «невидимые» перемещения Максанса краем глаза, замечал, как тот внимательно смотрит на него, вглядываясь в позу, жесты и лицо. Что ж, в этот раз у них действительно кое-что выходило. Главным было не запороть самую важную часть сцены. — Элиотт? — ещё раз жалобно позвал Лука, даже не скрывая своё отчаяние. А вдруг он ушёл? Оставил? Или просто посмеяться решил над глупым мальчишкой Лалльманом? — Я тут, — негромко сказал он, появляясь рядом, справа. Наверное, Макс не рассчитал состояние, сразу оказавшись так близко, что они чуть носами не столкнулись, когда Аксель обернулся. Но ни один из них не отпрянул и не вышел из роли — «Лука» задышал прерывисто и часто, «Элиотт» посмотрел ему в глаза, наклоняясь всё ближе и ближе, губы Акселя приглашающе приоткрылись, он потянулся навстречу... и даже качнулся вперёд, когда потерял опору. Максанс снова исчез. Точнее, направился к двери, остановившись сразу за порогом. Аксель почувствовал волнение Луки, перекрывшее ему кислород, как собственное; постарался успокоиться и увидел Элиотта. Он стоял под дождём — Аксель легко представил, как по волосам, бледной коже и одежде стекает вода — и был всё таким же дьявольски привлекательным. Лука подошёл ближе. Первый шаг был теперь за ним, он прекрасно это осознавал. Он не отрывал взгляда от замершего перед ним человека и испытывал такой силы эмоции, что почти испугался. Что он творит? Зачем всем рискует? А какая к чёрту разница? — подумал он и поднял перед собой ладони. Макс по очереди посмотрел на его руки и переплёл их пальцы. Они улыбнулись друг другу, а в следующее мгновение Максанс потянул его на себя, не резко, но сильно, не оставляя выбора, и поцеловал. Разомкнул их ладони, обнял ими лицо Акселя, неторопливо прикасаясь к его губам, не стремясь сразу углубить поцелуй. Аксель подчинился, дал ему вести, но принимал активное участие в процессе. И если в первый раз Аксель знал, что они провели в таком положении не больше тридцати секунд, то сейчас он понятия не имел, сколько прошло — одна минута или уже десять. Макс был нежным и ласковым, он отлично целовался. Не успел Аксель подумать, что это самый чувственный поцелуй в его жизни, как ощутил кончик чужого языка, скользнувшего по нижней губе. Он коротко застонал, задохнулся, а потом окончательно потерял ориентацию в пространстве и времени. Аксель потом часто вспоминал именно этот момент и анализировал его, восстанавливал в памяти мельчайшие детали. Пытался понять: вот в эту секунду всё началось? Вот тогда, в жаркий сентябрьский вечер в квартире родителей, пока на фоне играла какая-то инструменталка? Когда Максанс, словно на пробу, потрогал языком его губу, а потом, не спрашивая разрешения, забрался им же прямо в рот? В любом случае, именно с этого момента Аксель привык отсчитывать период, который всё изменил. Но в ту самую минуту он ни о чем таком, конечно же, не подозревал. Подавался навстречу, охотно позволяя Максу держать своё лицо, как тому было удобно, тоже пытался подключить язык, но Максанс не давал ему забрать инициативу. Когда они закончили целоваться и неохотно отстранились, Макс не посмотрел ему в глаза, просто крепко обнял и уткнулся лбом в плечо. Аксель обхватил его руками, подивившись тому, какая широкая у Дане-Фовеля оказалась спина, и стал дышать. По ощущениям он этого уже давненько не делал, приходилось навёрстывать. Чуть позже, сидя за ужином, принимая участие в разговоре с родителями, Аксель никак не мог сфокусироваться на чём-то одном. Он всё время отвлекался то на слишком красивого, сидящего рядом Максанса, то на тарелку, по которой причудливо рассыпался горошек, то на совсем новое для себя ощущение — эфемерное покалывание щетины, словно Макс только что тёрся своим подбородком о его. — Как прошёл ваш вечер, мальчики? — спросила мама, отставив бокал в сторону. Папа заинтересованно приподнял голову, тоже ожидая ответа, только Аксель отчего-то медлил, не зная, что сказать. Макс, сам того не осознавая, выручил его — он открыл рот, чтобы что-то ответить, но закашлялся, и Аксель (как очень хороший друг, коллега и просто милый парень) поспешил на помощь, выигрывая себе время. — Видимо, весьма занимательно, — сделал папа выводы и улыбнулся шикнувшей на него жене. — Ани, я же просто шучу. Максанс, всё хорошо? — Да, спасибо, — хрипло ответил Макс и кивнул Акселю, который всё ещё сжимал его плечо. — Всё было замечательно. Пришлось потрудиться, конечно, но мы сработаемся. У вас очень талантливый сын. Мама засмеялась, папа гордо хмыкнул, одного только Акселя никто не слушал, все были слишком довольны друг другом. Макс посмотрел в его сторону и подмигнул. Аксель почувствовал, как лицо опалило краской. Действительно, репетировали они очень усердно и старательно. А как сработались — словами не передать! Аксель толкнул Максанса коленкой под столом, посылая в его сторону, как он надеялся, убийственный взгляд, но Макс только заулыбался ещё шире, наклонился к нему и запустил пальцы в его волосы. Чуть взъерошил, мимолетно погладил затылок и отстранился. Аксель замер. Улыбнулся, попросил маму повторить вопрос, постарался выглядеть очень заинтересованным и внимательным. Думать получалось только об одном: когда Макс снова оказался близко, сердце пропустило пару ударов, совершило какое-то глупое и бесконтрольное сальто и понеслось вскачь. Наверное, переживать не стоило, это же был Максанс — кто мог смотреть на него и не задумываться, что стоит сходить к кардиологу, провериться на тахикардию? Нет, Акселя напрягло не это. Самая большая проблема состояла в том, что сейчас он был никаким не Лукой Лалльманом, а вполне себе Акселем Орьяном обыкновенным. Акселем Орьяном, который потянулся вслед за рукой, не желая мириться с чувством потери, опёрся ладонью о бедро Макса, сдерживая желание потрогать чужую шею, красивую линию челюсти и неожиданно привлекательную левую бровь. Акселем, который сейчас совершенно не понимал, что он должен с этой информацией делать.