lucid dreams

Мы никогда особо не помним начало сна, ведь так? Мы всегда оказываемся внутри того, что происходит. (с) октябрь

Аксель смотрел на него сверху вниз. Переминался с ноги на ногу, будто не мог устоять на одном месте дольше пары секунд, одергивал куртку вниз и то и дело оглядывался на своих парней. Макс не знал, что ему сказать, он как-то не успел ничего придумать. Думал, что сообразит за то время, которое понадобится Акселю, чтобы подойти к нему, но Орьян оказался слишком быстрым. — Ты что-то хотел? — наконец спросил Аксель. — Да, — кивнул Макс, который понятия не имел, чего хотел, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову. — Чтобы ты послушал одну песню. — Сейчас? — изумился Аксель и даже перестал нервно постукивать пальцами по бедру. — А ты сильно занят? — поинтересовался Макс. Орьян фыркнул и снова оглянулся на компанию, из которой Макс его так беспардонно вытащил. Максанс выглянул из-за Акселя и увидел, что в их сторону смотрели все, но только Поль размахивал руками, широко улыбаясь. Макс помахал ему в ответ и перевёл взгляд на Акса. Он и правда не знал, зачем подозвал его к себе. Можно было подождать ещё полчаса и насладиться обществом Акселя в полной мере, но Максу отчего-то не терпелось. Может, из-за того, что обед растянулся из-за каких-то вопросов с аппаратурой, может и потому, что Аксель смеялся на другом конце двора так заразительно, что хотелось очутиться рядом и впитать его хорошее настроение в себя. Им объявили перерыв с час назад, и он как раз подходил к концу. Все уже начали подтягиваться обратно — девочкам нужно было обновить макияж, Акселю иначе уложить волосы, а его самого обещали переодеть. Но ещё недавно каст и съёмочная группа разбрелась по окрестностям, наслаждаясь передышкой. Правда, наслаждались не все. Аксель, казалось, мучился. Он ни секунды не сидел на месте. Наматывал по площадке круги, трогал всё подряд, успел надоесть Ксавье и искал тех, кого ещё можно было подоставать. Максанс понятия не имел, заканчивается ли в Акселе когда-нибудь заряд. Он очень сомневался, ведь несмотря на то, что они общались с лета, Макс ни разу не видел Акселя подавленным или мрачным. Наверняка у него это тоже бывает, — подумал Максанс, наблюдая за тем, как Акс поднимает удочку для микрофона на манер меча. — Скорее всего, он грустит чаще, чем я могу себе представить. Но почему ему становится тоскливо? Из-за чего он страдает, наворачиваются ли у него на глаза слёзы? Бывает ли ему одиноко? Бред, какой-то, — решил Макс, подавляя желание усмехнуться. — Аксель и одиночество? Это разве совместимые вещи? Эти мысли и исчезли сами по себе, когда Аксель уронил своё импровизированное оружие и стал опасливо оглядываться в поисках свидетелей. Макс рассмеялся. Благодаря «цирку Орьян» у него, тоже вообще-то успевшего заскучать, появилась новая забава — он старался вычислить, насколько разрушительным окажется эффект от очередной идеи, посетившей Акселя. И как сильно будет орать Джереми, если что-то случится с его оборудованием. А ещё Макс знал, что в другой день составил бы Аксу компанию, но сейчас ему было гораздо комфортнее полулежать на диване, следя за чужой беготней и иногда отвлекаясь на переписку с друзьями. Прошла неделя после его подготовки к погружению в депрессивный эпизод Элиотта, и Максанс всё ещё чувствовал себя немного уставшим. С ним всё было в порядке, но пока он мог только наблюдать за своим партнёром по съёмкам, который, казалось, скоро должен был начать с гиканьем и воплями носиться по площадке, заражая бешенством окружающих. Около входа в школу как раз торчали парни (друзья «Луки» и самого Орьяна тоже), которые до поры до времени не обращали внимания на страдающего скукой Акселя. Но это было ненадолго. Макс знал, что когда Акселю станет скучно наедине с собой, он пойдёт искать единомышленников. Поэтому его совершенно не удивило, что через пять минут Акс подкрался к Робену сзади и прыгнул тому на спину. И куда подевался человек, который с трудом дышал, глядя ему в глаза? Даже удивительно было, что взбалмошный и громкий Аксель за несколько мгновений мог перевоплотиться в Луку, который хоть и был таким же смешливым обалдуем, всё равно казался более хрупким и податливым мальчиком. Что Аксель колоссально отличался от своего персонажа, Максанс сказать не мог, но он точно знал, где начинается один и заканчивается другой. С Аксом, например, можно было смеяться до тех пор, пока в лёгких не заканчивался воздух, а Лука вызывал какие-то щекотные ощущения в груди, будто бабочка перепархивала с одного ребра на другое. Но сейчас это определенно был Аксель. И у него рвало крышу от ожидания и скуки.
 Ладно бы он сходил с ума в одиночку и воплощал свои безумства сам, так нет — его «банда» с радостью поддерживала почти все задумки. Робен поддавался Акселю быстрее всего — вот и сейчас он закружился вокруг своей оси, пытаясь сбросить друга с себя. Поль радостно завопил — шумный и беззаботный, он прекрасно вписывался в эту компанию. А вот Лео, стоявший рядом, только прикрыл ладонью лицо. Он не так легко соглашался с безбашенными идеями Акса, чаще выступая гласом разума, к которому никто, конечно же, не прислушивался. Именно ему приходилось растаскивать за шкирки троих затейников, если те заходили слишком далеко. Но сегодня он не особо и пытался. Только наблюдал, как Робен с Акселем бросаются в атаку друг на друга, а потом, объединив усилия, наваливаются на Поля. У Макса завибрировал телефон, и он отвлёкся, чтобы ответить в чате. А когда поднял голову, парни покатывались от хохота, что-то выкрикивали. Только весело, кажется, было не всем — Поль согнулся пополам, а вот двое безобразников ликующе вскидывали руки в воздух и готовились к ещё одному заходу. Они радовались так, будто выиграли какое-то соревнование: Робен обхватил затылок Акселя ладонью и подтащил его к себе, щурил глаза под очками, улыбаясь во весь рот. Лица Акселя Максансу видно не было, потому что тот стоял к нему спиной, зато Макс увидел, как он сжал чужие предплечья, и услышал его громкий смех. Вот тогда-то Максанс не выдержал. — Аксель, — громко позвал он, — можешь подойти, пожалуйста? И Аксель подошёл. А теперь глазел на него с зарождающимся во взгляде интересом. Этого Макс в какой-то степени опасался, ведь если бы Аксель попытался выяснить настоящую причину, он легко мог понять — Максанс и сам не знал, что взбрело ему в голову. Если Аксель его раскусит, то просто посмеётся и сбежит обратно, а Максу всё ещё хотелось каким-то образом оставить его рядом с собой. Хотя он до сих пор и не понимал этой своей реакции. Наверное, за предыдущий месяц он настолько успел привыкнуть к тому, что Аксель вечно находится с ним рядом, что видеть его в компании других людей оказалось просто… необычно. — Я был занят, — прервал затянувшуюся паузу Акс, — если ты не заметил. — Издеваясь над беднягой Полем? И обжимаясь с Робеном, — хотел добавить Макс, но сдержался. — Побеждая в схватке! — запальчиво возразил Аксель. — А ты помешал свершиться историческому событию! — Теперь и позвать тебя нельзя? — удивился Максанс. — Нужно было заранее написать? Письмо на электронку сообразить, что ли? — Ну, что ты, — фыркнул Аксель. — Сообщения на голосовой почте было бы достаточно. — Ладно, — Макс рассмеялся. — Когда в следующий раз увижу тебя, устраивающего разборки, обязательно томно подышу в трубку. Аксель подавился смешком и, наклонившись к нему, доверительно понизил голос: — Мы же почти его добили. Оставалось совсем чуть-чуть. Ещё бы немного и… — Ещё немного и мне точно пришлось бы вмешаться. Ты же знаешь, что вдвоём на одного — нечестно, — покачал головой Макс. Аксель недовольно цокнул языком. Считает меня занудой, — подумал Макс и ему вдруг показалось, что Акс развернётся и уйдёт прямо сейчас. Аксель снова оглянулся на парней, уже не смотревших на них, и выдохнул: — Что за песня хоть? Максанс молча потянул его за запястье, побуждая сесть рядом, и Аксель неожиданно послушался. Макс ждал, что он вот-вот выкрутится под каким-нибудь предлогом и вернётся к своим приятелям, но Аксель никогда не вёл себя так, как Максанс мог предположить. Он рухнул на диван, ойкнул, достал из-под задницы подушку и привалился к его плечу. Максанс быстро размотал свои старенькие, но горячо любимые наушники, протянул Акселю левый, забрав второй себе. Ткнул в первый попавшийся альбом. Этот выбор нельзя было назвать лучшим, но Акс уже был знаком с его музыкальным вкусом, поэтому даже не удивился. Разве что сначала хмурил брови, не в силах поймать ритм, а через какое-то время хмыкнул и стал стучать по колену Макса в такт. Песня довольно быстро закончилась, заиграла следующая, однако Аксель остался на месте. Завозился, пытаясь, видимо, устроиться поудобнее, и прижался к Максу вплотную. Его понемногу отпускало напряжение: он перестал крутиться, позволив себе успокоиться и расслабиться. Максу же оставалось только смотреть на него. Издалека было видно только общий план; сейчас Аксель оказался так близко, что удалось рассмотреть и пушистые длинные ресницы, и царапину на подбородке — опять брился в спешке — и корочку на нижней губе, которую Орьян терзал без перерывов. Наверное, не оставлял её в покое даже во сне. Максанс не знал, но ему было очень интересно. А ещё он понимал, что смотрит уже слишком долго, но тут заметил мягкую, завившуюся над ухом прядь волос и отчего-то задержал дыхание. Наблюдать за Акселем можно было бесконечно. Максанс понял это в тот день, когда они проснулись вместе; когда Аксель махал руками, рискуя разлить чай, и улыбался так искренне, что Макса зацепило и не отпускало до сих пор. Смотреть на него, подмечая уже знакомые привычки или обращая внимание на что-то новое, нравилось Максу больше, чем того позволяло приличие и дружба. Аксель, будто подслушав его мысли, повернул голову и поймал Максанса на разглядывании. Вопросительно вскинул брови. Так что пришлось перестать пялиться. За неимением лучшего, Максанс посмотрел на парней — они как раз что-то горячо обсуждали. Ещё к ним успели присоединиться Асса, Колин с Филлипин и недавно приехавший Лаис. Они все рассмеялись шутке Поля, и Макс невольно улыбнулся. Он пока не мог себе представить, как они будут снимать общие сцены; ему говорили, что это зачастую превращалось в оживший кошмар. Большой каст сложно контролировать, актёры по очереди выбиваются из ролей или тупо начинают ржать, запарывая кадр за кадром. Пока они успели отснять только сцены с соседями Луки и одну с бандой, но работать наедине с Акселем Максу понравилось гораздо больше. То, как они с легкостью импровизировали, подстраиваясь под указания Давида и друг друга, доставляло нереальный кайф. Даже несмотря на то, что они пахали как проклятые, Максанс получал удовольствие от самого процесса, от дикого темпа и нагрузки, к которой он неожиданно оказался готов. Хотя сначала думал, что если и потянет, то еле-еле. Возможно, прошло слишком мало времени, чтобы судить, но с каждой отснятой сценой в Максансе росла уверенность, что всё это не зря. Что он на своём месте. Аксель вдруг заёрзал у него под боком, сполз по дивану, широко расставив ноги. А потом положил голову ему на плечо, и Макс тут же притёрся щекой к его вихрастой макушке. Максанс знал, что именно благодаря тому, как они сблизились, съёмки давались ему настолько просто. Они с Акселем безоговорочно доверяли друг другу, их не стесняла команда и масса людей на площадке, а растворяться в своих персонажах удавалось иногда даже чересчур легко. Все страхи Макса, что он не справится, ещё никак не оправдали себя. Аксель всё время был рядом, прижимался ближе, обнимал, даже когда они ничего не снимали — как сейчас, и Максанс отвечал тем же. А каст действительно оказался дружным и поддерживающим. После пары совместных тусовок они окончательно к нему прониклись, некоторые даже стали смотреть с уважением. И не только. Макс замечал внимательные, даже испытывающие взгляды ребят в их с Акселем сторону, но его это не беспокоило. Он вообще редко задумывался о том, что уже успели навоображать себе окружающие. До тех пор, пока это не затрагивало его зону комфорта, он закрывал глаза на мнение чужих ему людей. Давид, казалось, был ими доволен — и вот это для Макса многое значило. Сегодня они снимали сцены в школе, в которых от него требовалось только прогуливаться по двору из одного угла в другой, загадочно смотреть на «Луку» и выдать несколько фраз. После тяжелых эпизодов, которые они уже делали, это казалось отдыхом. Максу и напрягаться особо не пришлось, но в скором времени их ожидала сцена на лодке, и вот там ему предстояло потрудиться. Он ждал этого дня, хоть и запрещал себе накручивать страхи и неуверенность. Делать это настолько заранее всё равно смысла не было. Не заморачиваться ему помогали, как бы это ни было банально, растущий с каждым днём опыт и честная оценка его игры. Давид часто хвалил его; в нём вообще читалась уверенность и какое-то непоколебимое спокойствие, благодаря которому Максанс успокаивался и сам. А иногда Давиду удавалось одним словом или жестом направить их с Акселем в нужное ему состояние, сохраняя за ними абсолютную свободу выбора, и Макс это просто обожал. Он обожал вообще весь съёмочный процесс. Его завораживало то, сколько во всём этом было задействовано людей, как они трудились, выполняя каждый свою задачу. Он бы и дальше думал про то, что его зыбкая мечта неожиданно приобрела вполне реальные очертания, звук и цвет, но от лирики его оторвало какое-то странное, скребущееся изнутри чувство. Он даже не сразу понял, что было не так. Чересчур увлёкся своими мыслями, да и тёплый Аксель под боком помогал забыть о внешних раздражителях. Но когда тот начал негромко мычать мелодию себе под нос, до Максанса наконец дошло. Схватив телефон, он тут же нажал паузу — песня не успела доиграть и до припева — и прочистил горло, когда недоумевающий Аксель убрал голову с его плеча и сел ровно. Рассказывать Акселю про ассоциации с этой мелодией Максу не хотелось. Он и сам был бы рад не вспоминать ни о чём (её квартира, испорченный завтрак, негромкий смех), а просто ловить кайф, но сделать это пока что не получалось. — Неплохая музыка, — сказал Аксель, никак не прокомментировав то, что Макс настолько резко прервал их «сеанс». — Рад, что тебе понравилось, — выдохнул Максанс. Взглянул на него и тут же попался — оказывается, Аксель смотрел, прямо и изучающе. Для таких моментов у Максанса не находилось подходящих описаний. Паузы никогда им не мешали, не казались лишними и с каждым разом растягивались, казалось, всё больше и больше. Оторваться они оба смогли, только услышав, как компания в другом конце двора снова взорвалась смехом. — Пойдём к ним? — спросил Аксель. Максанс кивнул. Когда они приблизились, все неожиданно умолкли. Только что почти задыхались от хохота, а тут притихли, будто пойманные на курении косячка старшеклассники. Аксель удивлённо хмыкнул и сразу пошёл в атаку: — Мы вам помешали? — Вовсе нет, — ответила Асса, с прищуром оглядывая их обоих. Но молчание всё никак не прекращалось. Максу и самому было интересно, о чём шла речь, пока они не подошли, но он бы спокойно продолжил жить и без ответа на этот вопрос. А вот Аксель так, видимо, не мог. — О чём болтаете? — продолжил допытываться он. — Точнее, почему перестали? — О твоём невообразимом таланте, — засмеялась Колин и подмигнула Максу. — А прервались, чтобы ты не воображал себе слишком много, — продолжил Робен. — Да ладно? — поразился Орьян. — Мечтаем играть так же, как ты, — поддакнул Лео, обнажив в ухмылке зубы. — Я был уверен, что ты — мой фанат, — Аксель, вроде, держался свободно, приняв чужие правила, но Макс почти физически ощущал, как он напряжён. — Только не думал, что у тебя хватит смелости признать очевидное. — Не недооценивай нас, Аксель, — серьёзно заметил Поль. Макс даже поверил его строгому тону на мгновение. — Мы здесь все без исключения твои страстные поклонники. — Можно даже не устраивать конкурса по актёрскому мастерству, — сказала Асса. — И так ясно, кто выиграет. — И где тогда моя награда? — фыркнул Аксель. — Не знаю насчёт статуэтки, но я же обещал отвести тебя поужинать, — влез Макс, которому очень захотелось разрядить обстановку. — Сойдёт за знак моей признательности твоему таланту? Повисла небольшая пауза. Максансу показалось, что Аксель растерялся ещё больше, но, скорее всего, только показалось, потому что он тут же стал жеманничать. Сцепил пальцы между собой, облизал губы, затрепетал ресницами, повысил голос и обратился к Робену: — Роберта? Ты слышала? Меня позвали на свидание! — Не может быть! — ахнул Робен, который удивительно быстро подстроился. Он изменил позу, перестав широко расставлять ноги. Плавным жестом заправил волосы за уши. — Аксели, ты обязана надеть своё самое лучшее платье! — Но у меня нет таких красивых, как у тебя, — надулась «Аксели», как-то неуловимо перевоплотившись из обычного парня в хорошенькую девушку, и широко раскрыла глаза. — Одолжишь мне своё? — Ты мне его точно испачкаешь, — фыркнула «Роберта». — Ты же такая грязная девчонка! Максанс заржал вместе с остальными и порадовался тому, что Аксель больше не чувствует себя скованно или неловко. Ещё какое-то время им всем пришлось наблюдать за этой своеобразной перепалкой, пока Аксель не выбился из образа, громко засмеявшись в ответ на острую шпильку Робена. Парни едва успели успокоиться, как их разогнал Реми — уже скоро должны были начаться съёмки. Они пошли к школе, разбившись на небольшие группки; Макс шёл рядом с Акселем, но молчал, не вступая в их с Полем оживлённую дискуссию. От напряжения, висевшего в воздухе, ничего не осталось — всё растворилось в шутках и дружном смехе. Когда они подошли ко входу, Макс немного отстал, пропуская их вперёд, потому что втроём в дверной проём втиснуться бы не получилось, и поравнялся с Лео. Доден улыбнулся ему, а потом первым скользнул за парнями. Хлопнул Акселя по плечу, приостанавливая его. — Если будут предложения сыграть девушку — соглашайся, — сказал Лео. Они оба стояли вполоборота к двери, и Макс увидел, каким взглядом тот окинул Акселя. — У тебя круто выйдет. — Аксели покорила твоё сердце? — зафыркал Поль, стоявший рядом. — Конечно! Украла покой и сон. — Согласен, она — красотка, которых ещё поискать, — с готовностью поддержал их Аксель. И подмигнул Лео. В Акселе ничего не осталось от той манерной особы, которую он играл несколько минут назад — он подмигнул не кокетливо или игриво, а самым обычным образом, как часто это делал — но Максу всё равно пришлось отмахиваться от непонятно откуда взявшейся досады. Ленивое спокойствие, окутывавшее его сегодня весь день, исчезло, на смену пришёл зуд раздражения и охватил Максанса с головы до ног. Пришлось на всякий случай опустить глаза, чтобы ничем себя не выдать, и он вдруг понял, что застыл прямо посреди коридора, даже не успев войти в помещение. Он поднял голову, собираясь всё-таки шагнуть внутрь, но не смог. Аксель стоял напротив и смотрел на него, улыбаясь. — Куда пойдём? — Что? — не понял Макс, всё ещё занятый борьбой с досадой, которая никак не хотела униматься. — Сейчас? — Сейчас не получится, мы вообще-то ещё на работе, — усмехнулся Аксель. — Ужинать куда пойдём? Или ты передумал? — Ну уж нет, — отрезал Макс, чувствуя, как уголки губ без его на то команды тянутся вверх. — Ты теперь от меня не отвертишься. Давно нужно было тебя куда-то вытащить. — Что ж, надеюсь, ты потянешь мои кулинарные капризы, — поддразнил его Акс. — Я балованный. — У меня есть сбережения, — сощурившись, ответил Макс, но всё равно продолжил улыбаться, и из-за этого сыграть оскорблённое недовольство не выходило. — Если придётся, выгребу из закромов всё до последнего цента. — Но я не хочу тебя разорить, — Аксель постарался выглядеть встревоженным, только не учёл, что продолжает довольно сверкать глазами. — Может, разделим счёт? — Если ты вдруг решишь заказать всё меню и личного повара в придачу, то да, придётся, — пожал плечами Макс. — А так хочется верить, что я справлюсь. Аксель хохотнул, широко и почти некрасиво распахнув рот, откинул назад голову. Он продолжил говорить что-то по поводу выбора ресторана, ни секунды не оставаясь на месте: раскачивался с пятки на носок, уверенно расправив плечи, всё время ерошил волосы, грыз и так уже красную губу. Неосознанно, наверное. По крайней мере, Макс хотел в это верить. Вот зачем ему играть девушку? — подумал Максанс. Ещё раз посмотрел на не дающие ему покоя нежные, мягкие губы. Почему-то представил на них слой помады какого-то неброского цвета — не для того, чтобы подчеркнуть рот, и так привлекающий внимание, а просто для влажного естественного блеска. Потом понял, что и пошло-красный Акселю подойдёт и тут же тряхнул головой, избавляясь от неуместных картинок. — Всё нормально? — участливо спросил Аксель, и Макс хмыкнул. То, о чём он сейчас думал, нормой можно было назвать только с натяжкой. Аксель спросил его ещё раз — и откуда ему было знать, что Максанс соврал? — на этот раз удовлетворился положительным ответом и ушёл в глубь гримерки. Направился прямо к Полю и Лео, которые забалтывали Ширли. Макс проводил Акселя взглядом, посмотрел, как он ловко оттеснил Додена, пристроился на стуле рядом с женщиной, строя ей очаровательную мордашку. Совсем скоро он всё равно будет целоваться со мной, — мелькнула вдруг мысль. Рассмеявшись вслух, Макс мысленно попросил Элиотта успокоиться и чуть-чуть подождать своей очереди. Но это и в самом деле подействовало, даже немного охладило голову. Максанс огляделся, увидел Мари, которая грозила ему кисточкой, с намёком постукивая по наручным часам. И, наконец, сдвинулся с места. Сегодня их ожидал ещё не один час напряженной работы. *** Он давно так не веселился. Хоть и понимал, что скоро им всем открутят головы, а может и сделают из них чучела, чтобы показывать актёрам, которые придут на замену — мол, смотрите, что происходит с теми, кто не может справиться со своей работой и срывает съёмочный процесс. Но связь со здравым смыслом терялась, стоило только Полю сделать своё коронное удивленное лицо. Аксель пытался сопротивляться щекочущему нёбо смеху и без повода не открывать рот — так существовал хотя бы призрачный шанс, что он сможет спокойно послушать чужие реплики и сказать свои. И они действительно продвинулись. На сцене появился Элиотт, завладел всеобщим вниманием и почти сорвал овации, отыграв эмоцию одними глазами. Вот только не успел он отойти, как всё снова покатилось к чёрту. Базиль восхитился красотой незнакомца и нарочито громко поинтересовался у Яна, в каком модном бутике он приобрёл этот шарф. Робен, не выдержав, прыснул первым. — Нет, это какой-то ужас, — Давид вздохнул и повысил голос. — Парни! И вот только тут Акселю наконец стало стыдно. Давид устал. Это было видно по мешкам под глазами, величиной в половину лица, ссутуленной спине и общей скованности позы. И каст, и команда очень мало спали, но Давид бил все рекорды, а сейчас, видимо, держался на ногах только за счёт любви к искусству, кофе и раздражению на их ребячество. Но несмотря на то, каким пристыженным он себя чувствовал, Аксель не смог сдержать смешка, всё ещё по инерции рвущегося из-под сжатых губ. — Мы так никогда с мёртвой точки не сдвинемся. Базиль, молчи. Всё время молчи, — уточнил Давид. — Артур, спросишь, кто такой Элиотт и больше ничего скажешь. Понятно? Поехали. Камера! В конце концов им удалось собраться. Правда, они потратили слишком много времени — это означало, что завтра съёмки опять затянутся до трёх ночи, и Аксель чувствовал себя неловко. — Это был какой-то ад, — выдохнул Робен, уткнувшись лицом в ладони. Он повесил очки на свитер на манер солнцезащитных, и теперь они смешно болтались из стороны в сторону. — Прости, бро. Будь это мой сезон, я бы давно закатил истерику, что мне мешают работать. — Как нам повезло, что ты не можешь сучить на правах главного героя, — осклабилась Филлипин и равнодушно проигнорировала его возмущённый возглас. — Но вы, парни, сегодня и правда задали жару. Давид был очень недоволен. Все сразу обернулись на Акселя. — Влетело? — спросил Поль. Акс отрицательно покачал головой. Когда они наконец-то закончили, Давид подозвал их с Максом к себе, чтобы отметить пару важных деталей в предстоящих сценах, но потом сказал, что ему нужно поговорить с Дане-Фовелем наедине. Акселю безумно хотелось послушать о чём пойдёт речь, но Давид смерил его таким тяжёлым взглядом, что пришлось послушаться и свалить. — Лучше бы влетело, — Аксель поджал губы и отвернулся от Анны-Софи, которая смотрела на него очень сочувственно. — Молчание — это ещё хуже. — Не скажи, — сказала Марилин. Она грела пальцы о стаканчик с дымящимся кофе, но всё равно ёжилась от холода. — Помнишь второй день съёмок? Он тогда так с тобой разговаривал… Я сама чуть не разревелась. — Зато сцена неплохо вышла. Они помолчали. Теперь неловко было всем, словно до его друзей только что дошло, что они превратили рабочий процесс в балаган. — Да мы как-то не подумали… — растерянно признался Лео. Колин насмешливо фыркнула, и Аксель, взглянув на неё, прочитал по улыбающимся губам «придурки». Тут поспорить не получилось бы, да и не хотелось. Разумеется, они не думали. Правда, Аксель никого из парней не винил — он и сам был хорош. — Ну, не обижайся, — заныл Поль и, конечно, сразу полез обниматься. Аксель пытался отпихнуть его, но выбраться из этого медвежьего захвата оказалось не так просто. Сразу подключились Лео с Робеном, не оставив ему и шанса; ерошили волосы, тыкали пальцами под рёбра так сильно, что чувствовалось даже через куртку, а потом просто зажали его между собой, смеясь. — Мир? — Лео отстранился, внимательно посмотрев ему в глаза. — Разумеется, — раздраженно выдохнул Аксель. Он ненавидел, когда его пытались пожалеть или, что хуже, утешить. — Какое там, мечтай. Он ещё дуется, — огорчённо подытожил Поль. — Скажи, что мы можем сделать, чтобы загладить вину, — попросил Робен. — Да ну! Что с вас, идиотов, возьмёшь? Я прекрасно понимаю, что нужно делать скидку на ваши умственные способности, — Аксель едва успел увернуться от Лео, вознамерившегося дать ему подзатыльник. — Вот, я же говорил! Они снова облепили его, только уже пытаясь то ли повалить на землю, то ли защекотать до смерти. Сначала Аксель крепился, но взмолил о пощаде, когда понял, что смеющимся девочкам только в кайф наблюдать разворачивающееся перед ними представление и вмешиваться, чтобы помочь, они не собираются. А ведь как всё это началось, никто, кажется, не успел понять. Сначала они случайно запарывали сцену, но спустя десять минут было достаточно одного взгляда на Поля, чтобы Акселя сгибало пополам от смеха. В тот момент он забыл обо всём и всех, пытался только не умереть от хохота, которым его распирало, словно шарик, перекаченный воздухом. Это потом стало стыдно. А ещё почему-то не хотелось смотреть Максу в глаза. — Это они всё ещё прикалываются или уже по-настоящему? — вдруг спросила Анна-Софи. — По-настоящему, конечно, — ляпнул Робен и щелкнул Акселя по носу. — Ага, репетируем сцену драки, — пробурчал Аксель, вывернувшись из-под руки Поля. — Всё! Хватит. — Наконец пришёл в себя, — присвистнул Лео. — Командовать начал. Теперь уже ему пришлось уворачиваться от щелбана. — Мы больше не будем, — пообещал Робен, когда парни разошлись, то и дело показывая друг другу пустые ладони — будто махали белым флагом. После этого разговор пошёл своим ходом, только Акселя всё равно то и дело трепали по плечу, проверяли, точно ли с ним всё в порядке. Аксель доброжелательно улыбался и хотел врезать каждому, кто его трогал. Они бы так и стояли, но Филлипин полезла в карман куртки и начала стонать, обнаружив, что там осталась одна сигарета. — Давайте до магазина сгоняем? — канючила она. — У меня пачка кончилась. — Времени хватит? — неуверенно спросила Марилин. — Вроде, должно, — кивнул Лео. — Тут десять минут всего, даже меньше и… — Я не могу, — перебил его Аксель и пожал плечами, собрав целую коллекцию удивлённых взглядов. — Макс ещё не закончил, а я обещал его дождаться. Ничего подобного он, конечно же, не обещал — просто не успел бы. Но и волочиться сейчас со всеми, зубоскалить или выдумывать шутки совершенно не хотелось. — О, — Поль выразительно подёргал бровями. — Наши голубки и на полчаса расстаться не могут? Как же вы после съёмок расходитесь? — Рот как помело, — шикнул на него Робен. — Аксель, ты точно не пойдёшь? И уставился прямо в глаза так, будто пытался выведать какую-то страшную тайну. — Валите, — Аксель махнул рукой, — мы вас догоним. — Да конечно, — не поверил ему Робен. — Врать зачем? Опять ведь потеряетесь где-то по пути, как обычно. — Оставь ребят в покое, — Колин потянула его за руку. — Ладно тебе, идём! Аксель едва сдержал вздох облегчения, но с удовольствием посмотрел на пантомиму, которую Робен решил устроить ему напоследок. Он шёл спиной вперёд и так расстарался, что чуть не навернулся, запнувшись о бордюр. Колин, которая, видимо, устала это терпеть, просто крепко ухватила Минье за локоть и потянула за собой, словно маленький буксирчик. Только оставшись в одиночестве, у Акселя получилось немного расслабиться. Гнев растворялся, плавно перетекал в нетерпение и беспокойство. Перед Максом до сих пор было стыдно, но Аксель надеялся, что тот его простит. И о чём Давид мог говорить с ним так долго? Аксель покосился на запястье, не обнаружил там часов и полез в карман штанов. А когда уже щёлкнул застёжкой и поднял голову, увидел Максанса. Макс шёл рядом с Хиппо, который что-то ему рассказывал, эмоционально взмахивая руками. Дане-Фовель выглядел как обычно, сутулился и прятал руки в карманах куртки, но казалось, что он идёт не по школьному двору, а подиуму. «Элитная супер-модель» даже ни разу не взглянула на него. Аксель знал это, он буравил Максанса взглядом с тех пор, как тот появился в его поле зрения. Макс внимательно слушал Хиппо, иногда кивая, и когда они приблизились, Аксель уже решил, что эти двое сейчас просто пройдут мимо. Но Максанс наконец встретил его взгляд и направился к нему; а оказавшись рядом, просто притянул к себе, взъерошил ладонью волосы. — Привет, — улыбнулся он. — А чего ты один? Аксель промычал что-то неопределённое и потянулся за настоящим объятием. По привычке уткнулся лбом в его плечо, почувствовал, как колется этот смешной шарф в чёрную клетку, и вздрогнул от громкого оклика. — Не шевелитесь! Стойте так! Посмотрев на Хиппо, Аксель увидел, как тот бродит вокруг них с телефоном, ища хороший ракурс. Он даже приседал на корточки в поисках «лучшей постановки кадра», но потом удовлетворился освещением и предложил им попозировать. Аксель думал отстраниться, но Макс наоборот притиснул его поближе, обхватив за плечи одной рукой. Он смешно сморщил нос, потянулся к нему, будто за поцелуем, потом отвернулся и высунул язык, а через пару минут совсем распоясался и даже показал фак в камеру. Акселя это неожиданно рассмешило. И расшевелило. Он попросил Максанса присесть и забрался ему на спину. А где-то между пародией на супергероя и поцелуями (в ухо, висок и волосы Макса) Аксель понял, что всё его плохое настроение исчезло. Словно кто-то смял его в кулаке и выкинул в ближайшую мусорку. Максанс перестал поддерживать его под бёдра, позволив спрыгнуть, и сам встал у Акселя за спиной, обнял обеими руками. Аксель откинулся ему на грудь, ухватившись за крепкие предплечья, сжимая пальцы чуть сильнее, чем было нужно. Макс не возражал. Он вообще ничего не говорил и то и дело раскачивал их обоих из стороны в сторону. Акселю очень нравилось, когда Макс держал его вот так; когда он вытягивал шею и касался его затылка подбородком. Будто отгораживал его своими объятиями от всего остального мира — так это ощущалось спокойно и… надёжно. Да, Аксель бы назвал это именно так. Позировать вдвоём оказалось весело. Они дурачились уже достаточно долго, и Аксель бы продолжил — он знал, что мог так до бесконечности — но Максу просто корчить рожицы в какой-то момент надоело. — Хочется жрать, — поделился он, а потом, немного подумав, добавил. — И спать. — И надраться ещё, наверное, — предположил Аксель. Рассмеялся, когда Максанс, недовольно заворчав, сильнее стиснул его в своих руках. — Ну, что? Сам же говорил, что очень скучаешь по тусовкам. — Нет. Сейчас я бы душу отдал за хороший кофе. — А за сон что? — заинтересовался Аксель. — Квартиру и Брайана? — Эй! — воскликнул Макс, — Свою змею я бы никогда и ни за что на свете не выменял! Хиппо очень странно на них покосился, и Аксель прыснул. Похлопал Макса по руке, которая обнимала его за живот. — Ну, потерпи ещё чуть-чуть, немного осталось. Макс помычал, но через мгновение всполошился. — Чёрт, чуть не забыл сказать тебе. Как закончим, надо будет заглянуть к костюмерам. Они просят ещё какие-то шмотки, — сказал он. Аксель одобрительно качнул головой и, помявшись, наконец решился спросить: — Что тебе сказал Давид? — Просил повлиять на вас, идиотов, — отозвался Макс. Охнул от боли, когда Аксель двинул ему локтем под рёбра. — А что вы сегодня устроили? Мне самому хотелось вас прикончить, уж не знаю, как он сдержался. — Как будто ты сам не угорал вместе с нами, — обиделся Аксель. Хотелось сказать, что начал всё это не он, но Акс решил не оправдываться впустую. В конце концов, они действительно перегнули палку. — Дурной пример заразителен, — на этот раз Макс не дал Акселю пихаться, предусмотрительно перехватив его руки. — На самом деле, он сказал отдыхать и готовиться к съёмкам. — Отдыхать, значит, — хмыкнул Аксель. Мандраж он ещё не чувствовал, но знал, что завтра, ближе к ночи, тревога, ожидание, даже страх обязательно придут. Но сейчас думать об этом не хотелось. — Отдыхать и готовиться, — выделил интонацией Макс, посмеиваясь. — Моя квартира вполне подойдёт, как думаешь? — Вполне, — протянул Аксель. — Тогда закончим и сразу поедем? — Договорились, — кивнул Максанс и прижался к его щеке губами. Акс улыбнулся, прикрыл глаза, потом сам потянулся к Максу, возвращая поцелуй. Уже через минуту Хиппо показал большой палец и сказал, что ему хватит. Но Макс не отошёл от него, даже обнимать продолжил. Акселю и самому не хотелось двигаться — он просто расслабился в руках Максанса и чуть погодя откинул голову на его плечо. От напряжения у него частенько болела шея, и сейчас хотелось хоть как-то расслабить мышцы. Он недавно пожаловался на это Максу, но не знал, помнит ли тот об этом. Они снова молчали, но теперь Макса это, видимо, не напрягало. Слушая его негромкое дыхание, Аксель подумал о том, что давно не ощущал себя настолько разомлевшим и спокойным. Видимо, зря. Буквально через мгновение он напрягся, почувствовав, как Макс легонько дунул ему в висок, и полностью покрылся мурашками. Они пощекотали кончики пальцев, побежали по рукам вверх, нырнули под кожу и добрались до солнечного сплетения, устроив там самый настоящий кавардак. Ветер сегодня был холодным, хлестал по открытым участкам кожи, заставлял мёрзнуть. Аксель был бы рад думать, что именно из-за него приходилось теперь чувствовать внутри отголоски дрожи, но себя обмануть не получилось. Чтобы отвлечься, Аксель посмотрел на Хиппо, который всё ещё стоял рядом, перелистывая отснятый материл. Какие-то фотки он приближал, внимательно рассматривая, и очень довольно при этом хмыкал. А потом, словно почувствовав его взгляд, поднял голову и спросил: — Сбросить вам фотографии? — Да не надо, — пожал плечами Аксель. Хиппо вскинул одну бровь, явно требуя объяснений, так что пришлось ответить: — У нас своих полно. Но Макс, который вечно летал в облаках и мог пропустить заданный конкретно ему вопрос, внезапно решил вмешаться. — Да ладно! У нас с тобой почти ни одного совместного фото, — не размыкая рук на талии Акса, он наклонился к чужому телефону. — Перешлёшь мне? — Тут около сотки, — Хиппо не отреагировал на изумленный возглас Акселя. — Тебе все или те, которые я потом отберу? Максанс рассмеялся, но как-то растеряно, и Аксель обрадовался тому, что не он один сейчас был в шоке. Сотня фотографий! Зачем она ему? Будет потом продавать за баснословные деньги, когда Макс станет всемирно известным актёром? — Давай всё, — вдруг выдал Максанс, и Аксель едва удержался, но всё-таки не спросил «ты сошёл с ума?» и менее экспрессивное «зачем?». Это засело у него в голове и никуда не уходило, пока они справлялись с делами, прощались с теми, кто ещё оставался на площадке, и шли к квартире Макса. Они действительно нечасто фотографировались друг с другом, только вместе с друзьями на общих тусовках или же на съёмках, как сегодня. Но ещё ни одному из них не пришло в голову попросить кого-то сбросить им фотографии. Акселю очень хотелось попросить Максанса показать ему всю эту сотню, но он почему-то так и не решился. Когда они наконец пришли, Аксель устроился на стуле около стола и, пока Макс суетился на кухне, делая им кофе, стал разглядывать его комнату. Аксель бывал здесь часто — даже, наверное, слишком — но до сих пор не мог привыкнуть к тому, что квартира была такой маленькой. Правда, Макс в этом крохотном пространстве почему-то не выглядел гигантом, который перепутал дверь с соседской и забрёл в царство лилипутов. Он смотрелся тут очень даже уместно, хоть и мог, наверное, очень постаравшись, коснуться противоположных стен одновременно. — Держи, — сказал Макс, поставив перед ним чашку. — Надеюсь, угадал с сахаром. Аксель поблагодарил его, и, осторожно взявшись за ручку, принялся дуть на образовавшуюся сверху пенку. Ответа не услышал и поэтому взглянул на Дане-Фовеля, хотя мог этого не делать — он и так знал, что увидит. Максанс стоял, прислонившись бедром к столу, не шевелился и не пытался присесть; смотрел на него, как часто это делал — сосредоточенно, будто старался не пропустить что-то важное. Смотрел он, в основном, в глаза, но иногда соскальзывал взглядом на губы или шею, и Акселю было интересно, он хоть понимал, как сильно палится? Макс, видимо, понимал. Он улыбнулся ему, и Аксель порадовался, что они только зашли с улицы, и красноту щёк можно было списать на холод. Он уже собирался разбить эту тишину и пошутить насчёт щербинки на чашке, но не успел ничего сказать. У Макса зазвонил телефон. — Да, привет, — Максанс отвернулся к окну, запустив руку в волосы. Аксель проследил за его движениями, какими-то хаотичными и немного дёрганными. Казалось, он старался как можно быстрее отделаться от человека на другом конце трубки. Губы почему-то закололо, Аксель облизнул их в тот самый момент, когда Макс обернулся. Максанс обвёл Акселя взглядом с ног до головы, но отвёл глаза, когда выпалил в трубку: — Агата, перестань. Я занят, ладно? Перезвоню позже. Нет. Отстань. Я сказал, наберу позже! Да не кричу я. Ага. Маму от меня поцелуй. Он тяжело вздохнул и положил телефон на стол. — Моя сестра — чудовище, — признался Максанс. — С острым языком и полностью отсутствующим чувством такта. — Не похожа, — хмыкнул Аксель. — Вообще-то она выглядит как очень хороший человек. — Я понял, — покивал Максанс. — Обязательно передам, что у неё до сих пор получается обманывать незнакомцев образом правильной девочки. Вот она обрадуется. Аксель фыркнул. Видеть Макса таким — раздражённым и смущённым, с расползшимся по скулам румянцем — было для него в новинку. — Она же младше тебя? — Да. Ещё и всегда была любимицей родителей, — Максанс всё ещё хмурился, но нужно было быть глухим, чтобы не слышать любовь в этом ворчании. — Да что там, я сам не мог перестать её баловать. А когда меня оставляли с ней сидеть, она вечно умудрялась что-то выпросить. — Шоколад? Или мягкую игрушку? — улыбнулся Аксель. — Или сигарету, — хмыкнул Макс. — Вот мне потом за это влетело. Он собирался сказать что-то ещё, но тут снова раздался звонок, и они оба перевели взгляд вниз. «Элис» увидел Аксель на экране телефона. Даже успел разглядеть фото красивой светловолосой девушки, потому что Макс медлил и не брал мобильник в руки. Аксель уже хотел спросить в чём дело, но тут Макс всё-таки схватил телефон, скомкано извинился и быстро вышел из комнаты, а потом, хлопнув входной дверью, и из квартиры. Стало очень тихо. Потом на улице кто-то начал сигналить: сперва затяжным гудком, а потом с перерывами, будто пытаясь передать послание азбукой Морзе. Да кому там неймётся, — с неожиданной злобой подумал Аксель, но в окно выглядывать не стал. Только отставил чашку на тарелку, которую Макс притащил с собой. Какая-то расплывчатая мысль крутилась в голове; слова толкались во рту, теснясь и мешая друг другу, путались буквами. Аксель не знал, почему так разнервничался — повода ведь не было — поэтому постарался задавить это странное, необоснованное беспокойство и приказал себе сидеть на месте. Он вообще не понимал, почему хотелось подорваться и пойти за Максом следом — это оставалось загадкой. Аксель попробовал отвлечься, подумал о съёмках сцены на лодке, о завтрашнем спектакле; потом почему-то снова вернулся к этим злополучным фотографиям, теперь хранившимся у Макса в телефоне. По которому Дане-Фовель сегодня разговаривал чаще, чем обычно. Кем же была эта Элис, что он так отреагировал? Когда звонила Агата, Макс остался здесь, бубнил что-то в трубку, то и дело на него поглядывая, а тут вылетел пулей. Аксель надеялся, что он вышел ненадолго, потому что кофе, который Макс только приготовил, должен был остыть и тогда… Что тогда? — спросил себя Аксель. Пришлось бы пить холодный или готовить снова? Вот уж действительно трагедия века. Чтобы не думать о какой-то ерунде, он облокотился о стол локтями и принялся его изучать. Стол был завален какими-то мелочами, на которых даже не останавливался взгляд. Макс, видимо, сгребал в одну кучу всё — счета за квартиру, обрывки каких-то черновиков и ноты. На любой из бумажек, сбоку, снизу, на свободном пространстве, даже залезая на цифры, красовались небольшие зарисовки. Скетчи — от смешных шаржей до тщательно прорисованных деталей. В углу стола копились книги, а на стопке из счетов, опасно накренившись, лежал ноутбук. Из-за бардака всё это сливалось в одну общую картину, и выделить что-то было просто невозможно. В глаза, разве что, бросалось одно пятно. Вся столешница была исцарапана, ручки ящиков потёрты; этот стол производил впечатление почтенной старины. Только одно единственное пятно не вписывалось в общую картинку. Аксель представил, как Макс пьёт кофе или чай, а потом, отвлёкшись на что-то — рисунок, сценарий, проезжающую под окном машину — спешит убрать чашку в сторону, не задумавшись о подставке. Аксель пробежался по оставшемуся следу пальцами, обвёл его по кругу и даже царапнул ногтем. А потом, всё-таки не выдержав, встал со стула. Шагнул, оказавшись рядом с кроватью. Шагнул ещё раз. Ближе к двери. Подумал, что в крайнем случае (то есть если Максанс вернётся в ту же секунду и каким-то образом сразу поймёт, что он поднялся с места не просто так, а чтобы подслушать) можно сказать, что он решил поздороваться с Брайаном. Или рассматривает его полку, вот эту самую, забитую книгами, вперемешку со странными безделушками и пластинками. Закрытая дверь легко пропускала звуки: было слышно, как лязгает дверцами лифт и как соседская собака снова спешит чем-то поделиться, тявкая без перерывов. Так что различить то, о чём говорил Максанс, не представляло трудностей, но Макс в основном молчал, только иногда вставляя резкие обрывистые реплики. Аксель уловил «как решишь сама» и «пока» и успел отшатнуться подальше от двери, когда та распахнулась. Немного выждав, Аксель вопросительно кашлянул. Нужно было промолчать, Аксель понимал, что не имеет никакого права лезть, но Макс выглядел таким растерянным, что в голову закрадывались не самые хорошие предположения. Поэтому он решился спросить: — Что-то случилось? Макс, казалось, не услышал. Только спустя какое-то время перевёл на него взгляд, приоткрыл рот и тут же закрыл, словно собирался с мыслями. Или сомневался, стоит ли вообще говорить. — Нет, — сказал он наконец. — Бывшая моя звонила. — Это которая… — Да, — оборвал его Максанс. — Это из-за которой я был унылым говнюком весь сентябрь. Аксель хотел что-то сказать ему, но не смог придумать, что. Макс стоял на одном месте, не мерил комнату отрывистым шагом, не играл желваками, а лучше бы злился — с его гневом ещё можно было справиться. Сейчас Аксель чувствовал себя абсолютно беспомощным. — Она спросила, когда сможет забрать свою гитару из моей квартиры, — продолжил Макс. — Хотела зайти сейчас. — И что ты ответил? — поинтересовался Аксель. — Что я не дома. Мы договорились созвониться завтра. — Разве не лучше расправиться с этим как можно раньше? На это Максанс ничего не ответил и даже не посмотрел на него. Аксель стушевался. Он сразу пожалел, что начал о чём-то спрашивать, потому что Максанс совсем не горел желанием вываливать ему свою подноготную. Слушая повисшее между ними молчание, Аксель мечтал отмотать время на пару минут назад, чтобы вообще ничего не говорить. Возможно, просто собрать вещи и свалить, оставив Макса зализывать раны в одиночестве. Но было уже поздно. Аксель не знал, как вести подобные разговоры открыто и честно, а не просто отпуская шутки по поводу своего разбитого сердца. И почему он вообще решил, что Макс сейчас захочет поделиться своей историей? Всё-таки, это было его личное, если не сокровенное. Не то, что ты рассказываешь приятелю, с которым знаком каких-то два месяца. Максанс наконец отмер и, отлипнув от дверного косяка, упал на свою разобранную постель. — Чёрт побери, — он сипло рассмеялся. — А я ведь поверил, что меня окончательно отпустило. — Долго вы уже не вместе? — Мы расстались после того, как мне прислали сценарий нашего сезона. Аксель покосился на него с недоверием. — Ты шутишь, наверное. — Нет, — Макс выдохнул, уткнулся лицом в ладони, а когда опустил руки, уже хотя бы был похож на человека — не призрака. — Мы были в Корее, и пытались сделать что-то с тем, что наши отношения разваливались. Пока мы были там, мне пришёл сценарий. Я радовался как ребёнок, рассказывал ей, насколько роль классная, и что я безумно счастлив оказаться в этом проекте. В конце августа она меня бросила. Аксель хмыкнул. Подумал, что это прозвучало так, будто он смеётся над самой историей, и поэтому поспешил добавить: — Вот так совпадение… Штука в том, что у меня было почти так же. — Да ну, — отозвался Макс. Он не выглядел заинтригованным, смотрел вниз, на свои крепко переплетенные пальцы и находился где-то далеко отсюда. Аксель тихо вздохнул, не рискнув подходить ближе. Он понимал, что от него ничего не зависит, но видеть Максанса таким подавленным не хотелось. Нужно было попытаться отвлечь его. Заставить рассмеяться, чтобы он мило сощурился, запрокинул голову или закрыл руками рот. Аксель мог хотя бы попробовать. Но потом поймал взгляд Макса — абсолютно отрешенный, безучастный взгляд — и ему совершенно перехотелось хохмить. Он решил ответить на правду правдой. — Я удивился, потому что у меня всё было прям точь-в-точь. Когда мне сообщили, что меня приняли на роль, я позвонил своей девушке и рассказал про Скам, а расстались мы неделю спустя. Аксель мог бы поделиться парочкой деталей, рассказать, как ему было больно и как долго пришлось с этим справляться, но сейчас это было неважно. Не к месту. Плохо было не ему, а Максансу, и описания его страданий годовой давности вряд ли могли оказаться чем-то полезным. — Серьёзно? — помолчав, спросил Макс. — Абсолютно. — Получается, скам разбивает сердца? — Да, — усмехнулся Аксель. — Точнее не скажешь. Макс слабо улыбнулся ему в ответ, и, уперевшись локтями в колени, снова повесил голову. Аксель ещё никогда его не заставал настолько бессильным, будто бы беззащитным. И сейчас никак не мог разобраться, что поразило его сильнее — такое состояние Макса или то, насколько быстро всё произошло. Вот буквально только что Максанс был спокоен и весел, а тут из него словно позвоночник вытащили, оставив безо всякой опоры. — Просто странно получилось, — заговорил Макс. — Знаешь, как это бывает — человек, которому веришь, которого любишь, решает исчезнуть тогда, когда нужен больше всего. — Так ты… сейчас ты всё ещё любишь её? — спросил Аксель. Максанс молчал. Не поднимал взгляд, не шевелился даже, и несмотря на то, что пауза затягивалась, Аксель продолжал терпеливо ждать ответа. Ему правда хотелось помочь. Странное чувство, похожее на ревнивую зависть, давило изнутри, но Аксель старался не обращать на это внимания. — Да хрен его знает, — наконец выдохнул Макс. Потёр лоб и опять уронил руки. — Я, наверное, не ожидал, что после расставания она решит просто вычеркнуть меня из своей жизни. Будто между нами ничего и не было никогда. Вот это оказалось больно, — он снова запнулся, но продолжил почти сразу. — Не знаю, как тебе это объяснить… Я какое-то время считал, что она — та самая. Аксель сел рядом и положил Максу ладонь на колено. Почти сразу её убрал, но сумел добиться того, чего хотел — Макс поднял на него глаза. — Слушай, — серьёзно сказал Аксель, — пошло оно всё к черту, а? Любовь переоценивают. — Сказал тот, кто играет парня, который ещё в школе нашёл свою «родственную душу». — Да чёрта с два! — Аксель упрямо помотал головой. — Никаких соулмейтов не существует. В любви, как и во всём остальном, или везёт, или нет. Ты не можешь это контролировать, не можешь даже влиять на процесс. Просто живёшь моментом. — Супер, — фыркнул Максанс. — Это сейчас должно меня поддержать? — Вообще-то, да. Я к тому, что лучше не жить иллюзией про какого-то предназначенного тебе человека. Находишь того, с кем тебе хорошо, и стараешься быть рядом. Если становится плохо — уходишь. Ну, или тебя оставляют с разбитым сердцем, — Аксель развёл руками. — Это просто лотерея. Макс приподнял брови и усмехнулся: — Сколько тебе, говоришь, лет? Аксель показательно закатил глаза. — Иногда кажется, что больше, чем тебе. Слушай, я понимаю, что тебе плохо. Это пройдёт. Оглянуться не успеешь, как начнёшь встречаться с какой-нибудь хорошенькой девицей. Вот увидишь, — он сжал плечо Макса и хохотнул, стараясь оставаться в роли поддерживающего и понимающего друга, — сразу вся дурь из головы вылетит! — Ну, да, — Макс накрыл своей ладонью пальцы Акселя. — Или опять начну фантазировать на тему вечной любви и предназначенности людей друг другу. — Тогда будешь захаживать ко мне каждые два-три месяца, — Аксель нарочито тяжело вздохнул. — Придётся жертвовать временем и вправлять тебе мозги. Максанс фыркнул, растрепал Аксу прическу. Аксель улыбнулся и запретил себе тянуться за его ладонью, хотя очень хотелось. — Ты хороший. Прям как Лука. Элиотту очень повезло. — Ну! — самодовольно хмыкнул Аксель и приосанился, отбрасывая воображаемую чёлку со лба. — Хорошо, что хоть кто-то это понимает. — И мне повезло, — Максанс продолжал улыбаться. — Всегда к твоим услугам. — Прям всегда? — уточнил Макс. — А если тебя уволят за то, что ты срываешь съёмочный процесс? Аксель возмутился и уже готов был рассказать, что думает о его чувстве юмора, но захлебнулся словами, увидев взгляд Макса. Максанс смотрел на него, слегка щурясь. Уже не выглядел разбитым или потухшим, в нём наоборот будто постепенно включался свет: сначала приподнялся подбородок, потом появилась улыбка, а в уголках глаз рассыпались морщинки от смеха. Он достал пачку сигарет, вытащил себе одну, но прикуривать не торопился; просто катал фильтр между губами, туда и обратно, пока не оставил сигарету болтаться в правом уголке рта. Поддавшись непонятному порыву, Аксель выхватил её — вышло довольно просто, она сама почти упала ему в пальцы — и начал шарить по покрывалу в поисках зажигалки. Когда нашёл, то с удовольствием затянулся и стал краем глаза подглядывать за Максом, который доставал себе ещё одну. Удивительный человек, — подумал Аксель. — Пару минут назад выглядел так, будто разваливается на части, а теперь вот смеётся. Шутит. Он точно отсюда, а не с Луны? Если он с Луны, мне повезло, что он оказался именно во Франции, — решил Аксель, — а не в Бразилии или где-нибудь на необитаемом острове. Под окном снова засигналили, но теперь Акселю не было до этого никакого дела. *** — Ладно, — рассмеялась Камиль. — Ладно, господа профессионалы, раз вы так убеждены на этот счёт, то я даже не считаю нужным спорить, — потом неожиданно развернулась к нему и спросила. — Чем ты занят? Дождь не прекращался с обеда, и её волосы были растрепаннее и кучерявее обычного. Устав от безуспешных попыток стянуть их в пучок, Камиль просто оставила кудри рассыпаться по плечам. Макс чувствовал, что они пахнут какими-то приторно сладкими духами и сигаретным дымом. С самого начала вечера она устроилась с ним рядом, то и дело трогала за руку или вовлекала в общий разговор, иногда всё-таки оставляя его в покое. Но сейчас Камиль снова отвернулась от подруг и фамильярно заглядывала в его телефон. — «Встреча с ним была… странной. Она вдребезги разбила крошечный собор из плоти и крови у меня в груди»*, — продекламировала она. — Что это? Для работы? — Почти, — хмыкнул Макс, спрятал мобильник в карман джинсов и, чтобы занять руки, схватил со стола зажигалку. — О чём болтаете? — А ты не знаешь? — Камиль капризно надула губы. — Аккуратней, Максанс, а то ведь можно решить, что тебе с нами скучно. Макс не собирался на это отвечать, поэтому положил ладонь на её плечо и, сделав большие глаза, приложил палец к губам — благо, Леа как раз начала о чём-то рассказывать. Камиль фыркнула, но сбрасывать его ладонь не стала и тоже обратилась в слух. Максансу в самом деле стало скучно — вот он и открыл на телефоне книжку, решив, что сможет читать в подобном шуме. Но он постоянно отвлекался то на назойливую музыку, то на перепалки своих коллег, которые уже успели перетереть кости их общему агенту, заказали ещё две бутылки вина и заговорили о тяготах актёрской жизни. Сейчас он стал прислушиваться, пытаться вникнуть в суть. Оказалось, ребята перечисляли стереотипы об актёрах, споря о том, какой из них самый реалистичный. — Вот это вообще неправда! — воскликнул Валентин. — Перестань, — Зои махнула на него рукой. — Хорошенькая мордашка — это, конечно, совсем не залог успеха, но дорогого стоит. — Ещё скажи, что ради получения роли нужно оказаться у режиссёра в койке, — хмыкнул Крис. — А разве это не так работает? — фальшиво удивилась Маршал. — Фу на вас, — Леа скривилась. — А как же любовь? — Про любовь тоже можно, — сказала Фиона. — Что может быть правдивее стереотипа про то, что актёры, играющие пару, обязательно влюбятся в друг друга в реальности? Почти все, сидевшие за столом, одобрительно загудели. — Всегда есть большая вероятность, что всё этим и кончится, — Фиона пожала плечами. — Я бы даже сказала риск, — кивнула Леа. — Какой же это риск, — влез Анатоль, до сих пор сидевший с откровенно скучающим выражением лица. Он выдержал театральную паузу, обвёл компанию взглядом, будто убеждался, что все точно будут его слушать, и ехидно выдал: — Никакого риска нет. Это ведь только для фансервиса и делается. — Ну, да, — протянула Зои, толкая Фиону локтем. — Крус с Бардемом, которые вместе уже больше десяти лет, всё это время работали на потеху толпе. — Или Джоли и Питт. — Кассель с Белуччи, — поддержала подруг Леа. — А ещё… — Девочки, — оборвал их Анатоль, одарив каждую снисходительным взглядом, — я вам про пары-однодневки, а не про брак. — Только вот не все актёры играют влюблённую пару на публике, — заспорила Камиль, — Так что это не аксиома. — Но и не исключение из правила, — пожал плечами Валентин. — Да что вы, в самом деле, — Анатоль сверкнул практически голливудской улыбкой. — Это ведь простой пиар-ход. Причём, очень хороший. Все как под копирку талдычат: «да, мы влюбились на съёмочной площадке, просто не смогли противиться чувствам». Земля ушла из-под ног, бабочки в животе, вся вот эта хуйня. Девчонки очень на это ведутся, — он нагло сжал бедро Леа, сидящей рядом. — Правда ведь? Вы же на это ведётесь? Зои фыркнула и потянулась за зажигалкой, которую Макс вертел в пальцах. Она ещё что-то неразборчиво буркнула, но Макс не расслышал, хотя ему это не требовалось — выражение её лица и так уже говорило о многом. Они снова заспорили, и Макс, который не собирался вмешиваться в эти дебаты, решил свалить на перекур. Поэтому зажигалку он отдал и стал планировать, как бы незаметно вытащить из общей компании на улицу кого-то, кто не был Анатолем. Правда, следующие его слова заставили Максанса замереть на месте. — На съёмках ведь правда творится магия. Через историю своих героев люди проживают такие эмоции, которых никогда в жизни не испытывали. Так что чувства на самом деле могут возникнуть. Все замолчали, и Анатоль, воодушевленный всеобщим вниманием, довольно заулыбался. — Может, то, что всё разрушается — не вина самих бедняжек. Их вполне могли принудить к подобному пиару. Те же агенты, например, для привлечения внимания и шумихи. Мол, поиграйте немножко на публику, взбудоражьте толпу слухами. И даже если у них там правда там зародилось что-то большое и светлое, разве оно протянет в таких условиях? — Да уж, — Камиль повела плечами. — Грустно становится, если так подумать. — Но сильные чувства переживут всё, — уверенно заявила Леа. — Дорогуша, никакие сильные чувства не выживут, если их всё время выставлять напоказ, — с жалостливой улыбкой ответил ей Анатоль. Они продолжили говорить об этом, но Максанс их больше не слышал. Даже курить перехотелось. Друзья внезапно превратились в массовку на заднем плане, оставив его в полном одиночестве. Поэтому он не заметил, как все вокруг засуетились, только вылавливал какие-то детали — парни заказывали ещё выпить, девочки шептались с друг другом. Ни на что не реагируя, Макс сидел и молча пялился вниз, пытался прийти в себя. Пытался понять, что именно его так зацепило в том, что они обсуждали, и почему. Он вернулся в реальность только, когда кто-то неосторожно смахнул пустой бокал на пол, и стекло зазвенело, разбиваясь. Максанс поднял голову — увидел, как все смеются и извиняются перед подошедшим официантом. Но когда он наконец собрался с мыслями и был готов присоединиться к разговору, тема оказалась совершенно другой. — Ещё скажи «раньше было лучше», — хмыкнул Крис, но сразу же поднял руки в защитном жесте, когда в него упёрлись два рассерженных взгляда. — То есть ты хочешь сказать, что сегодняшнее можно сравнить с прорывом пятидесятых? — прищурилась Фиона. — Да ну тебя, — рассмеялась Камиль. — Никто и не собирался ничего сравнивать. — То-то же, — довольно хмыкнула Фиона. — Потому что сейчас никто не делает такое кино. Есть талантливые, но… — Да ладно, — не согласился Валентин. — И сейчас есть гении — признанные гении. Не порите чушь! — Да? — Фиона сверкнула глазами. — И сколько их? А из «новой волны» возьми каждого — не ошибешься! — Если вы снова станете пускать слюни на Годара или Трюффо, я сваливаю, — предупредила Зои, но её никто уже не слышал. — Кто разработал новую концепцию кинематографа? Кто ещё мог так мешать высокую культуру с низкой? — И чтобы за оболочкой развлекательного кино, — вдохновенно подхватила Леа, — были спрятаны аллюзии, которые актуальны до сих пор! — Началось, — Зои, тоскливо вздохнув, потянула смеющуюся Камиль за собой. — Эй, задроты! Когда закончите нудить, можете присоединиться к нам на улице. Макс, ты идёшь? Максанс бы остался послушать, но слова Анатоля, вальяжно раскинувшегося на диванчике, всё никак не шли из головы, и ему очень хотелось отвлечься. Поэтому он кивнул и поднялся из-за стола. Только вот мысли за столом, к сожалению, не остались — они всё ещё были у него голове и отправились вместе с ним. «Никакого риска — простой пиар-ход». Их с Акселем ведь не заставят играть что-то на публику? А если будут на этом настаивать? Максу вдруг стало очень противно. Нет, он прекрасно понимал, что за ним всегда оставался выбор, и он не сомневался в Давиде; знал, что тот такого просто не допустит. Но даже если они с Акселем будут вести себя под прицелами камер так, как привыкли, то избежать сплетен просто не получится. А ему хотелось сохранить то, что было между ними в том виде, в котором оно существовало сейчас. Чтобы на них не пялились, не пытались лезть в их отношения, не выуживали какие-то подробности, отслеживая, где и с кем они проводят время. Но потом Макс подумал, что это, наверное, плата за популярность. Тебя превозносят, но в то же время хотят растоптать; обожают и будто бы ненавидят одновременно. Насколько справедливой была такая цена, Максанс не знал. Для него всё это было всё ещё слишком ново. В чём он был уверен, так это в собственном эгоистичном желании — он хотел, чтобы их с Акселем подобная грязь не коснулась. Максанс не собирался позволять кому-то решать, как им себя вести. Макс даже не заметил, как они оказались на улице. Вроде только что были в баре, а теперь он услышал, как за спиной негромко хлопнула дверь. Но он не удивился, разве что мимолётно пожалел, что не додумался выбраться наружу раньше. Было тепло и сыро, пахло всё ещё накрапывающим дождём. Лужи сияли, отражая свет гирлянд, развешанных вокруг входа, а небо вдали поблёскивало молниями. Скоро опять польёт, — подумал Максанс, — будет гроза. Будто в подтверждение, на горизонте сверкнуло ещё раз. — Макс, всё нормально? — спросила Камиль негромко. На улице они, как оказалось, были вчетвером. Вслед за ними вышел ещё и Крис, который почти весь вечер молчал. Но он не был занят собственными раздумьями, скорее, наблюдал, предпочитая не вмешиваться без нужды. Этим он всегда нравился Максу. — Максанс? — окликнула его Камиль снова. — Я тут, — отозвался Макс. — У тебя что-то случилось? Ты такой грустный. — Да я просто… — Максанс осёкся, пытаясь правильно сформулировать свои мысли. — Не знаю. Просто не могу выбросить слова Анатоля из головы. Зои, прислушивающаяся к их разговору, зло фыркнула. — Не слушай ты этого припадочного. Тоже мне, эксперт. Снялся в паре корометражек, получил проходную роль в одном сериале, а ведёт себя так, будто его номинировали на Сезар, Золотой Глобус и Оскар сразу. — Он, в принципе, неплохой парень, — вступился Макс. — Разве что иногда мудак. — И правда, Зои, — Камиль рассмеялась. Ветер трепал её волосы, и она безуспешно откидывала их назад, пока не догадалась встать так, чтобы порывы били в лицо, а не спину. — Что ты так взъелась? — Бесит он меня! — Маршал нервно отдёрнула руку с сигаретой ото рта. — Смотрит на всех свысока, говорит так, будто больше и лучше всех знает. Строит из себя непонятно что. — Но в чём-то он прав, — задумчиво протянул Крис. — Эмоции и ощущения от совместной работы над проектом — что-то совершенно особенное. Когда вы вместе на площадке, это такая близость и… Как бы это сказать… — Связь? — подсказал Макс и смутился, когда девочки уставились на него. Он и сам не ожидал, что слово так легко выпрыгнет изо рта. Оно будто томилось там долгое время, ожидая своей секунды славы. Крис, оставшийся невозмутимым, кивнул. — Да. Связь. Но потом съёмки заканчиваются, магия исчезает, и вы начинаете отдаляться. Разумеется, обещаете друг другу созваниваться и общаться, но это обещание редко удаётся сдержать. Появляются другие проекты, спешка, которая мешает увидеться, прорва дел. В какой-то момент то, что между вами было, просто пропадает, — он закурил снова, взяв небольшую паузу. Потом продолжил: — И даже если люди действительно влюбляются друг в друга на площадке, это очень редко имеет срок годности больше, чем полгода. — Случается и по-другому, — глухо сказала Камиль. — Есть редкие случаи, когда… В общем, это не стопроцентная статистика. — Конечно, нет, — он улыбнулся ей. — Конечно, есть счастливые случайности, когда всё заканчивается хэппи-эндом. — Как в диснеевской сказке, — осклабилась Маршал. — Всегда знала, что в душе ты — трепетная девочка, которая ждёт своего принца. Они засмеялись. А Максанс подумал: даже удивительно, насколько у меня сегодня не клеится с разговорами. С ним это, вообще-то, довольно часто случалось. Даже если он и хотел донести до собеседника какую-то мысль, она то не могла принять явную, понятную форму, то оказывалась на выходе таким бредом, что Макс предпочитал лишний раз промолчать. Но сегодня было как-то чересчур. Камиль постоянно на него посматривала, словно проверяла, всё ли с ним в порядке. Все остальные уделяли ему не так много внимания, но и они, скорее всего, уже поняли, что что-то не так. Докурив сигарету, Макс понял, что внутрь идти ему абсолютно не хочется. Он шагнул в сторону мусорки, выйдя из круга рассеянного света, будто нарисованного чьей-то подрагивающей рукой, но Камиль вдруг преградила ему дорогу, смерив долгим внимательным взглядом. — Уже уходишь? — прямо спросила она. Улыбнувшись, Макс качнул перед ней рукой с дымящимся окурком, но Камиль всё ещё стояла у него на пути. Макс вздохнул. — Нет настроения, — признался он. — Зачем я буду портить вам остаток вечера своим тухлым видом? — Я с тобой, — неожиданно заявила Зои, кинула бычок в урну и не попала. Запахнула куртку. — Нам по пути. Ты же домой? Макс утвердительно качнул головой, в ту же секунду решив, что и домой он сейчас не пойдёт. Они рассчитались с ребятами, попросив извиниться за них перед всей компанией; Зои коротко обняла Камиль и повисла на Крисе, что-то забормотав ему в ухо. Камиль подошла к Максу первой и прижалась губами к его щеке. Они с Зои отошли уже достаточно далеко от бара, когда Маршал лукаво взглянула на него и толкнула плечом. — Что у вас с ней? — спросила она. — С кем? — не понял Максанс. Он не знал, кого имела в виду Зои, но в его голову тут же явилась Элис и приветливо махнула рукой. Макс, подавив желание крепко зажмуриться, посоветовал ей убираться. Она, на удивление, послушалась. — Не дури, Макс, — Зои закатила глаза. — Если не хочешь говорить, то просто… — Я правда тебя не понимаю. Зои, осёкшись, перевела на него взгляд. Скептично хмыкнула. — Да ладно тебе, не притворяйся, — Зои, вероятно, ждала, что он признается в неудавшемся розыгрыше и заговорит. Но Макс молчал. И тогда она сказала: — Я про Камиль. Что у вас с ней? Она тебя взглядом пожирает. — Да? — удивился Максанс. Он, что, снова перепутал заинтересованность с дружеским участием? — Честно сказать, я понятия об этом не имел, пока ты не сказала. — Тогда упс, — Зои хрипло засмеялась и толкнула его локтем. — Только не говори ей, что я проболталась, а то мне не жить. — Не скажу, — пообещал Макс и по-настоящему обрадовался, когда Зои сменила тему. Кивать, слушая про то, какой Анатоль мудак, было намного проще, чем поддерживать сейчас какую-то беседу. Они дошли вместе до бульвара, и Максанс, распрощавшись с Зои, свернул в совсем другую от дома сторону. Сначала он думал, что доберётся пешком, но, глянув на время, понял, что может не успеть, и решил вызвать такси. Он попросил водителя притормозить не у самого театра, а в отдалении. Макс понимал, что его ещё никто не знает, информацию о том, кто будет играть французского Эвена надёжно берегли для трейлера, так что бояться было, вроде бы, нечего. Но давать лишних поводов для болтовни Максу всё равно не хотелось. Особенно после сегодняшнего вечера. Макс вышел из машины и остановился на перекрёстке — оттуда как раз открывался хороший вид на главный вход — поджёг сигарету. Затянулся. Если он ничего не перепутал, то ждать оставалось не так уж и долго. Десять минут спустя дверь открылась, выпуская наружу гомонящую толпу. Кто-то уходил сразу, но некоторые и оставались, эмоционально переговариваясь друг с другом. А ещё через какое-то время дверь распахнулась ещё раз, только Аксель не вышел и даже не выпрыгнул на улицу, он просто туда телепортировался. Его сразу же окружили, горячо благодаря за представление; дарили подарки или просто рассыпались в комплиментах. Орьян каким-то образом не уставал говорить «спасибо», с удовольствием соглашался сделать фото и, конечно же, корчил рожицы. Глядя на него, забалтывающего фанаток, нацепившего очередную маску из своего бесконечного арсенала, Макс вдруг снова вернулся мыслями к Акселю, которого ему ещё не удалось узнать. Макс видел то, каким Орьян бывает в совсем разных состояниях, от неадекватного веселья до смущения и неловкости. Макс видел его спокойным и сонным, в слезах после тяжелых сцен и злым из-за ругани с гримёрами. Только то, каким он был наедине с собой, Максанс не видел никогда. Немного успокаивало, что таким его вообще никто не заставал, но Максу всё равно эгоистично хотелось знать больше. Посмотреть на Акселя без его брони в виде вечной улыбки. Посмотреть на него, несчастного или замученного настолько, чтобы сил хватало только добраться до кровати и мешком свалиться на неё. Узнать, из-за чего он страдает, почему между бровей залегает морщинка. Услышать, как раздаётся его смешок среди тишины, когда он вспоминает тех, кто сделал ему больно. Максу со страшной силой хотелось залезть глубже, чем его уже пустили, и это было, наверное, странно. По крайней мере, раньше Макс такого не испытывал. Максанс дождался, пока самые настойчивые фанаты закончат махать на прощание, и пошёл к нему. Аксель как раз склонился к своему велосипеду, чтобы снять замок, поэтому не заметил его. Максанс остановился в метре от Орьяна, вдруг понял, что не знает, куда деть руки, и засунул их в карманы куртки. Потом негромко кашлянул, но Аксель никак не отреагировал; возможно, не услышал. Пришлось подойти ещё ближе и открыть рот. — А мне автограф можно? Аксель тут же обернулся и уставился на него так, будто ему не верилось, что Макс настоящий. — Ты что тут делаешь? — удивлённо спросил он. — Угадай, — посоветовал Макс, надеясь, что он сейчас предложит по-настоящему хорошую причину, а не какое-то невнятное «мне нужно было тебя увидеть, но я сам не понимаю, почему». Аксель закусил губу, внимательно скользя взглядом по его лицу. — Ты был на спектакле? — Нет, — повинился Максанс. — Я только что подошёл. Просто хотел провести тебя домой. Аксель покосился на него (с недоверием) и фыркнул (негромко). Наконец, до конца размотал цепь и выкатил велосипед на тротуар. Максанс кивнул на него, вопросительно вскинув брови. — А байк где? — Это вроде как традиция, — пояснил Аксель, вдруг очаровательно заалев щеками. — Люблю после спектаклей прокатиться на велике. — Ты и сейчас езжай, а я буду бежать рядом трусцой, — предложил Макс и улыбнулся, любуясь тем, как Аксель заразительно смеётся. — Правда! Традиции — это важно. — Не настолько, — покачал головой Аксель и взглянул на него. — Не всегда. Но он всё равно не мог удержаться и постоянно запрыгивал на велосипед, наматывая вокруг Макса круги. Ни разу не отъехал далеко от Дане-Фовеля за всё время их своеобразной прогулки, просто, видимо, никак не мог справиться с бурлящей внутри энергией. Аксель подпрыгивал на месте, а шарф, в который Аксель в кои-то веки не был замотан по самые уши, подпрыгивал вместе с ним. Макс следил за тем, как он цепляется за руки Орьяна, а тот нетерпеливо дёргает локтями, ещё больше в нём запутываясь. Максу было хорошо. Казалось, впервые за этот вечер, он чувствовал себя по-настоящему комфортно. Это продолжалось какое-то время — они шли бок о бок, перекидываясь редкими шутками до тех пор, пока Аксель не задал вопрос: — Как тебе идея Давида? Максанс сразу прикинул около десяти вариантов ответа, ведь всё зависело от того, о какой идее из бесчисленного множества говорил Аксель. Но было понятно, что именно тот имеет в виду. — Странная, — признался Макс. Он решил ограничиться этим, не пускаясь в разъяснения, чтобы не сказать лишнего. Акселю было необязательно знать, что именно Максанс об этой затее думал. Может, она была отличной, даже гениальной. В конце концов, они должны сделать это, чтобы осознать, как сильно скучают друг по другу Элиотт и Лука, разлученные на неделю. Но Максу это не нравилось. С одной стороны, им просто предстояло не видеться каких-то несколько дней. А с другой, сама мысль об этом просто не укладывалась в голове. С их графиком, когда они расставались буквально на пару часов ночью, чтобы с утра встретиться на площадке, Максанс понимал, что ему будет не хватать Акселя настолько, что… Он сам пока не мог предположить, насколько сильно. Залезть к Орьяну в голову не представлялось возможным, но Макс думал, что их мнения на этот счёт сходятся. Нет, он даже был уверен в этом, поэтому и говорить что-то вслух не было нужно. — Ты же поэтому пришёл? — заговорил Аксель снова. — Чтобы увидеться, пока ещё можно? — Да, — соврал Максанс. — Хотел попрощаться. И увидеть, а то вряд ли я протяну без тебя так долго. — Конечно, не протянешь, — согласился Аксель. — Но если станет совсем туго, в твоём телефоне, если не забыл, есть сотня наших фотографий. Максанс покачал головой, улыбаясь. За что он любил и ненавидел Акселя одновременно, так это за его манеру делать из любой ситуации шутку. Они оба замолчали. Аксель ещё пробовал как-то поддерживать разговор, но Макс реагировал медленно и неохотно, поэтому он перестал пытаться. Интересно, — подумал Максанс. — А если не актёры влюбляются в друг друга, а персонажи, которые живут внутри них? Это тоже пиар и промо-кампания? Что если, — подумал Максанс, — что если я схожу с ума вслед за Элиоттом и влюбляюсь в Луку по-настоящему? Точно ли я влюбляюсь в Луку? Как бы Макс не старался отделаться от непрошенных мыслей, факт оставался фактом — в последнее время у него в разы хуже получалось отделить от себя Элиотта. Он честно делал упражнения, помогавшие выйти из роли и не потерять себя, только вот Демори, прочно обосновавшийся в его мозгах, никуда деваться не собирался. То ли из-за неопытности Макса — в конце концов, этот парень стал его первым — то ли потому, что Макс находил в нём множество собственных черт. И с поставленной ему задачей («Нельзя растворяться в персонаже» — третья заповедь от святой Тиффани) Максанс не справлялся. Он старался не думать о том, что действительно начинает ехать крышей. Сейчас-то всё было вполне безобидно: он просто рисовал гораздо больше, чем раньше, размышлял о неотвратимости смерти, о том, как удивительно всё сложилось, подводя его к этому моменту, и часто не мог уснуть. И ещё всё время думал об Акселе. То есть о Луке — разумеется, о Луке — но, если взять в расчёт то, что Макс пытался хоть как-то разграничить себя и Элиотта Демори, выходило, что думал он именно об Акселе. А сам Орьян всё время был рядом. Постоянно. На площадке, у него дома и даже в мыслях; трепался о чем-то, забивал «радио-эфир», иногда посмеиваясь над собственными шутками и тут же принимая серьезный вид, или устраивал Максу урок пантомимы, невообразимо высоко поднимая бровь. И Максанс ничего не мог с собой поделать. Конкретно сейчас хотелось остановить его, дернуть на себя, чтобы увидеть распахнутые от удивления глаза совсем близко, посмотреть на то, как расширяются зрачки, пачкая светлую радужку. Максанс взглянул на Акселя — тот как раз не уследил за дорогой, въехал колесом велика в лужу, забрызгав свои джинсы, и теперь чертыхался себе под нос — и подумал: Боже, дай мне сил перенести эту неделю. Без твоей помощи будет очень сложно. Когда они остановились у его дома, Аксель прислонил велосипед к стене и обернулся. — Не хочешь выпить чая? — спросил он. — А то мама спрашивала, почему ты к нам не заходишь. — Я ведь был у вас пару дней назад, — удивился Макс. — Да, — хмыкнул Аксель, и Максанс заметил, что он смущён. — Она и сказала, что давненько тебя не видела. Макс не нашелся с ответом — его отбросило в воспоминания о съёмках, когда Аксель точно так же стоял перед ним, только на его щеках красовались росчерки краски, из-за которой он не на шутку поссорился с гримерами. Тогда он (точнее, Лука) смотрел на него, всем своим видом выпрашивая поцелуй. Сейчас Аксель тоже молча пялился Максу в глаза, разве что призывно подбородок не задирал. И Максу вдруг стало так жалко Элиотта, который до знакомства с Лукой несколько недель следовал за ним тенью и не мог подойти, чтобы хотя бы заговорить с ним. Не то, что дотронуться. Максу предстояло не делать это всего неделю, и он не представлял, как с этим можно справиться. Но сейчас он ещё был счастливчиком. Сейчас он мог обратиться к Акселю, найти причину, чтобы коснуться его волос, не поддающихся никаким законам гравитации, тёплой кожи ладони; шутя, чмокнуть его в нос. Элиотту потом, правда, досталось гораздо больше, и тут Макс проигрывал по всем пунктам. Макс выдохнул. Стерпеть такое уже не получилось. Он, правда, крепился, но это было выше его сил; желание дотронуться до Акселя (или Луки?) — да не просто задеть его бедро ребром ладони, а пройтись губами по всему телу — стало невыносимым, и Макс не мог больше себя сдерживать. Поэтому он наклонился, планируя поцеловать Акселя в нос. Не преуспел — Орьян дернулся, а Макс попал на щеку. Он застыл, не зная, что делать дальше, даже успел испугаться, но когда не обнаружил сопротивления, поцеловал Акса в губы. Аксель всё так же молчал, и Максанс перестал себя останавливать: обхватил ладонями его лицо, кусаче впился в подбородок, рот, шею, ревниво следя за появляющимися метками. И тут же пожалел, что они недолговечные, временные, что они исчезнут через пару часов или от нескольких взмахов кисти гримера. Аксель замер, позволяя творить это непотребство, только вцепился в его куртку. Не шевелился. Максанс поумерил пыл, решив, что пугает его, но не удержался и снова осыпал вкусную шею короткими влажными поцелуями. Медленно поднялся к его приоткрытым губам и укусил за кончик носа. Аксель, как Максу и хотелось, рассмеялся и даже закинул руки ему на плечи, но почти сразу же осёкся и уставился на Максанса широко раскрытыми глазами. — Это для какой сцены? — прошептал Аксель ему в губы, и Максанс подумал: спасибо, что не оттолкнул. Спасибо, что всё ещё стоишь рядом, хотя лучше, конечно, ты бы сейчас влепил мне пощечину, чем гладил по шее кончиками пальцев. А вслух тихо сказал: — Для какой захочешь. И поймал губами чужой вздох; собрал поцелуями его улыбку, понемногу, кусками — вот правый уголок рта, вот припухшая верхняя губа, вот влажная нижняя. Аксель тянулся к нему всем телом, отвечая, вжимаясь животом в живот. Сначала он, наверняка сбитый с толку, просто позволял себя целовать, а теперь даже заставил Макса пошатнуться, настолько яростно атаковал его губы, надавливая ладонью на затылок. Думать, целуя мычащего ему в губы Акселя, оказалось невозможным — Макс и не думал. Только малодушно понадеялся, что оторвавшись от поцелуя Аксель не станет спрашивать, зачем он это сделал. Зачем поцеловал. Потому что Максанс не смог бы на это ответить. Но целоваться вечно, как бы Максу этого не хотелось, у них не получилось. Аксель отстранился первым и облизнулся, будто у него пересохли губы. Прочистил горло, увидев, как Макс мечется взглядом от его рта к глазам, и ожидаемо перешёл в нападение: — Вообще-то, это не по сценарию. Элиотт должен страдать неделю от того, что разбил Луке сердце. — Ну, Лука ведь разбил Элиотту сердце первым, — не согласился Макс. — Они, можно сказать, квиты. Аксель насупился, но сдаваться не собирался: — Тем не менее, нужно было подождать! — Будешь на меня жаловаться? — хмыкнул Макс. Он совсем не ощущал себя виноватым. — Конечно! Это читерство, — возмутился Аксель, надув губы. — Это аванс, — поправил его Максанс и каким-то чудом не начал сразу целовать Акса снова. Он был не в силах оторвать ладони от его лица, вырисовывая на нежной коже скул незамысловатые узоры. Аксель мог продолжать возмущаться, да и, в принципе, говорить что угодно, но пока он не отталкивал его и оставался собой — громким, ершистым собой — Максанс был спокоен. Не то чтобы спокойствие было подходящим словом для такой ситуации. Скорее, стоило подыскать абсолютно противоположное по смыслу, что-то, что совместило бы в себе такие понятия, как «смятение», «голод» и ещё «тревога». Было страшно отпустить его от себя — до Максанса наконец дошло, что он только что мог всё испортить. Но пока он держал лицо Акселя в своих руках, не давая ему даже отодвинуться, казалось, что всё в порядке. Аксель выглядел довольным, даже хмельным от удовольствия. Он выглядел так, что хотелось не останавливаться, стянуть с него этот дурацкий, не дающий полного доступа к шее шарф, пройтись цепочкой поцелуев по ключицам, забраться языком в ямку между ними. Но Аксель немного откинул голову, уставившись ему на губы, и пошёл на второй заход бомбардировки вопросами. — А если честно, — спросил он, — почему… Почему ты это сделал? — Просто мне мало. Ну, то есть ему мало, — тщетно пытаясь успокоиться, признался Макс, поймал взгляд Акселя, чьи глаза были какими-то абсолютно расфокусироваными. Совершенно пьяными. Пьянее, чем когда они выбрались кастом праздновать очередной «день рождения» Давида, и Акс сам уселся к нему на колени. — Разумеется, — сказал он. — А тебя это удивляет? Макс рассмеялся. Пообещал себе, что делает это в последний раз, и снова приник к его блестящим, распухшим от поцелуев губам. Аксель тут же подхватил инициативу, будто не задавал только что вопросов про то, зачем они оба это делали. Интересно, он тоже завёлся? — подумал Макс. Его собственное возбуждение давало о себе знать. Узкие джинсы неприятно сдавливали член, а тяжело дышащий Аксель абсолютно не помогал поставить мозги на место, потому что между поцелуями он глядел так, будто был на всё согласен. И это сносило крышу. Макс знал Акселя, общался с ним почти каждый день на протяжении двух с половиной месяцев, и он никогда не замечал в нём желания за кем-то следовать. Это Аксель всегда стремился перехватить инициативу, взять ситуацию под свой контроль. Сейчас же он льнул к его рукам, послушно откидывая голову, пока Макс добирался губами к сводящей его с ума родинке — и от такого контраста очень сильно вело. Именно поэтому ему нужно было хоть как-то привести себя в чувство. Казалось, ещё немного, и он прижмёт Акса к стене, уже на полном серьёзе вгрызется в его шею, прижмётся к его бёдрам своими, чтобы почувствовать… чтобы удостовериться, что Орьян так стонет ему в губы, потому что тоже уже едва сдерживается. Когда Максанс отошёл от него, Аксель словно очнулся и начал озираться по сторонам. То ли стеснялся смотреть ему в глаза, то ли проверял, видел ли кто-нибудь то, как они целовались, прерываясь только глотнуть воздуха. Потеря тепла сейчас ощущалась особенно остро; порыв ветра заставил его вздрогнуть, но прийти в себя не помог. Макс задрал голову, уставившись в чёрное небо. Мельком подумал, что несмотря на его предположения, что скоро опять польёт, дождь так и не пошёл. — Так ты не зайдёшь? — негромко спросил Аксель. — Точно? Максанс посмотрел на Акселя и понял, что переоценил себя, решив, что больше к нему сегодня не прикоснётся. Но теперь он просто развёл руки в стороны, приглашая Акселя в объятие. Сегодня Макс и так успел натворить слишком много без его на то согласия. Аксель шагнул вперёд; лёг головой на грудь, пристроив макушку у него под подбородком. Неделя — это не так уж и долго, — попытался Максанс, но убедить себя в этом получалось плохо. — Всего пять дней, — озвучил Орьян его мысли. — А потом… Что «потом» Максанс предпочитал пока не думать, ему всё-таки нужно было отпустить Акселя и позволить ему уйти домой. Не то чтобы Максу этого хотелось, но его мнения никто не спрашивал. Аксель обернулся, на прощание помахав ему рукой, и у Макса даже получилось вполне искренне ему улыбнуться. Добравшись до своей квартиры, Макс вытащил телефон и отправил Орьяну «спокойной ночи»; чуть погодя дописал «я уже соскучился». Откинув мобильник на кровать, он сел на подоконник и прислонился лбом к стеклу. Спать совершенно не хотелось. Стоило набраться сил перед завтрашними съёмками, но он не представлял себе, что сможет сейчас хотя бы закрыть глаза. Уже двумя месяцами позже, вспоминая этот день, он понял, что именно с этой минуты началась самая длинная неделя в его жизни. *** Под одеялом было жарко, но ноги почему-то оставались ледяными. Об этом Аксель и сказал Фиорелле, а она в ответ рассмеялась и назвала его мелким и дурным. Раньше Аксель ни за что не пропустил бы мимо ушей шутку по поводу того, что она старше — а она никогда не упускала возможно поддеть его насчёт этого — но сейчас он просто хмыкнул в ответ. И Фиорелла, всегда чутко улавливающая его настроение, тут же сменила шутливый тон на заботливый. — Ты устал, да? — мягко спросила она. — Вымотался на съёмках? — Да, — ответил Аксель. — Совсем ни на что сил не остаётся, прихожу домой и сразу вырубаюсь. — Понимаю. Орфео говорил, что ты совсем забыл про них с Лео, — Фиорелла ненадолго примолкла, будто подбирая слова. — Ты же знаешь, как они переживают, когда ты так исчезаешь со всех радаров. — Мне стыдно, — слегка покривил душой Аксель, — но ты же знаешь, у меня совсем нет… — Времени, — закончила за него Фиорелла. — Да, Аксель, знаю. Ты говоришь это уже на протяжении месяца. Положив трубку, Аксель ещё подержал телефон в руках, глядя на время. Из-за этого бешеного графика он не успевал общаться с друзьями или кем-либо ещё — слишком тяжело давалось то, что он целыми днями (а иногда и ночами) пропадал на съёмках, а вечером торопился в театр. Подобные разговоры выматывали его ещё сильнее; встретиться же с ребятами или Фиореллой вживую не было никакой возможности. По крайней мере, так он им говорил. Аксель коротко застонал. Сейчас у него не было желания разбираться, почему ему не хотелось видеться со своей девушкой. С гораздо большим удовольствием он бы избавился от всех мыслей скопом. Аксель ещё раз посмотрел на экран блокировки и, заметив дату, удивлённо хмыкнул. Время неслось как в какой-то бешеной, но абсолютно непредсказуемой скачке, то торопясь, захлёбываясь, съедая секунды, то наоборот замедляясь настолько, что терпеть было уже просто невозможно. Вот как сейчас, когда неделя, отведённая Давидом для их с Максом «расставания», начала подходить к концу, а часы тянулись прилипшей к джинсам жвачкой. Порой ему казалось, что минутная стрелка, проходя через каждую цифру, возвращается на пару делений обратно. Но сейчас дело было совсем не во времени. Аксель даже открыл фотоплёнку, чтобы удостовериться и уточнить дату, но ему это, в принципе, не требовалось. Прошло ровно три недели с того дня, а Аксель помнил всё так, словно оно происходило пару минут назад. Они лежали на диване. Точнее, Макс лежал, укрытый одеялом почти по макушку, а Аксель сидел рядом. Им ещё предстояло отснять много сцен, но команда была полна сил и энтузиазма — не сравнить с тем, какими все казались выжатыми сейчас — поэтому дело шло споро и достаточно быстро. Несмотря на суету вокруг, Аксель был далеко от происходящего на площадке. Он старался держаться и не смотреть на Максанса, не поправлять одеяло, съехавшее с чужого острого плеча, вообще сидеть смирно и вместе с тем выглядеть естественно. Очень мешал душный запах цветов, стоявших на столе. Казалось бы, ничего страшного — можно было сейчас перетерпеть, а потом просто попросить убрать их, но среди этого аромата терялся запах Макса, и Акселю это почему-то не нравилось. А ведь Максанс не пользовался никаким одеколоном. Для Акселя это было странно, ещё в школе ему начали дарить классные дорогие духи, к которым он спустя несколько лет привык и не менял до сих пор. Ему нравился запах, это мимолетное ощущение флёра и то, как тащились девочки. Максанс не пах никакими кельвинами кляйнами, шанель и версаче, как Аксель предполагал сначала, насмотревшись на его фотографии. Но его запах Аксель всё равно не спутал бы ни с каким другим. После того, как они валялись в его постели часами, пока разговаривали или смотрели фильмы, на одной из подушек оставался плотный, ни разу не резкий аромат, который принадлежал Максу. И обычно Аксель не обращал на это особого внимания. Но иногда ночь напоминала какую-то изощренную пытку: лежать в собственной постели и чувствовать его запах; одергивать себя, когда хотелось пошарить глазами по комнате, чтобы проверить, не спрятался ли где-нибудь Максанс. Один раз он долго не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок, разглядывая едва видный в темноте потолок. Казалось, что Дане-Фовель вот-вот выйдет из-за двери или волшебным образом окажется у распахнутого окна с зажатой между пальцами сигаретой, или… — Под кроватью ещё посмотри, — буркнул Аксель тогда вслух и заставил себя лежать, не шевелясь. Не дёргая ногой. Не зарываясь рукой в волосы и не мучая беспокойными пальцами бедное одеяло. Надо спать, — подумал он, даже закрыл глаза. А потом подумал ещё немного. Решил, что в его комнате нет скрытых камер, и перевернулся на другой бок, воровато потянув к себе подушку. Уткнулся в неё носом. Сначала даже задержал дыхание от нахлынувших слишком большой волной эмоций, неосознанно потёрся щекой и уснул так крепко, что почти пропустил будильник. Максанс завозился рядом, вытаскивая из-под одеяла руку. Потом засунул её обратно. Аксель, недолго поборовшись с желанием сдернуть покрывало, которое мешало ему рассмотреть лицо Макса как следует, всё-таки выиграл в борьбе и вернулся к книжке по литературе, лежавшей на коленях. В кадре было видно только его лицо, поэтому Аксель старательно вчитывался в текст учебника, который почему-то не имел никакого смысла, и слушал замечания Давида оператору. Вот им с Максом Давид почти ничего не сказал. Приказал только валяться, Луке быть заботливым бойфрендом, а Элиотту каким-то образом привлечь его внимание и неважно как. Они послушались. Дождались команды. И Аксель снова попытался понять то, что было написано в книжке, но строчки плыли, а отчего — было непонятно. Прошло несколько долгих секунд прежде, чем Макс закинул на него ногу и, обхватив рукой за талию, стал тащить ближе к себе. Аксель проехался задницей по дивану, и, не готовый к такому, заржал от удивления, испортив момент. — Ещё раз! — Давид хлопнул в ладоши, давая Акселю время переместиться в исходную позицию. — Элиотт, сделай что-нибудь… по-другому. Максанс хмыкнул из-под одеяла. Зашумели ассистенты, Ксавье на всех прикрикнул — Аксель повернул голову на звук и наткнулся взглядом на мешавшие ему цветы. Они были красивые, но не такие, какие бы Аксель подарил Элиотту, будь он на месте Луки. Элиотту подходило что-то другое. Этот букет был слишком броским и ярким, наверное, он должен был выражать силу страсти на языке цветов, но Аксель был уверен, что в основе их отношений лежало совсем другое. Максанс притронулся к его бедру, пробежался пальцами вверх, прихватил ткань свитера и легонько, едва заметно дёрнул. — Чего? — обернувшись на него, негромко спросил Аксель, но Макс не ответил. Репетировал то, как будет привлекать внимание, наверное. Аксель наклонил голову, чтобы увидеть его лицо, но Макс зачем-то всё ещё прятался, и попытки пришлось оставить. Кроме цветов в комнате пахло ещё и пылью, и чувствовалось, что такое маленькое помещение едва вмещало дюжину человек. Акселю не нравилось. Он постучал по обложке учебника и снова посмотрел на Максанса. — Поехали, — дал отмашку Давид, а потом замер, внимательно вглядываясь в картинку. Аксель перевёл взгляд на книгу. Чертовщина какая, надо было хоть попробовать одно предложение прочесть. «…Как будто истинная полнота души не изливается порой в самых пустых метафорах! Ведь никто никогда не может выразить точно ни своих потребностей, ни понятий, ни горестей, ведь человеческая речь подобна надтреснутому котлу, и мы выстукиваем на нем медвежьи пляски, когда нам хотелось бы растрогать своей музыкой звезды».** Запутавшись в словах, Аксель хотел перечитать снова, но книжка неожиданно исчезла из рук. Аксель даже не успел понять, что произошло — всё случилось слишком быстро. Оказалось, что Макс приподнялся на локте, обхватил ладонью его шею и стал тянуть его на себя, крепко целуя. Аксель забыл про учебник — вот он и полетел с коленей и больно упёрся корешком в бедро. Максу на это было, конечно, всё равно. Он осторожно и вместе с тем настойчиво обхватывал попеременно то верхнюю, то нижнюю губу, но когда Аксель уже стал подчиняться руке, заставляющей его нагнуться ещё ниже, их грубо прервали. — Это тоже не то. Элиотт! Не отвлекайся. Аксель подышал, не отрываясь от чужих влажных губ, и на автомате чмокнул их ещё раз перед тем, как отстраниться. В голове стало на удивление ясно и пусто, будто туман рассеялся, оголилось голубое до прозрачности небо, раньше стыдливо натягивавшее на себя простыню из пушистых облаков. Аксель знал, что следующий дубль выйдет удачным. Понятия не имел, откуда взялась эта уверенность, но так всё и получилось. Максанс, который наконец стал Элиоттом, улёгся к нему спиной, чтобы повернуться и вроде бы случайным движением выбить учебник из его рук, требуя внимания Луки. И Лука, конечно же, откликнулся. Как он мог не отреагировать на тёплые пальцы, погладившие кожу за ухом, на то, как Элиотт тепло дышал ему в бок, на тихое бурчание? Он заулыбался, сам того не осознавая, и аккуратно погладил его по голове, пропуская сквозь пальцы отросшие пряди. Это у Макса так с сентября шевелюра отрасти успела? — вдруг мелькнуло в голове. Аксель попытался отмахнуться от этой мысли, потому что они всё ещё снимали, их никто не останавливал, и это был, в конце концов, никакой не Макс, а Элиотт; значит и Акселю тоже следовало оставаться в роли. Но улыбка на губах никуда не делась, осталась такой же нежной и трепетной, Акс чувствовал. Но она не должна была такой оставаться, особенно, если он переставал быть Лукой Лалльманом — и Аксель знал это. Поэтому в какой-то момент испугался, но этого никто не заметил, потому что он быстро справился с собой. С того дня граница стёрлась ещё сильнее, или, по крайней мере, стала до того незначительной, что казалась незаметной. Чтобы не думать об этом, Аксель старался постоянно себя чем-то занимать. Когда Максанс был рядом, времени на размышления не оставалось, но теперь его было полно. Всю эту неделю — после работы, театра, коротких разговоров с родителями и попыток залипнуть в ленту новостей — Аксель всё чаще находил себя лежащим в постели и пялящимся в потолок. Наверное, закрываться в комнате было не лучшим выходом (по крайней мере это не особо помогало не писать Максу) но он продолжал делать так изо дня в день. Один раз даже пришлось спрятать телефон под матрас, чтобы перебороть соблазн открыть их переписку и начать строчить туда всякие глупости. Легче от этого, конечно, не стало. Он перекатился на спину. Сейчас этого нездорового, душащего беспокойства в нём не было — только всеобъемлющая пустота. Ему остро не хватало воздуха, голова не кружилась, но потолок почему-то да. И это всё случилось, стоило только вспомнить один день. Аксель чувствовал, что другие воспоминания карабкаются, взбираются по тщательно выстроенной самозащите, стремясь вырваться из заточения. Сил бороться с ними не было, и он, решив сдаться сразу, прикрыл глаза. Наступил конец сентября. Они с Максом пришли к нему домой, но о чём они смеялись, почему стали спорить, повышая друг на друга голос, срываясь на смех, Аксель не рассказал бы и стоя перед страшным судом. Впрочем, они тогда быстро помирились — сделать это было довольно просто, особенно, учитывая то, что они практически и не ссорились — Макс вытребовал себе пива; упал на диван, неловко зацепившись ногой за столик. Заглянув на кухню, Аксель вернулся к нему, подошёл совсем близко, и совершенно забыл отдать холодившую ладонь бутылку. Их разница в росте была не такой уж большой, но достаточно заметной. Но когда Макс сидел на диване, а Аксель стоял напротив, прикасаясь к его острым коленям своими, казалось, что стоит Акселю только податься вперёд и немного наклониться, у него получилось бы опереться подбородком о чужую макушку. А опустись Акс ещё чуть ниже — вышло бы коснуться губами чужого лба или острой скулы. — Оставишь меня умирать от жажды? — расслабленно улыбнулся Максанс. — Я настолько сильно тебя достал? Аксель рассмеялся и протянул ему бутылку. У него получилось вовремя образумить себя и отодвинуться, и для верности даже отойти в другой угол комнаты. Сразу стало пусто и холодно, но Аксу в любом случае следовало немного остыть, пока он не сделал какую-то глупость. Что-то вроде осуществления очень осязаемой, почти плотной фантазии, где он наклоняется, целуя Макса в щёки, виски и нос или крепко обнимает его за шею. Или просто остаётся на месте, заключая лицо Макса в свои ладони, пока тот берёт его за талию, заставляя подойти ещё ближе к себе. Можно, конечно, было отпустить себя, разрешить себе делать, что вздумается. Макс ведь целовал его уже не раз — так почему Акселю нельзя было сделать то же самое? Но это казалось неправильным. Из них двоих именно Максанс вживался в роль, полностью залезая Элиотту под кожу и становясь со своим персонажем одним целым. Если пара поцелуев была нужна ему для полного перевоплощения, каким бы Аксель тогда оказался товарищем, запрети он ему это? А ещё Аксель понимал, что если он перестанет сдерживать себя, то ничем хорошим это не закончится. Стоило только вспомнить их пьянку всем кастом, когда он хорошенько набрался и каким-то образом оказался у Максанса на коленях. У него до сих пор не получалось восстановить в памяти все детали, но, если верить рассказам друзей, он напился, полез танцевать (со стола его снимали в четыре руки), а потом рухнул на подлокотник кресла, в котором устроился Максанс. Через какое-то время (тут показания свидетелей не сходились друг с другом) он уже сидел на коленях Дане-Фовеля, что-то вдохновенно ему вещая. Сначала Аксель тщетно пытался вспомнить хоть что-то из того момента, потом сдался и принялся расспрашивать Максанса. Но тот только загадочно ухмылялся, наотрез отказываясь признаваться, что пьяный Орьян ему наговорил и говорил ли что-то вообще. Каждый их разговор об этом заканчивался одинаково: Макс обещал, что унесёт этот секрет с собой в могилу, а Аксель клялся, что если он не расскажет, то может оказаться там раньше положенного срока. Максанс его угрозам, конечно же, не верил. Наверное, стоило кому-нибудь на него пожаловаться или действительно не отдавать эту проклятую бутылку, чьё горлышко Макс так жадно обхватил губами, что у Акселя возникли не самые приличные ассоциации. Ещё был вариант снова подойти к нему, только ещё ближе, и укусить за шею или плечо, чем не наказание? Можно было даже цапнуть его за губу — Аксель знал, как это будет больно, Максанс однажды не рассчитал силу и прокусил ему нижнюю. Но это означало, что придётся потянуться за поцелуем самому, коснуться чужих губ, и Аксель не представлял, откуда взять смелости, чтобы решиться на такой шаг. Вдруг мысли закружились опасным водоворотом, в центре которого образ Макса застыл неподвижной картинкой — Аксель крепко зажмурился, а когда распахнул глаза, то всё ещё видел Дане-Фовеля перед собой. Но всё уже было иным, и сентябрь стал октябрём. В тот день Аксель, вроде, впервые задумался о том, что чувства, которые он испытывал к Максу слишком напоминали влюблённость. Он достаточно хорошо узнал себя к двадцати годам, чтобы не обманываться на этот счёт. И ощущалось это совершенно по-другому, чем с той же, например, Фиореллой. Несмотря на то, что с Максом ему тоже было легко и абсолютно спокойно, когда Дане-Фовель закидывал руку ему на плечо или бесцеремонно утыкался лицом в его шею, Акселю приходилось стараться изо всех сил, чтобы не выдать свою дрожь. «Любовь — это лотерея», — вспомнил он свои собственные слова и чуть не рассмеялся. Что ж, эта азартная игра давалась ему, честно сказать, совсем плохо. Может, конечно, он всё-таки ошибался, путая реальную жизнь с сериалом. А может, назвать это любовью означало только признать, что из него вышел довольно дерьмовый актёр. Ведь всё было понарошку. Их общей небольшой игрой. Съёмки в скором времени закончатся, у них обоих появится много разных проектов — кто сказал, что они станут часто пересекаться? Аксель тогда позавидовал Максансу, который очевидно не задавался такими вопросами, не парясь о том, что ждёт их в будущем. Впрочем, он был таким во всём. Частенько забывал посмотреть на прогноз погоды утром, в редких случаях помнил о чьих-то днях рождениях. И у него всегда вылетала из головы важная информация, например, про встречу в главном офисе их канала, на которую нельзя было опаздывать. За десять минут до её начала они всё ещё были на площадке, спешно собирались, выслушивая шипение ассистентов про то, что они уже должны быть в пути. В конце концов, их оставили только вдвоём, и они, переглянувшись, захохотали в голос. — Нас прикончат? — спросил Аксель, отсмеявшись. — Только после съёмок сцены примирения Элиотта и Луки, — пообещал Макс. — Мы им пока нужны. Аксель фыркнул и покосился на часы. — Я готов ехать, — сказал он. — Подожди, я быстро переоденусь, — попросил Макс и, не теряя времени, тут же начал снимать одежду. Когда Макс избавился от куртки, пайты и стал тянуть за края футболки, Аксель неожиданно оцепенел. Наверное, он не должен был смотреть? Стоило потупиться в пол, вежливо отвернуться, занять себя какими-то несуществующими делами? Но всё, что он мог — это пялиться. Они успели отснять почти все сцены с обнажёнкой, так что в последнее время он видел Максанса только в толстовке и джинсах. И даже эта одежда выглядела так, словно она была пошита специально на него по заказу или велению высших сил, хотя на других она почему-то выглядела как на обычных землянах — Аксель проверял. Весь секрет заключался в самом Дане-Фовеле. Аксель пересмотрел достаточно его фотосессий (то есть все, которые смог найти), чтобы утверждать это с полной уверенностью. На фотографиях Максанс был абсолютно разным. То представал в образе атлетически сложенного красавца с соответствующим «трахаю-всё-что-движется» взглядом, то вдруг преображался в обнажившего не только тело, но и душу ангела — с трогательно сведёнными лопатками, волосами, взъерошенными профессиональными парикмахерами, и ранимым выражением лица. Но сам Максанс относился к этим своим работам с абсолютным безразличием. Он говорил, что каждый может застыть перед камерой в позе, которую требует фотограф, и не моргать при вспышке. Макс вообще был слишком строг к себе: например, он не раз замечал — и в шутку, и на полном серьёзе, — что из него никудышний актёр. Но Аксель-то знал, что это не так. В конце концов, он был свидетелем того, как Максанс постоянно трудится, не жалея сил; как он сворачивается калачиком на холодной земле, говорит прописанный сценарием бред, бешено сверкая глазами, чтобы через несколько минут выглядеть полностью отрешённым и будто бы обесточенным. Аксель порадовался, что Макс не слышит всего, что было сейчас у него в голове — он бы наверняка счёл его ненормальным. Ни о чем не подозревающий Дане-Фовель всё ещё стоял к нему спиной, возясь с футболкой, выворачивая её наизнанку, и не торопился что-то на себя надеть. Аксель смотрел на то, как его мышцы красиво перекатываются под кожей, и не мог отвести взгляд. Пытался заставить себя не дергаться, словно стеснительная, стремительно краснеющая девственница, но сделать это у него не получалось. Потом Максанс обернулся — до того, как Аксель успел спрятать глаза — но, даже если заметил его интерес, то ничего не сказал. В октябре случилось слишком много, и теперь Аксель перебирал воспоминания, будто листал альбом с распечатанными фотокарточками — некоторые оставались смазанными кадрами, какие-то оживали, приносили с собой запах и вкус. Самыми яркими оказались три — съёмки в квартире Луки (точнее, в его кровати), съёмки в парке, день, когда они пришли в квартиру Максу, и тому позвонила бывшая. Но ещё у Акселя никак не получалось перестать думать о том, что произошло, когда Максанс пришёл к нему после спектакля. Тогда Макс целовал его с какой-то отчаянной жадностью, как не целовал никогда. Будто у него больше не будет возможности это сделать, и поэтому он забирал всё, что мог. Акселю даже показалось, что они снова очутились на лодке, а Максанс сейчас вот-вот подомнёт его под себя — и плевать, что они тогда стояли на улице. Макс с нетерпением толкался в его рот языком, поэтому поцелуи получались совсем не киношные — с кучей слюны, настойчивые, голодные. Максанс закрыл ладонями, казалось, всё его лицо; по крайней мере, Аксель чувствовал его пальцы на висках, бровях, подбородке, а иногда и затылке. Тогда он был совсем не против — подавался вперёд, старался не отставать от торопящегося Макса, ловить его вкусные губы; собирал с них вкус сигарет и какого-то слабого алкоголя. Аксель был бы не против и сейчас, ему жутко хотелось почувствовать, как Макс прихватывает его кожу ртом, иногда пуская в ход зубы или язык. Он снова ощутил фантомный поцелуй на шее, коснулся пальцами местечка рядом с кадыком и с присвистом выдохнул. Думать об этом перед сном было определенно плохой идеей. Возбуждение из прошлого перебралось в настоящее, окатило его с головы до ног и скопилось в низу живота. Аксель почувствовал, как ткань неприятно елозит по напрягшимся соскам, постарался подышать на счет, но не дошёл и до восьми, когда чертыхнулся, стянул футболку и отбросил ногами одеяло. Он же не собрался сейчас дрочить на своего коллегу? Аксель скользнул рукой по животу, мимоходом насладившись твердым рельефом, зацепил торчащую бедренную косточку и, помедлив, сунул пальцы под резинку трусов. Нужно было остановиться прямо сейчас. Ещё была возможность, пока он не взял в ладонь член, а только медленно вырисовывал на коже круги, задевая жесткие волоски в паху. Но Аксель лизнул губу, вспомнил, как Макс заставил его чуть ли не скулить от поцелуя в их последнюю встречу, и, больше не сомневаясь, опустил руку ниже. Двинул бёдрами, укусил себя за щеку, чтобы не застонать вслух, и решил всё-таки стянуть трусы. Падать ниже всё равно уже было некуда. *** Он проснулся без будильника. Просто открыл глаза, перевернулся на спину и стал тереть левый глаз, который во время сна почему-то заплыл, и теперь не давал четко видеть угол тумбочки, простынку, перекрученную в ногах, и окно. Потом он проверил время, отложил телефон и разрешил себе остаться в постели ненадолго. В голове было пусто, не думалось ни о чем конкретном. Образы из сна, ещё недавно качавшего его на своих волнах, забивались в углы черепной коробки. Но в груди что-то ныло и не давало покоя. Он знал, что таким ранним утром просыпался без будильника только от волнения, ожидания — неважно, плохого или хорошего. Сегодня должно было произойти что-то особенное, только сонный мозг, отказывавшийся нормально функционировать, не давал ему уловить тревожащую мысль и наконец понять, что такого должно случиться. И тут перед глазами оказался Лука. Его хмурые брови, искривленный рот, словно Лалльман сдерживался, чтобы не заплакать, огромные, широко раскрытые глаза, а вслед за этим совсем другие картинки — обнаженные плечи, подтянутый живот, узкие бедра. Он сел в постели. — Твою мать, — шепнул он. — твою мать, чёрт! И как он мог забыть? Как он мог так проштрафиться, если сегодня он сегодня наконец увидит своего мальчика, своего любимого человека и сможет обнять его, поцеловать, наконец признаться в том, что… Макс помотал головой. Ему следовало притормозить. Да, конечно, сегодня Элиотт встретится с Лукой, скажет ему, что кроме него ничего не имеет значения, и Лука ему поверит, потому что тоже соскучился, тосковал со страшной силой и потому что не поверить просто не сможет. Уж Максанс постарается. Но это будет Элиотт — Макс снова всё напутал. Такое случалось с ним уже не в первый раз. На прошлой неделе, три дня назад и позавчера он тоже просыпался, перепутав себя с Демори. И, что самое интересное, его это не пугало. Вероятно, пока это его не пугало, но Максанс просто не думал ни о чём. Хоть потом ему и предстояло разбираться с этим — с тем, чему не мог дать ни названия, ни определений — Максанс был слишком занят настоящим моментом. Сейчас его заботило только одно. Он рухнул обратно на спину, подтянул одеяло, укрылся почти с головой — так сильно ему хотелось спрятаться, поспать ещё немного, чтобы время до съёмок прошло быстрее, чтобы оно исчезло, не мучая его напрасно. Но Макс знал, что не заснёт. Не после того, как он подорвался на кровати, вспомнив про то, что сегодня — один из важнейших дней съёмок. Максанс вслепую нашарил телефон рядом с собой, проигнорировал все уведомления, накопившиеся за ночь, залез в галерею, пролистал вверх и открыл одну из множества фоток. Именно её он рассматривал с того дня, как она была сделана, и к ней возвращался намного чаще, чем к остальным. Фотография была немного нечёткой, но отлично передавала все детали. Макс зацепился взглядом за собственную ладонь, сжимавшую чужое плечо, увидел свою до неприличия широкую улыбку и наконец перевёл взгляд на Акселя. Орьян стоял вполоборота к камере, не улыбался — наоборот, он выглядел каким-то серьёзным и смотрел Максу на губы. Максансу казалось, что он готов детально описать фотографию с закрытыми глазами, слишком уж часто он разглядывал её за эту неделю. Он всё-таки поднялся с кровати, принял душ, выкурил несколько сигарет, устав наматывать круги по квартире. Взял в руки книгу, почти сразу же её отложил. Выкурил ещё одну. Поставил себе пластинку, но всё время забывался, не обращая на музыку внимания. Он думал уже выйти из дома на пробежку, чтобы хоть немного унять нервирующее беспокойство, когда оказалось, что пытка заканчивается, и можно наконец собираться на съёмки. Макс ехал на площадку, когда телефон завибрировал несколькими сообщениями подряд. Зои 13:42 Пожелаем нашей супер-модели удачного дня, у него сегодня серьёзные съёмки! Леа 13:42 Держу кулачки :) Крис 13:43 Макс, ты точно со всем справишься Валентин 13:45 Удачи, мужик !! Фиона 13:48 Всё получится, красавчик, я уверена в тебе Макс улыбнулся. С этими ребятами ему очень повезло. Но он забыл о них сразу же, как только вошёл в «фойе» и увидел, как расставляют камеры. Его встретили ассистенты режиссера, сразу же отправив к Мари и Жози, девочкам-костюмерам. Издалека Макс увидел Давида — тот махнул ему рукой и вернулся к разговору с Ксавье и Реми. Максанс поискал Акселя, который должен был приехать на съёмки раньше, но либо он был у Ширли, у которой всегда уходила прорва времени на его укладку, либо уже переодевался, либо просто прятался от Максанса. Он увидел Акселя через несколько минут. Орьян, переодетый в спортивные штаны и футболку, стоял около Жозефин и разговаривал с ней, пока девушка возилась с одеждой для съёмок, запланированных на завтра. Аксель оглянулся, услышав его шаги, но почему-то тут же отвёл взгляд, даже не встретившись с ним глазами. Когда Макс подошёл ближе, они поздоровались. Максансу очень хотелось прикоснуться к неожиданно неприветливому Акселю, но Жози встала между ними, о чём-то негромко защебетав, потащила с него куртку, про которую он совсем забыл. Максанс безропотно дал себя раздеть, но не отводил взгляда от Акселя, который почему-то не смотрел на него, с огромным интересом разглядывая вешалку. Макс тоже на всякий случай взглянул — на ней были всего лишь свалены шмотки всей съёмочной группы. Почему он так себя вёл? Максанс не мог этого понять. Он-то совершенно не так представлял эту их встречу. — Ты рано, — сказала ему Жозефин. — Но это ничего, практически всё уже готово к съёмкам. Она отошла от него, но быстро вернулась с аккуратно сложенной одеждой в руках. — Макс, это тебе, — она протянула ему чёрные джинсы и кофту. — Лука у нас уже полностью готов, так что… — Не полностью, — перебил её Аксель. И приподнял брови, когда Жози спросила, что он имеет в виду. — А бельё? Ну, маскировочное? — А оно всё ещё нужно? — деловито спросила девушка. — Я думала, мы сегодня снимаем без него. Повисла пауза. Макс онемел от шока и поэтому надеялся, что Аксель что-то ответит, но тот молчал. Впервые на памяти Макса у Орьяна не нашлось, что сказать — он просто то открывал, то снова закрывал рот. — Что, — наконец получилось выдавить у Максанса. — Шучу! — она засмеялась, видимо, вдоволь насладившись их реакцией, и захлопала в ладоши. — Боже, видели бы вы свои лица! Аксель, громко выдохнув, отмер, а Макс нервно хохотнул. Они посмотрели друг на друга, глаза в глаза — впервые с того момента, как увиделись — и одновременно прыснули от смеха. Жози оказалась права, всё уже было готово. На полу расстелили прозрачную плёнку, расставили на ней банки с краской, разбросали вокруг кисточки. Давид, Ксавье и его ассистенты надели защитные костюмы и теперь напоминали каких-то учёных, собирающихся проводить опасный эксперимент. Давид не стал спрашивать, готовы ли они, не сказал напутственного слова, просто коротко поцеловал Акселя в макушку и сжал предплечье Максанса. А потом подпихнул его к выходу, намекая на то, что пришло время занять исходную позицию. Дожидаясь своей очереди за дверью, слушая крики парней, то, как они шутят и суетятся, Макс понял, что ему страшно. Не так, как обычно — он совершенно не боялся провалить сцену — он переживал о том, что Элиотт не сможет донести до Луки, насколько тот важен для него. Пары предложений явно было недостаточно. В них, конечно, заключалась вся суть, но Максу хотелось бы сказать намного больше. Он думал об этом, когда говорил свои реплики Акселю, когда смотрел в его повлажневшие, тёмные глаза, стараясь не спускаться взглядом на подрагивающие губы — было пока рано. Он думал об этом даже после окончания съёмок их диалога, и отвлёкся только, когда им включили какую-то песню «для настроения». Этот странный бит, как казалось Максу, совсем не подходил к ситуации, но неожиданно настроил его на нужное состояние. Раньше это означало, что Элиотт вот-вот вытеснит его на задворки сознания, позволяя только поглядывать со стороны. В самом начале Макс чётко разграничивал, где заканчивался его персонаж, и начинался он сам, но теперь делать это было намного сложнее. Не так давно они начали просто сливаться с друг другом, и сегодняшний день не стал исключением. Музыка продолжала долбиться в уши, краска была холодной. Наверное, только это и помогло ему удержаться в сознании, особенно, когда Аксель стянул футболку, и они соприкоснулись кожей. Да, моментами было смешно и неловко, но Макса совсем не тянуло улыбаться, когда он смотрел на Акселя, который, практически не моргая, пялился на его лицо, словно видел первый или последний раз в жизни. Настроение Акселя вообще менялось по щелчку. Он смотрел и игриво, и жалобно, а иногда с таким голодом, что у Макса сохло во рту. Вот сейчас Аксель осоловело хлопал глазами, но Макс не позволил себе обмануться — минуту назад Орьян очень даже уверенно развернул его, толкнув к стене; крепко обхватил его за поясницу, прижался вплотную. Макс даже не сразу понял, что хриплый стон издал никто иной, как он сам. — Ты вернулся, — прошептал вдруг Лука. Или Аксель. Макс не мог понять, кто именно с ним говорит. — Конечно, — прошептал он в ответ. — Конечно, разве могло быть иначе? — Ты пришёл, — словно не слыша его, повторил Аксель. — Ты здесь. Как они оказались на полу, ни один из них не понял. Аксель развёл ноги, и Макс с удовольствием воспользовался предложением, облапив его бёдра и притираясь ближе. Он прижался губами к местечку, где шея соединялась с плечом, мазнул языком по линии челюсти, заставив Акселя ощутимо вздрогнуть, добрался до скулы. Хотел уже накрыть его рот своим, но именно в этот момент его нога соскользнула, и он всем весом навалился на Орьяна, который тут же выбился из образа и зафыркал от смеха. Аксель смеялся Максу прямо в губы, не позволяя нормально себя целовать. Макс попытался опереться рукой о пол, чтобы красиво нависнуть над бессовестно ржущим засранцем, но плёнка была скользкой от краски — ладонь сразу поехала, и он почти угодил носом в лоб «Луке». — Поднимайтесь, весельчаки, — услышал Макс голос Давида, но тот звучал как-то странно, будто доносился издалека. Это напоминало какое-то сумасшествие. Краска была везде. Максанс ощущал, как она размазывалась по всему его телу, от колен до плеч; он чувствовал её на зубах и как из-за неё слипаются волосы, но ему было абсолютно всё равно. Они с Акселем ещё никогда не были к друг другу настолько близко — и это если вспомнить, что они уже отсняли постельную сцену. Макс впервые чувствовал такое единение, словно они растворились в друг друге так же, как смешались все краски, став единым целым. Максанс провалился в Акселя с головой. И как только он это осознал, музыка, только что заполнявшая всю комнату, перекрывавшая указания Давида и шум съёмочной группы, исчезла, и все голоса исчезли тоже. Остался только Аксель. И — как бы это ни было удивительно — Максанс читал в его глазах всё то же самое, что сейчас ощущал сам. Наверное, поэтому они и не услышали «Снято», повторенное, как потом выяснилось, с десяток раз. Что всё закончилось, он понял, когда Давид растащил их в разные стороны — только в тот момент до Максанса дошло: съёмки завершены. Он обернулся на Акселя, хотел что-то ему сказать, но не смог даже разомкнуть губы. Орьян встретил его взгляд, мгновение спустя отвернулся к команде, их своеобразным зрителям, и вдруг радостно заорал. Макс увидел, как распахнулся его рот, полностью измазанный краской, почувствовал, как внутри разрастается что-то страшное и большое, и тоже стал кричать. Давид тут же замахал руками, подошёл к ним ещё ближе. «Всё, — прочитал Макс по его губам, — хватит». Давид обнял их обоих, крепко прижав к себе, и, наверное, стал говорить о том, как сильно он ими гордится, но у Макса в голове всё ещё билась тишина, поглотившая все окружающие звуки. Макс ничего не слышал. Разве что только дыхание Акселя; но его он, скорее, угадывал по неритмично вздымающейся грудной клетке, чувствовал горячие выдохи где-то в районе шеи. Давид перестал сжимать их в объятиях, отошёл в сторону. Подняв голову, Максанс оглядел комнату и увидел кучу плачущих людей, прижимающих ко рту ладони, вытирающих щёки и обнимающих друг друга. Посмотрел на них, почему-то не узнавая никого из тех, с кем был знаком с сентября, и вернулся взглядом к единственному, кто имел значение. Аксель застыл в двух шагах. Он был так напряжен, словно держался, не разрешая себе подойти ближе. Его лицо было полностью перепачкано краской — от подбородка до бровей, даже на лбу красовались несколько росчерков — а волосы застыли причудливыми иголками. Он и правда сейчас мог чем-то напоминать ежа, только вот Максу так не казалось. Он видел, как Аксель тяжело дышит, приоткрыв рот; он видел его глаза, которые были такими же огромными, какими Макс их запомнил — огромными и почти чёрными. Ниже его лица Максанс не смотрел, это было чревато последствиями. Вряд ли Давиду понравилось бы растаскивать их в разные стороны ещё раз. Вдруг губы Акселя зашевелились; он сказал что-то, потом засмеялся — и вот тогда комната наконец наполнилась шумом и разными голосами, словно кто-то выключил беззвучный режим. Макса поразило это разнообразие звуков, что было, конечно, глупо — он знал, сколько вокруг них было людей. Пока они снимали, он постоянно слышал выкрики Давида и то, как вполголоса ругался Ксавье, пытаясь поймать удачный кадр, но в то же время он будто забыл обо всём. Он не помнил о том, где находится, полностью растворившись в человеке, который сейчас стоял напротив. Аксель, видимо, уже вышедший из этого странного транса, широко-широко улыбнулся ему и всё-таки качнулся навстречу. Макс его поймал. Вокруг зааплодировали, скандируя поздравления, и Максанс, который только что боялся не сдержать слёз, вдруг тоже начал смеяться. Их закружило в каком-то бешеном темпе, события смазывались, сливались в один сплошной круговорот, но от Акселя Макс старался не отрываться. Хоть их и ненадолго забирали друг у друга, но он находил его и снова обнимал, пытаясь на ощупь разобрать, что успело измениться. Максу нужно было подтверждение, что ничего не поменялось. Что та близость, единение, та связь, которую вряд ли можно было описать словами, всё ещё между ними есть. Ему на бёдра успели нацепить полотенце, — понял Макс. — Разве это потом получится отстирать? Его и самого тоже во что-то укутали, но это не имело значения, потому что Максанс даже сквозь несколько слоёв ткани чувствовал жар, исходящий от чужой кожи, которую он только недавно измазывал краской — кистями и пальцами. Но он не успел и слова сказать, как их снова разделили. Заплаканные девочки-гримёры принялись тискать Акселя, с Максом заговорил Реми, а после него к Максу подошёл почти почти каждый присутствовавший на площадке человек. Они все, наверное, считали своим долгом поздравить или выразить благодарность, и в какой-то момент Макс потерялся в этом разнообразии лиц. Но он старался улыбаться каждому, кто что-то говорил или просто жал чужие руки, и надеялся, что его отсутствующее выражение лица не пробивается сквозь маску радушия и признательности. Потом, конечно, делали общую фотографию. А остаток дня Максанс видел в раскадровке, только не такой подробной как в «Полярисе». Вот они с Акселем наконец выбираются из душа, вот разговаривают с Давидом, вот их всех уже собирают на импровизированную вечеринку со всей съёмочной группой в каком-то баре, вот он пробирается к выходу и вываливается наружу. Тут картинка наконец обрела чёткость. По-другому и быть не могло — Аксель выскочил за ним следом и позвал его по имени. — Ты собрался уйти, не попрощавшись? — спросил он, но Макс не услышал в его тоне упрёк. Скорее всего, Аксель прекрасно понимал, что Макс просто не смог бы так поступить. Вместо ответа Максанс молча помотал головой. Говорить, в принципе, не очень хотелось — это было одной из причин, почему он сбежал ото всех. Но Аксель об этом не знал, а если и догадывался, то наверняка решил, что на него это не распространяется. На улице было прохладно. Макс холода не чувствовал, но Аксель то и дело поднимал плечи, переступал с ноги на ногу, а потом и вовсе обхватил себя руками за плечи. Ты такой красивый, — хотелось сказать Максансу, но это был самый банальный комплимент из существующих, поэтому он продолжил про себя. — Ты не представляешь, что ты со мной сделал. Я думаю о тебе во сне и наяву, ты везде, даже там, где я предпочёл бы тебя не видеть. Как ты умудрился и, главное, зачем? В этих мыслях не было ничего удивительного, Макс уже не раз слушал подобные монологи у себя в голове и больше не пытался угадывать, чьи это мысли — его или Демори. В любом случае, ничего не могло сравниться с тем, что он испытал на площадке, когда перед глазами были только краски и чужой пронзительный взгляд. Сейчас дурман почти сошёл на нет, по крайней мере, ладони больше не чесались от желания потрогать Акселя, убедиться, что он не призрак, не наведенный морок, а вполне настоящий парень, который сейчас стоял рядом с ним, рассеянно улыбаясь. Но потом Максанс заметил на коже Акселя довольно яркий след зелёного цвета (он шёл от мочки уха вниз по шее) и едва смог удержать себя в руках. — Что? — улыбнулся ему Аксель, будто специально склоняя голову к плечу. — Почему ты так смотришь? — Наглядеться не могу, — честно ответил Макс. Хотел сказать ему насчёт оставшейся краски, только Аксель не дал ему это сделать — вмиг оказался рядом и крепко обнял его, прильнув всем телом. На секунду Максанс опешил. Но сразу же обвил его руками, жалея, что Орьян снова был укутан в три слоя одежды, и сейчас потрогать тёплую, мягкую кожу не получится. — Можешь так не торопиться, теперь ведь всё можно, — тихо буркнул Аксель. Он разговаривал с курткой Макса, а не с ним самим, поэтому, чтобы разобрать его слова, приходилось прислушиваться. — Кто знает, что придумает Давид в следующий раз? — хмыкнул Макс. Руки, которые он не контролировал, прошлись по спине Акселя вверх и вниз и снова устроились на чужой талии. — Вдруг скажет, что нам нужно не встречаться ещё пару недель для какой-нибудь высокохудожественной задумки. — Я не заметил, чтобы тебя сдерживали чужие запреты, — поддразнил его Аксель, который наконец поднял глаза. — Только с тобой, — сказал Максанс, пряча смущение за смешком. — Помнишь, ты сам говорил, что это обычное дело, когда речь идёт про Луку? Аксель запрокинул голову и рассмеялся, настолько искренне и радостно, что Макс почти качнулся вперёд, но вовремя остановил себя. — Но раз видеться пока можно, — добавил Аксель, немного успокоившись, — может, выберемся куда-то? — Завтра? — Буду свободен весь день, — не задумываясь, ответил Орьян. — Тогда я позвоню с утра, — пообещал Макс. Он всё ещё крепко держал его в своих руках, не выпускал из объятий. Не то чтобы Аксель сопротивлялся или был против — он безмолвно млел от ласки. Максанс целовал и ласкал его достаточно, чтобы понимать, как Акселю сейчас круто. Максу же хотелось, чтобы это не заканчивалось. Чтобы это длилось вечность. Чтобы вселенная поставила мир на паузу и не нажимала на кнопку воспроизведения каких-нибудь пару часов, хотя и этого, казалось, было бы недостаточно. — Я позвоню тебе завтра, — повторил зачем-то Макс. — Ладно? — Да, — Аксель улыбался так ярко, что золотые лучи закатного солнца казались блеклыми. — Обязательно позвони. Я, может быть, даже отвечу. — Попробуй только не взять трубку, — пригрозил Максанс и обхватил ладонями его лицо. Аксель тут же растерял всю крутость — вновь смотрел растерянно, но абсолютно влюблённо, и Макс, всерьёз начав опасаться за своё тяжело стучащее сердце, погладил его губы большими пальцами. Те уже знакомо, просительно приоткрылись, и Макс не стал ему отказывать — поцеловал, но мягко и неглубоко. Оторвался от поцелуя, несмотря на то, что Аксель потянулся следом, снова посмотрел на него. И хотя всё до смешного напоминало вечер недельной давности, когда они не могли распрощаться, отпустить друг друга, что-то поменялось. Вроде бы Макс остался таким же, и Аксель тоже — тот самый разрез глаз, улыбка, так сладко ощущающаяся на вкус, родинки, рассыпанные чьей-то щедрой рукой. Разве что его взгляд преобразился, стал другим. Максанс хотел было разобраться, понять, что конкретно изменилось, но отвлёкся, заметив, что на виске Акселя, рядом с линией волос, тоже осталась несмытая краска. Макс тронул эту своеобразную метку. Он не ждал от Акселя какой-то реакции, но тот прерывисто вздохнул, будто эта ласка поразила его, несмотря на то, что они... точнее, их персонажи только час назад занимались любовью. — Позвони, — невпопад сказал Аксель. — Пожалуйста. В этот раз у Макса не вышло бы точно сказать, кто из них потянулся за поцелуем первым. Вообще-то, изначально он планировал просто проветриться, прочистить мозги. Ему не хватало воздуха и пространства, ему казалось, что его вот-вот оторвёт от земли и унесёт далеко-далеко от этого места. В какой-то момент он даже подумал, что стоит свалить раньше, чем обычно, но, натолкнувшись взглядом на Акселя, Макс понял, что никуда не уедет. Тем более, что желание уйти с вечеринки было для него несвойственно. Только вот не с ним одним сегодня происходили необычные преображения. Аксель, например, весь вечер был непривычно тихим. Он почему-то не фонтанировал энергией, обычно оглушительной и заполняющей собой любое помещение. Несмотря на окружающих его приятелей, Аксель выглядел отрешённым и задумчивым, но это всё, конечно, не мешало Максу не отводить от него глаз. Спустя пару часов после начала тусовки Максанс понял, что больше не может оставаться в этом переполненном людьми зале, поэтому и сбежал на улицу. Хотел немного постоять в одиночестве, отдохнуть от шума и толпы, набраться сил, чтобы хватило до конца ночи. Такой план был у Макса изначально. Аксель, как и всегда, всё решил по-своему. Теперь у них никак не получалось даже отодвинуться друг от друга. Аксель льнул к нему, приподнимаясь на носочках, обхватывал руками шею, утыкался лбом ему в ключицы, а Макс не мог перестать трогать его волосы. Он понимал, что вряд ли сейчас сможет оторваться от него — не когда он был лишен этого неделю, длившуюся примерно вечность. Но ещё Максанс понимал, что оставаться здесь долго у них не получится. Любой прохожий, решивший перекурить, спрятавшись от резких порывов ветра, мог их обнаружить, да и, в конце концов, кого-нибудь из компании отправили бы на их поиски. Не то чтобы Макса сильно парило, что их заметят, ему просто не хотелось, чтобы такого Акселя видел кто-то ещё. Максанс откуда-то знал, что никому другому не позволено было видеть его таким. Аксель тихо выдохнул, задев носом его подбородок, и Макс подумал: сколько мы так уже стоим? Полчаса? Больше? О чём мы говорили две минуты назад? Почему я не могу даже представить себе, что сейчас придётся вернуться в душный, шумный зал, снова делить его со всеми теми людьми и делать вид, что меня это полностью устраивает? Наверное, стоило сказать вслух — я не понимаю, что творю, но мне почему-то кажется, что всё правильно. Вот прямо сейчас и здесь, пока ты лезешь своими ледяными, замерзшими на ветру пальцами мне под куртку или крепко обхватываешь затылок, а потом опускаешь глаза, стоит подтянуть тебя поближе. Стоило сказать хоть что-то, а лучше признаться, быть абсолютно честным. Не оставлять его в раздумьях, что будет дальше, и почему у них вот так не получается расстаться после какой-то недели врозь, и что делать с Элиоттом и Лукой, которые то и дело рвались наружу. К друг другу. Но вот в эту конкретную секунду Макс не мог вымолвить ни слова. Знал, что сможет завтра. Да хоть прямо с утра — договорились же созвониться, и Максанс своё обещание нарушать не собирался. Не собирался он и прикидывать, подбирать формулировки, пытаясь подать правду не во всей её неприглядности, а как-то по-особенному. Максанс был уверен, правильные слова обязательно придут сами. Но всё это уже будет не сегодня. Сейчас же Аксель стоял с закрытыми глазами, улыбался, крепко держась за него, и Максанс не мог отойти от него. И не особо понимал, почему он вообще должен был это делать. Совесть пыталась роптать, стыдить, но её слабенькой аргументации не хватало. Не хватило бы и сильной, Максанс прекрасно это осознавал. Полюбовавшись ямочкой на подбородке и длинными ресницами, волосами, растрёпанными его же стараниями, Макс сдался себе в очередной раз. На то, чтобы уговорить здравый смысл заткнуться, ушло около четверти минуты — и вот он снова целовал Акселя. Мысли привычно вымело из головы, оставив только благословенную тишину, но он об этом не переживал. Макс решил, что успеет ему обо всём сказать. Макс думал, что времени ещё полно. * Батист Болье «Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи» ** Гюстав Флобер «Госпожа Бовари»