lucid dreams

В любом сне, детка, главное — вовремя проснуться. Мариам Петросян «Дом, в котором...» декабрь

— И они думают, что это поможет? — недоверчиво протянул Лео. — Мне уже даже хочется, чтобы у них получилось помешать Лесли, — сказала Марго. — Молчите и наслаждайтесь красавчиком Кёртисом, неблагодарные! — Лучше бы мы посмотрели «В джазе только девушки», — Лео фыркнул. — С париком на голове он точно лапочка. — А ещё с помадой, тушью и в платье, — рассмеялась Марго. — Кто ещё за то, что девицей он выглядит лучше? — Акс? Дружище, что думаешь? — Тише вы, — зашипела Люси. — Аксель, вообще-то, делает домашку, хватит ему мешать! Аксель соорудил на лице ожидаемую от него реакцию, что-то близкое к презрению простых, ничего не понимающих смертных, дождался смешков. На экране профессор Фэйт и Макс неудачно уронили бомбу, та застряла в колесе, взорвалась прямо под ними, и все снова рассмеялись, только уже не над Акселем. Друзья могли потешаться над ним сколько угодно, Акс знал, что ему это помогает. Он выбирал одного актёра, отсматривал его работы, и неважно, плохие, блестящие, средние, те, о которых принято было умалчивать — это не имело значения. Аксель придумал такой способ не сам, ему подсказали. Сначала он не был уверен, что это будет иметь смысл, но теперь ему очень нравилось. Он подмечал жесты и какие-то мельчайшие особенности мимики, смотрел на позу, ловил интонацию. Иногда пытался угадать — а вот здесь Тони Кёртис (Луи Гарелль, Джеймс Дин, Жан Дюжарден) по-настоящему влюблён в партнёршу по съемкам? Если да, то почему верится с трудом? Если нет, то какого хера у Акселя так не получилось? — Аксель-то ладно, — продолжал ворчать Лео, — а я почему должен мучиться? — Мы выбирали фильм вместе, — напомнил Орфео, до этого тихо говоривший с Люси. — И меня никто не слушал, — покивал Лео. — Ставьте, что хотите, — сказал Аксель, устав слушать эту ленивую перепалку — всё равно ему не давали сосредоточиться на «Больших гонках». — Может, тогда Тарантино? — встрепенулась Марго. — Что, опять? — спросил Робен. Аксель поднялся с пола, захватил пустые коробки от пиццы, пихнул разлегшегося посреди зала Гарди, чтобы тот дал ему пройти, и направился на кухню. Аксель обожал квартиру родителей — высокие потолки, много пространства, большие окна — но вот стены тут были слишком тонкими. Даже через две комнаты он слышал, как Лео переругивается с Марго, и боролся с невнятным желанием поорать им, чтобы немедленно заткнулись. Уже несколько раз на протяжении вечера Аксель чувствовал, что хочет всех выгнать, побыть в одиночестве и тишине. Потом он вспоминал, как сильно его гнетёт эта самая тишина, стоит ему остаться наедине с собой, и успокаивался. На какое-то время. Будь здесь Фиорелла, она бы наверняка пошла за ним, подняла ему настроение какой-то шуткой или выдуманной на ходу историей, но её здесь не было. Хоть Аксель и писал ей, приглашая на подобные посиделки, она не приходила. С их расставания прошло около месяца; наверное, им обоим требовалось больше времени. Или дело было не в этом. На самом деле, Аксель понятия не имел, о чём думала Фиорелла или что она чувствовала. Они разошлись спокойно, что, правда, не уменьшило его вины и сожаления. Она была идеальной, а он так налажал. Возможно, когда-нибудь они смогут прийти к тому, с чего начинали, к хорошей, крепкой дружбе, но пока это не представлялось возможным. — Слушай, я знаю, — говорила Фиорелла абсолютно серьёзно. Ноябрь как раз успел украсить улицы голыми деревьями, непрекращающимся дождём и сыростью. Тогда промозглая погода за запотевшим окном была очень в тему. — Ты запутался, тебе трудно. Ты уверен, что хочешь расстаться? Они сидели недалеко от её дома, в одном из кафе, в которое часто ходили вместе. Аксель подумал, что теперь придётся бороться с воспоминаниями каждый раз, как он решит заглянуть сюда на ужин. — Фиорелла… — Отдохнёшь, выйдешь из роли, отвлечёшься на театр, а скоро у тебя начнутся новые съёмки. Всё наладится и будет как раньше. Вот это вряд ли, — подумал Аксель тогда. Ему не хотелось расставаться с ней. Сперва Аксель даже не думал об этом, потом гнал от себя подобные мысли. Но когда Фиорелла потянулась поцеловать его, а он совершенно не к месту вспомнил жадные и требовательные мужские губы, то понял, что так нельзя. — Я очень тебя люблю, — честно сказал Аксель, — и поэтому не хочу делать тебе больно. — А ты не думаешь, что уже сделал? — спросила она спокойно. — Аксель, я уважаю и себя, и тебя, просто хотела убедиться — ты сам хоть понимаешь, что происходит? — Я понимаю, — сказал Аксель. На тот момент он ещё в это верил. Фиорелла нахмурилась, став точной копией брата, и, когда разговор исчерпал сам себя, ушла. Аксель не собирался делать их расставание какой-то сенсацией, но близким сказать пришлось. Все удивлялись почти точно так же, как новости о том, что они стали встречаться. Больше всего Аксель переживал за реакцию Орфео и, как оказалось, не зря. Друг не то чтобы игнорировал его — скорее, он провёл невидимую черту, а Аксель оказался за ней. Они не ссорились, не выясняли отношений, но Акс понимал, что всё изменится. Сколько раз они обещали друг другу, что их дружба, несмотря на любые обстоятельства, останется прежней? Ещё в тот день, когда Аксель с Фиореллой решили сойтись, Орфео сказал, что не собирается лезть в отношения своей сестры и лучшего друга. Он сказал: «Это ваши дела» и «Приходить ко мне, чтобы плакаться, запрещаю — обоим». Тогда было смешно. Теперь Акселю ужасно не хватало человека, с которым можно было бы поговорить. Ему было просто необходимо рассказать обо всей этой ситуации кому-нибудь. Поделиться, возможно, даже попросить совета. Правда, для начала пришлось бы объяснить, почему всё сложилось именно так, что именно он ощущает, и при чём тут Максанс Дане-Фовель. Аксель понимал, что вряд ли сможет сформулировать ответы на эти вопросы в двух-трёх предложениях, потому и не пытался завязать с кем-нибудь разговор. Он вообще не представлял, как можно свободно говорить об эмоциях. Как преподнести всё так, чтобы тебя поняли, но и не удариться в художественную ерунду, вроде «наши взгляды схлестнулись», «сердце упало в пятки» и «внутри всё запылало страстью». Аксель хотел бы посмотреть на человека, который может рассказать про свои чувства, не запинаясь и не заставляя собеседника зевать. К тому же, Аксель не знал, к кому обратиться. Родители отпадали сразу. Фиорелла теперь вряд ли заговорила бы с ним без весомой причины. Между ним и Орфео, понимавшим его почти без слов, появилась ощутимая дистанция. С Лео Аксель почему-то не хотел делиться всем, что оккупировало его черепную коробку, Марго, которая была ему близкой подругой, вполне могла оказаться вольным или невольным посредником между ним и Максом. Хотя Максанс знал о произошедшем. Аксель сам ему всё рассказал. Вот только последнее, чего ему хотелось, так это чтобы Дане-Фовель знал, насколько Аксель на самом деле влип. Вспомнив их нескладный разговор, Аксель коротко выдохнул, опёрся ладонями о столешницу и прикрыл глаза. Мысль «надо сказать Максу о расставании с Фиореллой» пришла ему в голову неожиданно, но засела там так крепко, что от неё было не избавиться. Аксель знал о таком своём состоянии абсолютно всё, поэтому понимал, что сдастся в любом случае — это было лишь вопросом времени. Он решил не дотягивать до момента, когда будет уже невтерпёж. Пытался всё спланировать, думал преподнести это ненавязчиво, как-то вклинить в один из рассказов — мол, настолько вжился в роль, что аж с девушкой расстался. Круто, правда? Вот тебе и вершина актёрского мастерства. На деле вышло напряжённо, с долгими паузами. Максанс выслушал его. Он не вставил ни слова, не старался заполонить тишину, возникавшую, когда Аксель сбивался с мысли, ничего не спросил, когда тот закончил. На мгновение Акселю показалось, что Макс всё-таки хотел сказать ему что-то, но потом будто уговорил себя молчать. И хотя Аксель понимал, что и говорить тут было не о чем, он всё равно на что-то надеялся. Но сам не мог понять, на что. За спиной послышался какой-то странный звон и сопровождающие его шаги, поэтому Аксель отлип от кухонной стойки, заставил себя выпрямиться. Он не хотел, чтобы его сейчас завалило вопросами о плохом настроении. — Эй, — обозначил своё появление Робен. Аксель обернулся и кивнул ему. Он опустил глаза в поисках источника звука, который привлёк его внимание — оказалось, в руках Робена были бутылки из-под вина и пива, позвякивающие друг о друга. — Ты здесь заснул, чувак? Аксель отрицательно покачал головой, торопливо натянув на губы улыбку. — Просто не хотел пасть случайной жертвой в их баталиях. На чём-то остановились? — Марго снова выпросила «Убить Билла», но Лео согласился только на вторую часть. — Отлично, — сказал Аксель. — Хотя я до сих пор не могу понять, почему именно вторую. Там же диалогов… в общем, почти больше, чем нужно. — Наверное, Лео чувствует со стариной Квентином особую связь, — Робен подошёл ближе и улыбнулся. — Они оба просто обожают трепаться. Акс хмыкнул. Не зная, чем занять руки, он стал переставлять бутылки, которые Робен сгрузил около раковины. Надо помыть посуду, — подумал Аксель, — потом прибраться в гостиной, свернуть проектор. Попробовать не свихнуться в тишине, надеяться на какой-то сюрреалистичный сон, а не зацикленные воспоминания — Макс хмурый и Макс весёлый, улыбка Макса, руки Макса, его голос. Робен, кажется, не замечал, что Аксель ведёт себя необычно тихо, он продолжал что-то рассказывать, шутить. Сначала Аксель честно пытался отвлечься на чужую болтовню, а когда не вышло, подумал: к чёрту всё. Я сойду с ума, если хоть с кем-нибудь не поговорю. — Слушай, — позвал он Робена, когда тот примолк, — не хочешь сегодня остаться? — Я и так остаюсь, — друг пожал плечами. — Это Орфео с Люси почему-то засобирались уходить раньше. — Я не про то, — сказал Аксель. — Переночуешь тут, а я завтра подкину тебя до работы. Робен посмотрел на него взглядом человека, внезапно озаботившегося психическим здоровьем собеседника. — Я, конечно, не против, но… — Но что? — А тебе, — осторожно начал Робен, — разве не нужно отдохнуть? Кажется, мы с ребятами, уже поселились в вашей квартире. Чуть ли не каждый день тусовки. — Орьян — одна из самых дружелюбных семей Парижа, — процитировал Аксель свою маму. — Если ты беспокоишься о родителях, то они смирились уже неделю назад. Робен отмахнулся от него. Аксель вопросительно приподнял брови, хотя прекрасно понимал, что тот имеет в виду. Но что он мог ответить? Акселю просто не нравилось оставаться одному — никому не нравилось. Аксель не боялся одиночества, он не стремился к нему, но и не избегал. Честно сказать, он никогда и не чувствовал себя покинутым, ему было, к кому пойти. Сейчас… сейчас тоже. Он поднял глаза на Робена. Если тот задастся целью вытащить из него правду, то крепко вцепится и не отстанет — Аксель знал это из собственного опыта. Только — в отличие от прошлых разов — теперь он был совсем не против. — Ты уверен, что они не против? — Да. — Тогда твои родители — святые люди. — Не то слово, — согласился Аксель. Он решил не рассказывать ему, что совсем недавно мама гонялась за отцом с полотенцем, когда тот в очередной раз не дошёл до балкона и закурил прямо в спальне. — Даже удивительно, как у них получился такой засранец, — фыркнул Робен, а потом без перехода спросил: — Аксель, у тебя всё хорошо? — Конечно, — отозвался Акс, — а что, непохоже? Он знал, что успешно изобразил лёгкое недоумение, но Робен, внимательно вглядывавшийся в его лицо всё равно не поверил. — Ладно, — вздохнул он, — я останусь. Но ты расскажешь мне, что у тебя на уме, ясно? — Да, — Аксель кивнул. — Куда же я денусь? — Манипулятор хренов, — пробормотал Робен и пихнул его плечом, выходя из кухни. Негромко рассмеявшись, Аксель пошёл следом. Он был рад, что Робен присоединился к их небольшой компании. Минье удивительно быстро вошёл в их круг, понравился сразу всем, очаровал девчонок харизмой и завоевал расположение парней спокойной реакцией на подколки. Аксель, правда, не был уверен, что он задержится с ними надолго, но сейчас его всё устраивало. В детстве, да и в школе тоже, у него не было сплоченной компании, не было людей, отстаивающих друг друга в любых ситуациях. Он заводил знакомства, сближался с людьми, но часто какие-то обстоятельства разводили их в разные стороны, и он не стремился сохранить отношения. Когда Аксель встретился с Орфео и Фиореллой, его видение дружбы изменилось. Они делились практически всем, что приходило на ум. Проводили вместе огромное количество времени, ездили куда-то, гостили друг у друга по несколько дней, творили абсолютную хрень и дружно потом за неё расплачивались, иногда в самом прямом смысле слова. Аксель и представить себе не мог, что может лишиться этого, причём по собственной вине. Когда они с Робеном вернулись в гостиную, кто-то как раз включил фильм; им оставалось только занять свои места под шипение и требования быть потише. Теперь никто не разговаривал, все сосредоточились на кино. Аксель тоже пробовал, но он мог цитировать начало фильма, поэтому то и дело отвлекался. Телефон валялся где-то на столике, среди грязных тарелок и ополовиненных бокалов, так что ему оставалось только разглядывать друзей. Лео так и не встал с пола, он устроился около дивана, откинув голову на колени Марго, которая рассеяно ерошила его волосы. Робен расположился на подлокотнике, а рядом с ним, крепко обнявшись, сидели Орфео с Люси. Она склонила голову ему на плечо, он периодически прижимался поцелуем к её виску или щеке. Заметив их переплетённые пальцы, Аксель сразу отвёл взгляд. Он был рад, что у этих двоих всё постепенно налаживалось. Аксель помнил, как Орфео нервничал, как не отлипал от телефона, пытался спланировать идеальное свидание, ревновал Люси к каждому столбу и успокоился только, когда она согласилась стать его девушкой. Аксель тогда ещё строил из себя крутого парня и советовал другу не напрягаться. Орфео его не слушал, и Аксель понимал, почему тот не доверился его экспертному мнению. Он-то никогда не мучился от неразделённых чувств — просто добивался девушек, которые были ему симпатичны. Не слишком расстраивался, если не получалось надолго или не получалось вообще. Его сердце было разбито один единственный раз, в шестнадцать лет — вот тогда он маялся, убиваясь из-за расставания, проклинал любовь и страдания, которые она с собой несёт. Сейчас те «страдания» казались смешными и надуманными, но Аксель помнил, как ему было больно. Наверное, поэтому он больше так не обжигался. Ну, до недавнего времени. Теперь ему казалось, что до этой осени он жил в полутонах, смазанных и приглушённых, но кто-то решил выкрутить цвета на максимум и, наконец, показать ему, каково это — видеть. Аксель никогда такого не испытывал. Всё то, что было прежде, оказалось жалким подобием, просто тенью настоящего, сильного, страшного. Жаль, что он не знал этого, предлагая Максу «прорепетировать» сцену под мостом. То решение было его первой ошибкой, одной из множества. Не стоило лезть за рамки. Нужно было целовать Максанса только на съёмках, где их окружали камеры и не меньше дюжины человек — операторы, ассистенты, осветители, ребята, ответственные за звукозапись. Нужно было оставить «чувства» техническим процессом, отыграть всё чисто и профессионально. А потом, на интервью (которых, по словам Давида, предстояло великое множество) рассказывать, как Элиотт с Лукой чудесно подошли друг другу, и какая это честь — показывать их любовь. Аксель надеялся, что в ответ на вопрос «каково вам было целоваться друг с другом?» ему хватит ума не уточнять: вы спрашиваете про поцелуи во время съёмок или после? Или до? Хотя об этом не могло быть и речи. Разумеется, он будет держать себя в руках. Он любил свою работу слишком сильно, чтобы устраивать гей-скандал. Аксель представил, какими комментариями могут запестрить соц.сети («Им не пришлось играть, они и так сосались с удовольствием. Ещё и за бабки», «Я знала, что они геи! Чересчур уж оба хорошенькие, чтобы оказаться натуралами!», «Теперь это называется ‘исполнять свою роль’?»), и фыркнул себе под нос. Он не собирался что-то предпринимать. Нужно было просто подождать. Перетерпеть. Аксель знал, что рано или поздно наступит момент, когда его перестанет так сильно крыть, и он успокоится. Найдёт себе девушку, будет кататься с ней в путешествия, целовать её, не боясь того, что в любой момент кто-то может увидеть или сфотографировать их. Потому что, даже если Аксель решит признаться Максу в… в чём угодно, а у Макса, по счастливому стечению обстоятельств, тоже обнаружатся к нему чувства, у них вряд ли что-то выйдет. Их обоих начнёт преследовать этот липкий, омерзительный страх — страх того, что все могут узнать, вне зависимости от того хотят они или не хотят открываться миру. Страх того, что они оба могут потерять работу или, что хуже, навечно закрепиться в одной роли и никогда не пробиться куда-то дальше. У Акселя не было никакого желания размышлять об этом. Поэтому он думал о другом. Скорее даже, вспоминал. На следующий день после съёмок сцены с примирением Элиотта и Луки Макс действительно позвонил ему. Они договорились пойти в Монтсури, пока позволяла погода; долго сидели около озера и почти не разговаривали. Молчать было комфортно. В тот день (когда они измазались в краске с ног до головы, а потом несколько часов проторчали в душе) между ними что-то изменилось. Хотя на площадке всё оставалось точно таким же. Они много работали, шутили, спали друг на друге, разговаривали до хрипоты, спорили ни о чём. Разве что, Аксель стал всё чаще застывать, увидев Макса, занятого каким-то делом. В один из таких разов Максанс сидел рядом с Ксавье, глядя на экран — кажется, они отсматривали снятый материал для отрывка с ссорой девчонок. Аксель же смотрел на Макса, на его руку, поднесённую к лицу, на то, как пальцы гладят заросшую щетиной щёку, и ухо, трогательно торчащее из-под кепки. Тогда он почувствовал себя сталкером. Аксель не особо переживал, что кто-то мог заметить и неправильно интерпретировать его долгие взгляды. Все уже так долго судачили о том, как они с Максом ведут себя друг с другом, что привыкли и перестали обращать внимание. Но пытаясь понять свои чувства к Максансу, Аксель стал часто ловить себя на подобном залипании. Делать что-то с этим он не стал, решил, что менять своё поведение уже слишком поздно. Скрываться после всего, что они разделили на двоих, было бы странно. Кидать взгляды из-под чёлки, прикрываться сценарием, прятаться за стаканом с остывшим кофе, выглядывать из-за чьей-то спины — Аксель так всё равно не умел. Поэтому он продолжил подходить к Максу во время перерывов на съёмках, так же часто, как раньше. Он закидывал ему руку на плечо или обнимал за талию, разрешал себе не отводить глаз, когда Макс был чем-то занят и не замечал, что за ним наблюдают. Так прошёл весь ноябрь. Они с Максом продолжали появляться на съёмках почти каждый день, хоть теперь были меньше задействованы в сценах — в основном, снимали Ассу и её «семью». Пару раз они выбрались погулять по Парижу с парнями, когда нужно было снять видео и фото для трансмедии. В конце месяца весь каст шумно отпраздновал окончание съёмок, только никто, кажется, не верил, что всё действительно закончилось. Тогда же они договорились, что каждую вышедшую серию третьего и четвёртого сезонов будут смотреть вместе. На этом данный отрезок его жизни был практически окончен, как и сам сериал. Давид говорил, что после выхода сезона ему может прийтись несладко, поэтому упоминал о гипотетическом провале с такой же регулярностью как о возможном успехе. И хотя Аксель знал, что одна из важнейших частей работы начинается сейчас, после того, как актёры протараторили текст, свет был погашен, а камеры выключены, пока казалось, что «Скам» поставили на паузу. Акселю не стало скучно, совсем наоборот — он, наконец-то, смог сосредоточиться на постановке, премьеру которой перенесли на май. Но Акс соврал бы, скажи он, что не затосковал по съёмкам уже через неделю после их окончания. Больше всего ему не хватало Макса. Максанс был занят в своём новом проекте целыми днями. Они, конечно, списывались, обменивались новостями, скидывали друг другу какие-то смешные видео или картинки. В последнее время в их переписке всё чаще мелькали сообщения по типу «как ты? - нормально» и «сильно устал? - уже вырубаюсь». Аксель старался не заморачиваться по этому поводу, в конце концов, Макс действительно выматывался на работе и времени на поговорить, как они привыкли, у него не было. Но даже когда было, Аксель старался не злоупотреблять его дружелюбием. Если выходило себя сдержать. Аксель старался напоминать себе о том, что всё это недолговечно. Что очарование от съёмок скоро растворится и исчезнет насовсем. Их захватят новые предложения, и в какой-то момент смеяться, вспоминая особенно смешной момент с площадки, перехочется им обоим. А разговоры — вечно затягивающиеся, наполненные паузами, в которых они улыбались друг другу, не говоря ни слова — превратятся в обычные светские беседы по пять минут, когда сказать друг другу просто нечего. Это сейчас воспоминания были чересчур яркими, словно недавно нанесённая, ещё не засохшая краска. Мысль о красках вытолкнула его в реальность. Аксель взглянул на экран и удивился, когда понял, что прошла уже почти одна треть фильма. Он зачем-то снова оглянулся на друзей и заметил, что Марго разглядывает его, склонив голову к плечу. Он улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ, но не вернулась к просмотру. Значит, проверяла всё ли с ним в порядке. Но с ним всё было в порядке. Он мог повторить это столько раз, сколько требовалось. Аксель вдруг резко пожалел о том, что попросил Робена остаться. Как только они выпроводят остальных, Робен вцепится в него и не отвяжется, пока не вытрясет всю правду. Не нужно было ему говорить, — подумал Аксель. — Разве стоит кому-то рассказывать, если правду приходится тянуть из себя через силу? Да и в чём она заключается, эта правда? Почему я не могу поговорить с самим Максом? — спросил себя Аксель. — Это ведь связано конкретно с ним. Тем более, он тот, с кем говорить очень просто. Макс — тот, с кем слова появляются у меня на языке с такой лёгкостью, как будто это заранее заученные реплики. Может, всё дело было в том, что Максанс смотрел на него со вниманием и заботливым участием, которые не были фальшивыми. Даже когда Аксель чувствовал себя жалким — когда его заставали слабым, несобранным, без привычной брони — он вспоминал о том, что Максанс уже видел его в разных состояниях и настроениях. Поэтому решал, что хуже всё равно уже не станет. Он, конечно, ошибался, но в самом начале ещё не подозревал об этом. Это сейчас Аксель знал, что в такие моменты откровений следовало просто извиняться, говорить, что встал не с той ноги, предлагать перенести встречу и нестись от него со всех ног. Хотя бы попытаться избежать катастрофы, а не покорно сдаваться судьбе на поруки. Но Аксель продолжал говорить с Максом. Ещё — дурак — радовался, что с ним так легко, что не нужно подбирать выражений, что Макс понимает его так, словно они знакомы с рождения. Хуже всего, — думал Аксель, — будет, если у нас не получится сохранить даже дружбу. Аксель был согласен и на это. Просто знать, что Максанс где-то в зоне досягаемости, что можно позвать его, и он приедет. Или что можно завалиться к нему в квартиру, купив по дороге какие-то закуски и его любимые сигареты, потом разговаривать допоздна о чём угодно и остаться ночевать. Аксель не был готов бороться за что-то большее. Он ни разу не решился поцеловать Макса первым, что уж говорить о чём-то более серьёзном? Нет, стоило просто унять это бешеное, жгучее желание находиться с ним каждую секунду и мыслить рационально. Думать о карьере, о родителях, о друзьях, о том, что Максу тоже не нужны подобные трудности — уж точно не в самом начале его карьеры. Аксель справится. Всё будет хорошо. Или, по крайней мере, правильно. — Не мудрено, что у тебя не получается, — сказал с экрана Пэй Мэй, — ты готова примириться с поражением даже не начав боя. Аксель негромко рассмеялся и заметил, что Марго снова посмотрела в его сторону. Но ему было не до этого. Он столько размышлял, старался найти выход, на самом деле ничего не предпринимая, чтобы сейчас услышать фразу из выученного наизусть фильма и понять, что это относится и к нему тоже. Старый мудак был прав. *** Кабачки на огне сжарились, уменьшились, теперь переворачивать их стало проще. Максанс отложил лопатку и, морщась, подставил палец, на который попало шипящее масло, под холодную воду. Взял со стола полотенце, чтобы вытереть руки, оглядел кухню. Он и не заметил, какой бардак тут устроил. Вообще, Максанс любил процесс готовки. Он научился готовить что-то по мелочи ещё в детстве, потому что его постоянно оставляли следить за сестрой, которая вечно хотела есть. Потом Макс полюбил помогать маме на кухне. А когда он съехал от родителей в отдельную квартиру, этот опыт ему очень пригодился. Теперь Максанс часто делал что-то на скорую руку — почти всё время отнимала работа — но когда Агата сказала, что заглянет на ужин, Максанс решил порадовать её любимым блюдом. Правда, теперь он сомневался, что ему это удастся. Сегодня всё шло наперекосяк. В мамином рецепте овощного рагу не было ничего сложного, но Макс каким-то образом умудрялся косячить. Наверное, проблема была в том, что он делал всё на автомате, отстранившись от происходящего прямо у него под носом. Именно поэтому он умудрился почти сжечь лук, разлить масло, уронить тарелку и разбить стакан. И если тарелка даже не раскололась (на ней всего лишь красовалась длинная трещина), то стакан разлетелся вдребезги. Наверное, теперь не стоило ходить по кухне босиком, но Максанс беспечно отмахнулся от правил безопасности. Макс был готов забить и на собственную развинченность, если бы всё валилось у него из рук только при готовке. Но это касалось вообще всего. Стоило только вспомнить съёмки сегодня утром: как он не мог собраться, как забывал довольно простой текст, а потом ещё долго не мог войти в роль, отыгрывая то ли Элиотта, то ли вообще какого-то нового непонятного персонажа. Макс помотал головой, пытаясь отделаться от дурных мыслей. Такое происходило со всеми. Всё будет нормально, всё должно быть нормально, он справится! — Чёрт, — выдохнул Макс и кинул полотенце на спинку стула. Он боялся, что не сможет вложиться в Хьюго, как ему бы того хотелось. Роль была интересной, многослойной, но Макс оказался зажат в чересчур тесные рамки. В Элиотта он смог вплавиться; он влез под чужую кожу, жил им. Придумал ему музыкальный вкус, любимую книгу, выбрал несколько фильмов, цепляющих Эла до слёз, разговаривал — сначала с ним, потом с самим собой, много размышлял. А сейчас у него просто не было времени, чтобы проделать тот же путь с Хьюго. К тому же, Макса беспокоил тот факт, что его взяли просто на замену, потому что не было другой альтернативы. Поначалу ему было очень не по себе, но некоторое время спустя он решил, что логичнее уделить минуту проработке персонажа, чем переживаниям, и стал работать как обычно. В конечном счёте, это не было концом света, разве что, иногда ощущалось странно. Зато Максанс понял, что Аксель имел в виду, когда рассказывал, как сильно ему везло с командой, задействованной в съёмках. Ему нравилось работать с Лулой, Феликсом, Изабель («Зови меня Забу, милый!»), но такой близости и понимания, которыми его баловал Давид, он больше не чувствовал. Это выбивало из колеи. Макс ощущал себя чужаком или случайно забредшим на площадку пришельцем, а страх, что он не на своём месте, возвращался. Он чувствовал, что выдыхается. Он оказался не готов к таким нагрузкам, к беспрерывной работе, к графику, отличающемуся от того, что был у него на съёмках в «Скам». Порой Макс разрывался, не зная, за что хвататься сначала — за текст, за свои пометки, чтобы потом обсудить их с Тиффани, или за сон, которым он себя в последнее время не баловал. Он старался себя не загонять, но даже друзья совсем потеряли его. Макс давно не виделся с Симоном, что уж говорить про Тибо. Парни писали, что понимают, как он теперь загружен, поэтому не требовали встреч, но Макс обещал себе, что обязательно увидится с ними, как только появится время. Но он всё равно чувствовал вину — с кастом сериала он до сих пор периодически тусовался. Например, пару дней назад они собрались почти полным составом. Из-за работы Макс теперь частенько пропускал и эти посиделки, но когда Аксель написал в общем чате, что придёт, Максанс решил, что заслуживает один спокойный вечер. Хоть и вышло всё совсем наоборот. Сначала ничего не предвещало каких-то сюрпризов. Девочки нашли себе места за барной стойкой и не спешили присоединяться к «чисто мужской компании», как окрестила их шестёрку Марилин. Так что за столиком сидели Лео, Поль, устроившийся рядом с ним Робен, сам Макс, Аксель и Мусса, который и в помещении не снял солнцезащитных очков. Разговор был лёгким, наполненным их общими приколами; они говорили и все вместе, и делясь на группки по два или три человека. В какой-то момент, громко рассмеявшись, Аксель почти завалился на Макса. Максанс был совсем не против — закинув руку Акселю на плечо, он крепче прижал его к себе. Аксель уткнулся ему в ключицу, потом в шею, а когда немного успокоился, то даже не подумал отодвигаться. Он улыбался во весь рот, глядя Максу в глаза, но стал мотать бедовой головой, когда Максанс зарылся пальцами в его волосы. Пришлось вернуть ладонь обратно на его плечо. — Только на людях так не делайте, — посоветовал наблюдавший за ними Мусса. — На всяких там интервью, вообще на публике. Макс замер, услышав его слова, но руку не убрал. — И что это значит? — спросил Аксель, улыбаясь. — Да они же просто разорвут и тебя, и его, — хмыкнул Мусса. — Ставлю на то, что фанатки начнут планировать вашу с Максом свадьбу, как только увидят вас вдвоём на экране. — Что за херня? — рассмеялся Поль. — Одно дело персонажи сериала, а другое — реальные люди. — Думаю, разделять их никто не будет. Так что лучше не давать лишних поводов для обсуждения. — Аксель с Максом даже не геи! — отказывался верить Поль. — Но фанаты — страшные люди, — поведал Мусса, наклонившись к Полю. Потом обернулся к Максу, подмигнул Акселю. — Вы не парьтесь, парни. Они пошумят и забудут. Просто нужно будет немного потерпеть. Аксель отпрянул, так что Максу пришлось отпустить его и слушать, как тот отшучивается, что если их станут сильно доставать, то он, так уж и быть, раздобудет для Макса фату или заставит его встать на одно колено. А где-то через полчаса Аксель хлопнул себя по коленям и, сказав, что ему пора, встал из-за стола. Отдал им честь, пробрался к бару, лавируя между столиками, обнял Марилин, чмокнул в щеку потянувшуюся к нему Зои и ушёл. Вот так просто. — Странно, — обронил Поль. Повисшая между ними тишина провоцировала на неудобные вопросы. — Аксель, конечно, никогда не был тусовщиком, но ещё даже девяти нет. — Да, — негромко заметил Лео. — Мы сказали что-то не то? Что с ним вообще в последнее время такое? — Не лезьте, — коротко обрубил Робен, который выглядел встревоженным и почему-то косился на Максанса. Не сказать, что в глазах Минье плескалось неодобрение, но Макс чувствовал себя не очень уютно. — Да он вроде разбежался со своей пассией, — обронил Мусса. — Я слышал от Зои, когда она болтала с девочками. — Чувак, — укоризненно протянул Поль и придержал Робена, собиравшегося вскочить, за плечо. — Это его дела. Какого чёрта мы их обсуждаем? — Потому что он наш друг, — Лео опёрся локтями о стол и посмотрел в сторону двери. — И я, например, переживаю за него. — Охуенные вы друзья, — зло выпалил Робен, сжал пальцами переносицу и выдохнул, явно пытаясь сдержаться. — Мусса, бля, кто тебя просил? — Да чего ты бесишься? — не понял Мусса. — Ну расстались, бывает. Дело молодое. Погрустит, напьётся и отпустит. Что, большая трагедия? Робен неопределенно хмыкнул, а потом снова покосился на Максанса. Поль, заметивший его взгляд, понял всё по-своему. — Макс, ты чего молчишь? Вы ведь очень близки с Акселем, у него вообще всё хорошо? — Я… — Макс запнулся, — не знаю. Понятия не имею. Он же не любит много говорить о своих проблемах. Я даже не догадывался, что эти самые проблемы у него есть. — Вот именно! Если ему захочется поделиться, он это сделает! — Робен растрепал себе волосы и поднялся на ноги. — Я тоже пойду. Увидимся. — Погоди, — Поль опрокинул в себя оставшееся на дне стакана пиво, помахал девочкам и снял куртку со спинки стула. — Я провожу тебя до метро. — Прилипала, — бросил Робен, но Поль улыбался, не реагируя на его ворчание. Макс рассеянно проследил за ними до самой двери: Поль стал приговаривать что-то успокаивающее, и Робен понемногу расслаблялся, позволяя ему себя заболтать. — Ещё одна сладкая парочка, — хмыкнул Мусса. Когда Макс перевёл на него взгляд, он улыбнулся. — Не переживай, друг, вы с Орьяном, конечно, слаще. Раньше вообще друг от друга не отходили, аж было завидно смотреть. Максанс пожал плечами, стараясь не показать, как сильно его задело это «раньше». А теперь, получается, нет? И что успело измениться за такой короткий срок? На тот момент с окончания съёмок прошло чуть больше недели, а все говорили так, будто это случилось пару лет назад. Макс, наконец, заставил себя сдвинуться с места, переложил рагу в глубокую тарелку и поставил её на стол. Агата где-то задерживалась, хотя обещала появиться к шести и не опаздывать. Наверное, давно пора было перестать ей верить, но Максанс слышал её по-детски наивное «честно-честно» и до сих пор вёлся. Он подошёл к окну, дёрнул ручку на себя, высунулся наружу. Уже было холодно. Обычно Макс ничего не имел против зимней пасмурной погоды, но сейчас она казалась ему унылой и чересчур мрачной. Максансу не хватало солнца. Он дотянулся до телефона и щёлкнул небо, пополнив коллекцию уже, кажется, тысячной по счёту фотографией с этого ракурса. Зачем-то открыл историю звонков (Агата-Симон-Камиль-Симон-Тибальт-Тибальт-мама-Агата) и перестал листать вниз, как только нашёл Акселя. Оказывается, они созванивались целых пять дней назад. Не может быть, — подумал Макс. — Мы же только вчера обсуждали с ним фильмы Хичкока. Неужели мне это приснилось? Макс открыл контакт Акселя, посмотрел на фотку — он выбрал её из тех, что сделал когда-то Хиппо — и нажал на кнопку вызова. — Алло? — раздалось в трубке. — Макс? — Привет, — сказал Максанс, невольно улыбнувшись. — Могу украсть у тебя минутку? — Конечно, — отозвался Аксель. — Как ты? — Неплохо. Устал, но всё хорошо. После ещё пары ничего не значащих реплик, между ними повисла тишина. Макс подождал, а потом ещё чуть-чуть, но они продолжали не говорить друг с другом, и это удивляло. Аксель был не из тех людей, с кем удавалось надолго оставаться в радиомолчании. Он всегда находил тему для разговора, вытягивал её из собеседника или цеплялся за какую-то мелочь и развивал из этого целую дискуссию. Но теперь он любезно предоставил возможность вести диалог Максу. Максу, у кого не было чётко оформившегося вопроса или мысли, которой он хотел бы поделиться. Он вообще не знал, зачем позвонил. Аксель терпеливо ждал, возможно, занимаясь какими-то своими делами, но никаких звуков, кроме его негромкого дыхания, слышно не было, поэтому Макс представил, как Аксель сидит на кровати, облокотившись на стену и откинув голову назад. Он всегда так делал, когда у него затекала шея или болела голова. Видимо, считал это хорошим предлогом беззастенчиво демонстрировать чужому взгляду ключицы, родинку, двигающийся под кожей кадык. Макс залип на откровенную картинку в своей голове и отмер только, когда Аксель всё-таки спросил, что у него нового. Макс что-то ответил, но следующий вопрос Акселя оказался сложнее — он спрашивал, зачем Максанс звонил. Просто так, — хотелось сказать Максу. — Почему ты спрашиваешь? Раньше мне не требовалась причина, чтобы набрать твой номер, почему она нужна сейчас? Но этого Макс не произнёс. Он очень вовремя вспомнил недавний разговор с родителями и обрадовался обнаруженному алиби. — Решил предупредить. Моя мама собралась к тебе на спектакль, — признался Максанс. — Я буду очень рад её видеть, — сказал Аксель. Его спокойствие казалось напускным, оно напрягало. Хотя Макс, вроде, и не распознал лжи в его ответах, но что-то всё равно было не так. — Как у твоих вообще дела? Макс глубокомысленно помычал в ответ. Рассказывать про опаздывающую к ужину Агату не хотелось, как и про то, что папа недавно купил новую газонокосилку — это казалось мелочным, не заслуживающим внимания. Не зная, что ещё сказать, Макс уставился на свои голые ноги. Пальцы сводило от холода, и, наверное, стоило закрыть окно. Но декабрьский воздух, теперь кружащий по комнате, уже забрался внутрь, и Макс решил оставить всё как есть. — Так ты из-за этого позвонил? — спросил Аксель, прерывая молчание. По его голосу Макс слышал, что он улыбается, но он всё равно звучал грустно и тихо. Непривычно. Неправильно. — Да, я… — Макс замялся, помедлил, но сказал, пока не успел передумать: — Вообще, нет. Аксель удивленно хмыкнул, а Максанс потёр лоб рукой и решил спросить. К тому же, ему страшно хотелось перевести тему. — У тебя всё хорошо? Или что-то случилось? — Всё замечательно! — Аксель засмеялся так преувеличено радостно, что Макс поморщился. Аксель и сам понял, что перестарался, поэтому поумерил пыл и повторил спокойнее. — Всё замечательно. — У тебя ведь скоро премьера спектакля? — Нет, она будет весной. Но сейчас я только и делаю, что готовлюсь, репетирую, примеряю медицинский халат. Макс подхватил безопасную тему, стал расспрашивать о деталях: что они сократили, что оставили, как обыграли ту сцену, так нравящуюся им обоим? Аксель отвечал на вопросы — сначала, видимо, из вежливости, но потом увлёкся и стал частить. Он всегда увлекался, рассказывая про театр. Макс был рад, что мертвенная безмятежность исчезла из тона Акселя, но ещё он слушал его и думал, что не смог бы так же. Макс даже представить не мог, каково это — быстро переключаться со съёмок на спектакли и обратно. Ему едва удалось нырнуть из одного проекта в другой, и он сомневался, что смог бы заниматься этим параллельно. Аксель, казалось, мог абсолютно всё. Максанс помнил, как Орьян частенько сбегал к своим барабанам, в перерыве между съёмками и спектаклем. Тогда Максу хотелось только восхититься или позавидовать. У него бы ни за что не вышло распределить силы между несколькими проектами, он знал, что станет метаться между ними, тратя впустую время и энергию. Вот Акс всё держал под контролем. По крайней мере, со стороны выглядело именно так. Сейчас Максанс понимал, что подобный ритм даётся ему не так уж и просто. Акселю тоже было сложно. Просто он умело скрывал это, не рассказывал о трудностях, с которыми сталкивался, говорил, что у него всё супер, даже если не чувствовал себя так на самом деле. Максу вдруг стало очень стыдно за желание увидеть Акселя слабым и грустным. Он только сейчас понял, что на самом деле не хотел этого, когда наконец-то дошло — вот сейчас Аксель был именно такой. Обессиленный, уставший. И хоть Максанс не видел его лица, он прекрасно мог слышать всё по голосу. — А как твои съёмки? — спросил Аксель после того, как закончил рассказывать про встречу с Батистом, состоявшуюся на днях. — Ну… нормально. Макс отвлёкся на начавшийся на улице ливень — окно всё-таки пришлось захлопнуть. — И всё? — видимо, устав ждать, фыркнул Аксель в трубку. — Что ты хочешь узнать? — растерялся Макс. Что он мог ответить? Разболтать сюжет фильма, поведать, сколько удалось завести знакомств? Наверное, можно было рассказать о том, как сильно он в последнее время лажал, но Макс не собирался говорить об этом с ним. — Да что угодно. Как тебе новая команда? Как твои коллеги? — А, до меня дошло, — Макс улыбнулся. — Хочешь услышать, что ты — все ещё лучший партнёр по съёмкам? — Это и так ясно, не нужно подтверждать очевидные факты. — И правда. Но что мне тогда остаётся? — Радоваться и считать, что фортуна тебе улыбнулась. — Когда определила тебя мне в напарники? Сомневаюсь, что мне ещё когда-нибудь так повезёт, — честно сказал Макс. — Да, таких ненормальных ты больше не встретишь, — рассмеялся Аксель и спросил: — Но ты доволен новым проектом? Тебе нравится? Макс задумался. Нравилось ли ему? Разумеется, нравилось. Правда, не прошло и дня, когда бы он не вспоминал осень, их встречи, репетиции, совместные ужины и завтраки, и обеды, и ланчи. Он ужасно скучал за Акселем. — Да, — сказал Макс. — И ты не пожалел, что не остался работать в банке? — Ни разу. Сейчас меня всё более, чем устраивает. — Я знал! — воскликнул Аксель. — Надеюсь, ты не забудешь о лучшем партнёре по съёмкам, когда станешь мировой звездой. Тебе от меня точно никуда не деться, — подумал Макс. — Ты всё равно живёшь в моей голове. Приходишь днём, остаёшься до ночи, смеёшься и закатываешь глаза, шутишь, бесишься, требуешь, чтобы я курил поменьше. Я советуюсь с тобой по поводу новой роли, я вспоминаю о тебе, пока пью кофе или чищу зубы, или смотрю из окна и пытаюсь не сравнивать вечернее небо с цветом твоих глаз. Если не получается, представляю, как бы ты начал хохотать, скажи я подобный романтичный бред вслух. А мне хочется говорить тебе всякое. Признаваться в любви, болтать глупости, каяться в том, что никак не получалось набраться смелости, чтобы поговорить с тобой раньше. Макс понимал, что должен был сказать всё это ещё два месяц назад. Нужно было озвучивать все мысли сразу, как только они рождались в его голове — какая разница, кому они принадлежали? Теперь момент оказался упущен. Теперь он не мог выдавить из себя самое банальное из возможного, какое-нибудь простое «ты мне нравишься». Эти слова не выразили бы и половины того, что Максанс чувствовал к нему, но могли дать хоть какой-то толчок. Он вообще ничего не говорил. И продолжал думать о том, что всё могло сложиться иначе, если бы ему хватило сил признаться. Максанс всё время находил себе оправдания, чтобы промолчать. Сказать на следующий день после съёмок с красками? Аксель выглядел невыспавшимся и утомлённым. Было бы нечестно грузить его внезапным признанием. Сказать ему через неделю? Аксель шёл на кастинг, рассчитывая на роль в полнометражном фильме, сначала переживал, потом радовался как ребёнок, когда его взяли; разве Максанс мог испортить такой момент? В разные дни находились самые разнообразные причины. Однажды Макс вообще решил, что Акселю совершенно незачем слушать его излияния. Чем дольше он ждал подходящей минуты, чтобы сказать о своих чувствах, тем сильнее уверял себя в том, что в этом нет смысла. Ему хотелось, чтобы всё оставалось, как было. Макс знал, что всё изменится, стоит ему только открыть рот. А потом Аксель рассказал о расставании со своей девушкой и о том, что послужило этому причиной, и всё изменилось без участия Максанса. Но когда Макс почти решился признаться, он услышал «я слился с персонажем». И «стал Лукой в реальной жизни». И «мне просто нужно немного времени». Максанс ненавидел то, что они находились не на съёмочной площадке, где была возможность переиграть, попробовать ещё раз. Будь у него такой шанс, Макс использовал бы все дубли, пытался снова и снова, пока не добьётся желаемого результата, пока не убедит Акселя в том, как сильно он ему нужен, и что какие-то там трудности не имеют значения, если они будут справляться с ними вместе. Он бы вернулся в прошлое, перестал трусить и сказал прямо — я люблю тебя. Я, Максанс, люблю тебя, не Луку, а тебя, Акселя Орьяна, поверь, будь так добр, на слово, потому что ничего другого я не могу тебе предложить. Может, было ещё не поздно? Неужели ещё существовала крохотная вероятность, что он сможет сказать ему хоть что-нибудь, перестать утаивать свои чувства, наконец сознаться? Входная дверь открылась и сразу захлопнулась: Агата вошла в квартиру, держа в каждой руке по пакету из их любимой пекарни. — Ты ведь ещё будешь в Париже на этой неделе? — спросил Максанс и махнул сестре, чтобы она его заметила. Агата понятливо кивнула, увидев телефон у него в руке, бросила пакеты и стала разматывать тяжелый на вид, наверняка напитавшийся влагой шарф. — Я уеду на съёмки только после нового года, — ответил Аксель. — А что? — Может, встретимся завтра в «Гамбетте»? — Это там, где мы были в октябре? — Да. Например, в обед? — В час будет неплохо, — ненадолго задумавшись, сказал Аксель. — Тебе удобно? — В самый раз, — подтвердил Макс. Они быстро попрощались. Максанс не смог отложить телефон, вертел его в пальцах, постукивал по нему, не зная, до чего хочет достучаться. — Это был Аксель? — Агата, как-то внезапно оказавшаяся рядом, чмокнула его в щёку. — Как ты догадалась? — удивился Макс. — Интуиция, — усмехнулась она. — Прости, что задержалась. Такси не удавалось вызвать, а Берн не хотел отпускать меня под дождь, поэтому приехал с работы, чтобы довезти меня к тебе. — Пусть попробует хоть раз повести себя иначе, — сказал он, зазря принимая строгий вид — Агата сразу раскусила его и засмеялась. — А не то… — Прекращай, Макс, ты вообще-то уже одобрил мой выбор. — До сих пор не понимаю, что ты в нём нашла, — проворчал Макс, скорее по старой привычке, чем на самом деле пытаясь отыскать ответ. Но Агата улыбнулась, открыто, широко, и сказала: — Он весёлый. И добрый. Когда у меня плохое настроение, он не лезет, но может выслушать, если попросить. Он самый понимающий человек, которого я знаю. Не считая папы. Он красивый. Он любит меня. И я люблю его, поэтому мы часто спорим, кто кого любит больше. — Ну-ну, — Макс не смог не улыбнуться. Потом спохватился: — А чего ты тогда мокрая, если он довёз тебя до порога? — Я уже перед твоей дверью вспомнила, что хотела купить это, — она указала на пакеты из пекарни. Максанс подступил ближе, и его окутал запах выпечки. — И поэтому вышла, даже несмотря на то, что Берн убьёт меня, когда увидит, что я всё-таки бегала под дождём. — Да уж, — Макс покачал головой. — А помнишь, я говорил, что этот парень напряжный и он мне не нравится? — Ещё бы, — рассмеялась Агата, — я тогда с ним чуть не разбежалась из-за этого. Макс пожал плечами. — В амурных делах я плохой советчик. Хорошо, что ты мне не поверила. — Ну да, — Агата насмешливо фыркнула, — что уж тут говорить, если ты не замечаешь, когда в тебя влюбляются. — Спасибо, что хоть понимаю, что происходит, когда влюбляюсь сам, — таким же шутливым тоном ответил ей Макс. — Иногда слишком поздно, но всё-таки. Агата нахмурилась. Макс знал, что она чересчур сильно переживает за него. Агата сочувствовала ему и всегда жалела его после расставаний, поэтому сейчас она наверняка подумала про Элис, но Максанс говорил не про свою бывшую девушку. — Вот как сейчас, — дополнил он, не понимая, зачем вообще говорит это. Наверное, ему ужасно хотелось поделиться. Агата взглянула на него, и Максу тотчас пришлось бороться с желанием закрыть глаза, уши и рот. В детстве он ужасно боялся грозы, и в моменты, когда буря бушевала совсем рядом, он пытался притвориться тремя обезьянами сразу — ничего не видеть, не слышать и, на всякий случай, не говорить. Та привычка давно канула в небытие, но порой очень хотелось так сделать. Максанс знал, что Агата собиралась спросить и всё равно не был готов к этому вопросу. Когда она, наконец, заговорила, недоверие читалось во всём — выражении лица, скрещённых на груди руках, позаимствованной у мамы интонации: — Ты что… Серьёзно, Макс? Ты влюбился? Сейчас? Так быстро? — Я не знаю, как можно описать то, что я чувствую какими-то другими словами. Максанс отвёл взгляд, уставился вниз и понял, что до сих пор крепко сжимает в ладони телефон. — Кто она? Или… кто он? — Всё очень сложно, — вытолкнул Макс сквозь пересохшие губы и понадеялся, что на этом допрос окончится, но Агата была из Дане-Фовелей. Это означало, что она шла до конца, добивалась правды, была решительной и смелой. Жаль, что все хорошие семейные качества достались ей одной. — И почему все мужики такие идиоты? Всё у вас сложно, — буркнула Агата и выдернула мобильник из его пальцев. — Что ты уставился на меня? Проведи время с сестрой, спроси, как прошёл её день. Потом подгадай момент и расскажи о том, как давно и как сильно ты страдаешь. А она, так уж и быть, что-нибудь придумает. — Правда? — Знаешь, хотелось сохранить это в тайне, но оно всё равно когда-нибудь всплывёт, так что лучше скажу сейчас, — Агата поправила съехавшие очки и поманила его к себе пальцем. — Твоя сестра — гений во всём, что связано с отношениями, даже если случай совсем запущенный. А ты, братец, точно запущенный случай. — Знаешь, — Макс понизил тон, подражая ей, — хотелось сохранить это в тайне, но я не могу сдержаться. Кто-то, кроме меня, должен знать, что моя сестра запредельно, просто абсолютно невыносима. — Да ладно? — Та ещё заноза в заднице, — закатил глаза Макс и отошёл от неё, уворачиваясь от тычков в плечо и бок. Почувствовал, что улыбка всё-таки появилась на лице. Закончив с попытками его ударить, Агата стала суетиться — распорядилась, чтобы Макс разогрел ужин, уже успевший остыть, достала приборы, накрыла на стол. Она рассказывала что-то про свою учебу, про то, как натолкнулась на бывшую одноклассницу в квартале Ле-Аль, про родителей и фильм, который успела посмотреть вчера. Агата резко перескакивала с одной темы на другую, могла не довести предыдущий сюжет до конца, но для Макса это не имело значения. И она об этом знала. А через какое-то время Макса окончательно отпустило. Тревога не прекратила накатывать неожиданными короткими приступами, но дышать точно стало легче. Вышло солнце, и один бледный, слабый луч скользнул сквозь открытое окно, высветил валявшийся на полу прозрачный осколок, который Макс не заметил раньше. Максанс опустился на корточки, взял то, во что превратился когда-то цельный стакан и покрутил его, наблюдая, как свет играется с стеклом. Максанс не знал, что случится послезавтра, но теперь у него было чёткое намерение всё объяснить. Аксель этого заслуживал. *** — Since we’ve no place to go, — пробубнил Макс, — let it snow, let it snow…* Тьфу! Какая прилипчивая фигня. Аксель хохотнул. — Интересно, у них на все кафешки один и тот же плейлист? Клянусь, я слышу эту песню каждый день, причём по несколько раз. — Ну, что ты, — скривился Макс, — если они не включат какой-нибудь рождественский трек, к ним не зайдёт ни один посетитель. И кивнул в сторону улицы. Аксель посмотрел на остановившийся на светофоре туристический автобус, прилипших к окнам людей, не выпускающих из рук телефоны и — боже! — даже профессиональные фотоаппараты. — Я люблю этот город, — продолжил Макс, — но порой я его просто ненавижу. Аксель фыркнул и отсалютовал ему своим кофе. Он был абсолютно согласен с Максом. За последнюю неделю Париж заполнили туристы со всех стран мира. Они торопились сюда, потому как наверняка думали, что провести здесь рождество — это жутко романтичная и неизбитая идея. Мол, отлично подходит, чтобы проникнуться духом праздника. Аксель и не думал спорить, нарядная столица была прекрасна: ярмарки на Бранли и Дефанс, ёлка в саду Тюильри, каток на Гран Пале, рождественская месса в Нотр-Даме. Обычно Аксель спокойно относился к носящимся по городу, сходящим с ума туристам, но когда их становилось чересчур много, он мечтал, чтобы праздники поскорее закончились и на улицах стало спокойнее. — Я прекрасно тебя понимаю, — сказал он. — Ты, наверное, скоро поедешь к родителям? — Даже не знаю, получится ли сейчас выбраться, — ответил Максанс. — А ты? Где собираетесь отмечать? Аксель пожал плечами. Он пока не знал, где будет проводить конец месяца. — Время на подумать есть, — улыбнулся Аксель, — мы ещё не строили никаких планов. — Хоть сообщи, где будешь праздновать. Хочется заехать к тебе, поздравить с такой серьёзной датой. Наконец, песня сменилась — Билли Холидей затянула «I've Got My Love To Keep Me Warm» — а Макс вдруг снова хмыкнул. — Чёрт, надеюсь, погода станет хоть немного лучше. Я согласен и на дождь, только не на этот промозглый ветер. Если ещё мороз ударит... Хотя не обещали. — Да, снег вряд ли пойдёт, — согласился Аксель и вздохнул, — а жаль. — Что? Ты серьёзно? — Макс, казалось, искренне изумился. — Почему? — Это глупости, — отмахнулся Аксель. — Расскажи, — почти потребовал Максанс. Аксель покачал головой, улыбаясь. — Ну, ладно. В детстве я загадывал одно и то же желание на Новый год. То есть я загадывал их штук пятнадцать, — рассмеялся он, — но одно оставалось неизменным. Мне хотелось, чтобы на мой день рождения всё было в снегу. Я мечтал, что проснусь, а улицы будут белоснежными. Ну, знаешь, двери завалит почти по самую ручку, чтобы выбраться было невозможно. — И сбывалось? — после паузы спросил Максанс. — Ни разу в жизни, — фыркнул Аксель. — Это же Париж, откуда здесь снег? Конечно, с неба срывалось что-то, но не в мой день рождения. — Тогда, может, всё впереди, — предположил Макс. Аксель кивнул и засунул в рот ложку с остатками сливок. Вдруг на кухне, рядом с которой они сидели, кто-то что-то уронил, зазвенела посуда, несколько человек выругались, но всё быстро стихло. Когда Аксель перестал пытаться разглядеть, что там такого случилось, и обернулся, оказалось, что Макс до сих пор смотрит прямо на него. Макс всё время пялился, не давая Акселю возможности взглянуть, пока тот не видит. Приходилось встречать его взгляд, улыбаться, говорить что-то и ждать, ждать, что Максанс отведёт свои невозможные глаза и позволит хорошенько рассмотреть себя. Он совершенно не изменился с их последней встречи. Просто возраст, который у него забирали, превращая в восемнадцатилетнего парня, на протяжении прошлых двух месяцев, теперь проявлялся в неаккуратной щетине, в низко опущенных уголках губ. Аксель думал, что снова застынет на месте, как только увидит его. Он ехал в кафе готовый к такому развитию событий, разве что, надеялся, что не вмёрзнет в пол слишком надолго. Но ноги сами несли его, поэтому он ровно прошагал до выбранного Максом столика и рухнул на стул напротив него. На этом его невозмутимость исчезла, а Аксель даже не пытался добыть её где-нибудь ещё. Он был занят, чувствуя ужасную, отнимающую все силы нежность. Вблизи Максанс — Максанс, ерошащий свои волосы, косящийся вниз, постукивающий пяткой по полу — каким-то образом оказался ещё красивее. Они быстро разговорились. Сделать это было просто, они будто и не расставались. Казалось, что их общий перерыв вот-вот закончится, их станут вызванивать Лео, Колин, а потом Реми, и нужно будет возвращаться на площадку. Но уже давно шёл декабрь. Съёмки закончились полмесяца назад. Об этом они, кстати, не упоминали. Пожаловались друг другу на погоду, обсудили пробку на Бельвиле, заслушались рождественскими треками и теперь вот смеялись, разглядывая украшения, развешенные на окнах и даже потолке. Но замалчивать эту тему у них бы в любом случае не вышло. Инициатором разговора стал Макс: он вспомнил, как Давид сбросил в их общую беседу видео с кастинга для третьего сезона. — Я не знал, что Поль умеет так классно танцевать. — Робен вообще-то тоже не отставал! — Да и ты зажигал по полной. — Ну, конечно, — Макс поморщился. — Я удивляюсь, как мне не указали на дверь сразу после того провала. — Вообще-то Давид сразу сказал, что ты отлично подходишь. Они с Нильсом не видели в роли Элиотта никого, кроме тебя. — Натали и Кристиан тоже сразу в тебя поверили, — Аксель поднял на Макса удивлённый взгляд. Дане-Фовель ему улыбнулся. — Давид рассказывал мне, что они были без ума. Мол, сразу увидели то, что ты вытянешь собственный сезон. Кажется, они говорили ему, что влюбились. — Я слышал, что директора по кастингу склонны преувеличивать. — Вот чёрт! — рассмеялся Максанс, — Так и знал, что мне подойдёт эта профессия. Точно, — подумал Аксель. — Ты был бы в ней лучшим. — До сих пор так считаешь? — Ну… — Макс смешался. — Поначалу я вообще не был уверен, что смогу стать актёром. Боялся, что это — не моё, потом думал, что в Скаме мне не место и что Элиотта должен играть не я. — Сначала я тоже так решил, — выдал Аксель, недолго поколебавшись. — Ты считал, что я не подхожу на эту роль? — с интересом спросил Максанс. — Я испугался, — сознался Аксель. — Потом увидел тебя в деле, стал завидовать твоему таланту. Понял, что мне придётся впахивать, чтобы дотянуться до тебя. — До меня? — воскликнул Макс. — Что ты такое говоришь? Его глаза были широко распахнуты. Он поднял руку, будто хотел прижать её ко рту, потом одёрнул сам себя, нервно повёл плечами. Аксель не мог оторвать от него взгляда. Впитывал в себя картинку, каждый жест, каждую мелочь, даже думать не хотел, что память не запечатлеет всё это, а оставит только какие-то жалкие секунды. Вот бы достать телефон и начать снимать его, — подумал Аксель. Макс бы, наверняка, смущался, прятал лицо, но потом приноровился бы, забыл про то, что на него направлена камера. Максанс толкнул его колено своим, вырывая из размышлений. — Ты чего залип? Отвечай давай, с какого такого хрена самому Акселя Орьяну пришлось за мной тянуться? — Ты вообще помнишь, насколько многому меня научил? — спросил Акс. — У нас были совершенно разные подходы, я перенял у тебя кучу приёмов. Я смотрел на то, как ты перевоплощаешься и даже пытался делать так же. — Но у тебя гораздо больше опыта, — недоверчиво протянул Максанс. — Ты уже столько играешь в театре, снимался в нескольких фильмах, в тех же первых двух сезонах! Аксель покачал головой. Опыт был ни при чём — истинный дар подделать нельзя. Сколько ни трудись, сколько ни пытайся скопировать чью-то манеру, походку или особый наклон головы — если внутри нет особенной искры, это бессмысленно. — Без разницы, — сказал он, — если бы не ты, ничего бы не получилось. — Не может быть, — не верил Макс. — Я действительно чем-то тебе помог? — Без твоего участия я бы никогда не научился так сексуально курить. Макс засмеялся, запрокинув голову, и Аксель засмеялся вместе с ним. Сердце сбилось с ритма, пропустило пару ударов. Аксель чуть не поморщился от такой банальщины, но понял, что лучшего описания ему не придумать. Нужно было сказать сейчас. Если оттянуть на две-три минуты, он точно не решится. Позже будет жалеть и проклинать себя, снова сочинять, как преподнести то, о чём так долго думал. Нет, он точно не сможет это больше вынести. — Я рад, что ты предложил пообедать вместе, — сказал Аксель. Начал с простого. Нельзя ведь было сразу озвучивать, следовало как-то подвести к этому разговор. Вообще, можно, конечно, — сказал Аксель самому себе. — Это просто ты такой слабак. Сидишь с ним уже почти час, тянешь время, наслаждаешься компанией. Это же нечестно. Максанс не слышал его мыслей. Он радостно улыбнулся и, дотянувшись до руки Акса, сжал его пальцы своими. Сразу отпустил, но ладонь Акселя, его запястье, даже предплечье уже залило огнём, Аксель перестал чувствовать их как свои. Они обзавелись собственным центром управления — как иначе можно было объяснить, что он поймал пальцы Макса, погладил по нежному месту, где большой соединялся с указательным, по костяшкам, по выпуклой венке? Потом Аксель, конечно, очнулся, взял свою руку под контроль и спрятал на бедре, покрепче вцепившись в него пальцами. Но было поздно. Теперь Макс смотрел на него почти зачарованно. Только не это, — подумал Аксель. — Чёрт побери, так я скоро вообще перестану соображать. Нельзя было приходить сюда, стоило просто сказать всё по телефону. А он ведь в самом деле испугался Макса тогда, летом. Или, вернее сказать, своей реакции. Он боялся, что рядом с таким идеальным Максансом вылезут наружу все его комплексы и скрывать их уже не получится. Боялся, что из-за него, этого красавчика-дебютанта сезон не выйдет. Или наоборот окажется настолько хорош, что про Акселя никто не вспомнит, все будут восхищаться чужим мастерством. Оказалось, нужно было опасаться совсем не этого. Но разве он мог предположить, что влюбится? Конечно, Макс был невероятно, почти по-неземному красивым, но Аксель часто и подолгу общался с красивыми людьми — неважно, девушками или парнями — и ещё никогда в жизни такого не чувствовал. Максанс был неординарным человеком. Казалось, что он сочетает в себе всё вместе. Черты, которые не сошлись бы ни в ком другом, делали Макса собой. Пазы одного легко входили в другое, и вдруг оказывалось, что стеснительность сочетается с бешеной, прущей изнутри сексуальностью, депрессивные настроения с солнечной улыбкой, а ревность со способностью полностью раствориться в человеке. Стол завибрировал. Удивившись, Аксель оторвал ладони от поверхности и заметил светящийся экран чужого телефона. Мобильник нетерпеливо подрагивал, но Макс покосился на него и даже не взял в руки. Когда тот зазвонил во второй раз, он просто подвинул его так, чтобы экран был полностью закрыт лежащей сверху салфеткой. Это неожиданно придало Акселю сил. Он не стал размышлять, кого Макс хочет скрыть от него, почему игнорирует звонок, не отвечая в его присутствии. Он облокотился на стол локтями и чуть наклонился. Максанс тут же скопировал его позу, снова заулыбался. — А я как рад, что ты согласился. Я скучал. — Странно не видеть тебя каждый день, — признался Аксель. — Да, — вздохнул Макс. — Не знаю, почему, но сейчас кажется, что я занят гораздо больше, чем осенью, хоть это и неправда. — Так круто же, разве нет? Новая роль, новые люди. — Ну, — хмыкнул Макс, — я, вообще-то, не против снова стать Элиоттом Демори. — Вот об этом я и хочу поговорить. Макс кивнул, предлагая ему продолжить, и прядь волос упала ему на глаза. Он почему-то не торопился смахивать её, не отводил пальцами, не зачёсывал её наверх, даже не помотал головой, чтобы она перестала мешаться. Аксель смотрел на неё и никак не мог начать. — Аксель? — с улыбкой позвал его Максанс. — Для того, кто хочет поговорить, ты сегодня как-то... — Ты не считаешь, — перебил его Аксель, — что нам нужно немного сократить общение? Макс нахмурился. Он хотел что-то спросить, но Аксель не дал ему вставить ни слова: — Сейчас и так получается, что мы почти не видимся, потому что заняты. Но я говорю и про переписки, про звонки. Помнишь, ты рассказывал, что не всегда понимаешь, кем просыпаешься, Элиоттом или собой? И я сказал тебе то же самое. Это правда. И я хочу вернуться к самому себе. Лука замечательный, но я хочу быть собой. Аксель перевёл дыхание. Он, вроде, не торопился, говорил с тщательно отмеренными паузами, а вдохов всё равно не хватало. — А с тобой я будто всё забываю. Ну, или это на Луку так влияет Элиотт. Боже, звучит как какой-то бред, — Аксель даже рассмеялся. Правда, сам себе не поверил. — Я не знаю, что делать, но я бы хотел попробовать что-то изменить. Не навсегда, но сейчас мне это нужно. Как думаешь, получится? Он не получил ответа на свой вопрос. Время тянулось, минута казалась часом. Аксель уже хотел сказать что-нибудь ещё, но тут Максанс, наконец, заговорил. Его тихий голос уничтожил долгое, тяжеловесное молчание, расплескавшееся над их столиком, словно неосторожно опрокинутый кофе. — Мне говорили, что это проходит. В какой-то момент всё перекроют новые впечатления. И это перестанет ощущаться так... сильно. Так что, наверное, выйдет. А ещё говорили, что были редкие случаи, когда сохранить отношения удавалось. — Этим счастливчикам везло, — выдавил из себя Аксель. — Очень немногим так удаётся. — Да, — сказал Максанс. Он не смотрел на него, перевёл взгляд в окно, ещё когда Аксель начал говорить про то, что сейчас им стоит перестать общаться. Это Аксель не мог не видеть его — так было ещё страшнее. — Макс, я… Аксель осёкся. На самом-то деле, ему было больше нечего сказать. Неужели всё? — подумал он. — Всё правда заканчивается здесь и сейчас? Ведь ещё месяц назад Аксель и подумать не мог о том, чтобы оборвать их с Максом связь. Какой кошмар, — ужаснулся он как-то, представив, как сложно будет отвыкать от Максанса. Знать, что имеешь возможность и написать, и позвонить, и даже увидеться с ним, но не делаешь ничего из перечисленного. По его представлению, ощущаться должно было невыносимо. Что ж, теперь у него была возможность узнать, каково это, в полной мере. Он в самом деле думал, что всё взвесил, обдумал и принял единственное верное решение. Только сейчас засомневался, несмотря на то, что ещё совсем недавно был уверен в правильности происходящего. Осознав проблему и решив разбираться с ней, Аксель подошёл к делу серьёзно. Он искал точку отсчёта, начало конца, целенаправленно перебирал в памяти какие-то мелочи, собирал из воспоминаний мозаику, такой своеобразный пазл. Вот здесь они сидят рядом, прогоняя какие-то сцены, тут в тишине пьют кофе, поглядывая друг на друга, или увлечённо спорят, а тут хохочут, захлёбываясь весельем, над чем-то абсолютно несмешным. Иногда Аксель мыслил не изображениями, не кадрами из фильма, записанного его глазами, а вспоминал интонации, какие-то обрывистые фразы, даже всего пару слов. — Я чуть тебя сейчас не поцеловал, — смеялся Макс у него в голове. — Можешь себе представить? — Наверное, твои друзья меня ненавидят. Всё свободное время ты теперь проводишь со мной, — говорил он. Общая картина никак не выстраивалась, не обретала рамок и границ, скорее, наоборот — заполняла собой всё, что могла. Вползала ощущениями, словами, мыслями ему куда-то за грудную клетку, которую в последнее время больно сдавливало. Аксель представлял, что это воспоминания обустраиваются там, ломая под себя всё, что было можно и нельзя. Сейчас Аксель смотрел на Макса. Так и подмывало спросить — а ты это помнишь? Хоть что-то из того, о чём я думаю без остановок, помнишь? Может, у тебя в голове осталось даже больше? Но почему ты тогда ничего мне не сказал? Может, решил, что будет лучше, разумнее и проще умолчать обо всём этом? Что ж, тогда Аксель сделал ему одолжение, приняв решение за них обоих. Они всё ещё молчали. Аксель знал, что всё будет так, но всё равно оказался не готов к этой тишине. А он ведь сам только что забрал у себя возможность писать Максу, звать его, как раньше, погулять вместе. Ещё каких-то три недели назад Аксель строчил ему постоянно, и Максанс соглашался даже на ночные прогулки. Аксель был благодарен ему за это. За выдержку, за умение выносить его закидоны, за терпение. Макс не торопил его и теперь. Он посматривал на улицу, задирал подбородок и глядел на небо, на рваные, дырявые облака. Иногда трогал кольца или сцеплял свои невозможно длинные пальцы — с крупными костяшками и мозолистыми подушечками на указательном и среднем. Аксель их помнил, он до сих пор отчетливо ощущал прикосновения этих рук своей кожей. Иногда казалось: ему всего лишь приснилось, что краска смылась полностью. Быть такого не может. Сейчас он подойдёт к зеркалу и увидит следы, разметку на теле, которая обозначала путь максовых рук. В отражение ничего подобного, конечно, не было. — Сколько мы ещё будем так сидеть? — Наверное, до тех пор, пока одному из нас не надоест. Пока темы для беседы не закончатся. — Темы? Как ты себе это представляешь? Неужели можно о чём-то говорить уже после того, как мы решили друг с другом не разговаривать? — поинтересовался Макс, кривовато улыбаясь. Аксель попытался улыбнуться в ответ. Сейчас он ненавидел это «мы». Акселю давно не было настолько паршиво. Несмотря на то, что он всё-таки сказал, что хотел, Акс понимал, что проблема не решена до конца. Она осталась подвешенной в воздухе, а в его воображении приняла форму вопросительного знака, жирного, изогнутого, какого-то мерзкого на вид. Никакой точки не получилось. Аксель сказал бы, она даже не намечается — и что делать со всем этим, не знал ни один из них. На выходе из кафе Аксель взглянул на Максанса напоследок. Разницу между тем, каким он был, когда они только встретились — когда он сидел за столиком, нервничающий, но радостный — и тем, в кого он превратился сейчас, нельзя было не заметить. И я тому причина, — заметил Аксель. Неужели он всё-таки ошибся? Неужели чересчур поспешил? Но повернуть обратно уже всё равно не получится. Это не имело бы никакого смысла. Аксель шагал вперёд по улице до тех пор, пока не осознал, что не имеет понятия, куда идёт. Он оставил свой байк около кафе, но какого-то чёрта пошёл пешком и даже не по направлению к метро. Пришлось разворачиваться и идти обратно. Добравшись до скутера, Аксел снова остановился. Куда теперь? Что вообще делать? Если у него были намечены какие-то планы, он совершенно о них забыл. Телефон пиликнул уведомлением. Аксель просмотрел сообщения — Орфео и Лео переписывались в общем чате, договаривались встретиться около Сен-Медара. Это оказалось очень кстати, ему было необходимо на что-то отвлечься. Он добрался довольно быстро. Аксель заметил Лео, эмоционально размахивающего руками, издалека, а вот парни увидели его только, когда остановился рядом с ними и снял шлем. — Аксель! — воскликнул Лео. — Что ты тут делаешь? — Решил составить вам компанию, — сказал Аксель. — Чем собираетесь заняться? Сегодня выдался один из немногих солнечных деньков, поэтому они выбрались просто побродить и перехватить где-то обед. Аксель был рад очутиться в компании, но от еды отказался. Пришлось говорить друзьям, что он уже поел. Не объяснить же им, что его тошнит где-то на протяжении последнего часа. Всё же хорошо, — говорил он себе, когда обнаруживал, что пялится под ноги вместо того, чтобы участвовать в оживлённом разговоре. — Всё так, как нужно. Ты сам это придумал. Сам виноват. Никто не заставлял тебя принимать такое решение. —…и делает это просто потрясно. Да, Аксель? — Что? — откликнулся Аксель. — Прости, я прослушал. — Да я рассказывал, как ты недавно ебашил при мне на барабанах, — засмеялся Лео, будто гордился одним этим фактом. — Там такой ритм, Орф, ты закачаешься! А уж музыка его собственного сочинения! Аксель, давай потом завалимся к тебе, дашь нам послушать? — Песни? — спросил Орфео. — Какие песни? — переспросил Гарди. — Он мне только инструменталку показывал. Ты что-то скрываешь от меня, засранец? — Я просто редко об этом рассказываю. Ты же знаешь, я не люблю давать слушать сырьё, — сказал Аксель. — Так ты снова пишешь? — спросил Орфео. Аксель перевёл на него взгляд и кивнул. Он начал сочинять музыку. Записывал мелодии для фортепиано (простенькие, не обогащённые какими-то серьёзными гармоническими оборотами), импровизировал, сидя за установкой, порой брал в руки гитару. Иногда, если становилось совсем тоскливо или было нечего делать, писал несколько строк, которые даже не всегда рифмовались друг с другом, и потом накладывал их на музыку. Это называлось «сублимация» — Аксель погуглил. Такое уже происходило с ним несколько лет назад. Видимо, Орфео тоже об этом помнил. — Хоть бы раз обмолвился, — обиженно пробубнил Лео. — А ведь ещё называл меня бро. — Прости, — Аксель пожал плечами. — Ты мне дорог, но Орфео — всё ещё мой лучший друг. Знаешь, тот, с кем делятся абсолютно всем. Лео схватился за грудь, Аксель сделал вид, что ему пофиг, мол, он очень заинтересован собственными часами, и Гарди заржал. — Ты мой тоже, — невпопад сказал Орфео, прерывая их кривления. Аксель повернулся к нему, но ничего не успел ответить. Орф быстро преодолел расстояние в два шага между ними, обхватил его рукой за плечи и боднул лбом в висок — они делали так с детства. — Несмотря ни на что, ладно? — пробормотал Орфео. — Что бы ни случилось. — Ладно, — отозвался опешивший Аксель. После стольких недель почти-что-игнора Аксель совершенно не ожидал этого. Как и того, что Орфео решит чмокнуть его в ухо. Акс рассмеялся от неожиданности, но обнял друга в ответ. — Фу, — засмеялся Лео, наблюдавший за ними, — как-то слишком по-гейски, чуваки. — Дебил, — тут же отозвался Орфео. — Ты давно стал гомофобом? — Тогда же, когда ты эйблистом, — приподнял брови Лео. Ему явно было весело. Но между ними на удивление быстро завязался спор. Каким-то образом они соскочили с гомофобии на каминг-аут и стали почти ругаться. Аксель не влезал, но потом всё-таки не смог удержаться в стороне. Он не понимал, почему они зацепились за это сейчас — ведь уже не раз затрагивали такие темы и обсуждали их абсолютно спокойно. — Лучше отрубить сразу всё. В смысле, рассказать — на работе, друзьям, вообще везде. А то получается, ты всем врёшь, даже можешь давать какие-то ложные надежды. — О чём ты вообще говоришь? — скривился Орфео. — Какие ложные надежды? — Ну а смысл скрываться, если всё для себя уже решил? — Потому что не можешь забрать эти слова обратно. Не можешь извиниться, сказать, знаете, я передумал — это всё было большой, но плохо спланированной шуткой. Давайте всё забудем, и я снова стану ловеласом, похитителем женских сердец, а? — Да зачем мы снова это мусолим? — всё-таки спросил Аксель. — Давайте о чём-то другом, а? — И это ещё не всё, — продолжил Орфео, не обратив на него внимания, — что говорить про другие страны, если даже в нашем довольно продвинутом обществе ещё не привыкли говорить об этом в открытую. Проще не высовываться. — Да ну… — хмыкнул Лео. — Слишком много риска. Это до сих пор опасно. — И даже если тебя примут родные и друзья, — тут Аксель был абсолютно согласен, — не факт, что на работе отнесутся нормально, а не станут коситься. — Не может всё быть настолько плохо, — протянул Лео. — На дворе почти 2019 год, кому какое дело до чьей-то ориентации? Аксель хмыкнул. — Ты серьёзно? — А вы? — он закатил глаза. — Оба говорите про какой-то каменный век. Да ладно вам, вспомните Этьена! Классный пацан. И нормальная у него история. Когда он открылся и сказал, что гей, ни черта не поменялось. — Разве? — хмыкнул Орфео. — Ты ничего не знаешь, — Аксель покачал головой, чувствуя, как горло мгновенно пережало. — Ты понятия не имеешь, что это такое. — Я-то не знаю, — согласился Лео, — он рассказывал сам, когда мы отмечали день рождения Марго. Ты тоже там был, забыл уже, что ли? — Я всё помню. Просто потом я разговаривал с ним наедине. Я готовился к роли Луки, мне нужно было поговорить с кем-то, кто уже прошёл этот путь. В тот день он не говорил нам про то, как их с его парнем избили. И про то, как ему сказали не распространяться о своей ориентации на работе, а альтернативой предложили уволиться по собственному желанию. Как не все друзья его приняли. Не всё было так просто. — И с чего он тогда так радужно это расписывал? — Наверное, иногда легче притвориться, что всё проще, чем есть на самом деле, — Аксель откашлялся, чтобы перестать сипеть, и продолжил. — Мне он сказал, что тогда не хотел никому портить настроение. Орфео молчал. Лео просто хмурился, но Аксель знал его, Гарди ещё точно было что сказать. И внезапно Акс подумал, что если тот продолжит умничать, это может повлечь за собой не самые приятные последствия. Раздражение уже не одну неделю копилось внутри, неприятно и остро жгло, рвалось наружу. Злился он — ясное дело — на себя, но теперь эта агрессия находила другой выход. Другую цель. — Ну ладно, — будто нехотя согласился Лео, — но ситуация ведь меняется. Постоянно! Вон ты снимаешься в сериале для подростков, где целый сезон уделили гей-драме. — И? — Что, и? Будь всё так плохо, его бы никто даже не выпустил! Так что то, что вы сейчас перечисляли неактуально для нас, по крайней мере, вот здесь, сейчас, и... — Что ты несёшь! — Аксель чувствовал, что завёлся, но уже ничего не мог с этим сделать. — Сказать тебе, сколько раз меня обзывали педиком в школе? Здесь, во Франции, в элитной академии, за которую родители платили кучу бабок! А я даже не гей! Что бы стало с мальчишкой, который на самом деле влюблён в какого-то парня, а над ним всё время из-за этого издеваются? — Боже, Аксель, ну что ты... — Не я один сталкивался с этим дерьмом, — оборвал его Аксель. — Страшно представить через что проходили другие, те, кто имели смелость открыться. Мы с Максом как-то обсуждали эту тему, и он сказал, что... — О, ну, конечно, Макс, — передразнил его Лео, закатив глаза. — Максанс, — надавил Аксель интонацией, — не раз сталкивался с таким харрасментом, какой тебе и не снился. И он тоже, если что, по девочкам. Как, думаешь, к нему относились бы, сделай он каминг-аут? — Последнее было как-то вообще не в тему, бро, — фыркнул Лео. — Но мне кажется, теперь я догнал, из-за кого ты в последнее время такой странный. Это этот Максанс виноват, да? Как там его… Фовель? Не думал, у вас что-то вроде… Аксель улыбнулся, широко и очень зло. — То, что у нас с ним, тебя не касается. Никого не касается. Сделай одолжение, не лезь не в своё ёбаное дело. Будь ты таким пиздатым другом, каким себя считаешь, то заткнулся бы ещё минут пять назад. Аксель понимал, что переборщил; он понимал, что наговорит лишнего, как только открыл рот. Но остановить себя не получилось. Ещё Аксель затылком ощущал взгляд Орфео, но знал, что сейчас просто не в силах встретить его своим. Лео явно не ожидал такого. На него было жалко смотреть — он беспомощно то открывал, то закрывал рот, не зная, что ответить. Аксель его не винил. Если бы мог, он бы сам себе сейчас врезал. Вот Орф был спокоен. Он уже не раз видел подобные вспышки, поэтому и не стал реагировать. С Лео оказалось сложнее. Гарди был хорошим парнем, он не хотел его обижать — Аксель прекрасно понимал это. Просто иногда ему хотелось, чтобы люди умели держать язык за зубами. Но его желания никак не оправдывали грубости, так что он, разумеется, сразу извинился. Соврал, что не знает, что на него нашло, и Лео его простил. Но дальше всё равно пошли молча. Со стороны могло показаться, что они идут не вместе — просто незнакомцы, шагающие по улице рядом друг с другом. Аксель не чувствовал за это вину. Ему казалось, если он сегодня ещё хоть в чём-нибудь себя обвинит, то сойдёт с тротуара и ляжет под первую встречную машину. Его никак не отпускало. Он приехал к Лео с Орфео, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, в которую недавно съехал. Был, конечно, вариант навестить родителей, но Аксель сомневался, что выдержит и не сорвётся от маминых расспросов. Он боялся ещё что-нибудь испортить, а в итоге именно это и сделал. Сейчас Аксель понимал, что наилучшим выходом было бы просто прокатиться по городу в одиночестве, чтобы мысли вымело, а в голове остался один лишь рёв ветра. Но Аксель поспешил, подумав, что рядом с друзьями ему полегчает, и теперь жалел об этом. Всё-таки торопливость была его слабым местом. Аксель не мог долго усидеть на месте, принимал решения слишком быстро и порывисто, потом жалел о них и часто пытался вернуть всё на изначальную позицию, но у него, конечно, не выходило. Сколько он перепортил блюд из-за того, что пытался сделать всё поживее. Как часто ошибался на экзаменах и загонял темп во время игры, чересчур увлекаясь. Это преследовало его с детства. Например, если он читал книгу, то обязательно заглядывал в конец, читая пару последних страниц. Даже если ничего не понимал — его всё равно это немного успокаивало; достаточно, чтобы продолжить с того места, на котором он остановился. Но порой он листал каких-то пару страниц вперёд, чтобы увидеть, к чему приведёт то или иное действие героя. Возвращался, пытался прочесть быстрее, до того самого места, мог пропускать целые абзацы, занятые описанием природы. Потом снова перечитывал, если оказывалось, что он упустил какую-то важную деталь. Такое всегда бывало, когда им завладевала эта жуткая горячка, невозможность успокоиться, остановиться и остыть. И сейчас Аксель тоже с радостью бы заглянул в концовку ещё одной истории. Вот этой, их с Максом истории. Если бы только можно было посмотреть, как всё заканчивается. Увидеть, насколько в последней главе всё плохо, и есть ли возможность исправить хоть что-то. На хэппи-энд Аксель в любом случае не надеялся, его бы устроил и открытый финал. *** Наверное, он слишком долго и жёстко тупил. Кто-то точно был бы умнее и понял всё с самой первой несостыковки, ну а Макс просто оказался тормозом. До него доходило нескончаемо долго. Нужно было понять сразу — здесь что-то не так. По приглушенным звукам, отсутствию запаха, да даже по чересчур ярким цветам. Правда, все несоответствия он заметил только, когда сообразил, что происходит. Максанс повёлся, хотя, кажется, с самого начала было ясно, что дело нечисто. Вот почему его не напрягло, что он стоит посреди квартиры Акселя босым и голым по пояс? Неужели это было настолько обыденной ситуацией? — Макс, я сейчас приду к тебе, — приглушённый голос Акселя донёсся из-за одной из закрытых дверей, — только отнесу вазу. Фарфоровую вазу из грёбаного Лиможа, представь себе! Максанс прокричал в ответ что-то одобрительное — мол, не спеши, неси аккуратно. И ни на секунду не задумался, а при чём здесь вообще лиможский фарфор? Вместо этого Макс осмотрелся, с интересом разглядывая обстановку. Он находился в гостиной, ровно в центре комнаты. Слева от него стоял диван и невысокий столик, на стене напротив висел большой телевизор, в углу была барабанная установка. Он обернулся, увидел прихожую. Всё это удивительно напоминало квартиру родителей Акселя, хотя точно ею не было. Макс заметил ещё пару комнат, но ни одна из дверей не была открыта, и он остался стоять на месте. Для квартиры, в которую только недавно переехали, помещение выглядело удивительно обжитым, даже немного захламлённым. Такая гостиная была велика для одного человека, но Макс знал, что Аксель может позволить себе снимать хорошее жильё. От созерцания его оторвал звук цокота коготков по паркету. Уже зная, кого он увидит, Макс опустил взгляд вниз. — Уба! — воскликнул он и подхватил собаку на руки. Та приветственно лизнула его в центр ладони и заворчала, стоило начать её гладить. Это было странно. Максанс не мог понять, что именно. Его просто царапнуло ощущением неправильности происходящего, но из-за отсутствия формулировки, он решил отмахнуться от подозрений. Тем более ему очень не хватало этого пушистого комочка. Он с удовольствием тискал Убу, прижимал её к себе, бормоча какие-то не имеющие смысла нежности. — И что это такое? — раздался сбоку возмущенный голос Акселя. — Я ни в чём не виноват! — тут же откликнулся Макс. — Понятия не имею, как она оказалась у меня на руках! — Да с тобой и так всё ясно. Уба, а тебе почему не стыдно облизывать его пальцы? При живом-то хозяине! Максанс громко рассмеялся, а когда смог выдохнуть, заметил на себе внимательный, почти пристальный взгляд Акселя. Максу не стало некомфортно — ему вообще никогда не было некомфортно рядом с ним — но Аксель очень редко смотрел вот так. На всякий случай Макс улыбнулся ему, а потом отвлекся на Убу, которая решила погрызть его кольцо. Откуда она тут? — появилась вдруг мысль, до этого никак не желавшая оформляться. — Почему она сейчас здесь? Разве она не должна быть с его родителями? — Даже не знаю, кого из вас я сейчас ревную больше, — задумчиво протянул Аксель. Макс фыркнул и шагнул к нему. Вспоминая, Макс пытался понять, чем они занимались в этом моменте, но не мог вынуть эти картинки из памяти. Кажется, они просто молча сидели на полу, по очереди кидая Убе её игрушки, записывали какие-то видео. Или ничего этого не было, а Максанс потом себе всё это придумал. Он не мог сказать точно. Максу казалось, что Уба всё время возилась рядом с ними, то и дело напрашиваясь на ласку. Недовольно тявкала, когда её игнорировали, пыталась приподнять ладонь Максанса своей мордочкой, тычась мокрым носом в запястье. Максу было щекотно, но он терпел. Правда не знал, для чего — чтобы ещё полюбоваться её радостно виляющим хвостом, или же ради её хозяина, который смеялся, наблюдая за ними. Потом события стали развиваться намного стремительнее. Что интересно, когда они за секунду перенеслись из гостиной Акселя в какую-то незнакомую, заполненную людьми комнату, Макс даже не удивился. Ему, разве что, показалось необычным то, как он оказался одет. Ещё Макс нашёл странным отсутствие ощущений — ему не было ни жарко, ни холодно, но на этом его наблюдения кончились. Там, где они оказались, было очень шумно. Акселя сразу заметил какой-то высокий темноволосый парень и стал подзывать его к себе, и Аксель, конечно же, смылся, не сказав ни слова. Макс потерял его макушку и какое-то время стоял в растерянности, не понимая, куда ему идти. Когда Максанс увидел Акселя снова, тот уже был в большой компании, что-то страстно кому-то доказывая. Его голос, казалось, слышался по всему помещению, несмотря на музыку и разговоры других людей, но Макс этому даже не удивился. Аксель любил всё драматичное и был готов устроить шоу из всего подряд. Стоило только вспомнить, как он жонглировал фруктами перед тем, как их нарезать, или как сетовал, что не успел написать завещание — а Макс ведь всего лишь предложил ему взять Брайана на руки. Вот и сейчас Аксель наслаждался всеобщим вниманием. Обводил взглядом всех собравшихся рядом, словно ему нужно было удостовериться, что они смотрят на него, и продолжал активно жестикулировать (разводить, а потом даже махать руками), подчеркивать какие-то особо важные места повествования (понижать тон, делать многозначительные паузы). Максанс не смог не улыбнуться. Иногда Аксель был таким забавным. Но Макс знал — у него не осталось бы выбора, если бы он стоял среди всех тех людей. Только поддаться пылкому напору, о чём бы Аксель там ни вещал. Но он решил не подходить. Макс стоял около окна, ему было очень комфортно и не хотелось двигаться. Он отвлекался от вечеринки, глядя на улицу — шум за спиной не то чтобы стихал, он будто становился фоновым, не таким важным. На небе виднелся жёлтый полумесяц. Свет падал на крыши, высвечивая неровности на черепице и дымоходы, которые отбрасывали на асфальт смешные тени. Макс увлёкся разглядыванием брусчатки, какой-то гуляющей в темноте парочки, редких, проезжающих по улице машин, а когда взглянул наверх ещё раз, луну уже скрыли тучи. Потом за окном вообще началась какая-то чертовщина — Максу показалось, что он увидел завихрения метели, самого настоящего снега, но тогда он должен был оказаться в какой-то сказке. Наверное, шёл дождь с градом, а он просто перепутал. В Париже никогда не было и не могло быть такого снегопада. В любом случае, смотрелось красиво. Ещё около него то и дело из ниоткуда возникали разные люди — правда, они подходили не любоваться; они смеялись, целовались, дымили и разговаривали — а Максанс наблюдал и за ними тоже. В какой-то момент стоявшая рядом девушка предложила ему сигарету. Макс согласился, поблагодарил. И поглядывал на неё, пока та, докурив, искала пепельницу. Когда девушка стояла совсем близко, Максанс рассмотрел в её замысловатой причёске какую-то заколку и с тех пор не мог оторвать от неё взгляда. У него перед глазами так и стояло то, как она трогала выбившиеся пряди, задевая пальцами блестяшку. Макс любил и ненавидел свою манеру залипать на мелочи. Например, на то, как кто-то смешно морщит нос, пока смеётся, как щёлкает пальцами, подбирая правильное слово, как краснеет, опуская взгляд, как держит сигарету, поправляет волосы, поджимает губы, кусая их так часто, что они никогда не заживают до конца. Это всегда были разные привычки или просто мелкие детали. Он выбирал что-то в окружающих людях и порой влипал настолько сильно, что влюблялся. Он симпатизировал многим; в разные периоды жизни ему нравились и девушки, и парни, но некоторых он, конечно, выделял. До сих пор помнил, что Мадлен завораживала его своим голосом, Диан казалась страшно привлекательной, когда обнажала в улыбке зубы. А вот Элис он полюбил за смех и глаза. Аксель... Он не мог сказать, что его так зацепило в Акселе. Наверное, всё сразу. Он был ни на кого не похож. Он был таким разным. Смешливым и весёлым, внимательным, вспыльчивым, отходчивым, ревностно отстаивающим своё и вместе с тем совершенно нежадным. Он не скупился на эмоции, объятия или слова. Он оказался всем сразу, наверное, поэтому у Максанса никогда не было шанса. Аксель, который, вероятно, услышал его внутренний зов, тут же вынырнул из толпы. Подошёл ближе и подал Максу какой-то напиток. Макс взял бокал и понял, что сигарета, которую ему предложили, куда-то делась. Но он не стал сосредотачиваться на этом; фокус его внимания снова полностью принадлежал Акселю. А Аксель принёс с собой тепло. Максанс чувствовал его. Ощущал знакомый жар, исходивший от чужой кожи, и стремился к нему, словно к главному ориентиру. Они выпили, поговорили. Во время недолгих пауз Макс смотрел по сторонам и думал о том, какой необычной была эта вечеринка, точнее, гости на ней. Здесь было не так много людей, Макс знал большинство, но понимал, что они (знакомая модель из Сеула, бывший одноклассник, парочка коллег из Actors Factory, сценарист фильма, в котором он сейчас снимался) вообще никак не связаны между собой. Наверное, только он мог бы их познакомить, но Максанс никогда этого не делал, поэтому сейчас ощущал себя странно. Зато Аксель, кажется, вообще ничем не был озабочен. Он притирался к нему плечом, что-то рассказывая про «вот того» знакомого и подругу, недавно появившуюся в их тусовке, про пока неизвестного, но крутого актёра театра, про какого-то бесившего его придурка. Потом переключился и заговорил про то, что закуски здесь невкусные, выпивка тоже, музыка — отстой, и вообще стоило остаться дома. В какой-то момент Максанс просто выпал из разговора, не особо вслушиваясь в этот бесконечный поток болтовни. Он очень быстро решил забить на необычное сборище и сосредоточился на том, чтобы как-то удержать Акселя около себя. С того сталось увидеть очередного приятеля и убежать общаться, снова оставив Макса в одиночестве. А Максансу эгоистично не хотелось, чтобы он говорил с кем-то ещё. Аксель как специально отодвинулся, перестал прижиматься к его боку, и вот тогда Макс, наконец, решился. Он хотел опустить ему руку на плечо, но в последний момент передумал и устроил ладонь на талии — пальцы легли как влитые, будто именно для них было создано это чудесное тёплое местечко. Акс не возражал, даже ничего не сказал по этому поводу. Макс только почувствовал, как Орьян доверчиво облокотился на него всем весом. Но Максанс чувствовал не только эту приятную тяжесть, он ощущал ещё и какое-то странное тёмное удовлетворение. Его затопил кайф от того, что Аксель сейчас стоял здесь, рядом, не пытался вывернуться из-под руки или отойти. Акс мог заговорить с кем угодно, ему это ничего не стоило — он ведь влюблял в себя всех подряд. Вот что точно не составляло для него труда: ему нужно было всего лишь улыбнуться, завести разговор, пошутить несколько раз, сосредоточенно уставиться на собеседника своими огромными глазами. Большинство счастливчиков, которые подвергались подобному воздействию, ещё не уходили непокорёнными — Максанс знал это, он был свидетелем подобных ситуаций. Да что там, он и сам оказался заложником этого взгляда, улыбки, самих губ, искусанных и всё равно мягких. Наверное, Аксель мог передумать в любой момент и куда-нибудь сбежать, но Макс откуда-то знал, что тот никуда не уйдёт. Максанс всегда был слишком уступчивым, сейчас пришло время менять тактику. Начать можно было… ну, прямо сейчас. Он отпустил Акселя, перестав удерживать его за талию, сделал шаг в сторону, чтобы видеть его. Совершенно не скрываясь, Макс посмотрел на Акса, надеясь, что его глаза смогут выразить всё то, о чём он не мог сказать вслух. Аксель, подняв голову, тоже уставился ему в глаза и сразу же откликнулся. Он очень откровенно «поплыл» в ответ, переместил взгляд на губы, специально задержал его там, потом глянул из-под ресниц — почти кокетливо. Вот ведь маленький говнюк, — восхитился Макс. — Прекрасно знает, что делает. Максанс почти сразу понял, что затеял всё это напрасно — в такой игре ему было не победить. Ему вот сразу перехотелось дразнить или играть с ним, только зацеловать целиком. А Аксель всё смотрел и смотрел, завлекал взглядом, гладил, вообще не отлипал. Максу казалось, что он почти не моргает. — Ещё не нагляделся? — насмешливо уточнил Аксель. — А уже должен? — уточнил Макс, пытаясь держаться лёгкого тона. — Ну, как устанешь, обязательно скажи, — рассмеялся Акс. Глаз он так и не отвёл. — Вся ночь впереди, — зачем-то ляпнул Максанс, который не мог взять в толк, что с ним творится. Хотя кому он врал. Он всё прекрасно понимал. Стало жарко, душно, хотелось расстегнуть ворот рубашки и глотнуть воздуха. Макс рванул пару пуговиц, но дышать легче не стало. Зато глаза Акселя поменяли свой цвет с красивого голубого на тёмный, опасный, затягивающий синий. — И ты всю ночь собираешься на меня пялиться? — Ты так удивляешься, будто мне впервой, — сказал Максанс, внимательно отслеживая его реакцию. Аксель не подвёл — кадык дёрнулся, щёки покраснели, взгляд заметался, словно его застали врасплох. — Я, конечно, подозревал, что ты сталкер, прям как Элиотт, но не думал, что окажусь настолько прав. Что, собираешь коллекцию из моих фотографий и развешиваешь у себя в квартире? Максанс не отреагировал на шутку. Ему всё-таки хотелось подразнить Акселя в ответ. Тот выиграл в их «битве» взглядами, нужно было как-то отвоевать этот раунд. — Ты знаешь, сколько у меня сохранено твоих фоток? Аксель облизнул губы и как-то неопределённо качнул головой. — Ну, парочка. — Ты меня недооцениваешь, — довольно заметил Макс. — Я не считал, но думаю… больше трёх соток точно. — Врёшь, — пренебрежительно фыркнул Аксель, продолжая сверкать своими огромными глазами. — Не вру! — Да конечно. — Не веришь? Он полез к себе в карман в поисках телефона — тот оказался пустым, Макс проверил второй, но вместо мобильника вытащил какие-то кусочки ткани, сложенные пополам. Или это был холст. Макс не смог так сразу разобрать на ощупь, поэтому развернул их. Волна сладостной похоти отступила, когда он рассмотрел, что именно держал в руках. Аксель, видимо, заметил его заминку и наклонился, чтобы рассмотреть, что так завладело его вниманием. — Так ты забрал себе несколько штук, — негромко сказал он. — А я почему-то отказался, хотя мне предлагали. Максанс заторможенно кивнул, не в силах оторвать взгляд от разрисованных обрывков материи. Это были куски того самого «граффити». Полотна со съёмок их сцены с красками. Когда отрывков с фойе больше не осталось и Давид сказал, что пора всё снимать, оказалось, что если не каждый член команды, то очень многие хотели оставить себе напоминание об этом дне. Тогда «граффити» и разрезали на части, чтобы хватило всем. Один кусок Максанс забрал себе, а второй… Он ведь брал для них обоих. Макс разъединил лоскутки и протянул один из них Акселю. Тот, будто засомневавшись, всё-таки протянул руку. — Но они же твои. — Я взял их для нас с тобой, не только для себя. Аксель надолго замолчал, а потом сказал: — Хорошо, что ты отдал сейчас. Мы же больше не будем часто пересекаться. — О чём ты говоришь? — удивился Макс. — У нас впереди куча показов, интервью, даже конвенция. С чего вдруг мы больше не будем пересекаться? — Нет, — Аксель помотал головой, и Максанс нахмурился. В груди заворочалось что-то массивно-тяжелое. Аксель продолжил: — Это не то же самое. Всё уже будет иначе. И сразу же замял тему. Сколько Макс ни пытался выяснить, что он имел в виду, Орьян отмалчивался или переводил разговор на что-то другое. Так ничего и не добившись, Макс потащил их обоих от окна. Он ещё давно заметил кресло, стоявшее в углу, и теперь оно было свободно. Максанс приземлился в него, Аксель сел на подлокотник, но Макс, поддавшись ностальгии и неодолимому желанию, сразу перетащил Орьяна к себе на колени. На окружавших их людей ему было абсолютно плевать. — Неужели было так сложно найти какого-то диджея? — спросил Аксель. — Подборка треков здесь отвратная. Максанс прислушался к тому, что заиграло на всю комнату, и понял, что абсолютно согласен с Аксом. Впрочем, ему не особо мешал плохой музыкальный вкус хозяина тусовки. Макс и так весь вечер не обращал внимания на песни, звучавшие из чьей-то колонки, стоявшей на большом столе. — Давай включим твою, — предложил Макс. Вот послушать плейлист Акселя было бы интересно. — Ещё чего, — фыркнул Аксель, — не заслужили. А свои песни я здесь ставить не буду. — Твои? — переспросил Макс. — А, то есть твои-твои песни? — Я так и знал, — расстроенно вздохнул Аксель. — Этот дикий треш, который нельзя называть музыкой, и правда влияет на слух. Только я не думал, что пострадает ещё и мыслительный процесс. — Не переводи тему, — прищурился Макс. — Да, я пишу песни, — поделился Аксель так, будто это было большой тайной. — Скажу даже больше, почти все из них посвящены тебе. — Опять шутишь, — улыбнулся Макс. Сердце в секунду разогналось до истошного темпа и заколотилось где-то в висках. Он уже слышал это от Акселя, но собственная реакция, почему-то, совершенно не отличалась от первого раза. — Опять? — Да, ты же говорил мне об этом. Ну, давай, поделись, о чём именно ты пишешь в своих песнях. — Разумеется, — сказал Аксель, — половина песен о твоей неземной красоте, а вторая о Брайане. Ты же знаешь, какую слабость я питаю к змеям. Особенно, к твоей. Макс расхохотался. Эта шутка до сих пор была смешной. — То есть ты всё помнишь? — Что помню? — А ещё так долго притворялся, что забыл ту ночь, — попенял Макс глядящему на него Акселю. — Ну-ну! Обманщик. — О чём ты? — О том, что ты в точности повторил, что сказал мне на одной из пьянок каста. Да ты же прекрасно знаешь сам! Аксель помотал головой. — Не знаю. Я это только что придумал, — он выглядел не наигранно серьёзным, а немного растерянным, поэтому Макс поверил. Почему-то стало страшно. Но всё ведь прям как тогда, — подумалось Максансу. — И сидит он точно так же, будто специально решил подстроить ситуацию. А может это дежавю? Ведь не бывает, чтобы всё повторялось с такой достоверной точностью? — Какой сегодня день? — спросил Максанс. — Что? — не понял Аксель. — Число. Месяц. — Ты, что ли, сам прикалываешься? — Аксель так улыбнулся, что Макс почти забыл, спрашивал ли он у него что-нибудь. — Ну, декабрь. Послезавтра Рождество. — А день недели? Вторник? — Зачем тебе это надо? — Аксель, скажи мне, какой сегодня день недели. Аксель нахмурился, и Макс тут же потянулся разгладить морщинку между его бровей. Не удержавшись, повёл пальцем вниз, по носу, потом по впадинке над верхней губой и остановился, попав в ямочку на подбородке. Какая, в принципе, разница, — подумал Максанс. — Ну, не хочет отвечать — не надо, подумаешь, большое дело. — Среда сегодня, — ответил всё такой же насупившийся Аксель. — Полчаса назад был вторник, сейчас уже среда. Макс попросил не обижаться, усмехнулся в ответ на недовольное бурчание, чмокнул его в переносицу. Уже потом, позже, Максанс пытался понять, почему так сильно сопротивлялся этой мысли и не хотел в неё верить. Зачем цеплялся за обман до последнего? Вскоре Аксель перестал притворяться, что дуется, и Макс зарылся в его волосы ладонью, хотя знал, что перестать пропускать пряди сквозь пальцы будет крайне сложно. Он, конечно, подозревал, что Аксель попытается сбросить его руку, но беспокоиться смысла не было — Аксель снова будто не обращал на него внимания. Он крутил головой, ёрзал на его коленях, махал знакомым, даже кричал им что-то через всю комнату. Максансу приходилось придерживать Акса за спину, обнимать рукой его бёдра, а то он бы точно свалился. Наблюдая за ним, Макс, наконец, понял, зачем он загружал себя работой по макушку. В нём копилось чересчур много энергии, а её нужно было куда-то девать. Как давно он таким не был, — подумал Макс. — Как хорошо видеть его активным и полным сил. Стремление Акселя общаться со всем миром означало, что он точно пришёл в норму, и уже можно было не переживать по этому поводу. Но теперь Макс вспомнил, что его раньше так напрягало в его коммуникабельности. Максанс и сейчас чувствовал, что понемногу начинает заводиться. В нём поднималась знакомая волна бешенства, ревностная злость давала о себе знать. Выбравшиеся наружу черти нашёптывали голосом всё того же Акселя: не терпи. Утащи его куда-нибудь, главное, подальше от людей, сделай так, чтобы ему и не хотелось смотреть ни на кого, кроме тебя. Макс привычно попытался выбросить эти мысли, вот только они не желали убираться так быстро. Давай же, — подстрекал Макса какой-то незнакомый ему смельчак, — поцелуй его. Он и сам этого хочет. Ты делал это уже столько раз, что тебя сейчас останавливает? Сейчас ведь точно можно. В каком смысле, сейчас можно? — Максанс понимал, что говорит с самим собой, но решил разобраться с раздвоением личности позже. — Не вчера и не завтра? Почему именно сейчас? Да ладно тебе, — весело ответил ему голос. — Не притворяйся дураком. Ты ведь уже всё понял, только признавать не хочешь. Нет, не может быть, — отрезал Макс. — Это какая-то чушь. Всё происходит на самом деле, я же не сумасшедший! Аксель снова стал о чём-то рассказывать, но Макс его не слушал. Он думал обо всех моментах, так удививших его сегодняшним вечером, о том, как всё постепенно начинает терять, а потом приобретать смысл. Макс не помнил, как оказался в квартире Акселя, а потом и здесь. Откуда он приехал? Аксель встретил его у дверей или та была открыта, и он просто вошёл внутрь? А как они добрались сюда? Да ещё и вдвоём. На машине, автобусе, пешком, на байке Орьяна? Где они вообще? Чья эта вечеринка, они знают хозяина? Но осознание всё этих несостыковок пришло к Максу только сейчас. Изначально на мысль его натолкнуло искреннее недоумение Акселя, когда он упомянул ту вечеринку, очередной «день рождения» Давида. Аксель не понимал, о чём идёт речь, хотя на протяжении целых двух месяцев доставал его расспросами. Если бы не это, Макс, наверное, никогда бы и не догадался, что всё происходящее — сон. В это не верилось. Всё, что ему обычно снилось, было странным, не поддающимся никакому объяснению, бредовым — ни когда он спал, ни после пробуждения. Но то, что он видел сейчас, оказалось почти сплошным воспоминанием. Разве что, их диалог изменился. А всё остальное сходилось, даже кресло было тем же: прокуренным и с продавленной спинкой. Может, я всё-таки не сплю? — думал Макс, продолжая глупо, отчаянно надеяться. — Случаются же разные совпадения. А не помню, потому что выпил что-то не то. Ведь Аксель действительно находился рядом с ним. Макс ощущал то, как Орьян не мог спокойно усидеть на его коленях, прикосновения рук, дыхание. Но его тут же осенило: Аксель не должен сейчас быть в Париже. Вчера утром он уехал в Нант с родителями — Максанс узнал это не от Акса напрямую, увидел геолокацию в его инстаграме. Получается, всё неправда? Ничего этого не случилось? — Тебя здесь нет. Ты ненастоящий, — почти прошептал Макс, прерывая монолог Акселя. Акс уставился на него как на ненормального. Как будто спрашивал: что ты такое говоришь? Вот он я — прямо тут. — То есть я привидение? Почему же ты тогда можешь меня трогать? — спросил Аксель. — И вообще видеть? — Ты мне снишься, — сказал Макс, чувствуя как на него наваливается какая-то дикая обречённость. — Это всё — мой сон. Все твои слова и то, что ты вообще сейчас разговариваешь со мной. — Как-то скучно, — усмехнулся Аксель. — Разве твоё подсознание не в силах показать тебе что-то поинтереснее? — Меня всё устраивает, — абсолютно серьёзно сказал ему Макс. Сейчас-то можно было признаваться в чём угодно. — Вообще-то, на днях ты заявил, что нам стоит перестать общаться. — Сам хоть слышишь, что несёшь? — заржал Аксель. Так рассмеялся, что Максансу снова пришлось ловить его, чтобы он не свалился. Аксель всё не мог перестать хохотать. Потом насел с расспросами. А когда устал упрашивать Макса признать, что всё это — просто шутка, начал выглядеть почти разозлённым. — Ладно тебе, Макс, хорош! Розыгрыш удался! Где камеры, куда помахать рукой? — Никакого розыгрыша. Хотя мой мозг тот ещё шутник. Неделю назад ты сказал, что нам нужно отвыкнуть от своих ролей и стать... ну, собой. Не переписываться, не созваниваться. Не видеться, — Макс не смог сдержать хриплый смешок. — В общем, убить вредную привычку. — Боже, да я бы никогда такого не сказал, я же… Вдруг Аксель вздрогнул, оборвав самого себя. Спрятал взгляд. Затем вскинулся и улыбнулся — страшной улыбкой, которая не затрагивала глаза — только всё ещё молчал. Макс чуть не попросил его продолжить, но вспомнил, чем закончился их последний разговор, и передумал. Всё это было игрой его воображения, разыгравшейся фантазией, почти что грёзами наяву. В принципе, не имело никакого значения, если Аксель ещё раз скажет ему: так и так, всё было круто, чувак, но пойми, пора завязывать. Повеселились и хватит. Макс не хотел это слышать. Пусть хоть здесь иллюзия, что всё легко и просто, побудет его реальностью. Ему хотелось ненадолго поверить, что у них всё до сих пор хорошо. Поэтому он потянулся вперёд и сделал то, что хотел сделать ещё очень давно. — Ты поцеловал меня, — констатировал факт Аксель, когда Макс нашёл в себе силы от него отстраниться. — И поцелую ещё, — кивнул Максанс. До этого момента он заставлял себя держаться, а теперь знал, что можно трогать его. Даже бесстыже лапать. Гладить по спине, по бокам, обнимать за поясницу, спускаться ниже и касаться коленей, не отдергивая себя. Не напоминать себе — отмеренное время прошло, сейчас уже точно надо убирать руки. Окончательно осмелев, Макс добавил: — И не только поцелую. — То есть, раз ты придумал, что мы во сне, тебе уже не нужно моё согласие? — спросил Аксель. Он шутил, Макс знал это, но не смог не спросить: — А ты против? Аксель снова неверяще фыркнул, но почти сразу притих. Наверное, осмысливал то, что Макс не смеялся и не переводил всё в шутку. Вдруг Акс взглянул на него по-новому, без своей привычной придури — она резко куда-то исчезла — и погладил его по щеке. Макс потянулся за его ладонью, а потом снова приник к приоткрывшимся для него губам. Он обожал целовать Акселя. Видимо, эти ощущения настолько вплавились ему в мозг, что Максанс помнил мельчайшие подробности — как тот отклоняет голову, как любит улыбаться, целуясь, как тихонько стонет, если потянуть за пряди на затылке, как потом не открывает глаза, даже отстранившись, будто наслаждается послевкусием. Аксель поднялся на ноги первым и потянул Макса за собой. Люди будто сами расступались перед ними, так что они ни в кого не врезались. Они распахнули входную дверь и каким-то образом снова оказались в квартире Акселя (да откуда он вообще знал, что это квартира Акселя? он ведь ещё ни разу её не видел) и не обратили на это внимания. Им обоим было всё равно — где. Они ввалились внутрь, целуясь, цепляясь друг за друга, словно их вот-вот растащат в разные стороны, несмотря на то, что помешать никто и не пытался. Макс очнулся, когда уронил Акселя на постель. Каким образом они переместились сюда, ведь только что были в прихожей? К тому же, они уже почему-то лишились одежды, хотя Макс не помнил, чтобы хоть один из них раздевался. Но он и думать забыл обо всём этом, когда Аксель сам потянулся поцеловать его. Аксель оторвал от подушки голову, вытягивая шею; ему явно было неудобно, но он так хотел, так неприкрыто это показывал, что Максу сорвало все тормоза. Он не знал, что ему может настолько снести крышу. Даже мелькнувшая мысль — я всё это уже видел, я проходил через это, я знаю эти простыни, эту кровать, это неудобно скрутившееся в ногах одеяло — не остановила его. Максанс не мог остановиться. Не хотел. Дальше шли кадры, отрывистые и наслаивающиеся друг на друга. Они перескакивали через мгновения и секунды, которые самому Максу казались чрезвычайно ценными, и он пытался цепляться за них. У него даже получалось. Разве что, он всё равно не мог чётко разглядеть Акселя: руки, которых он уже так давно не касался, бёдра, узкие и твёрдые, его крепкую шею с бешено бьющейся жилкой, его плоский, подтянутый живот. Но глаза — видел. Проваливался в их черноту, пытался всмотреться в границы расползшихся зрачков, чувствовал, что теряется, глядя на ресницы, на то, какие они были длинные и мягкие. Он просто на время забыл, что всё это ненастоящее. Что комната, в которой они находились, это комната Луки. И кровать, на которой они оба старались уместиться, забирая и отдаваясь, была той самой. Именно на ней они неловко крутились под руководством Давида, ударялись о камеры, забывая о них, смущались друг друга, целовались так долго, что губы потом ныли ещё несколько дней. Сейчас это не имело значения. У Максанса не было времени думать о том, что он спит — слишком наслаждался происходящим. В какой-то момент он стал наблюдать за всем со стороны, будто стоял за объективом камеры, а не находился в самом процессе. Макс смотрел на их переплетённые ноги, на то, как он подминал Акселя под себя, чтобы тот через мгновение оказался сверху, и понимал — они все зря переживали, что сезон никому не зайдёт. Люди посходят с ума, когда увидят это. Но потом он снова всё забыл, потому что вернулся в своё тело. Как раз вовремя. Аксель раскраснелся, раскинулся под ним, совсем расплылся от удовольствия. Макс склонился, чтобы прихватить его губы своими, и Аксель улыбнулся прямо в поцелуй. Обхватил его шею ладонью, ласково пробежался пальцами по загривку. Максанс зажмурился. Он перестал осторожничать, вылизал чужой рот, прикусил Акселю губу, в извинение сразу чмокнул её, но совсем оторваться не смог. Если бы только можно было растянуть этот момент, чтобы не просыпаться, не возвращаться в реальность, не вспоминать о том, что произошло между ними неделю назад. Ему не хотелось выпускать Акселя из рук. Сейчас, видя его таким, нежащимся, ласковым, отзывающимся на прикосновения, Макс понимал это ещё острее. Ну и что, что этот Аксель был наполовину выдуманным — Макс чувствовал какую-то необъяснимую уверенность в том, что настоящий Орьян был в постели именно таким. Отзывчивым, жадным, торопящимся. От него бы точно шло ровное тепло, которым хотелось греться. Аксель бы выглядел чувствительным и уязвимым, и в то же время обладал невероятной властью, подчиняя Макса раз за разом одним только взглядом. А он отпустил его. Позволил уйти. Не убедил остаться. Снова не решился открыть рот, зато сейчас смотрел сон про то, как это могло быть. Видимо, теперь всё, что он мог — это видеть сны. Вряд ли у кого-нибудь получилось бы придумать пытку страшнее. Проснулся Макс толчком, его словно вышвырнуло на поверхность. Последним, что он запомнил, были зажмуренные глаза Акселя и его зацелованный рот. Когда Максанс открыл глаза, оказалось, что ещё даже не рассвело — поэтому он не сразу понял, где находится. Перевернулся на бок, рассмотрел в темноте стол, табуретку, мольберт и прислонённую к нему, ещё не законченную картину. Выбравшись из постели — всё равно он вряд ли смог бы уснуть ещё раз — Макс подошёл к окну. Светила полная луна. Никакой метели на улице, разумеется, не было. Вчера он встретил Рождество в кругу семьи — с родителями и сестрой. Мама ещё очень радовалась, что у него получилось приехать. Макс взъерошил себе волосы, сжал их в кулаке. Он постоял, не шевелясь. Потом качнулся и спрятал лицо в ладонях, глухо, с присвистом выдохнул. В случившемся, вроде, не было ничего такого, ему уже не раз снился секс. Но Максанс ещё никогда не видел происходящее настолько живо и ярко, до сегодняшней ночи его настолько сильно не накрывало. И теперь Максу практически впервые в жизни захотелось забыть собственный сон. Но он знал, что теперь станет без остановок думать об этом, разбирать по моментам, воспроизводить в голове увиденные картинки; хорошо, если не начнёт их зарисовывать. Макс знал, что будет помнить. *** Это было странно. Возможно, даже нелепо. Аксель всегда хорошо управлялся со словами, но в этот раз у него вряд ли вышло бы подобрать синоним лучше. Удивительно? Ничего подобного, тогда он был обязан обомлеть, поразиться, испытать шок. Аксель вообще ничего не почувствовал. Он не знал, какой реакции ждал от себя, но точно не этого. Может, он не успел осознать, что произошло. Может, дело было в эффекте неожиданности? В конце концов, он совсем не так представлял себе их встречу. Они пересеклись у Восточного вокзала — Акселю нужно было встретить маму с поезда, а Фиорелла спешила с рождественской ярмарки. Он её не заметил, она подошла сама. Если бы Аксель увидел её раньше, то, наверное, попробовал хоть как-то подготовиться, придумал, что сказать, как пошутить. Она застала его врасплох. — Привет, — сказала она, а когда он развернулся, спросила: — Что ты тут забыл? Они толком и не поговорили друг с другом, их так называемая беседа вышла слишком скомканной. Они будто останавливали себя, чтобы не спросить что-то не то, поэтому выходило достаточно неуклюже. Хотя, наверное, им просто не о чем было разговаривать. О новостях Акс был осведомлен, потому что иногда спрашивал Орфео, что у неё нового — и тот говорил ему если не всю правду, то какую-то её часть. Правда, Аксель не знал, интересовалась ли Фиорелла его делами. Он понятия не имел, важно это или нет. Так что всё действительно было странно. Потом Аксель внезапно подумал, что каждый из них боится попрощаться первым. Не из-за того, что они оба не хотели показаться невежливыми; скорее, не были уверены, когда встретятся в следующий раз. Так что они продолжали кое-как поддерживать диалог и не могли разойтись по своим делам. А потом Фиорелла откинула волосы себе за спину таким знакомым жестом, что Аксель не смог не отвести взгляд. Тогда он и решился. — Завтра мы едем в Довиль. Может, Орфео упоминал об этом. Будет человек пять от силы, вечеринка только для своих, — Аксель добавил: — Я буду очень рад, если ты тоже поедешь. Фиорелла не отвечала. Она смотрела на него — Аксель увидел это, когда уговорил себя поднять глаза. Он тоже стал смотреть на стильное короткое пальто, губы, накрашенные ярко-красным, ямочку на щеке, эти странные меховые наушники, насмешливо приподнятые брови. Аксель подумал: я же любил тебя когда-то. Почему я этого больше не помню? — Я напишу тебе, как решу, — пообещала она. — Правда? — спросил Аксель. Фиорелла пожала плечами. — Не буду говорить, что точно не поеду. Ну, чтобы ты не радовался слишком сильно. — Хочешь испортить мне праздник? — ахнул он, прижав руку к груди. Фиорелла «по секрету» призналась, что это её давняя мечта, и Аксель фыркнул от смеха. Орфео говорил ему, что Фиорелла не злится на него, но теперь Аксель увидел всё своими глазами. Он был рад этому. Сейчас он понимал, что вернуться к тому, что было до их попыток сыграть пару, никогда не получится, но так, видимо, было нужно. — Мне пора идти, — улыбаясь, сказала Фиорелла. — Я серьёзно насчёт завтра, — повторил Аксель. — Если хочешь, поехали с нами. Мама обещала сделать лучший в мире сливовый пирог. — Ну, — протянула она, — я пока не уверена. Только если ради пирога. Попрощавшись с ней, Аксель отметил, что в голове было удивительно пусто. Всё-таки он совсем не ожидал, что они встретятся так скоро. В самом здании вокзала оказалось очень шумно. Все суетились, ругались, спешили, смеялись, встречая родных — Акселя чуть не утащило в этот человеческий водоворот, но он быстро сориентировался и нашёл нужную платформу. Здесь уже было спокойнее. Аксель осмотрел потолки-арки, скамейки, на которых теснились ожидающие прибытия поезда, потемневшие от времени асфальтовые плиты, беззаботно разгуливающих по ним голубей и достал телефон, чтобы чем-то занять руки. Но после бессмысленного прокручивания ленты туда и обратно, Аксель понял, что ошибся, подумав, что разговор с Фиореллой ничего не значил. Он увидел, что она его не ненавидит и даже нормально отреагировала на его очередное приглашение, согласившись подумать. И теперь вот пялился в одну точку, пытаясь понять, нужно ли было расценивать это как намёк, знак, что стоит помириться с ещё одним человеком, которого он обидел. Или хотя бы попытаться сделать это. Аксель взвесил телефон в руке, посмотрел на расписание — поезд задерживался, так что у него было ещё несколько минут. Времени как раз хватало, чтобы написать одно сообщение. Больше не сомневаясь, он открыл переписку и стал быстро печатать. Аксель 12:36 Привет, Макс. Хотел извиниться за то, что оборвал наше общение. Я и правда запутался, не понимал, что со мной. Не могу сказать, что сейчас понимаю, но мне не хочется заканчивать этот год вот так, не разговаривая с тобой. Позвони или напиши мне, если захочешь. Они не контактировали друг с другом с того разговора. Макс ни разу не написал и не позвонил ему, сдерживая слово, которое и не обязан был давать, но Аксель сомневался, что этому стоило радоваться. Аксель знал, что сглупил. Он был напуган и зол, пытался цепляться за какую-то призрачную, хрупкую идею стабильности. Даже не так — безопасности. Аксель думал, что если отстранится от Макса, не будет пересекаться с ним, то и все эти мысли перестанут сводить его с ума. А сделал только хуже. Интересно, с чего он решил, что виноват один только Макс? А если я ещё раз влюблюсь в парня? — спрашивал себя Аксель. — Неужели опять буду бежать от своих эмоций, причиняя боль и себе, и окружающим? Раньше в его голове не возникало подобных вопросов, но эти несколько месяцев очень многое в нём поменяли. Наверное, это Лука изменил его. Аксель не знал, в чём было дело — в ориентации Лалльмана или взглядах на жизнь, или парне, в которого тому посчастливилось взаимно влюбиться. Наверное, во всём сразу. Через пару минут Аксель уже почти успел сорваться в нервную горячку (он с десяток раз посмотрел, написал ему Макс или нет, выключал интернет, перезагружал телефон, заново подключался к сети), поэтому был просто счастлив, когда поезд, наконец, прибыл. Мама выскочила из вагона, румяная и счастливая, и тут же подхватила его под локоть. Они прогулялись по магазинам, выбрали подарки папиным коллегам, потом выпили глинтвейна и сошлись на том, что бабушка делала его гораздо вкуснее. Дома Аксель тоже старался чем-то себя занимать, но то и дело поглядывал в сторону телефона. Потом он, правда, перестал проверять его каждые полчаса, в этом не было смысла — Макс прочитал сообщение и до сих пор ничего не ответил. Ближе к вечеру он, казалось, уже переделал всё на свете. Отец даже прогнал его из кухни, добродушно проворчав, что он слишком мешается под ногами. Не зная, чем ещё заняться, Аксель стал собирать вещи в поездку, но постоянно на что-то отвлекался. Добавлял и убавлял звук телевизора, брал какие-то книги, листал их, ставил на место, потом зачем-то уселся за пианино, пробежался по клавишам, вспоминая отрывки самых разных мелодий. Аксель как раз закончил мучить инструмент, когда мама вышла к нему в зал и спросила, где он собирается проводить сегодняшнюю ночь. — С вами, — с недоумением отозвался Аксель. — Я думал, мы все приглашены на тусовку папиной фирмы? — Брось, — рассмеялась мама, — когда это ты стал выбирать между скучнейшим мероприятием и вечеринкой с друзьями? Когда ты вообще в последний раз встречал Новый год без Лео или Орфео? — Вот сегодня встречу с тобой и папой, — пожал плечами Аксель. — Что-то случилось? — тут же спросила она. Нет, мам, — подумал Аксель, старательно удерживая улыбку на лице. — Но если бы я не оттолкнул друзей своими же руками, то с радостью встретил с ними. После разговора с Максом, Аксель решил, что ему необходим перерыв. Он на время удалил все приложения, не заходил в мессенджеры, по несколько дней не включал интернет на телефоне. Самые настойчивые, конечно, дозванивались, но Аксель сделал всё, что мог, чтобы отдалиться от близких людей. Но завтрашняя поездка должна была стать в какой-то степени примирительной. Об этом он и рассказал маме в общих чертах. Она покивала и тут же безапелляционно заявила: — Звони им. — Зачем? — Чтобы вы провели эту ночь как обычно. — Мы же встретимся завтра, — сказал Аксель и взглянул на телефон. Тот то и дело загорался от уведомлений, но с парнями Аксель сегодня ещё не общался. — Значит, увидитесь раньше, чем планировали, — она подошла ближе и растрепала ему волосы. — Звони прямо сейчас. Я уверена, всё разрешится проще, чем ты успел себе надумать. И она оказалась права. Друзья достаточно быстро согласились заехать за ним, не спрашивая, почему его планы так круто изменились. — Они будут здесь меньше, чем через час, — крикнул Аксель маме, скрывшейся на кухне. — Ну и замечательно! — отозвалась она. — Тогда быстро собирайся и иди в магазин, пока они не приехали. Мне нужно, чтобы ты купил груши. И вино. А ещё мы не взяли каштаны. И сыр! Господи, как можно было забыть сыр! Аксель хмыкнул себе под нос. — Я всё куплю. Не переживай, мы всё успеем! — Ты хотел сказать, я всё успею, — услышал он в ответ. — Боже, если бы хоть кто-то помогал мне в этом доме! Но нет, всё нужно делать самой. Убирать самой, готовить, собирать вещи. А я всегда говорила, что… Внезапно мамины причитания оборвались. Прислушавшись, Аксель различил негромкий голос отца и улыбнулся сам себе. Аксель прекрасно знал, кому должен быть благодарен за взбалмошный характер и стремление всегда быть в центре внимания. К счастью, отец всегда знал, как задобрить или уговорить свою жену, поэтому эмоциональные взрывы в их доме случались редко. Хотя порой его папа тоже был хорош. Глядя на них со стороны, Аксель не мог понять, как два настолько разных человека умудрились построить вместе крепкую семью. Акс смотрел на их несоответствия не только снаружи, но и изнутри — он перенял многие родительские черты (например, мамин вспыльчивый характер, твердолобое упрямство отца), и иногда они настолько противоречили друг другу, что становилось смешно. Но сейчас — Аксель знал — они начнут спорить, потом помирятся, потом начнут шутить и забудут о произошедшем где-то через полчаса. Так что родителям, видимо, просто повезло. Раньше Аксель завидовал им и страстно хотел найти такого человека. Теперь он знал, что просто найти — недостаточно. Собравшись, Аксель вышел обратно в зал. До закрытия супермаркета, который находился через два квартала от их дома, ещё оставалось около получаса, так что стоило поторопиться. Аксель погладил вскинувшуюся от шума Убу, захватил деньги, ключи. Он ещё хотел уточнить список продуктов, но когда проходил мимо кухни, увидел там смеющихся родителей, и передумал. В крайнем случае, позвонит им из магазина и спросит, что купить. На улице было морозно. Лужи, оставшиеся после дождя, застыли тонкой корочкой по краям, на траве виднелся налёт инея — наконец, появилось ощущение, что наступила зима. Не бесконечно растянувшаяся осень, не ранняя весна, а зима — холодная, приносящая с собой ощущение праздника. Аксель шёл, разглядывая асфальт, украшенный паутинкой ледяных переплетений, и поднял глаза, только вспомнив, что ему нужно перейти дорогу. Повернул голову налево, хотя никакие машины по улице уже не ездили, потом направо. И замер. Максанс сидел на скамейке — точнее, на её спинке, поставив на сидушку ноги — и внимательно что-то рассматривал в своём телефоне. Это было чудом, что Аксель вообще его увидел. Скамейка была спрятана среди деревьев, которые создавали иллюзию защищённости, оторванности от внешнего мира. Аксель помнил, как любил сидеть там раньше, когда ему не хотелось идти в квартиру. Помнил, как Максу нравилось это место, как он частенько уговаривал его не спешить домой, а посидеть именно тут. Аксель видеть не мог это место после того, как они с Максом перестали общаться. Он непроизвольно сделал два шага по направлению к этой чёртовой скамейке и остановился. Всё происходящее до смешного походило на развязку романтического фильма, на момент, когда зрители начинают хлюпать носами, спешно ищут салфетки или вытирают мокрые щёки ладонями. Только в ромкомах всё всегда завершалось хорошо, на какой-то лёгкой, смешной ноте, чтобы оставить после себя приятное впечатление и забыться через пару часов. Аксель сомневался, что хоть что-то из перечисленного вписывалось в их историю. Надо было подойти к нему. Аксель не знал, почему так затормозил; но не успел сделать и шага, как Максанс вскинул голову, оглянулся вокруг себя и тоже его заметил. Заметил. И уставился прямо ему в глаза. Прочистив горло, чтобы голос не сорвался в самый неподходящий момент, Аксель сказал: — Я же просил позвонить или написать. — То есть видеть меня ты всё ещё не хочешь? — спросил Макс. Он спрыгнул со скамейки, но не пошёл навстречу. Стоял, спрятав руки в карманы, покачивался вперёд-назад, словно хотел сделать шаг, но держался. Хмыкнув, Акс подошёл сам, стараясь идти как можно спокойнее, не спешить к нему. Это оказалось сложнее, чем он себе представлял. — Это было «да» или «нет»? — уточнил не дождавшийся ответа Максанс. Он выглядел необычно серьёзным. — А то я не разобрал. У тебя, видимо, что-то с дикцией. — А может это у тебя что-то со слухом, — передразнил его Аксель. Он чувствовал, что его заносит, но он не мог сказать себе «СТОП», внутри всё чуть ли не вибрировало от восторга. — Что ты тут делаешь? — Пришёл поздравить с праздником. — Ты перепутал дату. День рождения-то только завтра, — напомнил Аксель. — Какой день рождения? — нахмурился Максанс. Аксель рассмеялся. На мгновение ему показалось, что он спит — уж как-то чересчур абсурдно выглядела эта ситуация со стороны. Макс ждал его, сидел здесь неизвестно сколько, а теперь играл какую-то роль, притворяясь, что ничего не понимает. Зачем он это делал, оставалось загадкой; по крайней мере, Аксель не мог понять. Зато он вспомнил, что так и не поздоровался с Максом — был слишком занят разглядыванием знакомого силуэта и пытался поверить в реальность происходящего. — Мой день рождения, — сказал Аксель, решив подыграть Максу. — Двадцать первый. Жаль, что ты этого не знаешь. Из-за этого придётся лишить тебя звания «самого лучшего коллеги». — И кого назначишь вместо меня? — спросил Дане-Фовель. — Кого-то с памятью получше, — хохотнул Акс. Он не знал, о чём болтал, даже не понимал, как ему это удаётся. Максанс стоял напротив, совсем близко, и Акселю безумно хотелось его потрогать, увериться в том, что он настоящий. Аксель не знал, какими силами ещё удерживал себя, но этих сил, видимо, было не так уж и много. Что терпеть он не в состоянии, Аксель понял уже после того, как повис на Максе, стиснув его в своих руках. Это вообще было в тему? В какой момент он решил, что будет уместно наброситься на него с объятиями? Аксель запоздало задумался, имеет ли на это право, но Максанс в тот же момент прижал его к себе, одной ладонью накрыл его макушку, второй заскользил от плеч до поясницы, гладя, прослеживая под одеждой линию позвоночника. Рядом с ним у Акселя смазывалось понимание времени. Он и сейчас вряд ли смог бы сказать, сколько ему понадобилось, чтобы заставить себя отодвинуться и перестать так крепко сжимать в пальцах чужую куртку. Хотя Макс, казалось, ничего не имел против. По крайней мере, своих рук он не убрал, да и отходить, вроде бы, не собирался. Аксель поднял голову как раз, когда Максанс перевёл на него взгляд — знакомый, тёплый, тот, от которого Аксель впал в зависимость ещё осенью — и наконец-то улыбнулся. — Что это был за спектакль? — спросил Акс, не в силах стоять молча. — Абсолютная импровизация, — признался Макс, неловко пожав плечами. — Я растерялся. Вообще не ожидал, что ты выйдешь так быстро. — Ты так и до полуночи мог просидеть, — покачал головой Аксель. — Ну, подождал бы, — отмахнулся Максанс. — Что тут осталось, пара часов? Аксель приподнял брови. Но потом вспомнил, что спрашивал изначально. — Так почему сейчас? — Нужно было успеть, — ответил Макс. — Я просто подумал, что завтра утром у тебя совсем не будет времени. — И откуда ты знаешь, что… — Вы же едете в Нормандию. Мне рассказала Анна, — пояснил Максанс, заметив его удивление. — Я написал ей, спросив, дома ли ты, она сказала, что пока да. Ещё предлагала мне поехать с вами. Не зная, что на это ответить, Аксель просто кивнул. В голову лезли всякие глупости, но он пытался не обращать на них внимания. Не могла же его собственная мать быть в сговоре с Максом? Неужели она соврала, что нужно что-то купить, а все эти покупки были только предлогом выгнать его на улицу? У самого Дане-Фовеля Аксель не решался спросить об этом, не хотел выставить себя идиотом. Аксель потёр пальцами нос, который стало покалывать, одёрнул куртку, которую даже не застегнул. Мимоходом представил, как сейчас выглядит — встрёпанный, раскрасневшийся, дёрганный, наверное, и волосы стояли торчком как колючки. Он пробовал их пригладить, но у него, разумеется не вышло. — Ты застынешь, — вдруг встревоженно заметил Макс. Аксель помотал головой, но Макса это, видимо, не убедило. — Чего ты выскочил расстёгнутый? Заматывался в шарф по уши, когда все ходили в футболках, а теперь что? Решил подхватить бронхит? — Хватит вычитывать мне нотацию, — не выдержав, оборвал его Аксель. — Я сам могу решить, когда во что одеваться. — Ну, да, ты ведь завтра станешь уже совсем взрослым, — засмеялся Макс. — У нас есть несколько минут? Точно не превратишься в сосульку? — Да я не такой мерзляк! — запротестовал Аксель. — А Лука не боится темноты, — покивал Макс. — Я серьёзно! Мне не холодно. — А мне вот холодно, — заявил Максанс и нагло сунул правую ладонь в карман его толстовки. Аксель возмущённо фыркнул и сделал шаг назад — Максу тоже пришлось сдвинуться с места. Тогда Аксель схватился за чужое запястье, Максанс воспротивился, между ними завязалась борьба, которая закончилась мирным договором (но победил, разумеется, Аксель). Когда они закончили дурачиться, Макс вытащил себе сигарету, предложив ему тоже, но Аксель отказался. — И что, — спросил он, подождав, пока Макс уберёт пачку обратно, — что ты решил? Поедешь с нами завтра? — Нет, — сказал Макс, сделав несколько затяжек. — Почему? — Я не смогу. Не сможешь что? — попытался догадаться Аксель, когда Макс не продолжил, но у него не получилось. — Или из-за чего? Почему ты отказываешься? Аксель, конечно, не думал, что Максанс скажет, что готов ехать хоть прямо сейчас, и неважно куда, но и к такому прямому ответу оказался не готов. Вообще, Аксель всё ждал, что Макс вот-вот выкинет сигарету, выдохнет дым в сторону и навалится на него с поцелуем, как обычно, не спрашивая разрешения, не давая подготовиться к такому развитию событий. Но Акселю это и не было нужно. Он бы растаял сразу, как почувствовал на языке вкус курева. Акселя бы повело от холодных ладоней, слишком знакомой манеры целоваться и ситуации вообще. Когда Максанс ласкал его губы своими, он был везде одновременно: захватывал в плен его рот, прочно обосновывался в мозгах, каким-то неведомым образом проникал за ребра, подгоняя и так бешено колотящееся сердце. Но сейчас Максанс не спешил целовать его. Он всё ещё стоял перед ним, и Аксель боялся пошевелиться, чтобы не развеять морок. Ему вдруг страшно захотелось оказаться в кровати, молоть языком про разные вариации Луки из каждой вселенной, укладываться по-разному, так, как прикажет Давид, ёрзать на животе от того, что подбородок Макса сильно давит между лопаток. Или прыгнуть ещё дальше в прошлое, в тот день, когда они чуть не разругались, отыгрывая сцену на лодке. Аксель даже был согласен снова пережить съёмки с красками, преследовавшие его днями и ночами, лишь бы почувствовать Макса ещё раз — тяжёлого, наваливающегося сверху. Горячего. Будто забирающего себе насовсем. Аксель редко ощущал себя беззащитным, но с Максом он был именно таким. И особенно остро он понимал это, когда они оставались без одежды. Акселю казалось, что в такие моменты считать реакции, которые он пытался скрыть, становилось значительно проще. Но сейчас они не были обнажены — Максанс всего лишь склонил голову, видимо, чтобы сравнять разницу в росте, и смотрел на него так, что Аксель всё равно чувствовал себя голым. Вот какой был толк в одежде, если Макс и так читал все его чувства по глазам? И почему я решил, что смогу жить без него, — подумал Аксель. — Как я вообще мог добровольно от этого отказаться? Но он это сделал. И теперь Макс, видимо, сообщал своим отказом, что не только принял его решение, но и согласен с ним. — А что ты хотел? Зачем пришёл? — Просто, — ответил Макс. — Просто? — спросил Аксель. Макс сказал «да». Спасибо, хоть не стал врать, что случайно забрёл в мой район, — подумал Аксель, наблюдая за ним. Дане-Фовель как раз затянулся в последний раз и стал озираться в поисках урны, которая нашлась неподалёку. Акселю пришлось удерживать себя на месте, чтобы не шагнуть следом за Максом, который отлучился на пару секунд. — Я вообще ненадолго. Хотел увидеть тебя и поговорить. — Рад, что помог исполниться твоим желаниям, — попытался пошутить Аксель. — Я тоже рад, — ответил Макс, больше не улыбаясь. Аксель понял, что ему приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него. Надо же, он и не заметил, что оказался настолько близко к Максу. Но Аксель решил не терять времени на размышления. Он просто подался вперёд, потянулся к нему, коротко коснулся его губ. Почувствовал, как колется чужая щетина, и отстранился через секунду, не получив отклика. Тот ему был и не нужен. Они с Максансом целовались уже столько раз — не перечесть, но именно этот поцелуй дался ему труднее всего. — А это за что? — тихо уточнил Макс. — На прощание, — так же тихо ответил Аксель. — Желаю тебе доброй ночи. Максанс не позволил ему отстраниться, когда Аксель сделал шаг назад. Макс удержал его, обхватив обеими руками талию, ткнулся носом ему в щёку, словно запоминая, впитывая в себя момент, и только потом выпрямил спину, разжал ладони и отшатнулся сам. Почувствовав, как запершило в горле, Аксель поспешил спрятать глаза. Хорошо, что их красноту можно было списать на холод. В конце концов, через несколько часов начинался январь. — Тогда я ухожу, — выдохнул Максанс и кивнул, безмолвно прощаясь. Ты только не оборачивайся, — просил Аксель, словно Макс мог его услышать. Он смотрел ему в спину и повторял как мантру: — Пожалуйста, делай, что хочешь, только не оборачивайся. Не смотри на меня. Не делай это ещё тяжелее для нас обоих. Он даже наивно поверил, что это сработало, но потом Максанс всё-таки обернулся. До этого он шёл посреди пустой дороги, а тут резко свернул к бордюру. Около фонаря Макс притормозил, застыл ненадолго, потом развернулся к Акселю лицом. Обхватил столб рукой и прислонился виском к своей ладони. — Лука, — позвал он. Сделал паузу. Аксель отсчитал про себя «раз-два-три», но Макс молчал, не следовал прописанному Нильсом тексту, поэтому тишина всё затягивалась и затягивалась. Впрочем, Аксель был готов подождать. Они смотрели друг другу в глаза уже примерно вечность, когда Максанс, наконец, сказал: — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, — выпалил Аксель мгновенно. Возможно, чересчур быстро, возможно, громче, чем нужно. В конце концов, Аксель знал, что Макс задумал, он догадался об этом, как только тот решил пообниматься с фонарём. Вот только оказался не готов к тому, что ответное признание вырвется так просто. Макс улыбнулся ему. Не устало или вымученно, а так, как улыбался в самом начале — до того, как они всё запутали. Максанс продолжал удерживать его взгляд, но потом покачал головой, как будто завершая какой-то внутренний монолог, и помахал ему. В этот раз он действительно ушёл. Не стал оглядываться через плечо, шагать спиной вперёд или вполоборота. Макс шёл, сгорбившись, накинув на вихрастую макушку капюшон толстовки, и Аксель смотрел ему вслед, пока он не скрылся за домом на углу улицы. Стало очень тихо. Ветра не было, из окон почему-то не доносилось никаких звуков, даже фонарь привычно не трещал, мигая с переменным успехом. Акселю вдруг показалось, что он остался один в целом мире. Минуту назад он был с Максом, но Макс ушёл. Это ощущение, конечно, быстро исчезло. Аксель не знал, что на него нашло, он вообще не считал себя сильно впечатлительным. Да и сейчас он не погрузился в коматоз — даже почувствовал скользнувшую по спине дрожь. Оказывается, на улице в самом деле было холодно. А так Аксель чётко осознавал происходящее: вот скамейка, вот его дом, вот дорога, вот деревья, безмолвные, тёмные, высокие, вот собственные пальцы, не слушаясь, пытаются застегнуть куртку, вот сигналит машина. В этот момент Аксель и очнулся. Ему пришлось — из машины выпрыгнули Лео с Орфео, коротко обняли его, затормошили, похлопали по спине, стали интересоваться, почему он такой потерянный. — Который час? — спросил Аксель, вдруг вспомнив, что не сходил ни в какой магазин. Мама, конечно, не разозлится, но ей же нужны было вино, каштаны, груши… — Начало одиннадцатого, — сказал Лео. — Что такое? — принялся допытываться проницательный Орфео. — Что-то забыл? — Я всё забыл, — Аксель потёр лоб. — Мама отправила купить кое-что по мелочи, а я… Лео перебил его: — Ничего страшного. Здесь — он похлопал ладонью по багажнику, — точно что-нибудь найдётся. У нас с собой куча всего — фрукты, сыр, пицца, шампанское, даже запечённая утка. С черносливом внутри. На кой чёрт он там нужен, я не знаю, как будто вкус может сильно измениться. Лео продолжал перечислять продукты, рассказывая, что они привезли, недовольно зыркал на Орфео, который посмеивался с его тирады, а Аксель думал — как же мне, чёрт возьми, повезло с друзьями. — Спасибо, что приехали сегодня, — сказал он, когда Лео, наконец, закончил. — Простите, если разрушил ваши планы. — Ничего ты не разрушил, — покачал головой Орфео. — Сейчас соберёшься, и мы поедем к девчонкам. Главное, не застрять где-нибудь в пробке. — Ладно. Но я не договорил, я хотел… — Попросить прощения? Сказать, что не должен был так себя вести? Снова повиниться? — подсказал Орфео. — Наверное, просто признаться в том, что мудак, — подытожил Лео. — Не переживай, Акс, если мы терпели тебя до сих пор, то и дальше как-нибудь выдержим. — Перестань отталкивать нас, — Аксель хмыкнул, и Орфео сжал его плечо ладонью. — Просто скажи, что с тобой такое. — Со мной всё хорошо, — ответил Аксель. Сейчас он говорил правду. — Уже всё хорошо. Я как-нибудь обязательно объясню, что случилось, ладно? — Как скажешь, — вздохнул Орфео. — Вот только попробуй слиться, как обычно, — снова влез Лео. Они поднялись в квартиру, чтобы оставить там продукты и задержались поболтать с мамой Акса. Пожелав друг другу приятного вечера, отправились по машинам — родители уже опаздывали на корпоратив, Орфео же переживал, что они обязательно где-нибудь застрянут. Переживал он не зря — разумеется, они встали в пробку, едва въехав в центр. Орфео ругался на окружающие их машины, на перекрытые улицы, даже на Лео, который предлагал ему выпить шампанского, чтобы расслабиться, а Аксель смеялся, не присоединяясь к перепалке. Ему не хотелось. Мыслями он всё равно был не с ними. Орфео уже почти смирился, что Новый год они встретят, стоя среди бесконечного, без перерыва сигналящего потока машин, когда на телефон Акселя пришло сообщение. Максанс 23:37 Надеюсь, тебе понравился сюрприз Максанс 23:37 Там, конечно, такая мелочь, но я решил, что отдам, а уж ты будешь делать с этим, что захочешь Аксель 23:38 Что? Аксель 23:38 Какой сюрприз? Максанс 23:39 Ты ещё не видел? Максанс 23:40 Подожди, ты же не думал, что я пришёл просто посидеть под твоим домом? Максанс 23:40 Проверь карманы Аксель 23:41 Ты обчистил меня, что ли? Такие подарки ты даришь на дни рождения? Максанс 23:42 Проверь, шутник Аксель похлопал по карманам куртки, достал ключи, бумажник, какие-то смятые чеки, жвачку. Последней он нашёл зажигалку и улыбнулся, сжав её в ладони. Эту он стащил у Макса где-то в ноябре и привык таскать её при себе. Сгрузив всё обратно, Аксель посмотрел даже в джинсах, хотя Макс никак не мог туда добраться — и только пару минут спустя догадался проверить карман на толстовке. Там были кусочек их «граффити» и смятый листок, расправив который, Аксель увидел скорее набросок, чем рисунок: Макс изобразил их обоих, в парке, под деревом. Они не обнимались как Лука и Элиотт, сидели рядом — Аксель смотрел вверх, а Макс на него. Аксель попробовал сглотнуть колючий комок в горле, но у него не вышло. Глаза жгло. Но Аксель продолжал смотреть на это. Он чётко понял, что знает, какое желание загадает меньше чем через полчаса. Это, конечно, было сущей чепухой, тем, во что верили одни дети. К тому же ещё ни одно из его новогодних желаний не сбывалось, но Аксель подумал, что всё равно это сделает. Он аккуратно свернул рисунок и лоскуток ткани и положил их обратно, посмотрел на свои руки, с удивлением отметив, что пальцы подрагивали. Схватил телефон и набрал сообщение. Нажал «отправить». Аксель 23:53 Спасибо, Макс Аксель 23:53 Правда, спасибо тебе. С наступающим! Максанс 23:55 И тебе Максанс 23:55 Счастливого Нового года, Аксель Аксель смотрел на экран и не мог закрыть их переписку. В голове билась одна мысль: это — не конец. Они преодолели какую-то часть пути, но до финала им было ещё далеко. Может быть, позже. Может, в другой раз. Когда они точно закончат играть роли парней, по уши влюблённых в друг друга, и будут уверены в том, кем являются на самом деле. Аксель ничего не слышал и не видел, уставившись в телефон, поэтому очень удивился, когда вдруг понял, что они больше не стоят на проспекте среди сотен опаздывающих куда-то людей, а свернули в такой же забитый, но более узкий переулок. Оказывается, они съехали сюда минут пять назад — а он просто не заметил. Всё вокруг будто ускорилось и засуетилось. Повсюду всё ещё сигналили. Лео впихнул ему в руки непонятно откуда взявшийся стаканчик, в котором было шампанское, Орфео отмахивался от настойчивости Гарди и висел на трубке с Люси; люди, вывалившиеся из машин на улицу, чуть ли не танцевали, шумели, веселились, радостно кричали поздравления. Кто-то включил музыку. Кто-то начал отсчёт. Аксель не слушал, как его друзья орут друг на друга, краем уха улавливал чужие громкие тосты и всё время выглядывал из машины. По сторонам смотреть было не так интересно, а вот наверх — да. Через открытое окно виднелись вспышки фейерверков, расцветающие в черноте. Они сияли и переливались разными цветами, гасли почти так же быстро, как загорались. — Что за чертовщина! — вдруг воскликнул Орфео. — Ну почему сейчас? Аксель развернулся к ним и заметил работающие дворники. Он нахмурился, не понимая, чем Орфео так возмутил начавшийся дождь, и посмотрел на островок света, подрагивавшее освещение от фар. Потом пригляделся, заулыбался так, что стало почти больно. С неба падал снег. *Frank Sinatra - Let it snow!