Путь к сердцу Ледяного Короля

      Приняв душ, я приготовил чизкейк и поспел в Эллинвейс к обговоренному времени. Ледяной Король уже поджидал меня.       — Что так долго?! — недовольно буркнул он.       — Разве я опоздал? — удивился я.       — Пф, — неопределенно фыркнул он и тут же сменил тему: — Только что сообщили, что после ивентной недели поднимут лвл кэп.       — Что? Уже?! — запаниковал я. — Вот блин… Я вас целую вечность нагонять буду…       — Надо поднажать, — согласился он.       — Так, погодь, — кое-что припомнив, произнес я. — А ты добил тот переходный уровень?       — Я в любом случае уже не успеваю, — со смиренным вздохом ответил Ледяной Король. — Так что давай сосредоточимся на тебе.       — Сколько? — строго спросил я.       — Чего сколько?.. — уточнил он.       — Сколько процентов осталось?       — Какая разница? Говорю же, не успею!       — Вруни-ишка-а, — пропела, незаметно подкравшаяся к нам Доктор Перчик. — И я здесь как раз по этому поводу.       — Я не заинтересован! — фыркнул Ледяной Король.       — Сатаняшка уже докачался, и я неплохо апнулась за эти дни, — игнорируя его, продолжила Доктор Перчик. — У меня процент пониже, чем у тебя, но все еще есть шанс успеть до конца ивента. Так что, самое время нам объединить усилия и вернуться к данжам Грехов. Что не говори, а там самый добротный кач. О, кстати, несколько наших младшеньких перевалили за девяностый уровень и готовы к нам присоединиться.       — Я же сказал, — произнес Ледяной Король. — Я не… Эй! Ты что творишь?!       — Бросаю тебя, — пояснил я, хладнокровно разорвав наши виртуальные отношения.       — Ч-чего?! — ошеломленно выпалил Ледяной Король. — Ты не можешь!       — Уже бросил, — возразил я.       — Но…       — Я не позволю тебе забить на собственный прогресс ради меня. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что так будет лучше.       — Ох, боже… — выдохнула Доктор Перчик. — Никогда не писала фанфиков, но что-то вот захотелось…       Ледяной Король перешел в приват.       — Я… — произнес он и тут же умолк на несколько секунд, словно тщательно обдумывая то, что собирался сказать. — Я уже давно не заходил в игру с таким искренним удовольствием… Мне будет очень сильно тебя не хватать…       Да что творится в голове этого мальчишки? Если он действительно догадывается кто я, как он может говорить мне такие противоречивые вещи?!..       — Я вообще здесь только ради тебя, — расчувствовавшись, признался я. — И я очень постараюсь догнать тебя поскорее, чтобы мы снова могли играть вместе.       В тишине я отчетливо услышал всхлипы.       — Эй… Ты что… плачешь? — осторожно спросил я.       — Ничего я не плачу, дебил! — выпалил Ледяной Король совсем по-Мишельски. — У меня просто насморк! Аллергия!       — О, правда? — скептически протянул я. — Ну ладно тебе, не плачь, мы же можем видеться в гильдии каждый день…       — Не плачу я! — еще пуще развозмущался он.       — Хах, как скажешь, — добродушно усмехнулся я. — Все, проваливай, а то…       — А то что?       — А то запихну тебя в сумку и утащу в любовный отель!       — Д… дурак!       Ааах, благодать! Ну почему в реальности Мишель не может быть таким милашкой? И все же — какая многогранная личность! Сначала я думал, что в реальной жизни он замкнутый, а в игре сублимирует недостаток общения то строя из себя грозу холливаров, то возвышенного хладнокровного лидера. Позже выяснилось, что все, как раз, наоборот — в реальности он слишком буйный и только благодаря игре смог умерить свой пыл. А теперь оказывается, что в глубине души он и вовсе само очарование! Нежный, ранимый цветочек! Вот бы еще все это распространялось не только на Джека Дэниэлса…       Кач без партнера и вправду шел ощутимо туже, это даже немного угнетало. Ну, по крайней мере, мне не пришлось выдумывать отмазку для того, чтобы пойти приготовить полуночный обед. Но вот ведь незадача — Мишель ушел в данж, и ни о каком обеде не могло быть и речи! Готовить без его участия не было смысла, но я в любом случае должен был отметиться. Повозмущаться для вида и все такое, в конце концов, мне ведь не полагается знать о его игровых делах.       Я постучал в дверь его комнаты. Как и ожидалось, он не ответил, скорее всего, сидел в наушниках и был сосредоточен на игре. Я осторожно заглянул внутрь и убедился в собственных выводах. Очень не хотелось его отвлекать, но я должен был сыграть роль надоедливого муженька. Выбрав наименее напряженный момент, я привлек к себе внимание Мишеля.       — Ч-чего тебе?! — лишь мельком взглянув на меня, спросил он.       — Обед, — напомнил я.       — Я сейчас занят… Да куда ты несешься?! Держись позади! — снова вступив в бой наперерез какому-то новичку, прокричал он.       Раньше у меня в голове не укладывалось — как в этих беспорядочных фейерверках вообще можно хоть что-то разглядеть, а теперь я отчетливо видел, как какой-то дерзкий рыцарь рвался на рожон и получал непростительно много урона, Лошадка только и успевала его хилить. Даже меня это напрягало, а Мишель, наверняка, сдерживался изо всех сил. Если бы он играл за Носомкровь, а не за Ледяного Короля, то крыл бы сейчас этого новичка трехэтажным матом, желая ему гореть в аду.       — Давай то же, что и вчера, — кинул мне Мишель, не отрываясь от экрана. — Или позавчера, мне все равно. Я потом поем.       — Тогда я попозже приготовлю, — произнес я. — Зайди ко мне, как освободишься. Я потрепал его по макушке и пошел на выход.       — Ч-черт… прости, отвлекся! — выпалил он в микрофон. — Да знаю… Спасибо…       С чувством выполненного долга, я вернулся к игре. Примерно через полтора часа Мишель поскребся в мою дверь. Удивительно, но я снова не услышал его шагов.       — Не спишь? — спросил он, заглянув ко мне.       — Нет, дай мне минутку, — попросил я.       — Вообще-то не обязательно сейчас готовить, — произнес он. — Я могу поесть чизкейк.       — Ну нет уж, это не еда, — возразил я, выходя из игры. — Это на завтраки и прочие перекусы, но пообедать надо нормально.       Мишель не стал спорить и тихо сказал:       — Прости, что наорал…       — Я не злюсь, — улыбнувшись, произнес я.       — Ну и зря! — фыркнул он. — Я знаю, что иногда веду себя неадекватно. Я это понимаю, но уже после… А когда злюсь, в голове бардак!       — Хммм… Ну тогда нам нужно стоп-слово, — предложил я.       — Стоп-слово? — переспросил Мишель.       — Когда ты снова начнешь заводиться, я скажу стоп-слово, ты поймешь, что это тот самый момент и надо сбавить обороты.       — Думаешь, сработает?       — Можем попробовать!       — И что за стоп-слово?       — Хмм… не знаю. Стоп-слово?       — Стоп-слово «стоп-слово»?       — Ну да.       — Почему бы и нет… Давай сожжем маску, — неожиданно предложил Мишель. — Прям сейчас. Поедем на какой-нибудь пустырь и спалим ее к чертям, чтобы и следа не осталось.       — Давай, — не раздумывая, согласился я. — Но сначала обед!       — Я не хочу обед! — взвился Мишель. — Я хочу жечь маску!       — Стоп-слово! — тут же выкрикнул я.       Наспех перекусив, мы запрыгнули в машину и поехали. На полпути к наиболее подходящему, на мой взгляд, пустырю, я вспомнил, что у меня нет ни спичек, ни зажигалки, так что пришлось заскочить в круглосуточный магазин. Выбрав зажигалку, я уже хотел было расплатиться, но тут Мишель поставил перед кассиром бутылку «Jack Daniel’s». Я покосился на него.       — Молодому человеку есть восемнадцать? — уточнил кассир.       — Есть, — ответил я. — Пробейте.       В машине Мишель открыл виски, понюхал и, отхлебнув из бутылки, поморщился.       — Что это на тебя нашло? — усмехнулся я.       — Просто захотелось, — пояснил он.       — Только не переборщи. Ты вообще нормально переносишь алкоголь? — спросил я.       — Вот и узнаем, — пожав плечами, ответил Мишель и опрокинул в себя очередную порцию.       — Так, давай-ка не налегай, — предостерег я, но похоже вкус ему не особо-то понравился.       — Блин, ну и дерьмо, — признался он и отхлебнул еще. — Зачем люди вообще пьют?       — Чтобы пьянеть, — ответил я. — Есть и более приятный алкоголь. Фруктовое пиво, вино, сиропы, различные коктейли. Спросил бы меня.       — Я хотел попробовать это, — отрезал он. — Вообще-то не так уж и гадко…       — Приехали, — сообщил я, въезжая под эстакаду.       — Так вот где ты прячешь трупы, — хихикнул захмелевший Мишель. — Мне нравится. Я не против, если ты и меня тут закопаешь.       — Я похож на маньяка? — спросил я, припарковавшись.       Я не стал глушить мотор и оставил включенными фары, так как иного освещения под эстакадой не было. Выйдя из машины, Мишель поежился, я достал маску и бросил ее на землю в освещенном пятне. Мишель полил ее виски, а я поджег. Он сел на корточки рядом с небольшим костерком и продолжил пить.       — Будешь? — вдруг предложил он.       — Мне нас еще обратно везти, — напомнил я. — Но дома я с удовольствием составлю тебе компанию, так что не выпивай все.       — Давай, задавай свои два вопроса, — протянул он.       — О, может быть, ты сам хочешь мне что-нибудь рассказать? — усмехнулся я.       — Ммм… нет. Спрашивай.       — Ну тогда, может, все-таки расскажешь мне про свой первый сексуальный опыт?       Мишель закрыл лицо ладонью.       — Это было невероятно убого, — признался он. — Я жалею, что упомянул об этом.       — Если тебя это утешит мой первый секс тоже был не ахти, — произнес я.       — О, давай тогда сначала ты! — воодушевился Мишель. — А я подумаю, рассказывать тебе или нет.       — Ну… — протянул я, тяжело вздохнув. — В общем, сам не знаю почему, но меня начали считать жеребцом еще до того, как я впервые потрахался. Почему-то все были уверены, что я уже перетрахал всех омег в школе и те омеги, которые точно знали, что у нас с ними ничего не было, почему-то чувствовали себя ущемленными. И вот они решили все в срочном порядке наверстать упущенное. Они буквально преследовали меня каждую перемену, и когда одному омеге все-таки удалось меня подловить… я кончил в штаны еще до того, как он их расстегнул. И я так перенервничал, что больше у меня не встал. По какой-то причине он об этом никому не рассказал, наверное решил, что дело в нем, а я еще долго психовал из-за этого…       — Это не секс, — немного помолчав, отрезал Мишель. — Ты за идиота меня держишь?       — Это травмирующий сексуальный опыт, — возмутился я. — Знаешь, как тяжело мне было решиться на еще одну попытку? К счастью в следующий раз все прошло на ура.       — Ты бы еще первую дрочку сюда приплел! — фыркнул Мишель.       — Ну ладно, давай, удиви меня, — предложил я, сложив руки на груди.       Он отхлебнул из бутылки и заговорил:       — Это было в школе-интернате для омег, куда меня упекли после очередного отчисления. У меня там был очень любвеобильный сосед по комнате, который любил помацать других омег. Мне это почему-то казалось забавным. Я не видел в этом ничего странного. Не могу сказать даже, что было у меня в голове. Просто это казалось веселым. Мы целовались при всех, держались за руки, спали в одной постели, трогали друг друга… В какой-то момент мы перешли границу и нас застукали… Он сразу же начал кричать, что это все я, что он ничего не понимал, а я его совратил и вообще изнасиловал, хотя я ему совсем чуть-чуть присунул и он сам меня об этом просил!       — Ладно, ты победил, — признал я.       — Не скажу, что я питал к нему какие-то особенные чувства, — продолжил Мишель. — Я считал его другом, а то, что между нами происходило — невинным баловством. Я и подумать не мог, что все вот так обернется…       — И ты никак не смог оправдаться? — спросил я. — Другие ученики не знали, что это он был инициатором таких отношений?       — Знали. И не только ученики, но и некоторые учителя. Вот только он был сыном директора школы и, конечно же, все шишки посыпались на меня. Черт… Да какого хрена? Почему за всех вписываются родители, а у меня их как будто и нет?       — Мне вот тоже очень интересно! — поддержал его я. — Твои родители меня бесят! Я хочу вернуться в прошлое и украсть тебя у них!       — Ха-ха, и что? — склонив голову и широко улыбнувшись, Мишель посмотрел на меня. — Ты бы не дал меня в обиду?       — Конечно нет! — заявил я. — я бы обязательно за тебя заступился! И с этого момента так оно и будет! — Видя его довольное пьяненькое лицо, я предложил: — Ну что, отыщем того омегу и покажем ему, где раки зимуют?       — Да ну его на хуй! — усмехнулся Мишель. — Будем считать, что Рэй Харди поплатился и за его грехи.       Он снова отхлебнул Виски, чтобы перебить его горечью горечь неприятных воспоминаний.       — Кстати, — кое-что вспомнив, произнес я. — Почему он назвал тебя суицидником?        Мишель мгновенно помрачнел, я почувствовал, что затронул тему, которая может разорвать мне сердце.       — Да ничего такого… — произнес он. — Когда я заявил, что покончу с собой если помолвку с Харди не отменят, папа сказал: «не выдумывай». Я залез на подоконник, а он сказал: «тебе духу не хватит, а если и хватит — это второй этаж, ты даже не поранишься». Ну я и прыгнул.       Я сжал кулаки, Мишель продолжил:       — Ногу сломал. Папа, конечно, был в шоке. Рыдал, просил прощения, помолвку эту сразу же отменил. Он не думал, что я прыгну. После этого у него случился приступ гипер-опеки, правда, какой-то странный. Он начал готовить как припадочный, а когда у меня появились проблемы с РПП, решил, что я просто его наказываю за то, что он вынудил меня прыгнуть. Он наверное до сих пор думает, что я его ненавижу. На самом деле он сам себя ненавидит.       Мишель немного помолчал глядя на огонь, отхлебнул виски и произнес:       — Черт, такое ощущение, что моя жизнь состоит из одного дерьма.       — Ты… очень сильный, — проговорил я. — Сильнее всех, кого я когда-либо встречал…       — Ну что, больше вопросов нет? — усмехнулся Мишель.       — Даже не знаю, готов ли я к еще большим откровениям…       — Да больше ничего такого и не было.       — А что-нибудь хорошее вообще было? — с надеждой поинтересовался я.       — Ну… — задумчиво протянул Мишель и замолк.       — Ну? — переспросил я.       — Ну… В основном всякая ерунда, которая в общей сложности все равно, так или иначе, сводилась к дерьму, — ответил он. — Все, о чем я тебе рассказывал, начиналось с чего-то хорошего…       — Жесть… — протянул я, после чего решился-таки задать последний непроясненный вопрос из списка Поросенка Джерри: — А что там за история с карандашом?       — С каким карандашом? — спросил Мишель.       — Который ты воткнул в глаз какому-то учителю, — уточнил я.       — Чего? Не было такого! — возмутился он. — Ты откуда это взял?       — Так, видимо, это уже байки, — облегченно вздохнул я. — Страшно представить, какие еще сплетни о тебе гуляли.       — В основном, что я со всеми дерусь, а с теми, с кем не дерусь — трахаюсь, — усмехнулся Мишель. — Да и с теми, с кем дерусь тоже потом трахаюсь. Вот такой у тебя классный муж, нравится?       — Когда ты впервые подрался и из-за чего? — спросил я.       — Нуу… — протянул он. — В свой первый школьный день. Тогда я узнал, что омеги не носят платья, и никто не обращается к ним «юная леди».       — Че-его-о?! — выдавил я. — Ты же сказал, что больше ничего ТАКОГО не было?!       — Ха-ха, еще одна тупая история, да… Совсем про это забыл… — Мишель отпил еще виски и продолжил: — до пяти лет меня воспитывали как девочку. Я был папиной доченькой.       Я уже слышал об этой тенденции, вылезшей на почве феминистической истерии. Борьба с доминирующим патриархатом добралась до омег. Особенно феминные особи начали активно перестраиваться, а некоторые заявили, что омег и вовсе стоит воспитывать как девочек. Бурная деятельность и шумиха, несомненно меняет общественные нормы, сейчас маленький омега в платье, говорящий о себе в женском роде, хоть и привлекает внимание, но никого не удивляет, но 10-15 лет назад это было дикостью.       — Можно я придушу Доминика? — прохрипел я, подобрав челюсть с пола.       — О, нет, — отмахнулся Мишель. — У него была постродовая депрессия, и ему вообще было плевать на меня первые лет десять моей жизни. Это отцу до умопомрачения хотелось доченьку.       — Ричарду? — на всякий случай уточнил я, хотя иных вариантов и не осталось.       Вот это было действительно дико. Я не знал ни одного альфы, который был бы заинтересован в феминизации омег. Наоборот, излишне женственные омеги обычно воспринимались с предубеждением.       — Ага, он вообще предпочитает женщин, — окончательно огорошил меня Мишель. — У него целый гарем из горничных. Они меня и воспитывали ему на радость. Наряжали в платьица, заплетали банты в волосы, говорили — какая я красавица, ха-ха. После первого дня в школе я заявился домой в разорванном платье, без единого банта, с разбитым носом и отбитыми кулаками. Я разрезал все платья, выкинул все банты и заколки, и попросил Эда съездить со мной за нормальной одеждой. С тех пор я перестал существовать для своего отца.       — Это… это пиздец, — выдохнул я. — Твоя семья это какой-то пиздец. Знаешь… я думал, что у меня была насыщенная жизнь и гораздо больше опыта, чем у тебя, но на самом деле моя жизнь — классический паттерн успешного альфы. Нормальная семья, нормальная учеба, нормальные путешествия, нормальные пьянки-гулянки с совершенно нормальными для пьянок последствиями, нормальные партнеры, абсолютно нормальный сексуальный опыт… И это за целых тридцать лет! А ты… как ты не рехнулся со всем этим?       — Кто сказал, что я не рехнулся? — спросил Мишель и, покачиваясь, поднялся. — Поехали домой.       Маска давно догорела, остались только небольшие тлеющие угольки. Мы сели в машину. Всю дорогу я молчал, переваривая услышанное. Мишель продолжал потягивать виски, но даже когда мы доехали до дома, в бутылке оставалось чуть меньше половины. Когда мы вошли в квартиру, он сразу же отправился в мою комнату.       — Ты ничего не перепутал? — уточнил я. — Твоя комната в другой стороне.       — Я знаю! — произнес Мишель и помахал бутылкой. — Ты обещал помочь мне с этим.       — А, может, тебе уже хватит? — помогая ему вписаться в дверной проем, предположил я. — Добьем ее в другой раз.       — Нет уж! Нетушки! Нет-Нет! — проворковал Мишель, не давая мне отнять у него бутылку. — Я хочу сейчас.       — Ладно… Садись на кровать, — координируя его движения, предложил я. — Сиди и жди меня. Я принесу чизкейк.       — И лед! — крикнул он мне вслед.       — И лед, — подтвердил я.       Вопреки моим ожиданиям он не отрубился, пока я хозяйничал на кухне. Вместо этого он влез в мой ноутбук.       — Какой у тебя пароль? — с абсолютно наглым видом спросил он.       — И что же тебе понадобилось в моем ноуте? — поинтересовался я, закрывая перед ним крышку.       — Хотел кое-что погуглить, — нашелся Мишель.       — Что? — спросил я.       — Уже не помню! — ответил он.       — А где твой смартфон?       — Понятия не имею!       — Пароль — это дата моего рождения, — сообщил я, разливая остатки виски по бокалам.       — И когда у тебя день рождения? — спросил Мишель.       — Я вот знаю когда твой.       — Ой, вот только не надо меня стыдить!       Я расположился на кровати, и он перебрался ко мне.       — Так когда у тебя день рождения?       — 16 марта, — ответил я.       — А год?       — Посчитай.       — Ну не издевайся надо мной!       — Ты все равно не запомнишь, — усмехнулся я.       — Ладно, я посчитаю. Завтра, — заверил Мишель. — 16 марта, 16 марта. Это какой знак зодиака?       — Рыбы.       — А я лев.       — И что это значит? — спросил я.       — Понятия не имею, — признался он. — Это же все чушь собачья.       — Скажи «ааа», — я поднес к его губам вилку с кусочком чизкейка, он послушно открыл рот и заглотил его.       — Фкуфно!       — Жуй нормально! Не говори с набитым ртом.       Мишель проглотил чизкейк и запил его виски.       — Когда он в бутылке, кажется, что его так много, — заметил он. Язык у него уже порядком заплетался. — А когда разливаешь по бокалам — совсем чуть-чуть. Со льдом гораздо лучше. Тебе ведь завтра на работу? Вернее… Уже сегодня.       — Ну, мне не с самого утра, — признался я. — Только одна встреча после обеда.       Глядя на этого беззаботного Мишеля, умильно жующего чизкейк, я все еще не мог уложить в своей голове все то, что он мне рассказал. Но вот его все это, казалось, уже не волновало. Как будто он и в самом деле оставил все плохое на том пустыре. Если это так, то я только за. Я обязательно подарю ему новые приятные воспоминания и ни за что не позволю им обернуться кошмаром!       Я скормил Мишелю еще один кусок чизкейка, а другой отправил к себе в рот.       — Пффф, — прыснул он.       — Не смейся с полным ртом! — строго осадил его я.       — У тебя, — проглотив чизкейк, произнес он. — У тебя сироп…       Он потянулся ко мне рукой и провел большим пальцем по моим губам. Я перехватил его запястье и, не позволив отстраниться, принялся нежно целовать по очереди каждый пальчик. Затем между пальцами и в середину ладони. Мишель не пытался вырвать руку. Вместо этого он отставил в сторону стакан, пододвинулся ко мне, нахально уселся сверху и сам поцеловал меня в губы.       Ох, это было совсем не скромно и весьма решительно. Проворный язычок сразу же скользнул в мой рот. Нежные сладкие от сиропа губки с запахом виски напористо терзали мои губы, Я не смог сдержаться и ответил на долгожданный поцелуй. Мои руки машинально сжали бедра Мишеля. Я прижал его к себе и почувствовал сквозь ткань штанов, что он возбужден.       — Так, подожди… постой… — с большим трудом пересилив себя и отстранившись, произнес я. — Не стоит сейчас этого делать…       — Почему? — захныкал Мишель, явно изнемогая от желания.       Ах, как призывно блестели его раскрасневшиеся губки, как сверкали его полуприкрытые глаза, как очаровательно сдвинулись к переносице черные густые брови. Но это необходимо было остановить, иначе…       — Потому что ты наклюкался, — пояснил я. — И завтра можешь пожалеть об этом.       — Не пожалею! — заверил он, обхватив меня руками за шею и поведя бедрами. — Может, мне трезвому просто смелости не хватало? Да и не так уж я и пьян! Я прекрасно понимаю, что я делаю и отдаю себе отчет! Ты же тоже этого хочешь.       Типичные речи в драбадан ужратого омеги, означающие, что ему уже хватит. Восемьдесят к двадцати, что никакого отчета он своим действиям не отдает!       Я по-прежнему намеревался прервать происходящее, но Мишель снова качнул бедрами. Его член настойчиво прижался к моему, заставив меня дрожать от возбуждения. Мне никакой силы воли не хватило, чтобы не впиться пальцами в его крошечные ягодицы. Сжав мои волосы на затылке, он грубо притянул меня к себе и снова поцеловал.       — Нет, подожди… — все же попытался я взять себя в руки и тут же получил затрещину.       — Не беси меня! — прорычал Мишель, впившись острыми пальцами в мой подбородок. — Либо мы потрахаемся, либо я возьму эту бутылку, и всю оставшуюся ночь буду ублажать себя у тебя под дверью. Я буду стонать так громко и сладко, что ты не сможешь избавиться от стояка без медицинской помощи.       — Ах ты сучка! — выдохнул я, чувствуя, что моя сила воли окончательно трещит по швам, и грубо поцеловал его.       Он потянулся к моим джинсам, резко дернул пуговицу и молнию, затем медленно, но без особых церемоний сунул руку в мои трусы. Рука застыла всего на мгновенье, коснувшись моего члена, а затем продолжила движение.       — Блин… он, и правда, здоровенный… — протянул Мишель, опустив глаза.       Вытащив мой член, он принялся разглядывать его и водить по нему пальцами, от чего тот становился только больше. Тонкие пальчики нежно скользнули вдоль ствола, игриво прошлись до самого кончика. Мишель взволновано сглотнул.       — Ну что, уже хочешь сбежать? — усмехнулся я. — Это примерно как четыре твоих вибратора. Рискнешь?       Он бросил на меня колкий взгляд и сжал пальцы на моем члене. Я запустил руки под пояс его штанов. Эх… мягкости ему еще недоставало… Такая маленькая попка, каждое полупопие умещается в моей ладони. Я скользнул пальцем по его… О да-а — по его нежной маленькой дырочке. Стоило только немного надавить, чтобы она раскрылась и выпустила влагу. Он был уже таким мокрым от возбуждения, что смазка сочилась по моим пальцам. Я мягко водил ими вокруг отверстия, увлажняя его. Мишель сладко стонал, время от времени вздрагивая и сжимаясь.       — Да засовывай уже! — взмолился он.       — Уверен? — спросил я.       — Да! Пожалуйста! — чуть не плача от изнеможения простонал он.       Я аккуратно надавил в самую серединку. Его дырочка податливо раскрылась и обхватила первую фалангу моего пальца. Я немного размял ее и продолжил движение. Мишель всхлипнул, трясясь от удовольствия, прижался ко мне, выгнулся и подвернул зад, полностью вобрав в себя мой палец.       — Тихо, тихо… — прошептал я. — Ты такой чувствительный…       Я начал аккуратно разминать его, ощупывая горячие, скользкие, ребристые стенки, внимательно исследуя каждый миллиметр, наблюдая за реакцией. Мишель подмахивал бедрами, тихо постанывая от удовольствия. Иногда он почти вскрикивал и судорожно вздрагивал. Таким, особенно чувствительным местам я уделял больше времени. Он неловко вцепился в мой член обеими руками, то сжимая слишком сильно, а то и вовсе забывая о нем. Очевидно он пытался оказать мне взаимность, но получалось у него фигово.       — Иди-ка сюда.       Я опрокинул его на себя, вынудив обнять меня за плечи, и осторожно ввел в него еще один палец. Он словно кот выпустивший когти, вонзил их в мою спину. Наши члены, плотно зажатые между нами, терлись друг об друга. Распробовав это ощущение, Мишель начал двигаться интенсивнее.       — Еще… — простонал он.       Два пальца одной руки и один палец другой. Следы от зубов на моей шее, горящие полосы на спине… Сводящие с ума стоны и всхлипы, судорожное дыхание, дрожь. Его горячая, влажная, похотливая…       — Я сейчас кончу… — простонал Мишель. — Я хочу твой член…       — Нет-нет-нет, — прошептал я. — Для этого пока рановато.       — Я готов… — заверил он. — Ну пожалуйста…       Я вставил в него еще один палец и потянул в разные стороны.       — АГХ… — выдохнул он, стиснув зубы и вогнав в мою спину свои острые коготки.       — Ну как тебе? — усмехнулся я.       — Еще! — упрямо потребовал он.       Я принялся сгибать и разгибать пальцы, мягко массируя его изнутри. Мишель уже не просто стонал, он рычал, вгрызаясь мне в шею и, то и дело, срываясь на крик.       — Да… Да… — выдыхал он. — Сильнее… Я… А-агх-х…       Он несколько раз содрогнулся в судорожных конвульсиях, сжался так, что у меня свело кисти рук… О, боги! От одной мысли, что было бы с моим членом там внутри, я чуть не кончил в ту же секунду. Я впился поцелуем в губы Мишеля, вдохнув и проглотив его последний стон. Я вынул руки из его штанов и позволил ему упасть на спину. Его футболка задралась, оголяя живот, из-под спущенных штанов наполовину выглядывал член, с конца которого все еще вытекала сперма. Этот член был произведением искусства… Нежно розовый, аккуратный, с идеальными пропорциями. Не слишком тонкий, не слишком короткий, как это часто бывало у омег. Одним словом — идеальный.       Я стащил с Мишеля штаны до колен и задрал его ноги кверху, после чего просунул член между его бедер. Он напрягся и затаил дыхание. Я принялся двигаться, потираясь о его маленькие нежные яички и постепенно наращивая темп. Мишель безмолвно глазел на меня из-под ресниц, водя пальцами одной руки по своим губам, а другой, по животу, размазывая собственную сперму. Он выставил ладонь так, чтобы головка моего члена касалась подушечек его пальцев, когда я подавался вперед. Густая сочащаяся жидкость с моего конца оставалась на его пальцах и между нами возникали тонкие провисающие мостики. Все его бедра были влажные от наших общих жидкостей. Я двигался все быстрее, но мне этого было мало… Да какого черта? То самое заветное местечко — горячее, узкое, ненасытное… совсем рядом! Готовое ко всему, специально для того и предназначенное! Мишель ведь и сам умолял меня об этом! Я не хотел заходить так далеко… но есть ли теперь хоть какая-то разница?       Я слегка отстранился, чтобы оценить божественный вид. Обычно омеги все себе там выщипывали, но я более чем уверен, что Мишель подобным не занимался. Похоже он от природы был гладеньким, без единого волоска. Его маленькая розовая дырочка призывно поблескивала естественной смазкой. Мне безумно захотелось увидеть, как раскрывается это крошечное отверстие, вбирая в себя мой член. Я с нескрываемым трепетом и предвкушением коснулся его, и у меня перехватило дыхание. Казалось, я кончу, вставив в него одну головку. Даже просто водить концом по его очаровательной попке уже было безумно приятно…       Я взглянул на Мишеля, чтобы убедиться, что он в не меньшем предвкушении, нежели я… но вместо этого узрел его невинно сопящую моську. Он уснул. Ну охренеть. Еще бы к стене отвернулся! А как же поговорить? Впервые омега уснул подо мной в самом разгаре утех, даже не знаю что думать… Плакать или смеяться?       Додрочив на остатках ускользающего энтузиазма, я принялся вытирать Мишеля салфетками. По ходу дела не удержался и чмокнул его очаровательную писечку. Потом заметил, что оставшаяся капелька спермы на его животе, прямо над головкой, напоминает сердечко… Сам бог велел запечатлеть этот шедевр, что я и сделал. С нескольких ракурсов. Боже мой… я хочу облизать этот член, вобрать его в рот полностью, хочу ласкать яички и черт побери! Я хочу эту попку! Но нападать на спящего Мишеля это уже как-то совсем дико…       Закончив с салфетками, я отнес своего мужа в его комнату и уложил в постель. Моя кровать насквозь пропахла им. И как тут спать? Я даже не знаю, достаточно будет сменить белье или придется менять матрас? Кровать? Комнату?..       Ограничившись бельем, и хорошенько проветрив, я все же сумел уснуть.