Я тебя помню

Гон сидел на холодном полу, уставившись на свои покрытые шрамами загорелые колени.   Он знал, что тут довольно много пассажиров (во всяком случае, бодрствующих), озабоченно глядящих на него, и он знал, как он, должно быть, нелепо выглядел в их глазах. Слёзы тихо, но свободно, текли по загорелым щекам и между тонкими линиями его губ. Во рту он ощущал привкус соли и сожаления.   Каждый раз, когда поезд останавливался, чтобы пропустить пассажира, голова Гона поворачивалась к автоматическим дверям. Он так сильно надеялось, что каждый легкий шаг будет принадлежать именно Киллуа, каждое шуршащее движение — ему, что это причиняло боль.   Киллуа Киллуа Киллуа    Он встретил его, а потом потерял.   Все повторяется снова и снова.   И во всем виноват Гон.   Тогда он с гордостью хвастался, что узнал бы Киллуа где угодно — узнал бы его только краем плеча, видимого на фотографии, посреди толпы, показанной Гону всего на десять секунд.   Он знал шрамы Киллуа, знал его историю как свои пять пальцев.   Рождён чтобы быть убийцей, а в итоге оказался одним из тех, кто спас человеческую рассу.   И Гон тоже, в некотором смысле.   Киллуа, вместе с Гоном на руках, спасается бегством от гнева влюбленной ясновидцы, вооружённой ножом.   Киллуа, согласился путешествовать по миру вместе с ним и помочь найти его отца.   Киллуа, способный остановить путь разрушения своего друга, просто одним легчайшим прикосновением руки к его плечу.   Но каким-то образом Гон узнал его, не так ли? Что-то внутри него — его душа, тело, разум или что-то еще – узнало мальчика, омытого лунным светом в 5 утра по местному времени.   Он действительно узнал Киллуа. Но раньше он этого понять не мог.   Это все твоя вина. Это все твоя чёртова вина.   Гон издал сдавленный вопль, колотя кулаком по линолеуму пола. Он атаковал его до тех пор, пока костяшки его пальцев не покраснели, а зрение не потемнело.   Поезд двигался дальше.   Большинство пассажиров больше не обращало на Гона никакого внимания, предпочитая вместо этого отводить взгляд или притворяться спящими. Никто не хотел связываться с возможно психически неуравновешенным мальчиком и его приступами паники.   Тяжело дыша, сердце Гона замерло, когда он почувствовал, что поезд с грохотом остановился. Он вдруг услышал, как двери открылись с мягким звоном. От резких поворотов головы его шею пронзила боль, из-за этого он больше не мог шевелить головой и только крепко сжимал кулаки.   Гон готов был поклясться, что почти слышит лёгкие, едва различимые шаги среди море других пассажиров, поднимающихся на борт.   Волна пассажиров разошлась вокруг Гона, такая же твердая в своем положении, как скала посреди реки. Кто-то наступил ему на ноги, но он едва почувствовал это.   Пара шагов остановилась прямо за его спиной.   Гон судорожно вздохнул, не осмеливаясь обернуться.   А затем услышал, как человек, позади него, устало вздохнул, сказав:   — Эй, малыш, ты что, игрушку потерял?   Гон обернулся и увидел огромного неуклюжего мужчину в деловом костюме. Он раздражённо посмотрел вниз на беспорядок, оставшийся от человека у его ног.   Только не он, только не он, только не он!   — Прочь с дороги. — Мужчина фыркнул, маневрируя вокруг Гона, чтобы найти свободное место.   К этому моменту Гон уже опустил голову на грудь, прикусив губу так сильно, что почувствовал привкус железа.   Теперь он все понял. У таких людей, как он, второго шанса просто не может быть.   Поезд двинулся вперед, и Гон рассеянно уткнулся в безупречно чистый пол.   Вероятно, он пропустил свою остановку, но ему теперь уже было всё равно.   Ему предстояло многое объяснить.—   — Эй, ты же знаешь, что в этом поезде есть свободные места? Такой знакомый голос рассмеялся.   Гон поперхнулся.   Он обернулся и обнаружил, что смотрит прямо в весёлые сине-феолетовые глаза.   — НЕТ.   Гон, не раздумывая, повалил Киллуа всем своим весом на пол.   Они были переплетением рук и конечностей, постоянно ударяя друг друга, и, время от времени, со стороны Киллуа раздавался сквернословящий вопль.   — И это всё из-за того, что я опоздал? — Ахнул Киллуа, с хохотом заканчивая их борьбу ударом по животу Гона, отправляя его в полёт на другой конец помещения.   Несколько пассажиров шикнули на подростков, и Гон, с сожалением, пробормотал им извинения. Он рассмеялся, стер с лица следы слёз, соплей и встал. А затем протянул руку Киллуа, который отмахнулся от нее, добродушно жалуясь на “микробы”.   — Думаю, я тоже заслуживаю извинений. — Проворчал Киллуа, вставая и отряхивая грязь с рубашки.   Гон не мог оторвать взгляда от Киллуа — он впитывал все это так, словно завтра не наступит.   Киллуа неловко покраснел, заметив пристальный взгляд Гона, и почесал затылок.  — Перестань пялиться, это как-то жутковато. — Смущенно прошипел он.  — А? Но ты не мог перестать пялиться на меня тогда, пока я спал в поезде, идущем в Йорк-Сити.  — "Йорк-Сити?"  — Ну да, а что?   Киллуа с трудом сглотнул. — Но города с таким названием не существует.  Гон кивнул, сверкнув глазами.  — По крайней мере, не здесь.  Они стояли, глядя друг на друга, казалось, целую вечность, покачиваясь, когда поезд обогнул поворот.  — Так ты вспомнил... — промолвил Киллуа, обретя дар речи.  — Хотя и не слишком много. Прости меня, Киллуа. — Тихо сказал Гон. Он придвинулся ближе, глядя себе под ноги.  — Но как?.. — Киллуа позволил вопросу повиснуть между ними.  — Так же, как и ты, я полагаю? — Ответил Гон, пожав плечами.  —Идиот. — Киллуа печально улыбнулся. — Похоже, нам есть о чем поговорить, да?  — Конечно! Это будет довольно длинной поездкой. — Рассмеялся Гон.  — По крайней мере, ты наконец извинился. — самодовольство Киллуа прорвалось наружу.  Гон моргнул. — Я бы сделал это сто раз! Мне очень жаль, Киллуа! За тебя, и Кайто, и...—  Киллуа не дал возможности договорить другу, заключив его в крепкие объятия. Но в конце концов, ему пришлось оттолкнуть Гона, вспомнив, что они находятся в общественном транспорте.  — Всё нормально, заткнись. — отрезал Киллуа. Гон потёр затылок и улыбнулся.  Он был безмерно счастлив. Потому что даже в другом мире, они всё вспомнили и нашли друг друга. Разве не об этом он мечтал в прошлой жизни?   Но на этот раз Гон не собирался сдаваться.  — Киллуа, ты всё ещё должен мне удар в лицо.