come back to me

Намджун по привычке встает в шесть утра, почти бездумно готовит геркулес и какао, что так любит его сын, а затем сползает по стенке, в одной руке сжимая молоко. У него руки сухие и тонкие, словно разломятся на две части, он ими голову подпирает и завыть в голос себе запрещает. Без Тэхенни он не может. По правде говоря, все в его опустевшем доме пахнет им. От разрисованных стен до старательно выстиранного постельного белья. Он зарывается носом в подушки дивана, в мягкие игрушки, аккуратно сложенные в лиловой корзине в углу детской. Он иногда стоит по середине спальни и прикрывает глаза — что, если Тэхен уткнется ему в колени прямо сейчас? Скажет, как любит. Вокруг отрезвляющая тишина, тихо гудит очиститель воздуха в перемешку с нарастающим воем в ушах. От этого чувства беспомощности и одиночества Намджун избавится не в силах. Первые признаки острого лейкоза заключались в быстрой утомляемости и снижении аппетита, рак развивался с удушающей быстротой и когда Намджун это понял, было уже слишком поздно. Последние дни своей жизни его сын провел в палате интенсивной терапии, подключенный к множеству аппаратов и до невозможности бледный. Его длинные ресницы трепыхались и это единственное, что выдавало в нем жизнь. Его маленький мальчик будто бы на минуту прилёг, будто бы через час другой проснется и побежит обнять папочку, расскажет о своих чудных снах. Будет капризничать, когда Намджун откажется заказать фаст-фуд, но доест брокколи в замен на лишние десять минут торга за просмотром «Пороро». Он попросить прочитать сказку на ночь, в итоге не уснёт, тихо проберется в папину спальню и укроется от всего на свете зла в его сонных объятиях. Так должно быть, так будет. Обязательно. У Намджуна сердце замерло и, казалось, не билось, пока он не вышел из помещения.Семилетний, только начинающий жить себя малыш, оказался во власти той, что редко получается одурачить. Ее костлявые пальцы охватили слабое тело сына и Ким с ней договор заключить хотел, просил, умолял, свою жизнь на жизнь Тэ предлагал, но она отказывалась, повторяла, что его время пришло. ** Юджин всю ее практику на посте старшей медсестры учили делать это правильно. Подбирать слова, убедится, что семья пациента готова к этому. Если к такому вообще можно быть готовым. Она перебирает в руках холщёвую ткань халата, мнется в нерешительности перед согнувшемся на жестяном стуле отца мальчика и повторяет про себя, почти застовляя отлипнуть и подобраться поближе к Мистеру Киму. Знаете, это похоже на кино, красивое и трагичное. Кино, которое смотрят когда на душе поршиво и мазахистское желание делать больнее жмёт на плей. Новость о смерти Тэхена застаёт Джуна, спавшего на одной из кресел в приемной больницы. Медсестра, не зная куда деть глаза, произнесла фразу, от которой все естество Намджуна прошло крупной дрожью. -Ваш сын, аджосси, крепитесь. Он…сегодня ночью, он… Намджун прислушивается к себе. Пусто. Господи, как же пусто. Все эмоции в миг перестали обременять разум и в голове сплошная звенящая пус-то-та. Намджун растерянно вокруг смотрит, кричит немо и понять не может, что случилось. Все вдруг стало не нужным, бессмысленным. Все, что имело хоть какой-то вес, перестало быть значимым. Ким перед эти чувством на колени падает, просит остановится, просит дать подумать, осознать. Мужчина истошно орет, воет. Пугает медсестру, такой отчаянной боли она никогда не видела. Людям с таким грузом, за минуту на шею сброшеном, жить не удается ведь. Людей, с такими бездоно-пустыми глазами нужно изолировать, пусть других не пугают, не показывают, во что может обернуться жизнь. Киму вкалывают что-то прямо в плечо и… …Намджуну снится Тэхен. Когда он только родился, когда новоиспеченный отец взял его на руки, в нем родилась непонятная, не поддающаяся логике любовь.Она наполнила его, взрастила в нем новые цели, жизнь вдохнула.У него размером в локоть, плачущий, красный и совершенный намджунов смысл жизни.Он понять тогда не мог, да и сейчас тоже, где заканчивалась его душа и где начиналась душа его сына. Таким передозом счастья он готов не был. Всю жизнь ради этого момента и жил. В глазах скопились слезы, Ким чувствует себя перерожденным заново. Ради него. Ради Ким Тэхена, свертка, что в своих крохотных руках все сердце отца сосредоточил. Маленький Ким рос быстро и резво. Он был как раз из тех детей, что растут и развиваются по часам, явно имел творческие наклонности (это Намджун решил из раскрашенных обоев в гостинной). У Тэхена огромные глаза, родинка на кончике носа, тело худое, гибкое и оптимизм рекой льется.Намджун всю усталость за рабочий день не чувствует, стоит зайти в квартиру под оглушительное: — Папа пришел! Конечно, одному растить ребенка трудно. Джису, мать Тэхена, отказалась от него еще в роддоме. Намджун на нее не сердится, не думал даже, ведь обременять себя ребенком не каждая молодая девушка захочет. Попросил в их жизни больше не появляться, а она сжала губы в тонкую линию и фыркнула по-взрослому громко. Не появилась. Не посчитала нужным. Намджун поднимается с пола и тащется к плите, на которой уже кипит кастрюля с кашей. На автомате одевается в ставшую огромной из-за резкого сброса веса одежду. На выходе из подъезда вспоминает что сезон дождей начинается, надо бы дождевик и зонт взять. Надо бы. В трамвае душно и воняет сильно, люди не дают протолкнуться и Намджун вспоминает, что Тэхен в таких случаях придумывал людям разные имена и каждому его собственную историю. Знал, что отец слушает внимательно, похвалит обязательно за такую широту мысли и даже ругать не будет, если он назовет какую-нибудь аджуму старой и дряхлой. Намджун выходит на одной из остановок и бредёт по пустой дороге к кладбищу. Вопреки традициям, склонный к европейским обычаям Намджун не кремиравал сына. Могилка, такая маленькая на фоне остальных. Она выделяется для Намджуна своим светом и аурой радости и потери. Намджун тащится к ней и все ждёт оглушительного: — Папа пришел! Но в место этого шуршат листья деревьев, посаженных по периметру кладбища. Намджун опускается на колени у мраморной плиты и совсем не заботится о чистоте джинс. Он говорит тихо, приглушённо, сливаясь с шелестом жухлых листьев и где-то вдалеке громыхнувшего грома. Говорит о том, как сильно любит, что дома каша приготовлена, что какао остывает. Говорит, что, как грозился, обои в гостиной не поменял. Кричит, чтоб возвращался, ведь заболеет, в земле холодно. Срывается, что люди в трамвае истории свои потеряли, без цели остались, придумай. Шепчет, что накажет, без вкусного оставит. Мольберты через окно выбросит, если его не обнимет сейчас же. Плачет, что одиноко и сам не знает, где заканчивается его душа и где начинается душа его сына. Поднимается потом, коленки отряхивает и разворачивается к небу. -Ты, я слышал, больные сердца излечивать можешь. Мое заштопай, к жизни верни. Пожалуйста. Намджун видит во сне Тэхена. Его сын счастливо улыбается и взахлеб рассказывает о новых друзьях и вкусняшках, которыми угощают его другие дети. Намджун видит, что шевелюра Тэхена снова растрепанная и густая, что щеки вновь появились, что не бледный теперь совсем. Опускается на колени перед сыном и обнимает.В последний раз. За плечами сына ее видит. Она ему костлявой рукой машет и улыбается даже, одними губами шепчет «С ним все будет хорошо». И на этот раз Намджун ей верит. Отпускает своего ребенка, следит за детской спиной, видит, как Тэхен теряется среди остальных, таких же счастливых детей и, забыв про кровоточащий кратор на сердце с болью приумноженный, верит.