Мир Спасения

      Сегодня мама строго с нами говорила. Даже скорее не строго, а внушительно. Она долго, как мне показалось, объясняла где кастрюля с супом, где сковородка с макаронами, куда звонить в случае пожара, наводнения, нашествия инопланетян… А ещë мама поставила ограничение на мультики, что было ожидаемо, но мы всë равно похныкали по этому поводу.       Этой же ночью родители ушли на работу, мы с Юве были за старших. Вернее, за старшую была она, а мне предстояло быть ее помощником, что было немного странно, ведь Юве была самой младшей и маленькой из нас четверых. А еще самой ответственной и кроткой.        Уже во взрослых годах, я поражаюсь тому, как она соглашалась со всем, что говорят родители. А главное, она потом это выполняла.       Как только мы все начали говорить предложениями, мама сразу начала учить нас читать и прививать любовь к чтению. В детстве, будем честны, большинство врятли выберет чтение, если у него будет возможность гулять, играть и прочее. Но Юве всегда выбирала чтение и иногда засиживалась с мамой до поздна.       Вот и сейчас она внимала словам мамы, беззвучно их повторяя. Наконец мама поцеловала нас всех в щëки, и они с папой ушли. По его словам, они должны будут отсутствовать всего три дня. Если честно, в тот момент мне казалось, что даже если бы они отсутствовали неделю или больше, было бы еще лучше.       В первый день нам было весело. Мы съели немного супа и потом весь день играли в мамином саду, прерываясь на мультики. Спать мы легли далеко за полночь.       На следующий день мы все повторили, но вечером раздался звонок в дверь. Тальва взлетела и прислонилась к дверному глазку, а из-за двери послышалось «сад полный зелени», пароль назначенный мамой, чтобы мы могли открывать родственникам.       Юве распахнула дверь. Перед нами стояла наша прабабушка, которую мы просто называли бабушкой. Рядом с ней стоял наш дядя Син, серо-зелëный волчонок с бледно-голубыми глазами как у Рама. Он был младше нас на пару месяцев, поэтому дядей мы его никогда не называли.       Бабушка зашла в квартиру, запирая за собой дверь. Она огляделась, оценивая обстановку и почти сразу приказала доставать тряпки и ведра. Тут уж надо признать, что мы навели достаточно большой беспорядок за эти полтора дня, и как бы Юве не старалась убедить нас прибраться, мы не соглашались. Но теперь у нас не было выбора и нам пришлось повиноваться.       За следующие три часа все комнаты были убраны, а пол в них отражал нас. Только после этого мы сели пить чай и есть тортик, принесенный бабушкой. И мне всегда нравилась эта черта, которой обладали мама и бабушка, они могли быть жесткими и властными в один момент, а в другой уже быть милыми и ласковыми. Так все и было, вначале мы вымыли квартиру, а теперь спокойно разговаривали обо всем том, о чем могли говорить дети.       Мы знали, что вечером должны будут приехать родители, поэтому сегодня провели день спокойно. Но родители вечером не приехали. И на следующий день тоже. У нас уже заканчивалась еда, хотя родители уверяли нас, что они вдвоем приготовили еды на неделю вперëд.       От голодной смерти нас спасали фрукты и овощи в мамином саду, а также тетя Квида, которая зашла к нам совершенно неожиданно на шестой день отсутствия родителей.       Как я позже потом узнал, она зашла вместе с Киром, Ликом и Лунелией, чтобы позвать нас погулять одной дружной стаей, как тетя нас всех называла. Но увидев, в каком состоянии мы находимся, ей пришлось готовить нам много еды и пытаться дозвониться до кого-то из наших родителей, которые, конечно же, не отвечали. Зато ей удалось дозвониться тете Райпе, которая следующие два дня до прибытия папы со сломанной лапой, жила с нами.       И тогда всë стало ещë ужасней. Мама почти неделю пролежала в больнице, а вместо этого с нами был отец. Вы когда-нибудь пробовали пригоревший суп? А мне вот пришлось его есть три дня подряд.       Папа просто разрывался между приготовлением еды, воспитанием и успокоением нас, поддержкой порядка в доме, а ещë ему надо было успевать бегать к маме.       А ведь у нас, как и у любых детей четырёхлетнего возраста, была куча вопросов. Причëм самые разные. И если мы с Тальвой и Рамом задавали вопросы, вроде «Почему небо синее? " «Почему мамы нет дома? «, то у Юве же была масса вопросов по тем книгам, которые она прочитала из маминого шкафа. Самое забавное, что папа на все эти вопросы отвечал, после чего на братско-сестренском собрании, было решено, что папа — самый умный член семьи.       Через неделю вернулась мама. Еë рëбра были замотаны в бинты. Когда она зашла в квартиру, еë глаза вылезли из орбит. На полу было много липких пятен от сладкого чая, который мы все любили, но не любили сидеть на кухне. Везде валялись тетради, ручки, книги, раскраски, которые нам давал папа, чтобы хоть как-то нас занять. С кухни пахло горелым, а сам папа выглядел слегка полысевшим.       А потом мама увидела нас. И тут она села на пол. У всех у нас была спутанная шерсть, в ней было множество колтунов. Волосы сестëр были больше похожи на «взрыв на макаронной фабрике».       Мама посмотрела на нас, тяжело вздохнула и начала наводить порядок. Следующие два дня она молчала, ни с кем не заговаривая даже на секунду.       После этого родители три недели сидели с нами, учили нас готовить и вообще самостоятельной жизни. И сейчас я хочу выразить соболезнования всем детям военных, ребята, мы с вами, это ужасно.       Ещë через пару месяцев у меня начало портиться зрение. Взор все больше и больше мутнел, а родители никак не могли освободиться от работы, чтобы сходить со мной к офтальмологу.       Случилось всë так. Мы пошли в соседний район, чтобы погулять, а заодно запоминать географию нашего города.       Уже на площадке в одном из дворов, Рам и Тальва катались где-то на горках, а мы с Юве сидели в песочнице. Рядом с нами сидел маленький пеликан. Так втроем мы мирно и спокойно строили огромные крепости: — О, нет! Злой дракон прилетел всë разрушить! — кричала Юве, создав маленькую ледяную фигурку, издали напоминавшую дракона, и водила ею перед нашей с ней постройкой. — Я побежду этого дракона и спасу крепость! — тогда я ещë плохо спрягал глаголы, особенно при битвах с драконами.       Я выдвинул из одной башни фигурку маленького волка в короне. А в следующую секунду в мои глаза попал песок, очень много песка. Этот пеликан разрушил нашу крепость своими крыльями. Слëзы сами потекли из моих глаз. Я ничего не видел и почти не слышал из-за своего плача. Через несколько секунд, я услышал: — Я в порядке, мамочка, помоги Виктору, — прозвучал тоненький и встревоженный голосок Юве.       Мамин язык пытался достать из моих глаз все песчинки. Юве тем временем пыталась образумить того пеликана. Но, я уже могу немного видеть, тут подлетела взрослая пеликана. Сестра пыталась что-то ей возразить, но еë не внушающие размеры и тихий голос не предали ей значения, поэтому много слов, не самых хороших, посыпались в адрес мамы и нас с сестрой.       Несколько минут мама пыталась вытащить песчинки из моих глаз, слушая всю эту ругань, на еë лице не дрогнул ни один мускул. Когда она закончила и ласково спросила, в порядке ли всë, и, получив утвердительный ответ, повернулась к пеликанше. Хоть пеликаны и большие птицы, а эта так вообще была одного роста с мамой, но стоило ей, то есть маме, встать напротив неë и слегка нахмуриться. Еë глаза метали фиолетовые искры, еë спортивная фигура внушала страх и создавала иллюзию огромной волчицы. — Ваш ребенок без видимой на то причины, серьезно ранил моего одного ребенка и сильно напугал другого, — спокойно и властно сказала мама, — я бы рекомендовала вам провести с ним воспитательную беседу о социальной жизни.       После этих слов она повернулась к нам и уже ласково предложила пойти домой. Я уже говорил, как быстро мама меняет своё поведение с властной и строгой на добрую и ласковую?       С тех пор мне с трудом удавалось обходить табуретку в пустой комнате.       В таком тумане я жил почти два месяца, прежде чем попасть ко врачу, который выписал мне очки и капли для глаз. И знаете, я никогда не был так рад тому, что у меня есть сестры и брат. Каждый день они по очереди следили за мной, помогая перемещаться, и развлекали всеми возможными способами.       Каждого из них я спросил, почему они этот делают. Вот ответы, которые я получил: — Мы с тобой братья, уверен, ты бы сделал то же самое для меня, — Рам стукнуло боками со мной. — Ты мой брат, я бы за любого из вас отдава жизнь, — лëгкий электрический разряд пробежал по моему телу. И, хотя Тальва все еще не выговаривала твердое «л», это было весьма мужественно с еë стороны.       Когда я задал этот вопрос Юве, она не ответила мне. Хотел бы я видеть еë эмоции, а не бело-зелëное пятно. Но ответ я всë же не получил.       Все сильно изменилось, когда мы пошли в школу. Я обожал ходить с папой, обычно мы шли спокойно, разговаривая о чëм-то, а если у него было хорошее настроение, то он покупал нам что-то вкусненькое, вроде кренделя или булочки с повидлом.       С мамой все было сложнее. Лет с двух, во всяком случае это, что я помню, она заставляла нас заниматься спортом, бегом в том числе. И мне это ужасно не нравится. Если Раму нравилось повторять за родителями, Юве просто смирилась, а у Тальвы, похоже, была еë и моя энергия, которую надо было выплескивать во что-то. Но мне это жутко не нравилось и доставляло дискомфорт.       А сейчас мы должна были бежать почти десять минут с тяжелыми сумками до школы. Представляете, насколько это тяжело? Но самое страшное было, когда мама приходила за нами, что бывало в те дни, когда она не была на работе, а ей звонили из школы Тальвы, сообщая о еë очередной выходке. В эти дни мама придиралась к любой детали. Почему ты получил «хорошо», а не «отлично» по математике? Ты же обожаешь и знаешь еë, как свои четыре лапы.       Юве и я давно смирились с этим и лишь молча терпели, зная, что возражать сейчас нельзя. А вот Рам любил поспорить с мамой, не желая смириться с беспричинными обвинениями, из-за чего мама потом его отправляла до конца дня в свою комнату наедине с книгами и домашкой.       В такие дни мы с Юве, ведь Тальва, чаще всего тоже была наказана, но просила к ней не приходить, проникали в комнату Рама, стоило маме уйти в сад или заварить чай. Втроём нам было весело, но приходилось вести себя тихо. Два раза нас ловил за этим занятием папа, но он лишь улыбаясь подмигивает и шёл отвлекать маму.       Таким образом мирно протекли восемь лет. Родители уже давно не провожали нас в школу, но всегда были готовы помочь, за что я им благодарен.       В нашей школе, которая называлась «Холодная звезда», если кому-то интересно, было особое устройство. Мы с сестрой и братом были в одном классе, а поэтому фраза «Иммерли к доске» заставляла вставать нас троих, что первое время было неловко, потом забавно, а теперь опять неловко.       И наш класс на пятьдесят процентов состоял из волков, во многом благодаря нам, но всë же. У нас было три пары двойняшек, а четверо из них были парнями. Что, как во мне последнее время, вызывает ужасную гиперопеку над Юве.        Буду честен, Юве красивее мамы. У неë мамин прямой нос, аккуратные щëки папы, большие голубые глаза, мягкие длинные волнистые волосы, приятный бело-зелëный окрас, восхитительный голос, который уже успел сломаться и стать таким же низким, как у мамы, но не хрипящим, а теплым и мелодичным. Ко всему прочему умная и спобоная. Вообщем, идеальное животное.       Но вскоре я убедился, что мне не о чем беспокоиться. Юве даже не кокетничала с ними, прямо называя друзьями. Чувство гиперопеки приутихло, давая место зависти.       За ней вились все парни, а она всë воротила нос. На меня же не всегда девушки смотрели без того, чтобы поморщиться.       Ещë год назад во мне проснулась эта зависть и сожаление, что я никому неинтересен. Может, мне бы стоило поговорить на эту тему с родителями, но я решил, что оно того не стоит. Юве бы просто не поняла, а у Тальвы и Рама были похожие ситуации.       Почти полтора года я размышлял, какой я никчемный, щекастый, абсолютно не спортивный, да ко всему в очках. Но вот в наш класс пришла она.       Я считал Дину самой прекрасной, после Юве, мамы и Тальвы, хотя Рам убеждал меня, что это было далеко не так, и называл Дину весьма заурядной. Я был удивлен, что Рам знает подобные слова, но это не менялось моего мнения о ней.       Дина была коричневой гиеной с сиреневыми пятнами и лапами. Еë светло-серые глаза, почти как серебро, так ласково и дружелюбно посмотрели на меня, когда она села ко мне.       Конечно я влюбился без памяти и помогал ей всеми своими силами. Мы часто проводили время у меня дома, болтая на все возможные темы. Родители были рады, что у меня появился друг, а сестры с братом странно ухмылялись при нашем виде.       Всего за несколько месяцев мы стали лучшими друзьями, я не смел разрушить эту дружбу своими признаниями в симпатии, которая успела сильно укрепиться в моем сердце.       Всë случилось в один миг. На школьной вечеринке в честь Нового года, она первая призналась мне в том, что я ей не безразличен. Это был третий раз за мою жизнь, когда я чувствовал истинное счастье. Конечно я ответил ей взаимностью.       Я знал, что родители не поймут отношения в пятнадцать, поэтому большую часть времени мы проводили у неё, и в те дни, что мама с папой были на работе у меня.       Между нами почти ничего не изменилось, кроме того, что добавились обнищания, поцелуи и милые слова-прозвища.       Три года все было прекрасно, я готовился к поступлению на инженера. Математика и физика пленяли меня своими формулами, расчетами, да и вообще всем. Но в один день мы задержались с Диной у меня.       Мы сидели с ней у меня, когда родители пришли домой из школы Тальвы вместе с ней. — Вау, вот это твоя сестра дает. Ужас просто, — она нахмурилась и поморщилась. — Ну, она очень хорошая, — попытался я разрядить обстановку, — добрая, часто помогает мне…       Дверь в комнату резко распахнулась и в комнату вошла Тальва: — Здарова, очкастый, я отсижусь у тебя? Родители наказали меня за бомбинг, отправив в комнату, но не сказали в какую, — с этими словами, пройдя рядом с нами, лежащими в обнимку на кровати, сестра прошла в мою комнату для тренировок.       Дина подняла на меня бровь: — Да не, она ужасна.       Пожалуй, не буду рассказывать подробно, что было дальше. Много ругани, моих доказательств того, что Тальва хорошая волчица, просто немного бунтарка. Что ж, мы расстались из-за моей любви к сестрам и нелюбви Дины к одной из них. Дина вылетела быстро из квартиры, а родители из вежливости не стали спрашивать ничего.       Я зашел в комнату к Юве. Она поняла все без слов и сразу обняла меня. Почти час я ей рассказывал обо всем. Она молча хлопала меня по спине, слушая всю эту исповедь.       Юве стала нам второй мамой, она всегда помогала нам по мере своих сил, а иногда даже в убыток себе. Я знал, что идти к маме с такой проблемой, все равно, что обращаться к глухому. Максимум бы я услышал:"Сынок, такое бывает, просто живи дальше. " Именно поэтому я сейчас рыдал на маленьком плече младшей сестры.       Когда я закончил говорить, Юве еще крепче обняла меня и, посмотрев в глаза, спросила: — А может это были не те отношения, если вы расстались после первой ссоры из-за родственников?       Я обнял еë ещë сильнее. Этот вопрос был лучше любой поддержки. Весь вечер мы провели вместе, играя в глупые настольные игры, слушая музыку и смотря разные сериалы. Я слишком рад, что у меня есть такая сестра.       Первое время в школе было тяжело при виде Дины, а потом год закончился, и мы расстались как в море корабли. Я смог поступить на инженера, а потом даже нашел хорошую работу на одном из военных заводов (я честно не знаю как так получилось, но возможно гены действительно влияют на это). А потом настал тот день и все изменилось.