Мир Спасения

      Я открыла глаза и сразу почувствовала тëплок дыхание на своей шее и что-то тяжëлое на плече. Переведя взгляд на него, я увидела белую лапу Шама. Судя по тихому сопению (как же мне повезло, что он не храпит), он спал.       Я пыталась вспомнить, что произошло перед тем, как мы уснули. Тихий писк в районе поясницы поставил всë на свои места. Теперь у меня, у нас, были дети. Четверо детей. Один или одна из них смогла принять свою сверхформу в первые секунды еë жизни. Что ж, тихой жизни у нас точно не будет.       Отодвинув лапу Шамана, я перевернулась лицом к волчатам. Их глазки были закрыты, только одна пара небесно-голубых глаз любопытно глядел на меня, хозяин или хозяйка которых тихо попискивала. — Ну привет, «затмение», — я ласково лизнула лобик волчонка, на что тот недовольно фыркнул. Неожиданная идея озарила меня, — точно, нареку тебя Юве, и пусть этот алкоголик попробует хоть слово против сказать.       Бело-зелëный комочек снова фыркнул. Я улыбнулась в ответ и ещë раз лизнула ему лобик. Что ж, с самого начала мы готовились к четырëм детям, вот у нас и есть четыре ребенка.       Подвинувшись ближе к ним, я вновь закрыла глаза и задремала. Пожалуй, это был один из последних моих спокойных снов на ближайшие лет пять.       Проснулись мы через несколько часов. Все четверо детей пищали, требуя, как бы забавно это не звучало, пищи. Что ж, мне стоило быть готовой к этому. Пустив их к своему животу, я повернула голову в сторону уже проснувшегося Шамана.       Он ласково смотрел на сосущих молоко волчат, но затем его взгляд стал тревожным. Шам смотрел на меня, явно собираясь с силами, чтобы что-то сказать. Его челюсти были напряжены. Зная, что сил ему все равно не хватит, я первая спросила: — Ты что-то хочешь сказать? — Да, Листик, — за годы я почти перестала реагировать на это ласковое прозвище Шамана, хотя оно немного меня раздражает, чего не сказать о моем муже, которому даже очень нравилось его прозвище, — как бы тебе сказать… — Скажи, как есть, я уже готова к любому дерьму, которое только может произойти в моей жизни, — что было сущей правдой, как мне казалось, до следующих слов Шама. — Друидка сбежала, а почти все те, кто отправились на территорию монстров были убиты. Наша сторона первой развязала битву. И, пожалуйста, не выражайся при детях, даже если они потом врятли это вспомнят.       У меня отвисла челюсть от только что сообщенных новостей. Я только неопределенно мычала и блеяла, иначе это назвать невозможно. Дар речи вернулся ко мне сразу, но первое, что я сказала: — Ты хоть понимаешь, что это значит? — Война не окончена, нас ждëт огромное количество работы, опасности и прочего. Вернее, ближайшие года три-четыре, это ждëт только меня, а уж только потом тебя.       Я сжала челюсти. Мои лапы ужасно чесались, в надежде надрать зад Шамана. Потом мелькнула маленькая мысль, что он не в курсе моего обещания, что никто не пострадает в этот день, и всë желание побить его испарилось. Вместо этого я попыталась спокойно объяснить, что произошло в тюрьме: — Ветерок, ты понимаешь, э, как бы тебе объяснить. Дело в том, что я заверила их, что никто не пострадает в этот день. Взяла полную ответственность на себя из-за этого. Я действительно была уверена, что никому не нужна эта война, просто спокойная жизнь. Как оказалось, мир далеко не миролюбив, как бы забавно и очевидно это не звучало.       Теперь была очередь челюсти Шамана отвиснуть. Опять неопределенная тишина, лишь тихое причмокивание доносилось от моего живота. — Ох, мать-природа, за что нам всë это, — тихо прошептал Шам. Он посмотрел так ласково на меня и, поцеловав в лоб, тихо прошептал мне на ухо, — мы с тобой всë преодолеет, слышишь? Я не брошу тебя в этой ситуации и помогу всеми своими силами и возможностями.       Возможно, вы не поверите, но после этих слов мне действительно стало легче. Они звучали так искренне, особенно после последних событий. Я уткнулась носом куда-то в область его шеи. Мне действительно хотелось уснуть, но сон как лапой смахнуло, когда один их волчат заплакал. Начинались наши бессонные ночи.

***

      Я и подумать не могла, что после окончания академии, мне понадобится пить зелье бодрости в таких количествах. Я стала пить его даже больше, чем чай! Дети вечно плачут, в любое время суток, кроме одной белой малышки с большими красно-жëлтыми пятнами в виде неровных треугольников около глаз и такими же ушами. Еë правое ухо такое жëлтое, будто одуванчик, а левое красное, будто шерсть моей мамы. А на еë лапках один из самых интересных узоров, который я только видела за свою жизнь здесь! Жëлтая молния переходит в красно-жëлтое пламя, которое в свою очередь, переходит в красную молнию.       Эти узоры весьма хорошо характеризуют еë способности, ей только пять дней, а она уже бьëтся электричеством. Мне пришлось частично заблокировать еë магические сосуды, чтобы мне или Шаману случайно не поджариться при особо высоковольтном заряде.       Также, по настоянию Шама, мы решили не давать детям имен, до тех пор, пока у них у всех не откроются глаза, и они не сделают первые шаги. Что ж, глаза у всех открылись на одиннадцатый день, кроме малышки Юве, как я уже называла еë в своей голове, и у которой они были открыты с рождения. Но вот с первыми шагами она не спешила. В отличии от всех остальных, которые сделали шаги с тринадцатого по шестнадцатый день, она сделала свой первый шажок она сделала только на тридцать первый день.       В этот тридцать первый день мы наконец-то сели на диван в гостиной, положив детей между собой. Так как Шаман хотел назвать одну девочку Тальвой, то тут долго не пришлось думать. Теперь у нас было две дочери. Белая с небесно-голубыми (никогда не устану это повторять) глазами, тëмно-зелëной сеткой по всему телу и парой тëмно-зелëных завитушек на голове — Юве, и белая, которая ни разу не заплакала с рождения, с одним жëлтым и одним красным глазом — Тальва.       Остались два сына. Минут тридцать мы с Шаманом просто смотрели на них. Мы оба знали, что один из них будет Виктором, но не могли решить кто именно: у которого спина и голова тëмно-зелëные с белым животом, грудью, шеей, нижней челюстью и внутренними частями ушей и фиолетовыми глазками, или белый с синим и зелëным ухом и веерами около глаз с таким же цветом, с изумрудно-зелëными тигровыми полосами на спине и с бледно-голубыми глазами, которые блестящий какой-то бесконечной и знакомой радостью…       Для меня всë встало на свои места. Я посмотрела на Шамана, со всей уверенностью и дерзостью, которая была мне доступна: — С фиолетовыми глазками будет Виктор, а с голубыми — Рам. — Чт… — хотел произнести Шаман, но посмотрев на меня, затем на моих маленьких мальчиков (теперь у меня есть два маленьких и один большой мальчик), утвердительно кивнул, — ладно, хорошо. Эти имена им подходят… Но ты уверена насчëт Рама? Тебе ни о чëм не будет это напоминать? — Ну, о ромашках, например, — ох, мать-природа, какая глупая отмазка. — Да, точно, будем звать его Ромашкой, но в документах будет Рам? — Определенно. — Что ж, решено. Тальва, Виктор, Рам и Юве. Надеюсь, они не будут ненавидеть нас за свои имена. — О, я тоже надеюсь на это. Ты ненавидишь свое? — Уже нет. — Прекрасно, тогда не будешь так добр сделать мне чай, пока я меняю их пелëнки? — Что угодно для тебя, пока ты не заставляешь меня это делать! — крикнул Шам, убегая на кухню.

***

      С тех пор минуло почти два года, мы даже начали спать нормально. Спокойный сон продержался две недели, но в одну ночь случилось это. Тальва заплакала.       Еë плачь раздался где-то в три утра. Шаман сразу открыл свой портал, чтобы мы попали в детскую, который он сделал в момент появления этой комнаты (да благословит мать-природа тех инжеренеров, которые решили вопрос недвижимости).       Малышка Тальва лежала в своей жëлтой колыбели, укрытая алым одеялом. Я подняла еë воздух, плавно укачивая, но она не замолкала! Шаман всë время на меня шикал, пытаясь вернуть ко сну остальных детей, которые уже не спали.       Спустя несколько минут моих попыток хотя бы чучуть еë успокоить, я поняла, что дело в чëм-то другом, и решила проверить состояние еë организма. Приложив лапу к еë грудке, мне даже не пришлось использовать заклинание, чтобы понять, что у Тальвы был жар.       Но заклинание всë же пришлось использовать, чтобы выяснить другие симптомы. К счастью, кроме начавшегося кашля, их больше не было. Я зашептала Шаману: — Я заберу еë к нам, ей сейчас нельзя быть с остальными, может их заразить. — Хорошо, но… — он запнулся. — Что «но»?! — зашипела я. — Мне кажется, у Рама тоже жар. — Ох, мать-природа, дай мне сил. Иди за градусниками, я посижу тут.       Оставаться в темноте больше не было смысла, и я зажгла свет. Волчата разглядывали меня с любопытством, только Тальва тихо всхлипывала, прижатая к моей груди. «Нас ожидает весëлое будущее, " — подумала я тогда и не ошиблась.       На следующий день к Раму и Тальве присоединились Юве и Виктор. У всех четверых была температура. Почти сорок четыре градуса. И все кашляли.       Хоть это и мои дети, и я всех их очень люблю, несмотря на все испорченные ими вещи, заслюнявленную шерсть и потерю моей формы, но кашель действительно раздражал меня.       Всю неделю мы с Шаманом посменно сидели у их кроватей, пичкая их разными отварами, которые чаще всего потом оказывались на нас, либо пытаясь их накормить хотя бы чем-то. Про сон мы даже не вспоминали. Стоило одному вступить на «пост», как второй засыпал, не успевая добраться до кровати, хотя в детской действительно мягкий ковëр…       Самое тяжëлое началось через пять дней, когда Шамана вызвали на работу. Мне предстояло провести несколько суток наедине с детьми.       Пожалуй, не стоит описывать реакцию Шамана, когда он вернулся через полторы недели и увидел скелет обтянутый кожей и небольшим количеством шерсти.       К счастью, дети выздоровели почти полностью на 9 день после того, как были обнаружены симптомы у Тальвы, но представьте себе, молодая мать, с четырьмя маленькими детьми, одна дома полторы недели. Я думала, что самое тяжелое было позади. В этот раз я ошиблась.

***

      Минул ещë год. Все волчата сказали свои первые слова. И единственным, кто сказал первым словом «папа» был Рам. У Виктора было нечто похожее на «шутка», с ужасно свистящей «ш», у Юве это была «чашка», вернее «сяска». Также, мы запретили Норуксу видеться с нашими детьми без нашего надзора, после того, как Тальва сказала «текива».       Но вот близился их третий день рождения. В это было трудно поверить, до сих пор мы жили обычной рутинной жизнью, нас никто не беспокоил, я вот-вот собиралась выйти на работу (я успела вернуться в почти прежнюю форму). Всë было замечательно, когда я расчëсывала кудрявые волосы Юве. Но затем в комнату зашла Тальва. Крупные слëзы капали с еë совершенно промокших щëк. Это был второй раз за еë, хоть и не долгую, но жизнь.       Тальва посмотрела на меня. Ох, я так люблю еë разноцветные глаза, они замечательные, обычно полные решимости, но теперь полностью закрыты слезами.       Я отложила расчëску и сразу обняла Тальву: — Мамочка, у меня спина болит, — быстро шепнула она мне на ухо, как обычно изменив звук «л» на «в». — Ох, милая, ты её нигде не ударяла? — Нет, — всхлипнула волчонок. — Разрешишь мне тебя осмотреть? — Да, только ты обещаешь, что боль пройдет? — она посмотрела мне в глаза. — Я не знаю, вначале надо узнать почему болит. Хочешь, там тебе таблетку, чтобы не болело?       Тальва кивнула, не переставая плакать. Мне казалось, даже если бы она захотела перестать плакать, слëзы бы всë равно шли.       Сбегав быстро на кухню и предупредив Шамана о сложившейся ситуации, я вернулась в комнату с таблеткой обезболивающего и стакана воды. Юве всë это время внимательно наблюдала за нами.       Как только Тальва выпила таблетку, я попросила еë лечь на живот и расслабиться настолько, насколько она могла. Проведя лапой по еë спине (очень нежно, а то мало ли что), я ничего не почувствовала. Все мысли покинули мою голову. У моей дочери что-то болело, а я даже не могла определить что. Вернее, это была спина, но конкретно почему спина, я не могла определить.       Несколько секунд я сидела, погруженная в некоторый транс, пока Шаман не вошел в комнату и не сказал привычное: «Ну что?» — Мы идëм ко врачу, сейчас же, — первое, что я сказала, посмотрев на него. Мне начинало казаться, что сейчас расплачусь уже я. — Кто посмотрит за детьми? — Берëм всех с собой, что нам ещë сделать? Тут срочно! Я ничего не чувствую! — последнюю фразу я сказала уже в коридоре, когда мы надевали эти сумки для переноски детей. Даже сейчас, я не помню их названия, хотя в магазине нам сказали это слово раз сорок, не меньше.       В правой сумке у меня сидела Юве, а в левой Тальва. Шаман и я бежали настолько быстро, насколько это было возможно. Как же я радовалась, что больница так близко к нашему дому.       Там нам сказали ждать в коридоре, пока врач не освободится. И я прекрасно понимаю, что помимо нас существует множество животных, кому нужна медицинская помощь, но прямо сейчас я не находила себе места. Это был один из немногих случаев, когда я была абсолютно бессильна и понятия не имела, что происходит с моим пациентом. И не просто пациентом, а моей дочерью!       Но похоже Тальве стало легче после таблетки обезболивающего. Настолько легче, что она даже успела задремать у меня под лапой. Зато Виктору, Юве и Раму было весело в игровой зоне. Было похоже, что они даже забыли про наше существование.       Наконец через двадцать минут нас впустили в кабинет. Я ужасно нервничала и запиналась, рассказывая причину нашего визита. Врач, кто-то из приматов, которых я почти не различаю, внимательно нас выслушал, а затем задал несколько вопросов Тальве о еë чувствах и боли.       Доктор посмотрел на нас и слегка торжественно сказал: — Я вас поздравляю, э, — он заглянул в ранее сделанные заметки, — у вашей дочери режутся крылья. Я вам выпишу кое-какие лекарства, чтобы девочка легче переносила эти боли, а через несколько дней они уже не понадобятся. Но понадобится школа для обучения полëтам, так что, удачи вам в поисках! — он протянул нам рецепт и выставил за дверь. Хотя, выставил — сильное слово, но тогда мне казалось именно так.       Тальва, быстро моргая, спросила нас, весьма завороженно: — У меня будут крылья?       Мы с Шаманом переглянулись. В отличии от малышки, мы были не так рады этим новостям. Только всë успокоилось, так всë началось опять. Теперь у одного из наших детей будут крылья! Нет, не поймите меня не так, это замечательно и прочее, прочее, прочее, но… Это будет лишним геморроем для нас. Но ведь мы хорошие родители, поэтому Шам и я улыбнулись Тальве и высказали ей свои поздравления по поводу еë крыльев. Как хорошо, что дети крайне редко различают искренность и притворство, если они слишком возбуждены.       Следующие три дня были весьма мучительными для нас. Пока Шаман подыскивал подходящее место для Тальвы, я пыталась облегчить еë боль. На второй день таблетки перестали помогать, и всë что мне оставалось делать, так это ласково гладить еë по спине, успокаивая.       На следующий день после посещения врача на еë лопатках появились два маленьких бугорка, а из копчика начали вылазить красно-жëлтые перья. Я пыталась смазать их одним из обезболивающих экстрактов, но меня ударило электричеством. Из-за этого Тальва вновь начала хныкать и извиняться за доставленную мне боль. Что ж, я была рада, что не начала заикаться и не спалила шерсть, но малышку всë равно пришлось убеждать, что со мной всë хорошо и ей не о чем беспокоиться.       Наконец на третий день из двух бугорков развились два прекрасных крыла. Правое было жëлтым, а левое красным. Но стоило ей взмахнуть ими, как между перьями появлялись электрические разряды.       На самом деле, они никому не вредили, но мы боялись, что кто-то может пораниться, поэтому, как и любые ответственные родители, коими мы и хотели являться, попросили еë пока не пытаться летать.       Наконец через неделю, мы попали в одну из нужных нам школ. Увидев необычные крылья Тальвы, все сразу очаровались и приняли еë в своë заведение. Ха-ха, хорошая шутка, да? Нам за день пришлось побывать во всех частях города, пока наконец-то мы не поставили подпись на документах, которые подтверждали, что с понедельника Тальва будет заниматься там.

***

      Прошло ещë полтора года. Сегодня я собиралась серьезно поговорить с Юве о еë способностях. Пожалуй, стоит вернуться к дню еë рождения. В тот день, я закрыла еë отметину на груди первым попавшимся полотенцем под руку или чем-то в этом роде. Но стоило нам его снять через несколько часов, как Юве вновь вошла в свою сверх-форму, но в этот раз я была готова и быстро смогла вернуть еë назад.       С тех пор она всегда носила, вначале маленькую, голубую бандану на шее, закрывающую символ затмения.       За пару месяцев до серьезного разговора с ней, я решила, что было самое время начинать тренировки с магическими способностями детей, а также их личными характеристиками.       Мне было немного грустно, когда я узнала, что из четырёх детей, способности к повелеванию растениями достались только Виктору. Хотя, дальнейшее его обучение было сплошным удовольствием для меня, он действительно способный ученик. Остальные дети тоже старались, но у некоторых из них с возрастом поубавилось энтузиазма, но об этом позже.       Понятия не имею в кого, но Юве достались силы создавать лëд. Просто лëд, любой формы, крепкости и размера. Что ж, возможно, это все-таки, похоже на способности Райпе, так что сильных проблем нам это не принесло.       Ромашке, то есть, прошу меня простить, Раму достались способности к ветру и газам, поэтому его тренировками занимался лично Шаман, чему я была совершенно не против, это облегчило задачу. Но вот Тальва…       Нашей крылатой девочке достались способности к электричеству, молниям и всему прочему. Мы не представляли, с чем это связано, и все наши тренировки приходилось проводить в пустой комнате, заматываясь во всë резиновое, что было дома.       Но ничего страшного, это наши дети, мы сможем их вырастить, воспитать из них достойных зверей и выработать им прекрасные магические способности. С этой мыслью, я попросила Юве пройти со мной в сад.       Расположившись под ветвями вишни, около лилий, мы несколько минут помолчали рассматривая друг друга, Юве с любопытством, пытаясь понять, что мне от неë нужно, я же сосредоточенно подбирала слова. Было бы проще, если бы тут был дедушка, он бы хоть как-то подсказал, но увы, тут была только я, рассчитывающая на разумность и понятливость дочери.       Наконец, после тяжелый смены дыхания, я заговорила: — Юве, солнышко, — каждый раз употребляя это прозвище, я усмехалась про себя, зная значение имени дочери, — ты знаешь, почему ты всегда носишь эту бандану? — я указала лапой на голубую повязку на еë груди.       Волчонок отрицательно покачала головой. — А ты хочешь узнать? — Конечно. — Хорошо, тогда, позволь мне вначале спросить, чем мы с тобой похожи? — Папа говорит, у нас с тобой одинаковые носы и цвет волос. — Хорошо, а что ещë? — Хм… — Юве наморщилась, пытаясь найти ответ. Еë размышления заняли около двух минут, но я терпения у меня было в избытке, — у нас с тобой одинаковые узоры на шерсти! Только у тебя, мам, они другого цвета. — Правильно, а ты хотела бы узнать, как так получилось? — Генетика? — надо будет в следующий раз надежнее прятать мои научные книги. — Разве что самую капельку.       Следующие полчаса я ей рассказывала, как я получила свою сетку, а она свою, опуская некоторые подробности, которые четырехлетним волчатам знать совершенно необязательно. После следовали объяснения важности контроля над нашими способностями и неразглашении другим об этом. В том числе и братьям с сестрой, но временно, пока все не будут достаточно взрослыми для понимания этого.       Почему же я рассказала ей, но не рассказала остальным? Юве с первых слов была разумнее остальных. Нет, вы не подумайте, что я считаю остальных детей неразвитыми тупицами, в плане развития они как раз обгоняли еë и были выше и больше почти в два раза. Но вот в плане, м, духовного развития, ответственности и учëности она давала им сто очков вперëд.       Именно она первая в свои полгода с небольшим сказала первое слово, а через полтора месяца первые осмысленные предложения. И, хотя первые способности к магии пробудились у Тальвы, но Юве первая смогла их именно обуздать, почти без нашей с Шаманов помощи, но с пострадавшими ивами в моем саду. С тех пор, как я вышла на работу, Юве и Виктор, который просто ответственный, следят за порядком в доме. К счастью, ни я, ни Шаман не пропадали вдвоем больше, чем на пять дней, разве что по отдельности, а учитывая помощь бабушки, которая сама всë ещë была в декрете, проблем не было и вовсе.       Именно поэтому я сейчас объясняла Юве всë сложность еë положения, немного жестче, чем я планировала, но так будет понятнее, я полагаю.       По еë мордочке было видно, что она всë осознаëт, и первое, что она спросила, было:"А когда я сама смогу входить в сверхформу?» Я бы рассмеялась этой фразе, полной наивности, вспоминая свой месяц тренировок в зрелом возрасте, но, как любящий и заботливый родитель, я ласково улыбнулась и ответила: — Ещë не скоро, но мы будем усердно тренироваться, чтобы этого достичь, не так ли?       В ответ мне последовал кисок и начались наши тренировки.       Несколько месяцев всë было относительно спокойно, жизнь текла своим чередом, мы с Шаманом работали, в свободное время занимались с детьми и некоторыми своими делами, мои опасения по-поводу моей ответственности постепенно рассеивались, прошло уже почти пять лет, а за мной до сих пор никто не пришел.       Но в один день на всю квартиру раздался дверной звонок. Шаман сидел в гостиной и читал с детьми, поэтому дверь поспешила открыть я. На пороге стоял Норукс, его шерсть была спутана, а морда выражала полное отсутствие. Я воскликнула: — Ох, мать-природа! Что с тобой случилось?! Заходи скорее… — Цида бросила меня… — хрипло произнес он.       Признаюсь честно, у меня отвисла челюсть. Каждый раз, когда мы встречались с этими двумя, они выглядели абсолютно счастливыми друг с другом, их отношения во многом отличались от наших с Шаманом, но для этих двоих все было идеально. И тут, спустя шесть лет отношений, она бросила его.       Я сразу пустила его на кухню и пошла в гостиную за Шаманом, в конце концов, именно он был лучшим другом Норукса, а не я. Попросив детей тихо поиграть у себя и не ходить на кухню, я пошла именно туда и, наложив заклинание глухоты на дверь, я достала запасы алкоголя, чая и мороженого. Конечно, себе я налила чай, а парням джина, которого, по неизвестным мне причинам, у нас было целых четыре бутылки. Стоп, а я могу их называть парнями? Ведь им по тридцать четыре уже. А, бред какой-то, будут парнями.       Почти весь вечер мы с Шаманом утешали Норукса, заливали в него этот джин вперемешку с мороженым. Наконец, к одиннадцати вечера, нам удалось уложить его в гостиной.       Проверив детей, которые должны были спать уже как два часа, но сдается мне, все они отправились в царство Морфея максимум двадцать минут назад, мы с Шаманом сами легли.       Несколько минут мы лежали молча в объятиях друг друга. Шам первый спросил: — Листик, как ты думаешь, мы с тобой когда-нибудь расстанемся?       Я задумалась. Мне было известно, что Шаман знает обо мне почти всë, как и я в свою очередь, то я решила излагать свои мысли вслух: — Знаешь, я не исключаю такой возможности, но, во-первых, я не думаю что это произойдет ближайшие лет триста, а, во-вторых, я плохо представляю жизнь без тебя, даже не в плане любви, а в плане, как части моей повседневности. Врятли я к кому-то смогу подходить в два ночи и делиться впечатлениями от прочитанной книги или от поворота в каком-нибудь сериале.       Опять мы помолчали несколько минут. Я уткнулась носом в шею Шамана, его шерсть там была особенно мягкой, в отличие от остальных частей тела. Шам опять заговорил: — Ты стала частью моей жизни тоже, жизнь без тебя врятли будет жизнью.       Я улыбнулась. Это действительно было приятно слышать. Поцеловав мужа в подбородок, я закрыла глаза и заснула.

***

      Прошло ещë двенадцать лет, и прежде чем я приступлю к рассказу о том, что же происходило через двенадцать лет, мне, пожалуй, стоит упомянуть о том, что было в течение этих годов.       Когда дети поступали в школу, нас пришлось отдать Юве, Рама и Виктора в одну школу, а Тальву в другую из-за еë крыльев. Каждое утро мы с Шаманом по очереди отводили детей в школы, вначале я Тальву, а он всех остальных, на следующий день наоборот. И так целых три года. Нам было весело, да.       К восьми годам у обоих моих дочек открылись способности к целительству. Я с удовольствием посвящала своë свободное время их обучению. В этом же возрасте Юве впервые самостоятельно вошла в состояние сверхформы и помогла мне перепахать все грядки.       Виктор, Тальва и Рам с детства были очень рослыми и крупными, а к пятнадцати годам даже перегнали меня в этом, хотя в плане мускулов, магии и прочих характеристик я была намного сильнее их.       Юве же даже к семнадцати годам не доставала до моей нижней челюсти, оставаясь где-то на уровне груди. У неë были длинные, густые, тëмно-зелëные волнистые волосы, а бандана всë также оставалась на шее.       Тальва же, ещë в свои восемь лет, запротестовала против длинных волос и попросила еë коротко подстричь. Когда я спросила, какую прическу ей хотелось бы, она долго размышляла. Я подталкивала еë к какому-нибудь каре, вроде того, которое у Тальвы, но в итоге еë волосы, красно-жëлтые конечно, и, попробуйте угадать, с какой стороны красные, а с какой жëлтые, мы подстригли, как это назвали бы в моëм старом мире «под мальчика». Их длина была не больше пяти сантиметров. Каждый день Тальва старательно укладывала их на левую сторону. Мы с Шаманом лишь ласково улыбались, говоря ей, что она красавица, что, впрочем, почти так и было.       В плане учëбы можно сказать следующее, Юве и Виктор были двумя отличниками, что давало мне повод подтрунивать на Шаманом, ведь эти двое были больше похожи на меня, чем Тальва и Рам. Но в случае их ошибок, неудач и прочего, мне приходилось терпеть поддëвки Шама. Но мы ни в коем случае не винили детей, проводя спокойную беседу и разбирая ошибки. Шаман и я слишком хорошо помнили свои школьные будни.       Но ничего подобного нельзя сказать о Тальве и Раме. Рам был уверенным троечником, а последние два года он даже смог закрывать большую часть предметов на «хорошо». Хотя у него была достаточно серьезная проблема. Он вечно начинал следить за кем-то.       Его много раз ловили, когда он начинал кого-то преследовать, узнавать расписание дня этого животного. Так продолжалось почти до пятнадцати лет, пока однажды его не поймали в квартире одной из девочек…       Мне страшно вспоминать, что тогда было, ограничусь тем, что ничего хорошего не было. Походы к директору, психологу, психотерапевту, в местную полицию, извинения перед родителям той девочки, серьезные разговоры с Рамом. В итоге мы пришли к выводу, что он будет за кем-то следить, только если ему разрешит объект наблюдений. Но это было не так сложно как то, что нас ждало с Тальвой.       Тут нас приходилось тяжело. В еë школе мне приходилось бывать чуть ли не каждые две недели, каждый раз происходило что-то. Кто поджарил волосы того манула? Тальва Иммерли.Кто пририсовал рожки, бородки и усы фотографиям педагогического состава? Тальва Иммерли. Кто ударил электричеством химичк… то есть учительницу химии? Тальва Иммерли. Кто улетел в окно во время древневолчьего, не забыв электрическими крыльями задеть половину учеников? Тальва Иммерли. Кто целовался с другой девочкой прямо во время урока? Тальва Иммерли и та девочка, даже имени еë не помню.       Так можно было бы продолжать долго, за десять лет еë пребывания в школе много накопилось. Каждый день мне приходилось жëстко объяснять ей в чëм она не права. Когда она слегка повзрослела, мне пришлось применять некоторые телесные наказания, вроде удара ремнëм, но я быстро отбросила эту затею. Она не вызывала никаких эмоций у дочери. Как Тальва плакала во время роста крыльев, так больше и слезы не стекало из еë глаз.       И многие скажут, что учëба не главное. Так вот, это имело весомую значимость тут. Хотя, все мои дети были ужасно способны, поступить куда-либо они могли только с хорошими или удволетворительными оценками за последний год. Или они должны были хотя бы сдать хорошо экзамены.       Этот последний год выдался нам с огромным трудом. Пролито было множество слез (, но не Тальвы), пота и немного крови Ромашки, у него поднялось давление в один из дней подготовки к экзаменам. Мы все были ужасно рады, каждый из них выбрал профессию себе под стать. Виктор решил быть инженером, Рам пошел по нашим с Шаманом стопам и решил стать солдатом. Как он сам говорил «для начала». Юве и Тальва обе решили податься в медицину, из-за того, что их способности к целительству были во много раз сильнее моих. Но Тальва выбрала себе хирургию-травмотологию, а Юве ещë размышляла стать ли педиатром или терапевтом.

***

      Недавно мы отпраздновали их совершеннолетие. Шаман и я наконец-то свободно вздохнули, полностью освобождая себя от ответственности за них. Мы ужасно радовались этому событию, пока не пришел следующий день.