Мир Спасения

      Я помню всё, с самого открытия глаз.       Ладно, не все, но большинство моментов, особенно важных, так уж точно.       Я Тальва, у меня два брата и одна сестра близнецы. И, в отличие от этих дурачков (ладно, Юве, может, не совсем дурочка), я помню, как все было раньше.       Мама с папой поочередно, а иногда вместе, следили за нами. В их глазах было что-то такое, что трудно объяснить. У них был любящий, обожающий взгляд, когда они смотрели на нас, но там, в фиолетовой и голубой безднах виднелся замок, запирающий что-то ужасающее, все то, что они пережили ровно до момента нашего рождения.       Конечно, тогда я этого не понимала, а кто бы понимал? Но этот образ слишком сильно отпечатался в моей голове, что я помнила всю его жизнь. Он мог одновременно поднять мне настроение, развесилить или же вогнать в апатичное, печальное состояние.       Но не суть. Еще будучи размером с папину лапу, я понимала, что бояться мне нечего, поэтому я не плакала, в отличие от моих любимых дурачков. Поэтому мой первый плач зафиксировался в моей памяти наравне с взглядом любящих родителей.       В одну ночь я почувствовала резкий холод, дрожь сильно била меня. Я огляделась и заметила, что Рам находился в похожем состоянии. Я не выдержала и расплакалась. Это было слишком больно, поэтому мне не было стыдно за слёзы. Да и мне было два года, кто станет осуждать двухлетнюю девчонку за слёзы?       Как на зло, вперемешку с заиканием и всхлипыванием начался жуткий кашель. Родители, сонные и немного раздраженные забежали в нашу комнату. Мама быстро принялась что-то делать. Это почти не отпечаталось в моей памяти, помню только, что быстро уснула. Оно и к лучшему. Во сне быстрее выздоравливаешь.       Так это и был первый раз, когда я заплакала. Мне не понравилось. Шерсть мокрая, да и эти вечные подвывания. Просто отвратительно. Не люблю рыдания, совсем.       Но спокойная жизнь — самая огромная фантазия, которую вообще кто-либо мог придумать и так массово распространить.       Приблизительно через год я проснулась рано утром со странным покалыванием в спине. Сначала я не придавала этому значению, считала, что все так и должно быть. Ну побаливает, так и что с того? Наверняка с каждым бывает. Думалось мне, пока куда более резкая боль не появилась.       Я лежала скрючившись на своей кровати. Тогда с Юве мы жили в одной комнате, но она была у мамы, заплетая свои длинные кудри вместе с ней. Я же пыталась беззвучно перенести боль, надеясь, что это быстро пройдет.       Каждую секунду было ощущение, что между лопатками в меня со всей силы втыкали кинжал, а затем медленно, раскачиваясь, чтобы расширить рану, его вытаскивали. Но в какой-то момент кинжал сменился на топор, которым меня рубили поперёк.       Конечно, такого я уже не выдержала. Крупные капли слез сами полились из моих глаз. Я бросилась из последних сил к маме. Уже плохо помню, что я тогда говорила, что отвечала мне мама, особенно после таблетки обезболивающего, но в себя я пришла около кабинета врача.       Мы зашли внутрь. Мне сразу понравилось там: чисто, светло, ничего лишнего, все на своих местах. Врач, весьма приятный обезьян, не спеша осматривал мою спину, водил над ней ладонью. В такие моменты приятное тепло проходило по спине, успокаивая боль в ней.       Закончив с осмотром, врач добавил что-то в листок на своем планшете, а затем повернулся к родителям. Только сейчас я заметила, как они были напуганы. Уши прижаты к голове, взволнованный взгляд, хвост, то и дело дергающийся из стороны в сторону. — Мистер и миссис Иммерли, все хорошо, у вашей дочери просто режутся крылья. Вот вам рецепт лекарств. Вам стоит подыскать школу, где ее будут обучать полётам. Видите, вам не о чем беспокоится. Всего хорошего! — он вежливо выпроводил нас из кабинета, приглашая следующего пациента.        Я не могла поверить, что у меня будут крылья! Конечно, неприятно, что они так противно режутся, но тем не менее, у меня будут крылья! Я скакала от счастья, позабыв про боль.       Родители как-то неловко, но с улыбкой поздравили меня. Что ж, они сильно переволновались, не удивительно что сейчас они не могли радоваться также, как и я!       Следующие несколько дней одновременно тянулись бесконечно долго и наоборот незаметно. Боль, достаточно сильная, все еще была, но я не могла дождаться того момента, как у меня появятся крылья и я поступлю в школу, где меня будут учить ими пользоваться! Засыпая и просыпаясь, я мечтала о том, какие будут крылья. «Надеюсь, они будут красивыми, ярко-красными, чтобы все могли знать, что это я лечу, а не кто-то другой… " Затем голова касалась подушки, и я быстро засыпала.       Вначале на спине появились красный и желтый бугорок, а над хвостом стали лезть перья. Я не ожидала такого, но чему было удивляться, когда у меня буквально разноцветные глаза и левая половина красная, а правая жёлтая. Конечно, нечему.       Мама день ото дня пыталась успокоить меня и облегчить боль, хотя ее я уже легко могла переносить. Один раз я случайно ударила ее электричеством. Мне стало очень страшно, я стала ее успокаивать, пытаясь сдерживать свои слезы. Они тут были ни к чему. Мама заверила меня, что все хорошо и мне не нужно так волноваться из-за нее.       Я отступила, осторожно поглядывая на неё. Если мама считала, что все хорошо… То зачем мне было лезть? Я кивнула и ушла к себе в комнату.       Наконец-то это свершилось! Крылья полностью выросли! Вначале они были в какой-то слизи, но мы быстро их отмыли и высушили.       Крылья были прекрасны! Жёлтое, как подсолнух, правое крыло и алое левое крыло. Яркие перья выделялись на фоне белой шерсти, чему я была несказанно рада.       Я тут же хотела взлететь вверх, но стоило мне взмахнуть крыльями, как послышался треск. Только электрические заряды могли издавать такой треск. Они появились между перьями.       Родители обеспокоенно переглянулись между собой. Папа лёг передо мной, заглядывая в глаза: — Пташка, — ласково, используя очередное прозвище, обратился он ко мне, — давай ты пока не будешь летать? Мы с мамой найдем тебе школу, где тебя научат как следует летать. Будешь главным асом в нашем городе, как тебе такая идея?       Идея быть асом очень прельщала меня. Я быстро кивнула несколько раз в знак своего согласия.       Родители улыбнулись друг другу: — Замечательно, тогда я постараюсь найти такую школу, — папа подмигнул мне и пошел в их с мамой комнату.       Мама же осталась со мной. Она посмотрела на мою голову и цокнула: — Щас будешь летать, волосы будут мешать. Хочешь, научу тебя, как делать быстро пучок или косичку, м? — она села напротив меня. Ее лиловые глаза снова выражали ту самую любовь, как и в прошлом году. Но в глубине был тот самый сейф, который долгое время был для меня загадкой.       Я стала водить лапкой по полу, не решаясь ответить. Мне нравились мои волосы. Ало-желтые, как и полагается, густые, с отливом, но мама была права, они мешали. Даже в косичке или пучке. Сделав вдох по глубже, я выдала на одном дыхании: — Я хочу прическу, как у тети Райпе! — и топнула лапой, послав несколько искр в пол.       Мама недоумевающе моргнула несколько раз, затем посмотрела на мои волосы и переспросила: — Ты уверена в этом? Ты, конечно, всегда сможешь их отрастить, но… — она как-то виновато на меня посмотрела.       Я уверенно закивала. Конечно, мам, я уверена. Я хочу себе прическу тёти Райпе чуть ли не с рождения. Ну, ладно, не с рождения, а с тех пор, как у меня растут волосы. Но родители просто не стригли нас с Юве. И ее изумрудно-зелёные кудри прекрасны, они ей нравятся. Но я хочу себе короткую стрижку, чтобы с утра ее быстро расчесать и бежать играть с любимыми дурачками или родителями, а иногда вместе.       Через пару дней мама отвела меня к тёте, а через сорок минут после этого я довольная, с уложенными волосами — жёлтые направо, а красные налево, конечно же — пила с мамой и тётей чай.

***

      Школа мне понравилась не сразу. Мало того, что сначала пришлось бегать по всему городу — ладно, папа сжалился надо мной и взял на спину после третьего заведения — так ещë и в школе нашлись хвастунишки. Особенно этот выхухоль с крыльями из воды (ладно, он не выхухоль, а барсук, но всё-таки). Зато ни у кого нет двухцветных крыльев, как у меня, что немного польстило мне помогло и помогло урезонить вых…барсука.       С другой стороны, уже на третий день я могла спокойно пролететь двести метров по прямой. А через несколько недель моим рекордом стал километр в смешанной дистанции. Я даже могла зависнуть в воздухе почти на десять минут. Мне показалось, что это весьма полезный навык, хоть и трудный для выработки. Что ж, я была права в обоих случаях.       Неожиданно в гости к нам завалился — другого слова я не могу подобрать другого слова, дядя Норукс.       Мы с Юве быстро смекнули, что к чему, и мне удалось подбить ее на подслушивание разговора. Вначале я думала, что этот светлый ангелок откажется, но нет, она согласилась.       Мы прокрались в коридор, а затем к кухне. Я подсадила Юве к себе на спину, к счастью, та была меньше меня почти в два раза и весила и того меньше.        Один раз, я застала Юве и маму тренирующихся вместе. Было немного обидно, что она не позвала нас с Виком и Рамом, но мне удалось застать и наблюдать очень интересную картину.       Мама сняла с Юве ее голубую бандану, которую та вечно, буквально с нашего рождения, носила у себя на груди, скрывая свой, не побоюсь этого слова, прекрасный знак. Узоры и этот знак быстро заискрились голубым. Я не слышала, что говорила мама, но Юве… Она морщилась, судя по всему, пытаясь выполнять команды. В каких-то частях ее тела свет становился ярче, где-то наоборот возвращался в зелёный.       А когда дело дошло до заклинаний, я чуть не запищала от восторга. У неё получались невероятные по своей силе для малого ребенка заклинания.       Вот и сейчас я специально поддела ее бандану, чтобы усилить ее магию, мысленно молясь Матери Природе, чтобы все прошло хорошо. Оно и прошло. Не вижу смысла рассказывать о личной жизни другого зверя, но беседа была преинтереснейшая.       Сразу после этого мы с Юве полетели к себе в комнату. Вернее, мы решили переночевать в моей комнате.

***

      Жизнь текла своим чередом, как то и бывает у обычной семьи, разве только родители могли пропадать на несколько дней, а иногда недель.       В школе мне нравилось. Большинство учащихся были птицами, но это меня совершенно не смущало. Я вообще быстро ко всему привыкаю. Хотя, по правде сказать, меня долгое время раздражали мамины вечерние сетования на разделение крылатых и не крылатых. Каждый раз она упоминала, что в их школе все учились вместе: и птицы, и крылатые звери, и не крылатые звери. Мы с папой лишь тихо украдкой улыбались.       Но спокойно мне не жилось никогда. Да и как можно было, если вокруг столько интересного?       Так и на второй день недели в школе мне стало интересно, что находилось за закрытой дверью наверху. К верху я попала без особых проблем на перемене. А вот с открытием двери вышло несколько иначе. Я не могла электричеством открыть замок.       Из коридора послышался стук копыт. Я не успела слететь вниз, как в помещении появился бледно-синий жеребëнок с кремовыми крыльями, ушами и яблоками на крупе. Он посмотрел на меня бирюзовыми глазами и улыбнулся: — Нужна помощь? Я Лирик. — Тальва. Можешь сделать ключ? — Я отелетела в сторону, уступая ему место. — Хорошо, но зачем тебе? — он подлетел к замку и стал ковыряться в нём. — Просто так, — я пожала плечами, — хочу узнать, что там хранится. — Тогда милости просим, — жеребëнок поднял дверь-люк, залетел туда сам, а потом пустил и меня.       На чердаке было пыльно, но тихо и спокойно. Мы стали осматривать каждый угол. Лирик нашёл несколько масок, а я набор каких-то колбочек. «Может утащить их для Юве и Виктора?» — мелькнула мысль в моей голове, но я быстро еë отогнала. — А ты тут надолго? А то меня скоро придет мама забирать, — крикнул Лирик из другого угла. — А? Ой! — тогда я ещë не знала никаких ругательств, даже самых безобидных. Чудесные времена были, — меня же уже заждалась тётя! Я должна лететь! Встретимся завтра тут на обеденной перемене, договорились? — Как скажешь, Одуванчик, — он улыбнулся.       Времени на обдумывание нового прозвища у меня не было, поэтому я, махнув жеребëнку крылом на прощание, слетела вниз и побежала к выходу. Так и началась моя дружба с этим пятнисто-задым дурачком. Мы с ним даже долгое время общались после школы, пока… Впрочем, о «пока» сейчас не будем говорить.       Тетя Райпе уже ждала меня с не самым довольным видом. Рядом с ней стояли Вик, Юве и Рам, уже изнывающие от ожидания. Хотя, кого я обманываю, Юве что угодно стерпит с максимально счастливым видом. — Наконец-то, где тебя черти только носят? — о, а вот и первое, более-менее интересное, ругательство! — Прости, тётя, задержалась. Зато у меня теперь друг есть! — Правда? — волчица не могла долго держать на меня зла. Никогда не могла, — расскажешь побольше?       Если все мои сиблинги, особенно будучи малыми детьми, не уделяли много внимания разговорам с тетей Райпе, то я просто из обожала! Именно от нее я услышала первые серьезные ругательства, а не от мамы, которая перестала держать язык за зубами, как только нам исполнилось по семнадцать.       Тётя всегда поддерживала меня, давала действительно полезные советы, причем и в отношениях, когда мне было всего лишь четырнадцать-пятнадцать лет. Родителям же не очень нравились подростковые отношения, поэтому от них никогда ничего было не дождаться.       Тëтины истории об очередном идиоте с показа мод или чего-то подобного всегда были уморолительны, а иногда даже и поучительными.       В общем, как вы уже поняли, я очень люблю свою тётю. Между нами почти идеальное доверие. Почему почти? Да потому что идеального не бывает. В этом я убедилась в начале учебного года, когда мне было уже пятнадцать.       В тот солнечный майский день я летела быстро, как никогда, а все потому, что Юве и я решили пойти в кино.       Я стояла около входа в их школу, дожидаясь сестру с уроков, когда рядом появилась она. Молодая жемчужно-серая львица с тёмно-бордовыми глазами. Сказать, что я была поражена — ничего не сказать. Поправив короткие волосы, делая их слегка небрежными, я включила все свое обаяние и подошла к ней: — Приветик, ты не инструктор, но с тобой бы я полетала, — я ухмыльнулась, пробегаясь по ней оценивающим взглядом, хотя наверняка знала, что все и так прекрасно.       Львица мило хихикнула, представляясь. Ее звали Ровения.       Хоть до этого у меня и были отношения, но явно не такие. Я могла летать без крыльев лишь ради ее взгляда! Мне хотелось для неё все и даже больше. Каждый день с ней был праздником для меня. После школы я бежала к ней, лишь бы увидеться на пару мгновений. Я доверила ей одни из самых сокровенных секретов, как и она мне. Это и стало моей ошибкой.       Уже в сентябре я собиралась встретить Юве, Вика и Рама со школы, чтобы всем вчетвером пойти погулять. Но когда они вышли из школы, на них не было лица. Юве подошла ко мне и заглянула своими каплями неба в мои глаза: — Зачем ты ей рассказала? Теперь все считают, что мы не нужны родителям… — она была готова расплакаться.       Виктор и Рам, тяжело дыша, неотрывно смотрели на меня. Я знала, что нужно что-то делать. Не растерявшись, я твердо сказала: — Ждите здесь, — и побежала в школу, сделав максимально непринужденное выражение морды.       Ровения, выглядевшая через чур довольной собой, стояла в центре стайки девочек, что-то рассказывая им. Я с обаятельной улыбкой подошла к ней и чмокнула в щëку. Девочки похихикали надо мной. Я притворилась, что еще не понимаю, почему они это делают, и шепнула на ухо своей девушке: — У меня для тебя сюрприз. — О, как это мило, покажешь? — промумырлыкала это трепло. — Да, но не при свидетелях же, — я тепло улыбнулась. — Тогда пойдем, мой Рубинчик, — и она, ничего не подозревая, дала повести себя в один из тихих коридоров школы.       Стоило нам остаться без лишних глаз, я развернулась к ней, вызывая между рядом с нами электрические разряды: — Что ты сделала днём, Ровения? — голосом, полным ледяной ярости, спросила я. — Значит, тебе все рассказали, — она тоже резко похолодела ко мне, — надеюсь, ты на это не обижаешься? — львица невинно хлопнула глазками.       Я знала, что просто так она не сдастся, а значит надо было переходить к более тяжёлой артилерии. — Завтра ты всем скажешь, что всем наврала, чтобы самоутвердиться за счет моих братьев и сестры. Если я узнаю, что ты этого не сделала, а поверь мне, я узнаю, то тебя ждёт ужасная расправа, которую ты даже представить себе не можешь, — я направила один из электрических зарядов ей в хвост, подпаляя его, — надеюсь, ты меня поняла. И ты прекрасно знаешь, — я сделала паузу, — что я не шучу.       Развернувшись и стукнув ее крыльями на последок, я вышла, как ни в чем не бывало к Юве, Раму и Виктору. Я успокаивала их, пока мы гуляли.       На следующий день они вернулись сияющими из школы с запиской от Ровении. Я забрала еë и ушла в комнату. Открыв записку, я прочитала быстрые строки: «Я выполнила твою просьбу. Не волнуйся, я не изменю «своё мнение» снова. Между нами, все кончено. Прощай.»       Я понимала и до этого, что вчера между нами все было кончено, но сегодня… Сегодня это разбило мое сердце на тысячи осколков. Я лежала на своей кровати, молча уставившись в потолок. Плакать не хотелось. В ушах сильно шумело. С кухни долетал голос Виктора: «А потом она публично признала свою неправоту!»       Но на деле Ровения была во многом права. Лишь мне удалось заставить скрыть всю правду от остальных.        Горечь и безысходность промучили меня весь вечер. Я просто не могла заставить себя подняться и продолжать жить.       В комнату никто не заходил, а если и пытался, то я закрылась и просила, а иногда грубо кричала, чтобы этот кто-то убирался к чёрту. «Никому не доверяй, " — простая истина, закрепившаяся в моем сознании на весь остаток моей жизни.

***

      Я не могла продолжать долго убиваться по Ровении. Она того не стоила. Уже через пару дней мы с Лириком придумали новое развлечение. Мы решили заняться росписью всего с помощью балочников с краской. После Лирик хотел проверить свой болевой порог, в чём я ему, конечно же не могла отказать.       Но стоило нам закончить дельфинов на качелях, как мисс Даклета заметила нас. Лирик и я поняли, что грядет очередное заседание в кабинете директора с родителями. У меня уже было припасено несколько едких шуточек на разные случаи.       Мне удалось их все сказать, за что меня отстранили от занятий еще на две недели! Но дома все было хуже. Мама долго отчитывала меня. В этот раз не любовью были наполнены ее глаза, а только разочарованием, хотя отголоски тепла и нежности всё ещё были глубоко внутри, что меня радовало. Мне не нужна была вся любовь, хотя бы капли уже было достаточно. — Ладно, иди, на сегодня всё. Надеюсь, ты усвоила это и больше не будешь заниматься этим бимнимнигиг… — коверкала слово мама. — Бомбингом, — вздохнула я, — к тому же, мы не у директора, ты можешь просто говорить «рисовала на стенах». — Не огрызайся на мать, — сказал отец, впиваясь в нас взглядом, — через час ждём вас к ужину, — он стал дожидаться, пока мы с сестрой уйдём. Неудивительно, что он был раздражен. Его травма спины после недавней миссии все ещё беспокоила ее. Я просила маму дать мне попробовать помочь, но она отказалась из-за моей, якобы, неопытности. А откуда возьмется опытность?       Юве уже уходила из комнаты. Я нагнала её и притянула к себе крылом, тихо сказав: — Я сейчас тебе такое покажу…       Мы зашли в мою комнату. Юве переодевалась, А я искала нужные фотографии в гиде. Найдя их, я подозвала сестру к себе — Смотри, как мы с Лириком разукрасили вход в школу! — я показала наше граффити с дельфинами, — Мы ещё хотели его как-нибудь покалечить, тогда бы он узнал, как долго может терпеть боль, а я бы попрактиковалась в целительстве, но нас застала мисс Даклета. — Тальва, так нельзя! — вскрикнула Юве, услышав про попытки побить кого, — А если бы ты не смогла ему помочь? Да и вообще, кого-либо бить нельзя! — Во-первых, мы не собирались делать ничего серьёзного. Во-вторых, это буквально профессия родителей — бить кого-то, — ответила я. Мои крылья начинали электризоваться. Мне не хотелось верить, что и сестра совсем не понимает моих мотивов. Что она не понимает что я не настолько безбашенная, чтобы избить лучшего друга до полусмерти, — а в-третьих, я думала ты меня поддержишь! Мама почти не успевает нас учить, а про практику я вообще молчу! — Я не… — Юве начала мямлить и переступать с лапы на лапу. — Уходи, просто уходи, — мои крылья потухли, и я указала ими на дверь.       Захлопнув дверь с Юве, я упала на кровать. Меня начинало раздражать, что уже второй, как я думала, близкий зверь так относится ко мне. Я вспомнила Ровению, и внутри затянулся неприятный комок. Она, Юве. Кто следующий? А следующего не будет! Я пойду к тёте! Она меня поймет! Всегда понимает.       До ужина было еще почти сорок минут. Я понимала, что сегодня уже не успею к тёте, но вот завтра… Еще и уроков нет, что за замечательный день!       После ужина я сидела в своей комнате, пытаясь выучить новое заклинание. Оно должно было лечить открытые переломы. Практиковаться приходилось на карандашах, поэтому получалось так себе. Мне захотелось чем-то еще перекусить, поэтому я пошла на кухню.       Юве стояла у плиты. Я заметила ее опухшие и раскрасневшиеся глаза. Мне хотелось ее утешить и извиниться за свою резкость, но с другой стороны это льстило мне. Юве получила расплату за своего рода предательство.       Она повернулась ко мне и начала тихим голосочком: — Тальва, я действительно не… — Мне не нужны твои извинения, — я не выдержала и ухмыльнулась, уходя из комнаты, не забыв, стукнуть еë крылом по голове, пустив легкий электрический заряд. Ее изумрдуные кучеряшки забавно поднялись вверх.       На следующий день, стоило родителям уйти на работу, асиблингам в школу, я тут же убежала к тёте.       Она с привычной для меня таинственной улыбкой открыла дверь: — Ну ты и наворотила дел, конечно же, заходи. Ты не против чая? А то мне врачи пока запретили пить кофе. — Конечно не против, тëть, — я сразу пошла за ней на кухню.       Мы сели за стол, пару минут помолчали, а затем я вывалила на нее все одним комом: Ровению, Юве и личные переживания. Тётя внимательно меня слушала, а затем, сëрбнув чаем, легко сказала: — Да плюнь ты на эту Ровению. Если она так относится к личным делам, которые ей доверили, в будущем она определённо будет не гордой львицой, а змеёй подколодной. Вот нужна она тебе такая, а? — Да не особо… — протянула я. — Вот видишь. А то, что с нашей маленькой Юве поссорилась, — тётя была права. Если я в пятнадцать была намного больше тёти (что иногда было очень комичным, если мы гуляли вместе), то Юве наоборот была ее меньше, — и то что ты так сказала ей про извинения. Не стыдно так сестре грубить за её точку зрения? — пристыдила меня Райпе. — Ну тё-оть, — продолжала тянуть я, — она не могла сказать мне просто что-то вроде: «Это конечно прикольно, Тальва, но лучше так больше не делать.» А то начала сразу кричать. Бр-р. — Ну, других извинений от нее ты теперь дождешься не скоро, даже несмотря на всю ее кроткость. Вот ты гордая? — Ну, должна же я что-то унаследовать от тёти, — усмехнулась я. — Ну-ну, не надо мне тут. А то не дам противоядие от яда в чае, — она усмехнулась в ответ, — тогда советую пока не нагнетать ситуацию, а подождать, пока не подвернется удачный случай, чтобы извиниться перед ней. И да, извиняться будешь ты, поняла? — она посмотрела на меня своими глазами-льдинками.       Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться с ней.       Следующий час мы болтали о всякой всячине: — А как так с той девочкой из школы получилось, что вы на уроке поцеловались? — хихикнула тётя. — Ну… — я замялась, — она нагнулась ко мне, чтобы что-то шепнуть, заглянула мне в глаза, а у меня сработал рефлекс… — Вау, просто вау, — уже в открытую смеялась Райпе. — На секундочку так, мне самой стыдно за это, — я недовольно фыркнула. — Верю-верю. Ладно, мне скоро на работу. Пойдем, провожу тебя.       Мы вышли в коридор. Около вешалки лежал пакет, а из него торчала рукоять кинжала. Мое любопытство сразу поинтересовалось: — Тёть, а что это у тебя там? — А, да кинжал для одного образа, — небрежно отозвалась о нем она. — А можно мне его одолжить ненадолго? А то ведь знаешь, от мамы ничего не дождёшься, если не тренируешься с ней. — Хм, ну, следующие три недели он мне будет нужен, но потом у меня будет двухнедельный перерыв… Так что, вот тогда можешь за ним придти, — она подмигнула мне.       Я была очень этому рада. Просто светилась от счастья, немного даже в буквальном смысле. Между перьями прыгали электрические заряды.       Как мы и договаривались, через три недели я пришла за кинжалом. Это было классно! Я научилась его метать и даже делать некоторые заклинания с его помощью! Конечно, в «яблочко» я попала только один раз, да и то случайно.       Тогда я решила взять его в школу, чтобы показать Лирику. Мы стояли в одном из коридоров, я показывала ему приёмы, как из-за угла показалась треклятая мисс Даклета. Она забрала кинжал, а нас с Лириком оставила отмывать этот коридор.       В этот момент я поняла, что через час этот кинжал должен быть у тëти Райпе, в то время, как он был в кабинете мисс Даклеты.       Лирик понял все без лишних слов и, стукнув копытом, отпустил меня: — С тебя шоколадка! — крикнул он мне напоследок.       На улице лил осенний дождь, то есть холодный и непрерываемой стеной. улице. Крылья открыть не получалось, меня сразу начинало бить электричеством, да и перья все слиплись. Я бежала так быстро, как только могла.       Забежав в квартиру, я стала бегать по ней, ища Юве. Она пришла домой только через пару минут. Я, пытаясь высушить крылья феном, быстро подошла к ней: — Юве, вопрос жизни и смерти. На улице дождь, а мне надо срочно проникнуть в школу! — Что? Зачем? А? — не до конца понимая происходящее спросила она.       Я тяжело вздохнула, нервно переминаясь с лапы на лапу: — Давай так, мы это сделаем, а потом я объясню почему? У нас меньше часа!       Юве посерьезнела и согласилась.       Мы выбежали на улицу. Сестра создала ледяную панель над нами и забралась на мою спину. Я взмахнула крыльями, и мы взлетели. Самое главное, чтобы крылья снова не намокли, иначе мы упадем. Юве выглядела очень сосредоточенной, держа лёд над нами.       Через двадцать минут мы были у школы. Я подлетела к окну, пытаясь зависнуть около него и осторожно поддерживая Юве, пока она пыталась открыть его ледяным ключом. Это заняло меньше минуты, поэтому через две минуты мы летели уже в другую сторону: — Куда мы летим?! — громко кричала сестра прямо мне в ухо — К тёте Райпе! Это ее кинжал! У нее через пятнадцать минут начнётся очередной показ! Она меня убьет, если я не принесу кинжал! — я взяла более низкий тембр голос, чтобы меня было лучше слышно       К моему счастью, мы были на месте меньше, чем через пятнадцать минут, поэтому кинжал был доставлен вовремя. — Выглядите запыхавшимися, у вас все хорошо? — обеспокоенно спросила нас тётя. — Не, все замечательно, тёть. Я в выходные к тебе приду, хорошо? — Конечно, — она подмигнула мне       Мы с сестрой улыбнулись и, пожелав удачи на показе, полетели назад домой.       Уже дома я принялась заваривать чай и рассказывать случившемся, пока Юве вытирала потоп после нас. — Две недели назад тетя дала мне этот кинжал. Она думала, что я буду с ним практиковаться. Нет-нет, я никого не убила, — я заметила, как уши и глаза Юве полезли вверх, поэтому быстро поправила себя, — я действительно практиковалась дома, но сегодня решила взять его в школу, чтобы показать друзьям. Но директор не оценил, посчитал, что мы поранимся. А тёте Райпе нужен был он, понимаешь? А дальше ты знаешь.       Она кивнула, а потом расплылась в широкой улыбке, кидая в меня полотенце. Я недовольно фыркнула, но кинула его в ответ.       Не обращая внимания на чай, мы побежали в мою комнату, так и перекидываясь полотенцем, а потом и подушками. Дикий смех стоял на всю квартиру в перемешку с криками и ударами подушек.       Этот момент надолго врезался в мою память. Даже при поступлении в медицинский университет я думала об этом и улыбалась приёмной комиссии.       И, если Юве, от своей неуверенности решила стать педиатром, то я знала, что буду хирургом-травмотологом. Буду помогать со сложнейшими ранениями и травмами всем желающим. Может даже родителям.       И я смогла! Я почти с отличием закончила учёбу и сразу же начала работать. Вначале было тяжело, никто не воспринимал меня как отдельную личность. Все знали меня лишь как дочь Юны, той самой Юны. Но они еще не знали с кем связались.       Я любила устраивать разные курьезные ситуации на работе, да и вообще шутить, но за все время моей работы, ни один пациент, в том числе мои родители, не ушли недовольными своим лечением.       Я искренне хотела, чтобы это продолжалось как можно дольше. Но у жизни были другие планы на меня.       В тот день мы с Юве возвращались с ночной смены домой. Мы до сих пор не съехали от родителей, но всех устраивал тот образ жизни, который у нас был, поэтому я не жаловалась. Но спать хотелось ужасно. Я завалилась в кровать и сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.        Проснулась я уже в каком-то холодном, мрачном, да и в целом неприятном месте. Рядом были все ближайшие члены моей семьи, кроме мамы. Я вопросительно посмотрела на тётю, та лишь пожала плечами.       Нас стали куда-то поднимать, сразу стало светлее. Я огляделась. Около мамы, лежавшей связанной на полу, стоял достаточно пугающий сервал. Он, а вернее она, начала говорить про какую-то ошибку мамы, а потом даже трансформировалась, почему-то в беременную, версию мамы.       Рядом открылся портал. Сервал сказала, будто это была самая обычная, повседневная новость, что один из нас должен туда прыгнуть. Все начали спорить, а я уже решила, что буду прыгать. Не только из собственного благородства или чего-то такого, но чтобы защитить остальных, исправить ошибку родителей и доказать им, что они были неправы на мой счёт. В этот момент встала Юве: — Простите, ребята, но это буду я. Я вообще не должна была родиться. Я рада, что прожила такую счастливую жизнь. Я вас всех люблю… — Да, я тоже считаю, что это должна быть Юве, — отозвалась я и перевела взгляд на тётю. Та выглядела немного растерянной, но одобрительно кивнула мне.       Молодая волчица медленно вышла из шара. Я громко крикнула: — Позвольте уж на последок, перекинуться парой слов с сестрой, — мои разноцветные глаза грозно впились в сервала. — Удивляюсь, почему ты решила стать врачом. Из тебя бы вышла замечательная генеральша… — сервал махнула лапой и я оказалась рядом с Юве.       Нет, генеральшой бы я ни за что на свете не стала. Не хочу закончить как родители, которые были совсем беспомощными сейчас.       Я подошла к Юве. Она спокойно сказала: — Я знаю, что ты меня любишь. Знай, я тебя ни в чем не виню, ты приняла верное решение, — по ней было заметно, что она вот-вот расплачется. Её хвост и уши тряслись от робости и страха перед неизвестным. — Тогда не вини меня и в этом, — решение было принято. Я порывисто обняла сестру на прощание, разбежалась и прыгнула в портал.       Это был третий раз за мою жизнь, когда я плакала.

***

      Шаман суетился около жены. Юна была в больничной голубой пижаме, так неподходившей ей по мнению Райпе. Шам помог ей встать и повёл на улицу.       Они гуляли по прибольничной территории. Июнь был жарким, птицы на деревьях довольно щебетали, другие больные также прогуливались. — А ещё у Райпе почти срок подошёл, скоро должно родиться два мальчика. Но она говорит, что ни за что не будет проводить свадьбу, пока ты не выздоровеешь, — рассказывал все события Шаман, — так что давай мы с тобой как следует постараемся, чтобы твоя сестра могла повеселиться, хорошо? — Угу… — протянула Юна, смотря потерянным взглядом на мужа.       Тот продолжал нежно и ласково общаться с ней, постепенно выводя на диалог. К концу прогулки волчица довольно осмысленно и полно отвечала на вопросы.

***

      Юна, в тёмно-коричневом платье, стояла напротив Райпе в оранжевом. Рядом с розовой волчицей стоял як в бледно-голубом сюртуке. В зале, рядом с Шаманом сидел красный с салатовыми полосами на спине волчонок и двухгодовалый светло-розовый як с такими же салатовыми тигровыми полосами, как и брата.       Юна приблизилась к сестре, начиная зачитывать заклинание, высасывая магию из глаз Райпе. В её лапах было теперь кольцо, будто из алмазов. Она протянула его регистраторше. — Спасибо, — тихо шепнула Райпе. — Рада стараться для тебя, сеструль, — вставила старое прозвище из детства Юна.