Апокалипсис в Овраге

Январская ночь ещё даже не думала перетекать в предрассветные сумерки; комната, в которой ночевали сёстры, в полутьме старых уличных фонарей казалась меньше, чем была на самом деле. Они сидели на длинном диване, разложив крылья и поджав под себя ноги, стараясь предать себе максимально расслабленный вид, но всё ещё понимая, что обе слишком сильно боятся того, что случится всего через несколько часов – в холодный полдень шестого января. - Не думала я, что буду готовить тебя к подобного рода столкновению. – Голод медленно, осторожно и ловко орудуя длинными когтистыми пальцами, собирала в тонкую косу несколько рыжих прядей на виске сестры. – Однако, жизнь расставила всё иначе. - Мы никогда не можем быть готовы ко всему, - Война вздохнула, стараясь не дёргаться под руками сестры, - А жаль. Тогда многое бы удалось предвосхитить и исправить. - Только не говори, что ты опять про Падение. – деланно фыркнула Третья и чуть сильнее потянула на себя очередную прядь. - А то ты о нём не сожалеешь- Ай! Дергать-то зачем? - Извини, пожалуйста. Меня что-то—- Голод выпустила из руки волосы сестры, потёрла глаза, - -воспоминаниями накрыло… - Расскажешь? *** В воздухе райского Сада раздался знакомый шорох перьев, и взвешивающей на золотых весах грехи умерших Голод даже не нужно было отрываться от работы, чтобы понять, что за ангел теперь опирался на почерневшее сухое дерево, под которым она пряталась от внешнего мира. - Отмеришь мне пару минут своей драгоценной вечности? – с присущей ему молодцеватостью спросил Люцифер. - Зависит от того, что у тебя случилось. – растягивая слова, отозвалась Всадница, не прекращая работы; Светозарный опустился рядом на пожухлую траву, стараясь одновременно не лезть под руку, но при этом быть настолько близко, насколько это возможно. - Не реагируй быстро. – затараторил ангел, понизив голос. – Веди себя так, словно я не говорю ничего подозрительного. - То, что ты тихо мне что-то говоришь, подозрительно само по себе. - Не занудствуй, я здесь за другим. Тебе не кажется, что ты с остальными Всадниками живёте… - В рабстве и неволе? – изогнула одну бровь Голод; Люцифер быстро закивал и откинул упавшие на глаза золотые кудри. – Да, спасибо, мы были в курсе примерно на второй день своего появления здесь. - Но, почему тогда?.. - Мы живём на Договоре, оставляющем нас с обязанностями и правом их исполнять. Договор на имени, которым мы связаны, сильнее и хуже Договора на крови, а потому Отче в любой момент может уничтожить нас, словно нас и не было. – Третья даже глаз не отвела от работы, но в голосе её было достаточно горечи и обиды, чтобы Люц почувствовал едва ли не физическую боль. - Если всё и правда так, как ты говоришь, - тихо произнёс Светозарный, наклоняясь к самому уху Всадницы, - То мне ничего не остаётся, как сверг— - Замолчи. – в голосе Третьей лязгнул метал, и рука её, вцепившаяся в запястье Люцифера, была холоднее льда. – Прямо сейчас забудь даже думать об этом. Тебя за такое поднимут на копья, да ещё и нас с сестрой подвяжут к этому: Войну возьмут как твоего учителя, меня – как близкого друга. - Я же не говорю, что буду один. – улыбнулся Люц. - Твой юношеский запал сильно усложнит тебе жизнь. – глухо отозвалась Голод и вернулась к работе. - Да ладно, зато не скучно жить. - О таком веселье поговори со своей Учителем. Я не большая любительница кровопролития и шансов потерять тебя в бессмысленной бойне. - Как мило с твоей стороны. - усмехнулся Светозарный и тут же просиял от осознания. - Подожди, то есть, ты меня не хочешь терять, но всё равно благословляешь на подобное? - Никто не любит, чтобы ими командовали, Самаэль. – пропела Голод, взвешивая очередной грех очередной души на тонких золотых весах; грех в очередной раз перевешивал добрые поступки, из-за чего Третья устало вздохнула. - Самаэль? - Очередное имя для тебя. Самаэль. Божий яд или яд для бога, решай сам, но не говори никому, что это значит. Самаэль на секунду замер, пытаясь понять, что он чувствует с новым именем. В мире от его переименования ничего не изменилось – птицы всё так же пели в зелени вдали; растительность вокруг рабочего места Голод всё так же увядала, но вскоре бы оживала вновь, стоило Третьей сменить местоположение; ангелы всё так же обходили Всадников стороной, кто - от страха, кто - из почтительного уважения; Третья же всё так же казалась ему прекрасной вне зависимости от того, серьёзно ли она отговаривала его от очередной глупости, сосредотачивалась ли на работе или просто молча смотрела ему в глаза. Почему-то он понял это только сейчас, получив от подруги новое имя – ему беззастенчиво нравилось то, что она была не-идеальной в идеальном Раю – с её черными крыльями, рогами и силами настолько разрушительными, что заставляли даже идеальные растения сереть, а идеальных животных – прятаться. Есть ли что-то, что ему можно ощущать, сильнее любви к Отцу? – Самаэль не знал ответа, но смутно понимал, что сейчас прошёл точку невозврата. - Ты пойдёшь со мной? – наконец спросил Люцифер, оглушённый собственным осознанием. - Ты просишь невозможного. – Голод подняла на него взгляд, впервые полный грусти и ощущения безысходности. – У него в заложниках моя семья. *** - Весело тебе, наверно, жилось тогда. – попыталась пошутить Война, гладя по волосам лежащую у неё на коленях сестру. Когда Голод только закончила перебирать те воспоминания, почти автоматически продолжая заплетать косы сестре, в комнате на какое-то время стало тихо, и сёстры вдруг поняли, как давно они не разговаривали по душам, так что теперь они думали наверстать упущенное, потому что больше возможности могло не представиться. - А тебе? – оскалилась в ответ Третья. – Каково тебе было с ним говорить тогда, когда ещё ничего не началось? Каково было давать советы? - Если бы юность знала… - Если бы старость могла, сестрица. Однако, прошлого не воротишь, мы обе это знаем. Кстати, о чём вы там с ним говорили? *** - Учитель? – неуверенно позвал Самаэль, оглядываясь, - Война? Рыжая выглянула из-за дерева, крайне недовольная тем, что кто-то прерывает её одиночество, даже если это её любимый ученик, чьи белые крылья теперь волочились по земле. - Будешь так кричать, и тебя не только я услышу. - Но я же тихо. - Нет, - абсолютно спокойно заключила Война, - Итак, зачем ты здесь? И почему такой печальный, вы опять с сестрой поссорились? - Нет, не в том дело. – Сам подошёл к учителю поближе и заговорил тихо. – Война, я могу тебе доверять? - Абсолютно. - Даже если учесть, что ты - лучший полководец моего Отца? - Мне не нравится, куда идёт твоя мысль. К чему ты клонишь? – скажи прямо. - Ты служишь моему Отцу… - Это не навсегда. Ветер стих в деревьях, но птицы всё ещё пели, и ничто не предвещало надвигающейся беды; Люцифер затравлено огляделся, Раздор даже бровью не повела. - В общем, - замялся ученик, - Дело в том, что я не очень согласен с отцовской политикой касательно вас и вообще… Голод посоветовала не говорить об этом вслух, но мне Его меры кажутся слишком жёсткими, и я хотел бы… - Люц, я знаю о твоих намерениях, - наконец проговорила наставница, - Но я не могу тебя в них поддержать. Хотя обещаю, что мешать тоже не буду. - Спасибо, - выдохнул с облегчением Самаэль, - Но откуда ты знаешь? - У всех нас свои певчие птички. Но тебе лучше быть осторожней, потому что больше всего их у твоего родителя. Моя сестра часто слишком старается обезопасить себя и своих близких, но теперь она права – тебе не стоит говорить о таком вслух и долго задерживаться на одном месте. Попробуй для начала хотя бы просто поговорить с Отцом. А теперь иди. *** Часы мерно тикали, отсчитывая оставшееся спокойное время – до начала подготовки к выходу оставалось ещё минимум четыре часа; подсвеченный тусклыми и мигающими фонарями снег кружился на ветру и падал в слякоть, принимая свою судьбу стать частью столичной дорожной грязи. - Могли ли мы знать, что мы ему насоветовали? – спросила то ли сестру, то ли себя Война, глядя в окно. - А знаем ли мы сейчас, как нам с этим жить? – съязвила Голод. - Чувство вины?.. - Нет, чувство того, что мы его подвели. *** Люцифер не считал себя трусом, но теперь, когда он стоял лицом к лицу с Коронованным Тернием, руки Светозарного предательски тряслись. А картина действительно была волнующая: на поляне в самом центре Райских Садов на троне восседал Всеотец, как он сам себя называл, по правую руку от него на траве сидела мудрая и рассудительная Мор, и стояли Война и Михаэль с армией ангелов с копьями и луками; по левую руку Коронованного, на засыхающей под их ногами траве и под обуглившимися ссохшимися деревьями, молча взирали на происходящее Голод и Смерть; широким полукругом огибали поляну ангелицы и ангелы, а в самом центре поляны стоял тонкий храбрящийся Люцифер с копьём в руке. - Ты желал говорить со мной, сын мой, - молвил Коронованный Тернием громогласно, обозначая свою власть. - Да, отче, - учтиво поклонился Люцифер, стараясь не позволить собственному голосу дрогнуть или ещё хуже - пропасть. - О чём же, сын мой, ты желал со мной говорить? - О нашем прекрасном Рае, отче. - И что же не так с нашим Раем, если ты сам его называешь прекрасным? Чем он не хорош? - Он слишком идеален, отче, - объяснил Самаэль и бросил короткий взгляд на Голод. Третья медленно выдохнула, сконцентрировавшись на собственном выражении лица – сейчас было совершенно не то время, чтобы позволить себе открыто волноваться или переживать, и Голод это прекрасно понимала. Сын Человеческий после слов Люцифера нахмурился, полукруг ангелов зашелестел шёпотом передаваемых вопросов без ответов. Всадники молча переглянулись, обмениваясь в кругу семьи собственными страхом, поддержкой и готовностью в любой момент прикрыть друг друга, и снова обернулись к ученику и другу: Люцифер, с каждым словом набиравшийся уверенности в себе, теперь совершенно потерялся и смешался в тишине и перешептываниях. - Что ты имеешь в виду, говоря, что Рай слишком идеален, сын мой? – вновь зазвучал над поляной голос, силы которого хватало, чтобы разрушить город. - Я имею в виду, Отче, - Самаэль не знал, откуда в нём взялась ударившая вдруг в голову злоба, змея уязвлённого самолюбия вдруг подняла морду и зашипела, - что в Раю всё именно так, как ты хотел бы видеть, и даже высшие существа (он указал на Смерть) пляшут здесь так, как ты скажешь. Это место идеально по твоим меркам, Отче, и не я один так считаю. - Ты знаешь, сын, что я могу одним лишь взглядом навсегда избавить тебя от этого сложного существования? - почти крикнул Коронованный. - Люцифер, прошу тебя! – раздались в толпе женские крики, - Отрекись от слов! Вернись к нам! - Это не дело, Люц, - вторили им юноши, - Не безумец же ты! - А пусть и безумец! – запальчиво крикнул Сам, - Мне не жаль! Я не один схожу с ума! В толпе ангелов и ангелиц началось шевеление: к Самаэлю стали выходить пехотинцы и лучницы в боевой амуниции, занимать свои позиции. Отряд рядом с троном начал было возмущаться, но Михаэль быстрым жестом пресёк разговоры. - Пусть дети повеселятся, да, Война? – подмигнул он наставнице и тут же сделал шаг вперёд, заговорив так, чтобы каждый его услышал, - А не зазнался ли ты, брат мой? Мор подскочила на ноги, посмотрела в глаза Раздор: «Останови его!»; «Нельзя!» - также одними глазами ответила сестра; толпа шумела в поддержку обоих ангелов, голоса их перемешивались. Смерть, в своей непроницаемой маске спокойствия, боковым зрением отметил, как побледнела и сжала зубы Голод, но прекрасно понимал, что сделать сейчас ничего не может. - Брат мой, - крикнул в ответ Светозарный, разводя руки, - Ты всегда был умнее меня, так почему же ты не видишь того, что вижу я? - Потому что ты ослеплён тщеславием! - рявкнул Михаэль, перекрикивая поднимающийся среди ангелов гвалт, - Потому ты и не ведаешь, на что ведёшь собственных братьев и сестёр! И тут, как по команде, обе стороны подняли копья, натянули тетивы луков. Жители Рая кинулись каждый в сторону того, кого поддерживал – Люцифер и его сторонники остались в ощутимом меньшинстве. Ситуация напоминала назревающую гражданскую войну: Светозарный лицом к лицу с собственным братом, направляющим на него острие копья, и своей наставницей, целящейся в него из лука; многие из ангелов видели в толпе собственных противников знакомые всю жизнь лица. Мор быстро пробежала за троном, остановилась рядом с семьёй; Смерть только и успел, что поймать Голод за локоть, чтобы не пустить в назревающую схватку. Коронованный Тернием поднялся со своего места. - Властью, данной мне по закону, - громовым голосом проговорил он, жестом заставляя всех опустить оружие, - За неподчинение и бунт ты, Люцифер, и твои сторонники должны быть приговорены к вечному изгнанию. (Агнец взял внушительную паузу) Однако, я обещаю вам своё прощение, если вы теперь откажетесь от своих слов и склоните головы. Смерть крепко держал за руку не пытающуюся вырваться, но подобравшуюся для удара Голод; Мор испуганно переводила взгляд со старших на Войну и обратно; Война, приспустив лук, внимательно следила за каждым движением стоящего рядом с ней Михаила; ангелы молчали. Коронованный Тернием в тишине занял свой трон, сложил руки на груди, в ожидании того, что бунтовщики сложат оружие на землю и попросят у него прощения, однако группка ангелов лишь поудобнее перехватила копья и посильнее натянула тетиву луков. Сын Человеческий тяжело вздохнул и кивнул, словно собственным догадкам. - Осторожно! – раздалось вдруг за спиной Самаэля, и крыло его пронзила резкая острая боль. Ангелы под предводительством Михаэля с криком кинулись со всех сторон. Завязалась драка, кто-то ударил бунтовщиков в спину, начал теснить. Раздор с непроницаемым лицом следила, как её ученики калечат друг друга, а Агнец лишь усмехался, глядя на страдания собственных детей. Драка перерастала в бойню. Ещё минуту назад отличающиеся чистотой доспеха воины Михаэля теперь были также перепачканы кровью и грязью, как и бунтовщики, которые не собирались сдаваться. Зелень райской поляны багровела, скрывалась под падающими телами, оставалась на крыльях и забивалась в раны. Пение птиц сменилось на крики боли, лязг железа, звуки летящих стрел и беспрестанные глухие удары. - Что они делают?! – Мор в панике запустила пальцы в волосы, глядя на неравный бой. - Пусти меня, - взмолилась Третья, свободной рукой цепляясь за плечо брата, - Пусти, они убьют его! - Ещё и тебя я им не отдам, - прошипел Смерть, но Старшая рванулась со всех сил: - Прости. – Голод обменялась коротким взглядом с Войной, и обе взмыли на широких крыльях над сражающимися. - Сам не лезь, - Первая дёрнула Четвёртого за руку, увлекая подальше от битвы, в гуще которой скрылись Третья и Вторая. *** - Почему ты пошла со мной тогда? - Потому что должна была, разве не ясно? *** Сестры протискивались в сердце сражения работая силами и руками: иногда останавливая кровопролитие бессилием или не-агрессивностью обоих сторон, иногда – взлетая над дракой и приземляясь на освободившиеся места. Несмотря на то, что в бой против сил Рая вступили немногие, их вера в собственные убеждения не давала им просто сдаться или лечь и умереть, поэтому битва была похожа скорее на бушующее море, чем на дисциплинированную схватку. И если Голод продвигалась между воюющими, почти не обращая на них внимания, то Война почти с ужасом осматривала деяния рук своих, совершенно не понимая, откуда в её учениках столько жестокости и ненависти друг к другу. - Предатели! – крикнул где-то в гуще боя Люцифер и упал, сбитый с ног Михаэлем. - Кто из нас предатель, червь?! – взревел архангел и попытался проткнуть брата копьём. Самаэль парировал, пнул противника в живот. Михаэль завыл, отпрянул, давая брату время подняться с земли, но тут же уронил его обратно ударом под дых. - Ты никогда бы не стал великим ангелом! – крикнул Михаэль и замахнулся копьём на корчащегося на земле брата, - Ты лишь пресмыкающийся… - Остановись! – раздался сзади голос Раздор, и кто-то поймал ангела за поднятую руку, - Михаэль, это приказ. Ангел помедлил, обернулся на Коронованного Тернием – тот подал знак, что пора прекратить кровопролитие, раз уж даже Всадницы в этом принимают участие. Война демонстративно резко отпустила окровавленное и грязное копьё ученика, Голод быстро и осторожно помогла подняться раненному и оцарапанному другу. - Вы говорили, что не станете вмешиваться. - прохрипел Самаэль, уцепившись за плечо Третьей, и попытался подняться, не морщась от боли. - Он бы тебя убил. - отрезала Голод, оглядываясь на окружающих их воинов, выискивая провокаторов, от которых можно было бы ждать нападения в спину. По полю бесславной битвы ходили и ползали раненные ангелы – кто со сломанными крыльями и конечностями, кто с проткнутыми частями тела, кто-то отделался синяками и вывихами из-за собственной удачливости. Воины Рая смешались с теми, кто воевал против них, настолько, что отличить их было невозможно, но это совершенно не наталкивало их на мысль о перемирии – наоборот, все искали предателей в собственных рядах. - Итак, Война, Голод, - медленно проговорил Сын Человеческий, - Объяснитесь, гости мои. - Это самосуд без грамма справедливости, - крикнула через всю поляну Раздор, - Вы приговорили их к изгнанию, а потом ваша армия начала их обстреливать! - Нет, бунтовщики сами затеяли драку, - пожал плечами Всеотец, словно он не подавал сигнала, словно не знал о том, что всё так и произойдёт. - А какое вам дело, как мы с предателями поступаем? - Михаэль кроваво улыбнулся и сплюнул. - Мы говорим не с тобой, - оскалилась Голод, даже не пытавшаяся оттирать с плеча кровь Люца, который теперь стоял, опираясь на копьё. - Его вина преувеличена, - проговорила Война так, чтобы до каждого дошёл смысл её слов, - Это во многом моя вина как учителя. - И моя как наставницы, - добавила Голод, оглядывая поляну и задерживая взгляд на друге, который в панике смотрел на Всадниц, не понимая, почему они так с собой поступили. Коронованный Тернием потёр подбородок, изображая глубокое раздумье. Перед ним расстилалось кровавое поле, на котором выжившие не помогали раненным, лишь равнодушно проходили мимо или пинали для собственной радости; поле, на котором двое Всадниц Апокалипсиса спорили с архангелом и самим Агнцем, чтобы защитить жизнь кучки ангелов, не побоявшихся за свои идеалы вступить в бой. Смерть и Мор смотрели на сестёр из-за трона господня и понимали, что уже ничего сделать не могут – решение принято, стороны заняты – Второй и Третьей сейчас придётся ответить за свои поступки и дела. - Раз это ваша вина, - сказал наконец Всеотец, - Тогда вам приводить приговор в исполнение. Я ведь прав, Целительница? - Безусловно, Отче, - глухо отозвалась Мор с неприкрытой ненавистью, которую Господин всё равно истрактовал по-своему. - Я прав, Многоликий? - Вы всегда правы, Отче, - не отворачиваясь от сестёр ответил Смерть, и маска спокойствия сменилась на маску сожаления. Голод обернулась к сестре: «Мы сами это заварили». Война медленно подошла, взяла сестру за руку, отметив про себя, что холодные пальцы дрожат у обеих: «В битвах приходится терять солдат». Самаэлю хотелось прямо сейчас кинуть копьё в голову тому, кто отдаёт приказы Всадницам, брат же его наоборот был абсолютно рад происходящему. Весь Рай замер в ожидании решения, о котором все уже смутно догадывались. - Ангелы, - заговорил вновь Господин, - Слушайте мои приказания. Свяжите тех, кто ещё может отбиваться, поднимите на руки бесчувственных, слабых и умирающих и отнесите их вон к тому обрыву. Земля в десяти метрах от поляны разошлась, края ямы окрасились красно-рыжим свечением. Всадницы переглянулись, понимая, что будет дальше: «Я рядом. Я рядом, а что толку? Пора прощаться.» Братья-архангелы обменялись ненавидящими взглядами; Мор беззвучно роняла слёзы, от которых шипела и сохла земля, Смерть обнимал её за плечи, и оба смотрели на Вторую и Третью, которым предстояло теперь совершить один из самых тяжёлых в своей жизни поступков, который они не простят себе и через три тысячи лет. - Всадницы! – продолжал Агнец, - Вам же доверится бросить всех бунтовщиков в эту разверзшуюся яму, называемую отныне Огненной Геенной. Им предстоит долгий полёт сквозь огонь в замёрзшее озеро, за время которого они успеют о многом подумать. - Выполнять! – крикнул Михаэль, и началось движение. Пленные выли и плакали, пока их братья и сёстры заламывали им руки за спины, связывали ноги, толкали в сторону ямы. - Постойте, забыл ещё одну вещь! – елейно улыбнулся Стигматик, - Главе бунта, Люциферу, крылья придётся сломать, чтобы другим неповадно было. Война посмотрела на Старшую, у которой в глазах стояли слёзы, потрепала по плечу, кивнула в сторону Люца - «Попрощайтесь с ним» - и отошла. Самаэль вздрогнул, представляя предстоящую боль, но по-настоящему ему страшно стало, когда его брат почти с размаху положил руку на плечо Голод. - Пошли, подержишь его, - улыбнулся Михаэль. - Руки от неё убрал! – крикнул было Сам, но Всаднице не нужны были суфлёры. - Если в твоих пальцах ещё есть необходимость, то убери их с моего плеча, - оскалилась Голод, резко обернувшись к архангелу, и вдруг спросила с унизительным для Михаэля сочувствием, - А сам ангельские крылья сломать ты слаб слишком, да? - Мало ли, может тебе с ним улететь хотелось. – он сильнее сжал пальцы на ей плече и зашипел, - Я же всё знаю. Я же видел вас тогда… - Тогда скажи «спасибо», раз ты вообще до сих пор можешь видеть. - Голод когтями вцепилась в держащую её руку так, что на коже ангела выступили капли крови, - А теперь пошёл вон к своему полководцу. Я всё сделаю сама. Михаэль поджал губы от боли и нанесённой ему обиды от словесной пощёчины, но руки не разжал до тех пор, пока рядом с сестрой не вытянулась суровая Война, тут же отвесившая почти безболезненный, но унизительный подзатыльник ученику. - Ты не слышал, что тебе сказали, Михаэль? – спросила наставница, но ангел лишь смотрел на неё со злобой, - Я не слышу ответа. - Слышал. - Тогда советую в следующий раз сразу делать то, что от тебя просят Всадники, да и любые существа в целом. А теперь иди к яме и сторожи пленных. Моя сестра и бунтовщик остаются под мою ответственность. - Но, Учитель… - Это приказ, Михаэль. – процедила Вторая через зубы. – Вы же с Отцом всё-таки Свет и Добро. Дайте им попрощаться. Я ведь права, Всадники? - Как всегда, сестрица! – слишком уверенно и спокойно ответила маска Смерти; Мор только закивала, понимая, что ровным голосом не сможет выговорить ни слова. Михаэль высокомерно вздёрнул подбородок, сверху-вниз посмотрел на брата и наигранно вежливо поклонился Войне и Голод, которые с одинаково холодными лицами смотрели на ужимки ангела; когда же он отошёл, Рыжая ткнула сестру локтем, одними глазами указала на всё ещё стоявшего поодаль Самаэля. Два раза объяснять не пришлось: Голод быстрым шагом подошла к ангелу, порывисто обняла; он почти рухнул ей в руки, не удержавшись на травмированном колене. - Прости, - Третья закусила губу, пытаясь не рыдать, - Я не смогу пойти вместе с тобой. - Я понимаю. - дрожащим от боли и горя голосом отозвался Самаэль, крепче обнимая подругу, - Я всё понимаю. Ты не сможешь ведь их здесь оставить… - Не делай больнее, прошу тебя. - Прости. Усталость, раны и отчаяние сбивали с ног не хуже злого врага, и Война вежливо отвернулась, когда её сестра и лучший ученик молча рыдали, стоя на коленях на жёлто-серой траве; но времени у них было мало – Всеотец ненавидел ждать, а сцена расставания тратила его время и действовала на нервы. Сотни пар ангельских глаз фокусировались на рыжеволосой Всаднице, отвечавшей им гордым и даже дерзким взглядом. Война прекрасно понимала, как долго она могла держать всё внимание на себе, и пользовалась этим, но всё равно наступил момент, когда Коронованный Тернием кинул на неё слишком выразительный взгляд, а потому Раздор, нарочито громко хмыкнув и выждав немного из уважения к собственной сестре, медленным шагом двинулась исполнять приказание Отче. - Мне будет больно? – сам не понимая зачем, спросил Самаэль, услышав, что Учитель остановилась за его спиной. - Невероятно. - ответила вместо сестры Голод, последний раз заглядывая в заплаканные серые глаза ангела и снова обнимая его. - Держись крепче. Несмотря на все попытки Раздора это скрыть, Мор замечает, с какой осторожностью её сестра кладёт руку на мягкое оперение когда-то белого, испачканного в земле и крови крыла своего лучшего ученика, медленно раскрывает его. Целительница прекрасно видит, как тоскливо и понимающе смотрит на сестру Голод, держащая в руках дрожащего от ужаса и рыданий Самаэля, как бледно и сосредоточено лицо Войны, когда она замахивается и с отработанной точностью бьёт. И когда Рай сотрясается от крика обескрыленного ангела, Целительница прячет лицо в объятиях брата, а крику этому вторит тихий смех Коронованного Тернием. *** Те ангелы, кто ещё сохранил хоть какие-то силы, тратили их на отчаянные попытки отбиться от своих мучителей, но их противники были сильнее и превосходили бунтовщиков числом; особо рьяных сбивали с ног и прижимали к земле коленом, не давая подняться, тех, что послабей, просто придерживали на месте рукой или копьём. Михаэль молчал, видя сломанного, но не сломленного брата; Смерть и Мор стояли бледными статуями, глядя на то, как их сёстры с непроницаемыми лицами и заплаканными глазами ведут гордо вскинувшего голову, осунувшегося от усталости и хромающего Самаэля с волочащимися по земле крыльями. - Я не знаю, что с ними будет дальше. – почему-то произнесла Мор, поднимая глаза на брата. – Я не знаю, смогу ли им помочь. - Даже я не смогу им помочь, сестрица. – отозвался Смерть, поймав взгляд Войны, в котором чувство долга и страха за семью смешалось с отвращением к собственному делу. – Теперь у нас с тобой будут другие сёстры. - Итак, - хлопнул в ладоши Коронованный Тернием, когда троица остановилась у самой ямы, - Наконец мы можем начать. Начните с дезертиров. Война помнила тренировку с каждым, кого теперь вынуждена была толкнуть на встречу неминуемой и жесточайшей боли. Она помнила каждый их успех, но до сих пор не могла признаться себе в том, что это по её вине они теперь пропадают в красно-рыжих сполохах. - Учитель. Они плакали, кричали и молча выражали ей всё, что хотели сказать напоследок. Были те, кто открыто ненавидел своего палача, а кто-то понимал, что иначе она поступить не может. Но Раздор прекрасно знала, что её лицо будет последним, которое они увидят и запомнят до падения в огненную неизвестность. И если бы она могла, она бы прямо сейчас, не раздумывая, прыгнула бы в этот огонь вместо каждого из них; если бы это могло спасти им жизнь, вылечить их раны, она бы сделала это, не двинув и бровью – с разбега бы прыгнула в огонь и страдания за каждого из своих учеников и учениц. Самаэль молча смотрел, как его единственный настоящий Учитель теперь сбрасывает его братьев и сестёр в огненную геенну. Когтистые пальцы Голод проформенно сцеплялись на его шее, создавая видимость того, что он уйдёт отсюда не свободным, но пленником, однако Люцифер не склонял головы, не отворачивался. - Мне жаль, - почти неслышно прошелестела Третья, - И, поверь, ей тоже. Она считала тебя лучшим. Единственного уважала. Но никто не сказал бы в тот момент, что Война привязалась к своему ученику. Только двое Всадниц об этом знали, да Отче, возможно, о чём-то догадывался. Михаэль надменно смотрел на собственного брата, размышляя о том, что он-то не позволил бы себе выглядеть так жалко – предстать перед всем Раем со сломанными крыльями и безумными идеями, обречёнными на провал; почти с жалостью смотрел он на Голод, как на запутавшегося ребёнка, забывая, что она во многом понимала больше его; и, наконец, с ненавистью за то, что не поддержала его, смотрел архангел на Войну, думая о том, что сегодня она совершила ошибку, поддержав предателей. - А ты? – медленно обернулся Голод Самаэль, и его светлые глаза не выражали ничего, кроме всех видов боли, на которую только способен ангел, - Что ты скажешь на прощание обо мне? - Что никогда тебя не забуду, - жёстко, чтобы не поддаться сантиментам, ответила она, - И никогда не перестану любить. Достаточно для прощания? - Вполне, спасибо. Война обернулась к своему последнему ученику-бунтарю, из последних сил сдерживаясь, чтобы не попытаться разнести весь мир в клочья от вопиющей несправедливости; она протянула ему руку как другу и боевому товарищу, сама помогла дойти до обрыва и поддержала, спросив: - Последние слова? - Спасибо, что научила математике. – произнёс Люцифер, то ли улыбнувшись, то ли скривив лицо от боли, и, собрав остатки сил, обернулся и крикнул Коронованному Тернием, - Молись, чтобы я не выжил, Отче! - Почему это? – усмехнулся Агнец. - Потому что иначе я принесу тебе много проблем. – просияв, словно после удачной шутки, сообщил Самаэль, в последний раз улыбнулся Всадникам, смотрящим на него с болью и стыдом за своё бессилие, и прыгнул. Сам.