Ты — моя мечта, которая никогда не сбудется

— Папа. — к Джину отдыхающему перед телевизором с капучино в руках подползает Чимин. Он неловко мнется у дивана переступая с пятки на носок. — Я хотел поговорить. — Конечно. — старший омега тяжко вздыхает догадываясь о чём пойдёт разговор. За последние несколько недель ему хватило потрясений, но похоже кто-то думает, что этого недостаточно. Джин и представить не мог, что у их детей что-то не так, они были дружны и любили друг друга, как настоящие братья. Делили игрушки, порой спорили, даже дрались, к советам обращались к хёнам, всё как у всех, не было ничего странного, но как оказалось омега был не внимателен и в этом нет его вины. Но и по сей день он тяжело переживает и переваривает услышанное. В тот день он думал, что послышалось, что они играют, но при разговоре с Чонгуком и Тэхеном тет-а-тет он даже убедился в их словах. У Чонгука наконец-то прорезался запах, сладкий зефир с ноткой корицы и Джин видя, как Тэ тянется к нему, не может насытится столь чарующим запахом своего омеги, все понял без интимных подробностей. Та любовь, что витала в воздухе над его детьми нельзя было не заметить и даже отделять их друг от друга не хотелось. Они связаны. Старший омега не мог понять, как такое возможно и почему именно сейчас. В тот день он места себе не находил, не мог принять такую информацию и не знал, как рассказать мужу. Боялся? Определённо, но Намджун всегда был тем у кого голова располагалась ровно на плечах, он человек здравого смысла, не конфликтный и понимающий и в тот день он сказал: — Ни ты, ни я не имеем власти над этим. Так уж вышло, что они оказались истинными. Помнишь ещё до рождения Чонгука, Тэхен проявлял интерес к твоему животику, он так бережно его гладил, целовал и что-то неразборчиво шептал. Помнишь? — Джин кивнул. — Он так смотрел на него, когда тот родился, Тэ уделял ему намного больше внимания, чем Мини. Ему всегда и везде хотелось быть с ним, Юнги тогда часто шутил, что они, как «Палочки Твикс». — Я все помню, но я не думал, что это такой интерес. Никогда не слышал о такой любви между... — Я думаю это не важно. Они альфа и омега, их тянет друг к другу. Да это очень странно, это можно назвать ненормальной любовью, но пока они маленькие все хорошо. — А что же будет дальше? Ты подумал? А какого Мини и Юнги, они... — Юнги у нас умный парень, а о Мини он позаботиться и все будет хорошо. — Джин наконец успокоившись кивнул. Хотя червячок беспокойства засел в его сердце. — Тебя что-то тревожит, мой хороший? — спрашивает Джин сажая своего омежку к себе на колени. Чимин один из тех кто понимает многое без слов, достаточно увидеть и тут же осмыслить, его редко можно ввести в заблуждение, но сейчас судя по замешательству на лице ясно, что он с чем-то не справляется. — Меня тревожит, Юнги. — старший омега в не понимании хмурит брови. — Точнее нет, не он! Я себя тревожу. Или нет... Я... — омега начал судорожно хватать ртом воздух и комкать, почти рвать подушку лежащую рядом. — Мини, остановись. Успокойся, вздохни поглубже и скажи конкретно, что тебя волнует. — послушавшись слов отца Чимин вздыхает и падает на его грудь. — Чимин? — У тебя очень быстро бьётся сердце. - говорит малыш смотря в глаза папы и водя ладошкой в районе сердца. Глаза страшно омеги почти стеклянные, встревоженные и ему так не хочется, чтобы его маленький Мини видел его таким. — У меня оно так же бьётся... Когда Юни-хён рядом. — то-ли от стыда, то-ли он испуга увидеть реакцию взрослого, он снова прижимается щекой к родной груди и обнимает короткими ручками. — Тэхен мне говорил, что только с любимым человеком оно так бьётся, что дышать тяжело, может я тоже влюблен? — Джин зависает на какое-то время. Слова на него обрушиваются, как ведро холодной воды. Трясущимися руками он проводит по мягким волосам сына решаясь что-то ответить, но замечает, что тот уже тихо сопит. — Кажется кому-то пора пить что-то посильнее валерьянки? Да, малыш... — шепчет в никуда старший сидя на диване безжизненной куклой, не замечая даже свидетеля их разговора. — Папа? — Юнги стоит по правую сторону все с тем же безжизненным выражением лица. Увидев старшего сына, омега понимает, что тот все слышал и ему не по себе. Медленно, слегка качаясь он отступает назад. — Юн... — Нет... Нет, я не хочу! — альфа убегает наверх чувствуя, как сжимается сердце, тело сковывает дрожь, а в голове эхом глухо звучат слова маленького омеги, «Я влюблен», и паника накрывает с головой. Юнги не хочет, не хочет слышать этих слов, все это ему послышалось, это ложь! Глупая братская любовь, ничего больше! Но почему-то альфа сам себе не верит. Он видел, каким разным бывает это чувство, знает, что несмотря на это чарующие ощущение ускоренного сердцебиения он не хочет этой любви сейчас. И почему Чимин? Почему его омегой хочет быть его маленький братик пахнущий печеньем и молоком, от присутствия которого на душе становится тепло и так приятно, почему так хочется его присутствия под боком!? Тело альфы хочет, однако мозг не может с этим смириться. Голова и сердце не хотят работать в согласии и Юнги болезненно разрывается. Стонет в подушку укрываясь от его запаха в собственной комнате.

***

Идёт к концу последний год старшей школы. Альфа не сильно изменился внешне, при нем все те же пронзительные узкие глазки содержащие глубоко в себе тепло, щёчки, что не исчезли с возрастом, все та же чистая светлая кожа, фарфоровые тонкие губы и минимум эмоций. Юнги стал серьёзнее, но от чего-то милее с белоснежным цветом волос, о чем часто ему говорили омеги при новом знакомстве, которых он после посылал далеко и надолго. Он не подпускал к себе никого кто желал быть с ним больше, чем просто друзьями, ему не хотелось их тепла, нежных слов и признаний. Одного хватило на всю жизнь и теперь мучайся! Юнги - мазохист, режет себе без ножа, утолщая кромку льда на своём сердце для всех, для всех кроме него Чимин, несмотря на свой малый возраст, все чаще доказывал, что может быть взрослым, ничем не хуже их. Он умеет молчать, понимает, что и когда нужно сказать, чтобы не усугубить ситуацию, а повернуть её в правильное русло, он научился дорожить тем, что у него есть и не просить о большем. Папа тогда сказал ему, что нужно подрасти, чтобы осознать, что действительно влюблен, что любовь живёт три года и если после этих лет ты все ровно будешь чувствовать это сердцебиение, эту фантомную боль в перемешку с эйфорией, значит ты встретил того альфу, которому готов отдать всего себя. Чимин все понял и ждал, боялся что это чувство исчезнет, плакал ночами, когда в какой-то момент он холодно относился к Хёну, (так ему казалось), но едва рядом появлялся морозный запах сердце отчаянно рвалось из груди к его источники и омега улыбался, как улыбается и сейчас, когда альфа думая, что омега задремал гладит его щеку, куда после целует, но Мини молчит, потому что понимает и чувствует как...как его любимому Хёну...тяжело. Чимин ждёт такого самого момента, когда сердце его альфы будет биться рядом с ним, так же громко, как его. — Айщ, ну чего ты дурачком прикидываешься? — Тэхен строит невинные глазки своему омеге, который настырно чего-то желает и ведь альфа знает чего, но явно не хочет этого здесь и сейчас! — Хён-и, ну ка иди ко мне. — восьмилетний Чонгук практически забирается на Тэхена сверху цепляясь за атласную рубашку. Иногда Тэ кажется, что в их паре доминант не он, а вот этот вот настырный омега, и он жаловался на это Юнги, который отвечал ему: «Я всегда знал, что он неправильный омега. Тебе с этим жить. Сочувствую», и никакого сочувствия в голосе нет, лишь издевки и хитрая ухмылка на пол лица. В этом весь Юнги. — Ну Кук-и-и... — омега удерживает его голову ладошками и целует крепко зажмурившись. Поцелуй неловкий, однако не первый, но такой же ласковый и нежный, всего в одно касание. — Вы совсем стыд потеряли? —Юнги стоит над парочкой коршуном недовольно фырча. — В край охренели мелочь недозрелая! Хватит сюсюкаться на каждом углу, мне теперь даже неловко сидеть на этом диване! — истинные испуганно смотрят друг на друга понимая, что их спалили и Тэхену почему-то неловко сильнее всего. — Так-т-так мы думали тебя дома нет. — лепечет Чонгук полностью залезая на своего любимого Хёна и цепляется рукой за шею. — У меня везде глаза и уши! Да и чего здесь, нельзя уединиться в комнате? — А я говорил! — вставляет свое слово Тэхен. — Так не прикольно! Нет азарта и страсти! А... — Я вам щас покажу страсть! — Юнги берет их за воротники рубашек и тащит за собой по лестнице. — Знайте страсть в перемешку с гневом самая захватывающая. Щас вы её и познайте! — Нет, Хён, стой! — Чонгук брыкается и шипит. Чтобы ему кто-то указывал? Нет, извольте. — Это насилие в чистом виде! — Юнги заталкивает их в общую комнату. — Ты где таких слов набрался мелкий!? — альфа злиться, потому что старший и должен уберегать от таких вот выражений в столь юном возрасте, а он не справляется. А все Тэхен, который влияет на Чонгука больше, чем кто либо другой. Юнги переводит взгляд на альфу и чуть ли не рычит. — Всё ясно. Чтобы больше я не видел вас на моём любимом диване разводящих розовые сопли! — он гордо сказав свое слово ушёл хлопнув дверью и тут же замер. — О, хёним, ты вернулся. — сонного Чимина следует запретить законом! Юнги сам его же этот закон и выдвинет! — Разогреть обед? — омега сонно трёт отлежавшую щёчку и не дождавшись ответа бредет на кухню не замечая пристального взгляда брата, что следит за его футболкой съехавшей с хрупкого плеча, которое хочется куснуть. — Юнги, не ругайся ты на них. Они же просто целовались. — между делом говорит Чимин заваривая чай. — А ты с кем-то целовался? — рука омеги сама собой останавливаются от слов старшего брата и он нервно сглатывает. Ответ конечно же «нет», но почему-то слова даются тяжело, или же просто неловко. — Н-нет, Хён. — не поворачиваясь к брату да бы не раскрыть свое смущение он продолжает помешивать чай, но ложка тут же падает стоит Юнги опереться спиной о стол рядом с омегой. Чимин будто загнанный в клетке зверёк, снова, и такой альфа, как Юнги ему выбраться оттуда не даст. — Неубедительно звучит. Ты что-то скрываешь от меня, Мини? — ласковое прозвище тихим хрипловатым голосом в районе уха и душа покидает тело. У Юнги же она просто неистовствует от любопытства и капельки злости, потому что этот невинный омега должен оставаться невинным. — Хён, я отдал свой первый поцелуй тебе. — Юнги пугается, о чем свидетельствуют широко раскрыты глаза и слова и присохший к небу язык. — Мы маленькие были... — И ты помнишь? — Чимин лишь смущённо кивает и отходит к окну вдыхая свежий воздух апреля. — Мне казалось ты даже не придал этому значения и сделал на автомате, как поцелуй перед сном. — Я тоже так думал, но нет. — Чимин ничего просто так не делает и то касание губами было намеренным, чтобы убедиться в своих ещё детских мыслях. Он соврет, если скажет, что не хочет этого снова, но боится Юнги, тот может не позволить, оттолкнуть. Мини ещё тогда понял, что Хён не прост и необдуманных решений связанных с ним лучше не принимать. — А твой? — А моя личная жизнь, останется моей личной жизнью. — омега негодует от ответа дуя пухлые губы и фыркает. — Пойми, есть такие вещи, которые должен знать лишь их обладатель, это может быть мелочь, но говорить он не никому об этом не станет. — Юнги-Хён, ты поступаешь нечестно! — оборачиваясь Чимин оказывается в кольце жилистых худых рук плененный глубоким взглядом. Юнги мастер противоречивости. Не принадлежит, но моё. Сам не трону и другим не дам. Отрицаю, но все равно принимаю. И тут понимай, как хочешь. — А ещё...ты... Ты... — Твой любимый Хён. — Мини краснеет и несильно бьёт брата в грудь. — Ты очень предсказуем. — Юнги дразнит, вёдет носом по румяной щеке, спускается к шеи и невесомо касается кожи за ушком губами. — Хён, ты невыносим! — Чимин позорно сбегает, а Юнги понимает, что те секунды, что он вдыхал любимый запах очень и очень малы, этой дозы катастрофически мало. Ударяясь головой о стену он стонет, сам не понимая своей тупости. Вот он, совсем рядом, бери хватай и не отпускай, но... Не время? Слишком рано? Ладно ещё вся жизнь впереди, Чимин ещё мал, ему всего восемь, он никуда не денется. Так думает Юнги глядя младшему вслед. Не будет ли потом слишком поздно? И как долго хватит терпения пока ещё маленькому омеге?