Это наше спасение

Я смотрю в зеркало заднего вида, чувствуя себя так, словно за мной кто-то гонится. Конечно, это нелепая мысль, но прошло еще не так много времени, чтобы кто-то обнаружил что-то неладное. У меня еще есть пара часов отсрочки, прежде чем мне действительно придется беспокоиться о преследовании — возможно, даже больше, потому что я в бегах. То есть до тех пор, пока я никому не дам повода заглянуть в багажник машины. Машину, которую я украл у Вернона. Прошло всего час или два часа с тех пор, как я убил Вернона и угнал его машину. Он это заслужил, но теперь я убегаю от последствий своих действий. Даже через мое смешанное удовлетворение и чувство вины за убийство Вернона, я злюсь. Потому что Вернону сошло с рук похищение моего детства и, вероятно сошло бы с рук причинение боли и, возможно, убийства меня сегодня. Но мне ни за что не позволят безнаказанно убить Вернона. Я рассеянно потираю синяк, который, образуется вокруг моей шеи и укрепляет мою решимость. Я зашел так далеко, и теперь не собираюсь отступать. Чтобы убедиться, что меня не поймают, есть несколько вещей, которые мне нужно сделать. В верхней части этого списка находится избавление от тела и маскировка себя. Я очень узнаваем в этой области, благодаря сплетням Петунии, и меня наверняка будут разыскивать для допроса, как только обнаружат все еще кровавое место преступления. Гораздо легче из этих двух предложений замаскировать себя, поэтому я сосредотачиваю свое внимание на планировании того, что я буду делать. Я все еще ношу лохмотья, которые являются единственной одеждой, которую мне когда-либо давали, и мои беспорядочные, темные волосы узнаваемы за милю, так что это две вещи, которые я должен сделать в первую очередь. Не так много я могу сделать что-то для цвета моих волос, пока конечно же я не найду где-то магазин чтобы купить краску для волос, но я думаю, что смена цвета моих волос запутает многих людей.. С этой целью я сьезжаю на обочину и включаю внутреннее освещение автомобиля. Я очень благодарен, что дорога почти пуста в это время ночи, я сижу на водительском кресле автомобиля, заплетая волосы в французские косы, затягивая их так плотно, как это возможно. Это трудная задача, учитывая буйный характер моих волос, но я полон решимости справиться с этим. Закончив, я оглядываю свое отражение в зеркале заднего вида и удовлетворенно киваю. Это не обманет тех, кто меня знает, но это должно остановить людей, которые потратили слишком много времени, слушая бред Петунии, поэтому теперь они были неспособны узнать меня. Я на это надеялся. Самая большая проблема — это, конечно, тряпки, которые я ношу. Мне следовало бы украсть что-нибудь другое, что угодно, прежде чем ехать в ночь, но мой разум был настолько затуманен паникой, что я вообще ничего не планировал. По крайней мере, у машины есть полный бак бензина, потому что я, безусловно, буду за рулем в течении довольно долгого времени. Проезжая через очередное болото, я думаю, не стоит ли просто остановить машину и вытолкнуть тело в одно из них. Бог знает, сколько людей теряется в болоте каждый год; еще одно тело, вероятно, не будет таким уж необычным. На мгновение я беспокоюсь, что мое сильное желание избавиться от тела Вернона помутнит мой рассудок, но по мере того, как я веду машину еще тридцать минут или около того, не видя ни одной живой души, я становлюсь все более уверенным, что это достойное решение. В следующий раз, когда я вьезжаю в особенно болотистую местность, я останавливаю машину и немедленно выхожу. Я обхожу вокруг, чтобы открыть свой багажник, и впервые с тех пор, как мне удалось запихнуть его в свой багажник, сталкиваюсь с телом. Я лезу в багажник и аккуратно заправляю простыню, в которую я завернул его покрепче. У меня нет ни малейшего желания в последний раз взглянуть на человека, разрушившего мое детство. Я стою там некоторое время, не знаю, как долго, уставившись, в большую бесформенную глыбу, освещенную слабым светом, встроенным в машину. И тут я понимаю, что вел себя довольно глупо, что забыл нечто невероятно важное. Я беру себя в руки и лезу в багажник, похлопываю по шишке там, где, по-моему, должны быть карманы брюк. Моя рука натыкается на что-то твердое, и я пытаюсь сдержать вздох облегчения, пока не убеждаюсь, что это именно то, на что я надеюсь. Я отодвигаю простыню ровно настолько, чтобы достать до кармана, и просовываю туда руку. Я вытаскиваю то, что там было, и мои плечи облегченно опускаются, когда я вижу, что это бумажник, который я вытащил из кармана. Дрожащими руками я открываю бумажник и чуть не плачу от облегчения, когда понимаю, что в нем лежит немалая сумма наличных. Я так испугался, когда убежал, что даже не подумал взять с собой денег. Я испытываю такое облегчение оттого, что проблема, которой я раньше совершенно пренебрегал, теперь решена, и теперь мне очень трудно не заплакать. Сейчас не время плакать, потому что это просто сделает мои глаза красными, при этом делая меня более заметным, а это последнее, чего я хочу. Я вынимаю часть наличных и засовываю их в свой карман, еще немного в бардачок, а затем засовываю последнюю часть под коврик находящуюся под водительским сиденьем. Затем я перебираю карточки в его бумажнике, надеясь, что одна из них окажется чем-то полезным, чем-то, что не носит имени Вернона. Мое нежелание использовать все, что может быть легко прослежено до него, а следовательно и до меня, означает, что мне придется отказаться от его кредитных карт. К сожалению, в кошельке больше нет ничего полезного. Я возвращаю на место все карты, который я взял из бумажника, и выхожу обратно из машины. Я снова открываю багажник и на мгновение замираю. Я уже собирался сунуть бумажник обратно в его карман, но заколебался. Если я это сделаю, то тело будет легко идентифицировать, а я не думаю, что хочу этого. Я кладу бумажник на край багажника и начинаю трудоемкий процесс извлечения тела из машины. Мне приходится тащить тело с дороги в лес, осторожно ступая по зыбкой земле, и маленькая часть меня рада, что мне нужно беспокоиться о том, что я испорчу свою одежду, так как она уже испорчена. Как только я оказываюсь достаточно далеко от дороги, я начинаю искать подходящее грязное место, чтобы сбросить тело. Через несколько минут поисков и я нахожу идеальный маленький пруд. Я заворачиваю его тело в простыню, и она полностью исчезает. Я вытираю потные ладони о рваные брюки и, повернувшись спиной к пруду, иду обратно к машине. Как только я добираюсь туда, я плотно закрываю багажник. Я забираюсь обратно в машину и снова уезжаю, готовый ехать хоть до самого утра. Тогда откроются магазины, и я смогу купить немного краски для волос и, возможно, менее заметную одежду. Потому что, хотя этот район сельский и поэтому далеко не благополучный, лохмотья, которые Дурсли заставляли меня носить, настолько испорчены, что я выделяюсь, куда бы я ни пошел. Я опускаю стекло, наслаждаясь тем, как ветер продувает мою косу. Пятнистый лунный свет струится вниз на дорогу и в машину. Я глубоко вдыхаю свежий ночной воздух, затем медленно выдыхаю его. Есть что-то умиротворяющее в том, чтобы уехать одному в ночь.

-------------

На следующее утро я останавливаюсь на заправке. Она расположена в одном из самых больших городов, через которые я проезжал. Сейчас самое время открыть магазины, и я очень рад, что наконец-то могу остановиться, хотя бы ненадолго. Я начинаю так уставать, что боюсь разбиться, поэтому, как только я получу краску для волос, я планирую поселиться в мотеле до завтра. Я с трудом выбираюсь из машины и направляюсь в здание, чтобы заплатить за бензин. Затем я возвращаюсь, чтобы заправить бак автомобиля. Нет ничего лучше, чем ехать через всю ночь, чтобы опорожнить свой бензобак. Пока я стою рядом ожидая, когда закончится заправка, я встречаюсь взглядом с мужчиной, который заправляет свою собственную машину через дорогу. Я быстро отвожу взгляд, но тут же замечаю что он пристально смотрит на меня. На мгновение я беспокоюсь, что он скажет что-нибудь о моем наряде, но, к счастью, моя машина заканчивает заправляться, и я могу снять газовою насадку. Я благодарно ныряю в свою машину и уезжаю, чтобы найти магазин на углу. В таком большом городе он должен быть. Я нахожу его в конце главной улицы, и поэтому припарковываю машину в нескольких шагах. Я опускаю десятицентовик в счетчик и иду в магазин. Когда я открываю дверь, раздается звонок. Подросток, сидящий за прилавком магазина, спрашивает неподражаемо скучающим тоном: чем я могу вам помочь? — Не могли бы вы показать мне вашу краску для волос? — говорю я приятным тоном. Подросток безмолвно указывает на полки. — Спасибо, — говорю я. А потом я направляюсь в ту сторону. Это достаточно просто, чтобы найти одну полку, содержащую варианты цвета, но тогда я в тупике. Я еще не успел решить, в какой цвет покрасить волосы. Я смотрю туда-сюда между темным хвостом моей маленькой косы и коробками с краской, колеблясь. Затем я делаю глубокий вдох и хватаю коробку с красной краской. Когда я иду обратно к кассе, чтобы заплатить, я передаю остальные принадлежности для ухода за волосами, которые есть в магазине. Мой взгляд падает на ножницы для стрижки волос. Я на мгновение замираю, потом тоже снимаю их с полки. Если собираюсь замаскироваться, то я должен сделать это правильно. Прежде чем заплатить, я захожу в продовольственный отдел магазина и беру пару пакетов чипсов и коробку батончиков мюсли. Я расплачиваюсь с подростком наличными, а затем возвращаюсь к машине, чтобы убрать свои покупки. У меня еще осталось немного времени на счетчике, поэтому я иду в магазин одежды через дорогу. Когда я расплачивался в круглосуточном магазине, я также незаметно подсчитал, сколько денег у меня осталось, поэтому у меня есть идея о том, сколько я могу позволить себе потратить здесь. Я быстро покупаю футболку с длинными рукавами, пару белых шорт и удобный пижамный набор. Затем я торопливо возвращаюсь к машине. К счастью, я успел вернуться до того, как закончился счетчик. Положив голову на руль машины, я обдумываю свой следующий шаг. Когда мои глаза начинают закрываться против моей воли, становится совершенно ясно, каким должен быть мой следующий шаг. По дороге в город мне не удалось миновать ни одного мотеля, поэтому я завел машину и поехал по главной улице, надеясь, что на этой стороне окраины города есть мотель. Не успеваю я проехать еще пару минут, как в поле зрения появляется мотель. Я с благодарностью забираю свои покупки и еще немного наличных из бардачка, а затем иду снимать комнату на день и ночь. Я зашел достаточно далеко и думаю, что все будет порядке, если я проведу здесь некоторое время. Администратор вручает мне связку ключей, как только я расплачиваюсь, а затем я иду, чтобы найти свой номер. Я беспокоюсь о том, как быстро я сжигаю свой невероятно ограниченный запас денег, но звук другой машины, вьезжающей на стоянку мотеля, нарушает ход моих мыслей. Я снова сосредотачиваюсь на поиске моей комнаты и напоминаю себе, что моя единственная цель на данный момент — это уйти. Когда я медленно иду в свою комнату, я понимаю, что меня начинает немного трясти. Я думаю, что это, должно быть, моя усталость, наконец, догоняет меня, поэтому я останавливаюсь и прислоняюсь к стене комнаты на мгновение. Я закрываю глаза и делаю глубокий, успокаивающий вдох. Пока я был за рулем, меня не очень беспокоило то, что я сделал — или то, что заставило меня сделать это — но теперь я могу чувствовать темноту этих мыслей, скрывающихся по краям моего истощенного сознания. Я начинаю беспокоиться о том, что мне приснится, когда я наконец засну, но тогда — — Извините, — раздается голос прямо за моей спиной. Я подпрыгиваю от неожиданности на целый фут. Мой взгляд падает на мужчину с бензоколонки чуть раньше. Вблизи он поразительно красив. На нем облегающие джинсы. Так же на нем надета черная, без рукавов рубашка на пуговицах, заправленная в джинсы. Прохладные тона его одежды подчеркивают фарфорово — белую кожу и карие глаза. На мгновение мой разум совершенно пуст, когда я принимаю его. — Мне очень жаль, я не хотел вас напугать, — говорит он, улыбаясь. — Это прозвучит немного напористо, но я видел тебя, ну ты знаешь, на заправке. И, ну, я был так заинтригован, но потом ты ушел, прежде чем я смог подойти и что-то сказать. Я почти думал, что никогда больше тебя не увижу. Но потом я увидел твою машину здесь, почти как это и должно было быть. Здесь он делает паузу, чтобы рассмеяться, затаив дыхание. Я смотрю, как он проводит рукой по затылку. — Я не из тех, кто отказывает себе в чем-то, чего я хочу, — продолжает он. — Итак, я подъехал, и вот мы здесь! Я отхожу от него на полшага и говорю: Простите, кто вы? — Ах да, знакомство. Я — Том Риддл. Я просто какое-то время бесцельно бродил, — говорит он. Он слегка наклоняется вперед, упираясь ногами в подушечки, а затем снова садится. — Меня зовут… — я на мгновение заколебался, потом продолжил, — Гарри Эванс. Это фальшивое имя, но оно представляет того, что я считал бы хорошим именем, и девичьей фамилии моей матери, поэтому я должен ответить на него так, как я должен. Том протягивает мне руку для рукопожатия, и я машинально пожимаю ее. Его рука мягкая и теплая, а пожатие крепкое, но короткое. Я обнаруживаю, что совершенно бездумно отражаю его приятную улыбку, и теперь позволяю ей соскользнуть с моего лица. Том не кажется мне опасным, но я просто слишком устал, чтобы стоять здесь и болтать. Поэтому я говорю. С легким сожаление: я как раз собирался пойти вздремнуть, потому что ехал всю ночь. — О, ты должно быть, устал, — ласково говорит Том. — Пожалуйста, позвольте мне проводить вас в вашу комнату. — Хорошо, — говорю я, честно говоря, немного благодарен, за то что кто-то помогает мне найти его. Мотель маленький, но я очень устал. — Это комната сто десять, — говорю я ему. Том оглядывает коридор, в котором мы стоим, затем берет меня за руку и целеустремленно уходит, — Сюда, — говорит он. Нам требуется всего несколько минут, чтобы остановиться перед комнатой с надписью 110 — А вот и ты, — говорит Том, отпуская мою руку, — А теперь я, пожалуй, пойду в свою комнату. Я виню свою усталость за то, что говорю дальше. — Почему бы тебе просто не остаться со мной? Том на мгновение замолкает. Потом он говорит: — Ты уверен? Я так же легко могу пойти и забронировать себе номер. Я бы не хотел, чтобы вы думали, что я остановился, чтобы воспользоваться вами или чем-то еще. Я нащупываю ключ от своей комнаты и вставляю его в замок, говоря: глупости, просто оставайся со мной. Я просто собираюсь спать прямо сейчас, в любом случае, так что ты будешь иметь комнату для себя. — Я сплю как убитый, так что тебе не придется беспокоиться о том, чтобы разбудить меня. Дверь распахивается, и я вхожу, придерживая ее для Тома, — Проходи, — говорю я, не совсем понимая, почему я так настаиваю. Тогда я понимаю, что это, вероятно, потому, что теперь, когда у меня была компания, одиночество звучит совершенно непривлекательно. Том настолько умен, что трудно барахтаться в темноте, когда я рядом с ним, и если он собирается остаться в мотеле в любом случае, это просто имеет смысл для него, чтобы остаться со мной. Том на мгновение заглядывает мне в глаза, словно желая убедиться, что я в этом уверен, а затем он проходит мимо меня в грязный номер мотеля. — Тогда я просто поставлю свои вещи на пол, — говорит он. — Если ты не против. Мне еще нужно выполнить несколько поручений. Затем Том останавливается и снова смотрит на меня. — Я очень рад, что решил заехать сегодня сюда. — Я тоже рад, что ты здесь остановился, — говорю я. Мы обмениваемся улыбками и ставим наши вещи на пол. - Возьми ключ и запри за собой дверь, пожалуйста, - говорю я ему. Затем падаю на кровать полностью одетый и не умывшись.