Это наше спасение

Я медленно просыпаюсь после блаженного сна без сновидений под звуки ситкома, играющего по телевизору. Во рту у меня пересохло, а в ушах словно вата застряла. Я должен был знать, что проснусь с каким-то странным чувством — я совершил ошибку, проехав всю ночь и проспав весь следующий день. Хотя мне, наверное, следует привыкнуть к ночному образу жизни, потому что я в бегах. Я медленно сажусь и потираю глаза от сна. — О! — говорит Том, увидев, что я проснулся. — Я приготовил ужин для нас, — говорит он, указывая на еду, которая заманчиво лежит на кофейном столике. Я чувствую первый укол вины, когда сажусь рядом с ним. Он такой добрый, а я — убийца. Но я быстро стряхнул с себя чувство вины, потому что Вернон действительно заслужил то, что получил. Я растираю синяк, который наверняка должен быть виден на моей шее. И я неуклюже парю над едой. — А ты уверен? Я действительно не могу позволить себе отплатить тебе за это, — говорю я. Мой бюджет не включает в себя стоимость еды на вынос, и как бы я ни был голоден, я не хочу пользоваться его добротой. — Конечно, я уверен. Ты ведь позволишь мне остаться здесь, не так ли? Правда, — говорит он, хватая свою сумку, — я должен помочь тебе заплатить за комнату. Я разрываюсь. Мне действительно нужны деньги, но я не чувствую себя вправе принимать их от него. — Какова была цена за номер? — спрашивает он. Я колеблюсь еще мгновение, но затем говорю ему цену. Он вручает мне наличные ровно за половину стоимости номера. — А сколько стоила еда на вынос? — спрашиваю я, все еще держа в руках деньги. — Нет, нет, — говорит Том, качая головой, — Мне было очень приятно. Я прикидываю, что смогу положить пару долларов в его сумку, когда он отвернется, поэтому сажусь за еду, которую он мне принес. — Надеюсь, тебе понравится то, что я принес, — говорит Том. — Я должен был сделать предположение. Я усаживаюсь на стул рядом с Томом и принимаюсь за еду. Пока мы едим, мы сидим вместе в дружеском молчании, наблюдая за ужасным ситкомом на одном из трех каналов, которые получает телевизор в мотеле. Затем, как только я закончу, я встаю и беру вещи, которые я купил в угловом круглосуточном магазине. Я говорю Тому: я пойду приму душ. — Хорошо, — отвечает он. Затем он добавляет с улыбкой: не утони там. Я улыбаюсь в ответ и говорю: Не буду. Я иду в ванную и осторожно закрываю за собой дверь. Сначала я забираюсь в душ, изо всех сил стараясь смыть с себя вонь дороги и болота. Я не думал покупать туалетные принадлежности, поэтому мне приходится довольствоваться только горячей водой, потому что это не тот мотель, который предоставляет какие-либо дополнительные услуги. Как только я буду удовлетворен тем, что я настолько чист, насколько я собираюсь получить, я выхожу и вытираюсь, стараясь не думать слишком сильно о вероятном состоянии предоставленных полотенец. Я одеваюсь в пижамный набор, который купил, а затем устанавливаю материалы, чтобы исправить мои волосы. Душ гарантировал, что мои волосы вернулись в свое дикое, неукротимое состояние. Я решаю сначала покрасить волосы, а потом уже подстричься. Поэтому я решил следовать инструкциям на обратной стороне коробки от краски для волос. Инструкция советует пользователя иметь помощь в нанесении краски на заднюю часть моих волос, и я колеблюсь дольше, чем мне бы хотелось, чтобы попросить Тома помочь мне. Я не хочу навязываться, но с его помощью было бы легче. Должно быть, я слишком долго прятался в душе между душем и суетой, потому что Том постучал в дверь и спросил: Ты там в порядке, Гарри? Прошло уже много времени с тех пор, как выключился душ. Я не хочу совать нос не в свое дело, но я просто немного беспокоюсь. — Затем он останавливает себя, как будто боится, что зашел слишком далеко. — Вообще-то, я пытаюсь покрасить волосы, — говорю я. — И я подумал, не мог бы ты помочь мне? Дверь не заперта, если ты не возражаешь, — Я только закончил говорить, когда дверь ванной комнаты открылась. — Я бы с удовольствием помог, — говорит Том, шагая через ванную комнату туда, где стоял я, то есть перед раковиной. Коробка с краской все еще у меня в руке, и я смотрю, как он тянется за ней. Я быстро протягиваю его ему. Он просматривает инструкции, которые я прочитал всего несколько минут назад. Затем он уверенно кивает и говорит: Я собираюсь пойти и взять стул, а затем я собираюсь абсолютно прибить этот макияж (не бейте тапком, я так перевел). Он спешит в главную комнату. Я снова встряхиваю волосами, ожидая его возвращения. Как только Том возвращается, он ставит стул перед раковиной. Я сажусь, откидываюсь назад и сбрасываю волосы в раковину. Это не займет слишком много времени, чтобы покрасить волосы, и это действительно выглядит довольно хорошо. Гораздо лучше, чем я думал, учитывая, что у меня был один и тот же черный цвет на протяжении большей части моей жизни. Если у меня будет «остаток моей жизни», я надеюсь никогда больше не красить свои волосы, так как я всегда любил свой цвет волос, несмотря на насмешки со стороны Дурслей. Том проводит руками по мои волосам; я думаю, чтобы убедиться, что он все правильно сполоснул. — Спасибо, — говорю я с благодарностью. Он делает короткую паузу, а затем говорит. — Пожалуйста, Гарри. Затем его руки возобновляют свои движения. Я на некоторое время закрываю глаза, позволяя себе просто наслаждаться нежными прикосновениями. Через пару секунд Том медленно убирает свои руки с моих волос. Я неохотно открываю глаза и сажусь. Я встряхиваю волосами, на мгновение встречаясь взглядом с Томом в зеркале, прежде чем покраснеть и быстро отвернуться. — Я так же собирался подстричься, — говорю я, протягиваю руку за ножницами. — Могу ли я помочь тебе и сейчас? — говорит Том. — Или ты бы сам хотел это сделать? Я снова смотрю на него в зеркале и вижу, что он пристально смотрит на меня. — Если ты не возражаешь, то я бы не отказался от помощи, — говорю я, неуверенно замолкая. Том снова улыбается и говорит: я был бы совершенно счастлив снова тебе помочь. Я улыбаюсь в ответ и протягиваю ему ножницы. Как только Том заканчивает с моими волосами, он делает паузу, и мы снова встречаемся глазами в зеркале. — По-моему, тебе сейчас надо развернуться на стуле, — говорит он. — Чтобы мне было легче дотянуться до твоих волос спереди. Я ту же вскакиваю на ноги, разворачиваю стул и сажусь обратно. Затем я выдергиваю волосы из того места, где они застряли между моей спиной и стулом, нервно глядя на Тома. — А это что такое? — мягко говорит он, протягивая руку, чтобы погладить меня по шее мягкими, как перышко, пальцами. Я бледнею. Я подумал, что он уже видел в зеркале синяки, оставленные Верноном, и либо же он ничего не сказал, либо ему было все равно. Я поднимаю руку и легко кладу ее на его ладонь. Теперь обе наши руки лежат у меня на горле. Я коротко качаю головой и говорю так же тихо: не сейчас, не сейчас. Он кивает, а затем убирает руку. Я удерживаю его на месте еще мгновение, а затем отпускаю. Этот момент прерывается, когда он продолжает стричь мои волосы, и я чувствую вспышку сожаления от того, что я не доверился ему. Но если бы я рассказал ему о синяке и о своем дяде вообще, то могу сказать, что не смог бы остановиться, пока не рассказал бы ему все. И я не вижу ничего хорошего, если скажу ему, что убил своего дядю. Моя стрижка получается замечательно хорошо, учитывая, что это было сделано новичком в грязной ванной мотеля. Я еще раз благодарю Тома, и затем мы возвращаемся в главную комнату. Еще рано, и мы снова усаживаем в кресло у телевизора. После нескольких минут сидения перед телевизором я начинаю беспокоиться, и поэтому я встаю, чтобы побродить по комнате. Я рассеянно открываю ящики прикроватных тумбочек и в последнем ящике второго стола нахожу записную книжку. Тогда я понимаю, что мне следует сделать, чтобы избавиться от своего беспокойства. Я оглядываюсь в поисках ручки, которую видел в одном из ящиков. Затем я беру блокнот и ручку и возвращаюсь на свое прежнее место. На первой странице записной книжки записан номер телефона, поэтому я перехожу ко второй странице, которая пуста. Писательство было одним из немногих доступных мне убежищ у Дурслей, поэтому я положил ручку на бумагу и позволил словам течь. Через несколько страниц этой, вероятно, бессмысленной болтовни я вижу, как Том встает и роется в сумках, которые он принес раньше. Я быстро отвожу взгляд, не желая совать нос в чужие дела, но тут он возвращается и ставит на стол несколько крошечных бутылочек с алкоголем. — Не хочешь ли выпить чего-нибудь? — спрашивает он, беря одну для себя и снова садясь. Я думаю, что знаю, что он скажет, если я предложу заплатить, поэтому я мысленно добавляю еще пару долларов к сумме, которую я планирую подсунуть в его вещи. Протянув руку, я беру бутылку. Мы выключаем телевизор и включаем радио. Песня, которая звучит из радио настолько популярная, что даже я знаю все слова, и я обнаружил, что киваю в такт музыке. Я ловлю взгляд Тома. Он тоже кивает и произносит эти слова одними губами. На мгновение я застываю, завороженный движением его губ, но затем мои мысли отрываются от этой дорожки, когда Том встает. Он грациозно идет через комнату к моему креслу. Затем он берет меня за руку и мягко поднимает на ноги. — Потанцуй со мной, — говорит он. Я качаю головой, когда он начинает танцевать рядом со мной. — Я не…я не умею танцевать. — мысль о том, что Петуния позволила бы мне танцевать, просто смехотворна. — Тогда мне придется научить тебя, как это делается, — говорит Том, крепче сжимая мою руку, и довольно скоро он уже тащит меня за собой. Я делаю глубокий вдох, подавляя смущение, а затем допиваю остатки своего напитка для храбрости. Я осторожно бросаю пустую бутылку на место, которое занимал, а затем хватаю другую руку Томас своей собственной. Танцы, которым учит меня Том, сильно отличаются от ограниченного поведения, к которому я привык. Он очень свободный и неструктурированный, и явно предназначен исключительно для моего собственного удовольствия. Во время короткой паузы между песнями Том предлагает мне еще выпить. Я с благодарностью принимаю его предложение, опустошая половину стакана до начала следующей песни, а затем Том снова приведет меня в движение. Каждый раз, когда я начинаю чувствовать себя нелепо, Том снова поворачивает меня, или поднимает в воздух, или кладет свою руку мне на спину слишком низко, и внезапно я не могу думать ни о чем, кроме движения и течения танца. Вскоре я теряю всякое представление о времени и реальности, когда мы с Томом танцуем под песню за песней. В конце концов, я падаю на кровать после очень энергичной песни, задыхаясь от смеха. Том плюхается рядом со мной и раскидывает руки в стороны. Одна из его рук опускается мне на живот. Я протягиваю руку и кладу свободную ладонь поверх его. Он обнимает меня за плечи, и внезапно моя рука в его руке — это все, о чем я мог думать. — Нам надо поспать, — говорит Том, все еще немного задыхаясь. Я киваю в знак согласия, а потом понимаю, что он не видит этого движения. Я смеюсь над своей собственной глупостью, а затем говорю: да, мы должны. Мы продолжаем лежать на кровати — его рука на моем животе, а моя рука в его — еще несколько минут. Потом он садится и берет меня за руку. Он встает и тащит меня за собой с кровати. Я стою рядом с ним, чувствуя дискомфорт, когда он опускает одеяло свободной рукой. Затем он подводит меня к кровати, мягко подталкивая к ней. Я иду охотно. — Иди под одеяло, дурачок, — говорит он. — А теперь мы идем спать. Я закидываю ноги на кровать, и тогда она накрывает меня одеялом. Через несколько мгновений кровать прогибается, и он забирается под одеяло с другой стороны. Я бросаю свою руку на его сторону кровати, и он берет ее. — Спи спокойно, Гарри, — говорит он. — Спокойной ночи, Том, — шепчу я в ответ.

-----------------

Я просыпаюсь от очередного сна без сновидений и обнаруживаю, что моя спина прижата к животу Тома. Его рука перекинута через мой бок, и я все еще держу его за руку, Я чувствую, что краснею, но лежу совершенно неподвижно, не желая тревожить сон Тома. Из-за моего вчерашнего сна я проснулся рано. Поэтому я долго жду, пока он проснется. В конце концов, я чувствую, как Том шевелится во сне. Я чувствую, как он уже проснулся, но он не убирает руку и не отстраняется. После стольких долгих мгновений, когда мы оба остаемся неподвижными, Том говорит: Какие у тебя планы на сегодня? Я делаю паузу, когда реальность снова врывается в меня. Сегодня мне нужно снова бежать. Я должен продолжать двигаться. Если я этого не сделаю, меня наверняка поймают. — Я, уезжаю сегодня, — говорю я с деланной небрежностью. — ты тоже странник? — С довольным видом спрашивает меня Том. Мы не блуждаем по одним и тем же причинам, но я все равно говорю: Да, я думаю, что это так. Я чувствую, как сердце Тома учащенно бьется у меня за спиной. Он делает глубокий вздох. — Может быть, ты хочешь путешествовать вместе со мной? Мое собственное сердце останавливается, и я слышу как говорю «Да», прежде чем успеваю подумать об этом. В последнее время я много чего делаю не думая, но я не могу заставить себя пожалеть об этом хотя бы один раз. — Ты не знаешь, есть ли тут поблизости автосалон? — сказал я. — Нам определенно не нужны две машины, чтобы путешествовать вместе. — Тут я наконец поворачиваюсь к нему лицом, все еще не выпуская его руки. Он счастливо улыбается мне, и я машинально улыбаюсь в ответ. — Я думаю, что он может быть в тридцати минутах езды отсюда, — говорит он. Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что был прав, думая, что он хочет, чтобы мы путешествовали вместе. И, что ж, избавление от машины, которую я украл, может быть только к лучшему. После еще нескольких мгновений лежания в постели мы встаем. Мы спотыкаемся, делая наши утренние процедуры вместе. — Гарри, у тебя случайно нет духов? — спрашивает Том из ванной комнаты. — Я только сейчас понял, что у меня кончились деньги, и не знаю, когда у меня будет возможность купить новую бутылку. Я неловко краснею и говорю: у меня нет никаких туалетных принадлежностей. — Наступает еще один момент тишины, прежде чем я поспешно добавляю: — пока. — Поскольку мы собираемся продать мою машину, я должен позволить себе кое-то самое необходимое. — Ах ты бедняжка! — восклицает Том. Он высовывает голову из ванной и оглядывается в поисках меня. Я стою у телевизора, в середине которого засовываю записную книжку с музыкой в пластиковый пакет, в котором лежат мои старые тряпки. — Я настаиваю, чтобы ты принял душ вместе с моими вещами*, — говорит он. — У меня есть много всего остального, и тебе нет нужды идти без меня. Я на мгновение задумываюсь, взвешивая свое неудобство от того, что я грязный, и свое нежелание воспользоваться его щедростью. Потом я вспоминаю, что не принимал нормальный душ с тех пор, как покинул Дурслей. Поэтому я киваю. — Спасибо, — говорю я, забирая свою сумку с собой в ванную. Он протягивает мне туалетные принадлежности и выходит из ванной. Этот душ намного лучше, чем тот, который я принимал прошлой ночью. Теперь я чувствую себя намного чище, и когда я смотрю на себя в зеркало ванной комнаты после того, как я оделся, я счастлив с моей внешностью, чем я был в течении многих лет (я пыталась нормально перевести, но смысл до меня все-таки последней фразы не дошел). Через мгновение я снова выхожу из ванной. Пока я принимал душ, Том закончил собирать вещи и убираться. — Ну что, мы готовы идти? — спрашивает он. Я киваю и говорю: только туалетные принадлежности остались. Он спешит в ванную и сгребает туалетные принадлежности в свою сумку. Затем он присоединяется ко мне в главном зале, и я закрываю за нами дверь, прежде чем мы вместе пойдем в вестибюль, чтобы проверить. Внизу, на парковке мотеля, он показывает мне дорогу до автосалона, и мы садимся в наши разные машины. Я чувствую острую боль от расставания с ним, но подавляю ее. Я знаю его всего один день, и мы снова увидимся через пару часов. Мы договорились, что не никаких причин заставлять Тома скучать в автосалоне, поэтому он собирается провести пару часов в соседнем парке, прежде чем присоединиться ко мне. Я немного нервничаю в дилерском центре, но продажа проходит без сучка и задоринки. Я подозреваю, что получаю не так много денег за машину, как следовало бы, но я действительно не знаю, как получить больше, и я не хочу тратить время на попытки, поэтому я решаю, что могу жить с этим. И кроме того, машину, все равно угнали, и мне повезло, что до сих пор никто об этом не догадался. Том присоединяется ко мне как раз в тот момент, когда я подписываю последние бумаги. Он ждет, пока я получу чек, а затем мы спешим обратно на парковку. Том ведет меня за руку к его машине. Он открывает передо мной дверь, и я забираюсь внутрь, улыбаясь ему на ходу. Первый отрезок пути мы проводим в дружеском молчании. Затем Том вдруг ни с того ни с сего говорит: Я должен тебе кое-что сказать. О моих странствиях. У меня есть — действительно была — цель для них. Я с любопытством смотрю на него, но он просто смотрит вперед на дорогу, обе его руки покоятся на 10 и 2 на руле. — А? — сказал я. — Я искал место, к которому мог бы принадлежать, к которому мог бы принадлежать кто-то другой. И я думаю, что нашел его. Мой желудок сжимается, и я задаюсь вопросом, с кем он познакомился, пока я продавал свою машину — и что я буду делать без своей машины, теперь, когда Том нашел своего человека. — А кто она такая? — спрашиваю я сквозь боль в животе. Мне следовало бы знать лучше, чем привязываться так быстро. Том смотрит на меня с таким непроницаемым выражением, что я начинаю беспокоиться, не переступил ли я черту. — Ты и есть тот самый человек, — говорит он. Мои брови сдвигаются вместе, и мое смущение явно слышится в моем голосе, когда я спрашиваю: я? — Да, ты. Я знал это с того момента, как увидел тебя на заправке, — говорит Том. Я на мгновение задумываюсь, а потом начинаю волноваться. У Тома, возможно больше нет причин странствовать, но у меня, безусловно, есть. Я все еще такой же убийца, каким был вчера, и все еще в бегах. — Но — - начинаю я. — Но это вовсе не значит, — перебивает меня Том, при этом кладя руку мне на колено, — что я не хочу продолжать наши странствия. Потому что я действительно этого хочу. Я поворачиваюсь, чтобы лучше видеть его лицо, и вижу, что он совершенно серьезен. — Но у тебя больше нет причин странствовать, — говорю я. Том выглядит раздраженным, когда он смотрит мне в глаза. Он говорит: Но ты же знаешь. Так что, по большему счету, я тоже так думаю. Мы можем поехать куда угодно, пока мы вместе. — И ты сделаешь это ради меня? — спрашивая я его. Рука Тома сжимает мое колено. — Конечно, потому что я искал тебя, Гарри. Я искал тебя очень долго. Так что я хочу пойти туда же, куда и ты. Я даже не могу понять, как я могу быть тем человеком, которого ищет Том. Том настолько лучше, чем я когда-либо мог бы быть, но вот он здесь, говорит, что я тот, кого он искал. Затем я понимаю, что мне все еще нужно ответить на то, что он сказал, поэтому я говорю: я действительно не знаю, куда я хочу пойти — я просто не хочу оставаться на месте. Мне стыдно, что я продолжаю лгать ему, но я не вижу другого выхода, потому что сказать ему правду означало бы быть брошенным, и я не думаю, что смогу это принять. Так что это означает, что мой единственный вариант — продолжать скрывать правду. Я отбрасываю чувство вины, которое испытываю, когда лгу Тому, и пристально смотрю на дорогу перед нами. — Это совершенно нормально, — говорит Том. — Мы можем просто выбрать направление движения и продолжить его. В бардачке также есть карта, если ты хочешь конечно же выбрать пункт назначения. Я наклоняюсь слегка вперед и открываю бардачок, вытаскиваю карту и разворачиваю ее. Я действительно не знаю, на что смотрю, так что я перемещаю свою руку на карту и протягиваю ее так, чтобы Том мог легко дотянуться. — Не смотри туда, просто покажи карту, — говорю я. Он так и делает, и когда я читаю название города, расположенного ближе всего к тому месту, куда он указал, он говорит. — Хочешь поехать туда? — спрашиваю я его. Том выводит машину на поворотную полосу и говорит: А почему бы и нет? Может быть, мы найдем то, что ты ищешь. Я знаю, что мы никогда не найдем его, потому что я ничего не ищу, я бегу от чего-то, но я говорю: «Может быть» — А если мы не найдем его там, то нам просто придется продолжать поиски, — говорит Том успокаивающе. — А до тех пор мы будем вместе. Я наклоняюсь, сжимая руку Тома, которая все еще лежит на моем колене, при этом проглатывая все то, что я должен был сказать. У меня будет достаточно времени, чтобы сказать правду — и чтобы Том оставил меня — позже.